Текст книги "Семейные обязанности (СИ)"
Автор книги: Салма Кальк
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
16. Обходные пути
Мне не очень-то понравились расспросы сестёр Соми.
Я понимаю, что с точки зрения приличий хожу по краю, когда делаю какие-то вещи, которые обычно делают мужчины, и ещё с удовольствием, а не печалясь о своей тяжёлой судьбе. Нисколько у меня не тяжёлая судьба, ну что они, правда? Или если бы я печалилась, страдала и жаловалась всем на раннюю смерть папеньки и необходимость вести его дела, то и мне бы сочувствовали и жалели? А нужны ли мне сочувствие и жалость?
Да нет же, нисколько не нужны. Мне нужны… коллеги и друзья. Люди, с которыми я могу обсудить то, что делаю, посмеяться вместе тому, что происходит в конторе, и они поймут, потому что у них тоже есть контора и в ней тоже случается всякое. И управляющие, которых нужно контролировать и воодушевлять на какие-то дела. И ещё что-то, что понятно с полуслова, а то и вовсе без слов.
Так сложилось, что почти все подходящие мне люди – мужчины. Потому что ведут свои дела сами. И опять же сложилось, что у женщин дела свои, с мужскими не всегда связанные. И отчасти это тоже дела управленческие и хозяйственные. Но отчего женщина может проверить расходы по дому с управляющим, но если она возьмётся проверять расходы и доходы по принадлежащему ей делу, то непременно должна подвергнуться общественному осуждению? Где граница? Р-р-р, как меня это злит!
Свою злость я вывалила с начала на бабушку – но она только посмеялась, подержала меня за руку и сказала, что мы все молодцы, и она поддержит любое действие, направленное против Мари Карно. А насчёт сестёр Соми просто фыркнула и велела не брать в голову.
– Девицы всегда болтают, с этим ничего не сделать. Да, они тебя внимательно выслушали и непременно разнесут дальше всё, что смогли уразуметь. Но если ты по-прежнему будешь держать себя со всеми мило и внимательно, и сохранять спокойствие в любой ситуации, то все поймут, что правда на твоей стороне, что бы о тебе ни говорили.
Бабушкины слова меня успокоили. Потому что… мне как раз показалось, что моей подругой станет Маринетт, и у нас будет множество тем для бесед, и мы много в чём поймём друг друга. Я буду рассказывать о стычках с Каноллем, а она – о своём управляющем, которого приструнил Мишель. И может быть, иногда мы даже позволим себе немного посмеяться над теми, кто не желает считать свои доходы сам, перекладывает это дело на других, никак не контролирует и получает с того всё, что таким причитается.
И это значит, что нужно вытаскивать Маринетт… но вдруг она не захочет?
Вообще я понимаю, что если человек не хочет, чтобы его спасали, то его и не спасёшь, никак. Мне очень-очень нужно было связаться с Маринетт хоть как-нибудь и что-то понять. И для того мне был нужен человек, который сможет поговорить с ней, но при том которого никак не свяжут ни со мной, ни с бабушкой. Нужно срочно придумать такого человека. Кто там вообще служит в доме Карно, они же всех слуг, кроме личных камеристок, нанимали уже в Массилии?
Что ж, на дворе воскресенье, день тишины. Бабушка даже сходила с утра на службу, а я всё проспала.
– В следующий раз велю разбудить, ясно? – сказала бабушка, увидев меня с первой за день чашкой арро.
– Сходить на службу, да? – уточняю я.
– Конечно. Приличная воспитанная девица должна посещать церковь по воскресеньям.
– Да, бабушка, – я не спорю. – Скажи, у кого в нашем доме можно что-то узнать о том, где нанимают слуг в Массилии?
– Ты надумала отселиться, когда Амели покинет твой дом? – хмурится бабушка.
– О нет, там ещё ремонта на несколько месяцев, в том доме. Но я хочу понимать, где в нашем славном городе можно взять домашних слуг.
– Поговори с господином Котье и с моей Розетт.
Точно! Господин Котье и госпожа Розетт. Они должны знать!
Я так и сделала. Позвала господина Котье и госпожу Розетт и спросила о тех самых путях найма прислуги, но получила в ответ только недоумение.
– И что это вы снова задумали, госпожа Сесиль? – нахмурился господин Котье.
И я поняла, что проще изложить задачу целиком, как она есть.
– Вы ведь слышали, как бабушку не приняли в доме Мари Карно?
Оба кивают – конечно, такое вопиющее дело, обсосали со всех сторон!
– Эта… особа поступила весьма неумно, – поджимает губы госпожа Розетт.
– И даже то, что она прибыла из столицы, не даёт ей права так поступать, – вторит господин Котель. – Зачем она вам сдалась, госпожа Сесиль?
– Мне нужно как-то обойти запрет госпожи Карно и поговорить с её дочерью. Или списаться, или ещё как поступить. Вся прислуга в их доме, кроме двух камеристок, нанята в Массилии. И я хочу узнать, нет ли там у кого-то знакомых, или знакомых знакомых. Чтобы было, через кого передать весточку Маринетт.
Господин Котье и госпожа Розетт переглянулись.
– Найдём, как не найти, – уверенно говорит господин Котье.
– Даже и не сомневайтесь, госпожа Сесиль, непременно найдём, – кивает госпожа Розетта. – Я сейчас подумаю, кого послать и чем озадачить.
Так просто, да? Отлично! Я радостно хлопаю в ладоши, благодарю обоих и бегу к бабушке – рассказать. Она откладывает зеркало и строго говорит:
– Вот и славно, а сейчас собирайся, поедем на обед к Эмильену. Он приглашает нас с тобой пообедать и потом погулять.
О, я побываю у господина барона, отлично же! Так и говорю, и бегу собираться.
И мы проводим отличный день – у господина барона нас кормят отличным обедом, потом же он приглашает нас на прогулку в новомодном, недавно выписанном из столицы экипаже с открытым верхом. Погода позволяет, мы объезжаем весь центр города, здороваемся со знакомыми и показываем, что у нас всё хорошо.
А дома меня поджидает господин Котье и с ним – Аньес, девушка с кухни.
– Вот, молочная сестра Аньес служит в доме Карно. И готова передать послание для юной госпожи Маринетт.
Так просто, да? Нужно было сразу же подумать в этом направлении? Что ж, теперь я об этом способе знаю и буду пользоваться.
Пока же я благодарю господина Котье, беру Аньес за руку, тащу в гостиную и там сажусь написать письмо.
Здравствуйте, дорогая Маринетт.
Как вы поживаете? Мы все – и я, и другие – скучаем по вас, и хотим знать – как ваши дела, и не нужна ли вам помощь. Если вдруг да, черкните пару слов, или же просто передайте на словах подателю сего, до меня непременно дойдёт.
Искренне ваша, Сесиль Дюмон.
Я сворачиваю записочку в совсем небольшой бумажный свёрточек, обвязываю ниткой, запечатываю и отдаю Аньес.
– Я буду рада не только ответу, но и любым сведениям из того дома, где живут дамы Карно. Что там у них, как? Как поживает госпожа Маринетт? Злится ли на неё и на других госпожа её матушка? Всё, что болтают слуги, пожалуйста, хорошо?
– Да, госпожа Сесиль, – кланяется Аньес. – Моя сестра Тереза говорила, что старшая госпожа Карно сурова и много кричит на всех, и всегда всем недовольна. Но сестре была очень нужна работа, вот она и согласилась пойти к госпоже Карно, когда та только приехала в Массилию и искала прислугу в дом. Хозяйка дома сказала Терезе, что новые жильцы ищут прислугу, она и пошла попробовать, и госпожа Карно взяла её.
– Что Тереза делает в доме госпожи Карно?
– Она горничная, хорошая горничная. Отлично убирает дом, стирает бельё, ухаживает за одеждой, умеет утюжить самые тонкие ткани и кружево, чистит серебро и фарфор, и вообще всё делает, что надо. А у неё ребёночек, за ним мать её приглядывает, пока та работает. Каждая денежка на счету.
– Хорошо, Аньес, спасибо, – и запомним ещё про хорошую горничную, кстати. – Ступай, и как только что-то узнаешь, сразу же говори.
– А если вы в свою контору снова уедете? – Аньес смотрит испытующе.
– Я же вернусь домой непременно, – смеюсь. – В контору – это не навсегда. Завтра отправлюсь к девяти часам, и вечером вернусь. Если к тому моменту удастся что-то разузнать – я буду очень рада.
– Да, госпожа Сесиль, – Аньес кланяется и убегает.
А я рада – процесс запущен, нужно ждать результат. Мне очень хочется поделиться всем этим ну хоть с кем, я задумалась. Кузен Флоримон и Мишель не маги, маги де Марей и Лаффер. Кого из них прилично позвать магической связью вечером?
Строго говоря – никого. Приличная девица сама мужчинам не пишет, магической связью не вызывает и вообще в любой ситуации ждёт инициативы от них. Но я же останусь той же самой, правда? Мы просто поговорим, и вообще о делах, связанных с совсем другим человеком, не о нас самих, нечего нам говорить о нас, ничего там особенного нет. Почему правила приличия не предполагают, что люди могут просто разговаривать? Глупые они, эти правила, или придуманы в какие-то невероятно давние замшелые времена. Сейчас совсем другая жизнь и совсем другой мир! И эти правила не годятся, вот.
Я отбросила сомнения, достала зеркало и вызвала Лаффера.
Он откликнулся довольно быстро, и выглядел удивлённым.
– Минуту, я сейчас выйду, – сказал он, и вправду шёл куда-то, а потом, кажется, прикрывался от подслушивания. – Вот теперь добрый вечер, госпожа Дюмон. Что за пожар? – на лице его некоторое беспокойство.
– Здравствуйте, господин Лаффер. И простите меня за вызов.
– Отчего же, не торопитесь просить прощения. Уж наверное, у вас что-то случилось? – хмурится он.
Вздыхаю. Я была неправа? Мне не стоило так поступать без веской причины?
– На самом деле нет, не случилось. Просто я нашла возможность связи с Маринетт Карно, и надеюсь, мы завтра что-нибудь о ней узнаем. И подумала, что нужно кому-то об этом рассказать. Но мгновенно можно рассказать только магу, значит – вам или господину барону де Марей. И я отчего-то решила начать с вас.
Он ощутимо расслабляется и выдыхает.
– Что ж, я рад. И что лично с вами всё в порядке, и что задачка наша решается.
– Остальные, наверное, расскажут что-нибудь завтра.
– А вы уже успели. Ловко вы догадались – я, честно сказать, никогда не придавал значения связям между людьми в не самом большом городе.
– Вы выросли в столице, да? – смеюсь, – как и я? Вам тоже кажется, что Массилия невелика?
– Столица крупнее в восемь раз по численности населения, – пожимает плечами Лаффер. – И то существуют и работают личные связи. А здесь всё это должно быть ещё сильнее. И вы молодец, что подумали об этом.
– Вот, я тоже подумала далеко не сразу. Может быть, я и секретаря себе так же найду?
– Вам нужен секретарь? – поднимает он бровь.
– Да, я уже не всегда помню обо всех необходимых делах. Записи в блокноте не спасают тоже.
– Ваши требования?
– Женского пола, секретаря-мужчину мне общество не простит. Образование – хотя бы гимназия. Хорошо бы с толикой магических способностей, тогда мы будем постоянно на связи. И чтобы никакая маменька не возражала против работы для своей дочери.
– Образованная девица, при том сирота и маг? А так бывает вообще? – усомнился он. – Впрочем, я узнаю. Если будет кто-то на примете, я вам непременно сообщу.
– Благодарю вас, господин Лаффер.
– Пока не за что.
– И спешу распрощаться, я и так заняла ваше время.
– Да, там, наверное, уже подошёл мой черёд.
– Что это вы делаете и где? – интересуюсь живо.
– Играю в карты в клубе, что ещё можно делать воскресным вечером в этом городе? – пожимает он плечами.
Я вздыхаю – в тот самый клуб мне хода нет.
– В таком случае – удачи и доброго вам вечера.
– И вам доброй ночи, – кланяется он.
Я разрываю связь и радуюсь – отлично, обсудили, поговорили, и вообще всё в порядке. Можно почитать модную книгу и ложиться спать.
Впрочем, на модную книгу меня не хватает – я засыпаю уже едва ли не в ванне, и Колетт будит меня и перемещает в постель.
Значит, спать. Завтра будет новый день, там и посмотрим, что я ещё успею увидеть, услышать, сделать и прочесть.
17. Наконец-то Жозефин
В понедельник не случилось ничего особенного, разве только Аньес вечером сказала, что передала мою записку своей сестре, и та должна отдать её Маринетт.
– Что говорит твоя сестра, как у них там вообще дела в доме, что происходит? – спрашиваю, нужно же понимать.
– У неё было совсем мало времени, чтобы поговорить, но завтра её отпустят пораньше, и мы договорились, что она заглянет ко мне сюда.
– В котором часу? – тут же интересуюсь я.
– Вечером, часу в шестом пополудни.
– Отлично, я буду дома. Я непременно хочу поговорить с твоей сестрой и поблагодарить её за помощь.
– Вы так добры, госпожа Сесиль, – поклонилась Аньес.
Я поблагодарила её и отпустила, и подумала, что завтра будет суматошный день. В десять утра прибывает поезд из столицы, а тем поездом приедет Жозефин! Я предупредила Канолля, что буду в конторе в лучшем случае к обеду, а то и вовсе после него. Вроде бы пока всё идёт, как должно, на окраинные склады поедем послезавтра, или даже в четверг, и завтра с утра без меня обойдутся.
Пока же я осмотрела комнаты, приготовленные для Жозефин и её камеристки по соседству с моими, обсудила её приезд с бабушкой и договорилась, что возьму экипаж утром, чтобы ехать на вокзал.
– И возьми кого-нибудь, чтобы помогли с багажом, – напомнила бабушка.
– Да, непременно. Я думаю, у Жозефин с собой будет целая куча платьев!
Жозефин всегда сама рисует эскизы, художница она в конце концов или нет! И у неё выходит ни на что не похоже и в целом отлично. Я уже предвкушаю, сколько внимания она получит на следующем балу! Жозефин та дама, которая не умеет отсиживаться у стеночки, она легко находит себе партнёров на танец даже в незнакомом обществе. Но тут я представлю ей всех, конечно же.
Утром мне казалось, что время тянется бесконечно, но вот уже девять, и мне подали экипаж, и мы отправляемся встречать столичный поезд, ура!
Поезд пришёл вовремя, у меня был записан номер вагона – и вот я в нетерпении подбегаю к нужному и жду, жду… Выходят люди, но всё не те, какой-то важный мужчина, с любопытством оглядевший меня, дама с мальчиками-близнецами лет по десять, и ещё кто-то, и кто-то… о, наконец-то! Я с трудом дожидаюсь, пока Жозефин спустится по маленькой лесенке из вагона, и бегу обнять её.
– Сесиль, наконец-то!
– Жозефин, я так рада!
Мы обнимаемся, тем временем её камеристка Сандрин командует выгрузкой багажа, и я была права – там пять больших чемоданов, мольберт в чехле, отдельный саквояж с художественными принадлежностями – Жозефин не может не рисовать, совсем не может, она занимается любимым делом всегда и везде. Если нет подготовленного холста – то на каких-нибудь клочках, на страничках карне, на обороте записок. Нужно будет попросить её нарисовать что-нибудь этакое в моём карне – пускай кавалеры записываются и любопытствуют, что да откуда. А я скажу – а вот, моя подруга Жозефин, превосходная художница.
Пока же вещи Жозефин носят в экипаж, мы неспешно идём следом, она рассказывает, что дорога ей выпала великолепная и совсем не скучная – она или рисовала, или читала роман. О да, она привезла несколько книг, кое-что специально для меня, потому что хочет узнать моё мнение, а некоторые ещё и сама пока не прочла. И конечно же, были любопытные кавалеры, ещё как были, с некоторыми она познакомилась и если вдруг встретит в городе, то и меня тоже познакомит, вот так.
Всю дорогу до бабушкиного дома мы беспрерывно говорим – она рассказывает об общих знакомых в столице, я о том, чем живу сейчас в Массилии.
– Ты не обидишься, если после обеда я на пару часов съезжу в контору? У меня там кое-какие финансовые документы, – говорю уже почти возле улицы Гран-Кур.
– Да что ты, Сесиль, я же тебя знаю, – смеётся Жозефин. – Конечно, отправляйся.
Попутно я подумываю, что зря не позвала на вечер своих хороших здешних знакомцев. Но я это сделаю, непременно сделаю. Мишель вообще в курсе, что приезжает Жозефин, они знакомы ещё по столице. Значит, сейчас нужно отправить записку ему и кузену Флоримону, и поговорить магической связью с Лаффером и де Мареем. Ещё бы позвать Маринетт… эх, Маринетт, как ты там? Ничего, это мы как раз тоже обсудим.
Бабушка уже поджидает нас обеих, я представляю ей Жозефин.
– Это моя самая лучшая подруга, бабушка, и я невероятно рада, что она здесь!
– Вижу, вижу. Рада знакомству, дорогая Жозефин. Ваши комнаты готовы, ваши вещи туда сейчас отправят. Чашечку арро перед обедом? Пока наша Сесиль не убежала в свою контору?
Конечно же, Жозефин соглашается, я предлагаю бабушке камерный приём сегодня вечером, она соглашается. Что ж, отправить записку кузену Флоримону – дело недолгое, Мишелю – тоже, а потом я быстро вызываю де Марея и Лаффера и предлагаю сегодня заглянуть к нам. Де Марей отговаривается семейными делами, Лаффер соглашается. Конечно же, бабушкин барон тоже ожидается.
– А есть ли у тебя здесь подруги? – смеётся Жозефин. – Или только друзья?
– Я думаю, что есть. Но там случилась история, – вздыхаю и рассказываю о Маринетт, о том, что с ней случилось, и о том, что мы уже предприняли для её спасения из домашнего плена.
– Ничего себе! Но я могу представить такую вот госпожу Карно, – она очень смешно надула щёки, кстати, весьма похоже. – Не спасайте её вместе с дочкой ни в коем случае, пускай дочка спасается одна!
Весь обед мы беспрерывно болтаем, развлекая бабушку, а потом я со всех ног бегу в контору – чтобы скорее вернуться. Со всех конских ног, конечно же. Но там всё в порядке, наш ремонт подходит к концу, близятся выплаты госпоже Ферье, а я крепко задумываюсь – не попросить ли её детей для связи и себе в помощь, пока не настал июль месяц, и не пришла пора отправляться в Академию? Я по-прежнему намерена дать рекомендации обоим – маги должны учиться, а потом уже предлагать свои услуги людям. Госпожа Ферье придёт завтра, вот и поговорим.
Домой я снова лечу – потому что там и Жозефин, и Аньес должна привести свою сестрицу. Но первым, кого я вижу в гостиной, оказывается вовсе не кто-то из них. А мой нудный кузен Антонио.
Антонио восседал в кресле и с важным видом толковал бабушке что-то о международной политике. Слава всем высшим силам, я немного замедлилась перед тем, как войти, и прислушалась. Османы, Суэцкий канал и право прохода по нему, и что там не так и как надо. У меня даже нос сам собой наморщился, потому что этот всезнайка невыносимый вещал с таким видом, будто никто лучше него в предмете не разбирается. Тьфу, а он мне даже понравился поначалу!
Я нацепила самую светскую улыбку и вошла в гостиную.
– Бабушка, я вернулась. Добрый вечер, господин Антонио. Жозефин, тебе ещё не наскучило слушать о международных отношениях?
Жозефин сидела в кресле возле бабушки с книгой в руках – точь в точь благовоспитанная девица, и не вмешивалась в разговор бабушки с кузеном, точнее – в его бесконечный монолог. Посматривала, улыбалась. Завидела меня, отложила книгу и подошла обняться.
– Почему ты не сказала, что у тебя тут такое… дивное диво? – спросила шёпотом, сделав большие глаза.
– Да я уже успела позабыть, что ещё и этот есть, – поджимаю губы, но тут же исправляюсь и возвращаю на лицо улыбку. – Он на балу в пятницу отменно показал, каков из себя на самом деле, и это… не самое привлекательное зрелище, поверь.
Она закатывает глаза – мол, понимаю, успела наслушаться.
– Жозефин, ты уже познакомилась с кузеном Антонио? – спрашиваю я немного громче, чем нужно.
– О да, – улыбается она сладко-сладко. – Хорошая натура.
Кузен хмурится – о чём это мы, да?
– Кузен, Жозефин – художница. Она пишет отменные портреты и полотна на исторические сюжеты. Её работа висит в зале Саважей Королевского музея, представляете? Будете хорошо себя вести – она и ваш портрет нарисует. Или даже напишет. Представляете – вы, в полный рост, в лучшем вашем наряде?
– Вовсе без наряда, – тихонько говорит сбоку Жозефин, а я фыркаю.
Ну да, ей случается и обнажённую мужскую натуру изображать, и у неё выходит… очень реалистично. Конечно, о том громко не говорят, потому что как же это девица будет вот прямо глазами смотреть на ту самую натуру, и даже слова о том, что это художники и для них другие правила, не всегда работают. Вообще, как понимаю, чтобы прилично нарисовать фигуру человека, нужно именно что смотреть – на античные статуи, пропорции которых близки к действительности, и на живых людей тоже. И наши художники с прикладного факультета именно что сначала долго-долго рисовали статуи, а потом долго-долго – живых людей. И Жозефин тоже.
И уж конечно, об обнажённой натуре мы молчим. Поэтому она тут же сделала вид, что ничего особенного, стрельнула в кузена глазами – она отлично умеет, и сгладила всё улыбкой.
– Я сейчас принесу мой блокнот и карандаши, и займу руки, с вашего позволения, – она кивает нам и убегает наверх.
– Вы… дружите с художницей? – кузен всё ещё хмурится.
– Да, – киваю я с улыбкой. – И горжусь этой дружбой. Мы с Жозефин знакомы с первого нашего дня в Академии.
– Эта ваша подруга… она тоже окончила Академию? – не верит он.
– Именно, кузен, именно. Она из семьи Милле, среди них много художников и скульпторов, оба старших брата Жозефин как раз художники. И отец, и дядя. И тётушка, сестра отца. Её портреты немало стоят, так что если она напишет ваш – гордитесь, вам удалось чем-то её заинтересовать.
Кузен смотрит на меня, на лице его изображено всё возможное недоверие этого мира – очевидно, он не слишком рад знакомству. Ну да ничего, пускай привыкает. Или пускай идёт своей дорогой, его-то не приглашали, он сам заявился.
Тем временем господин Котье объявляет о прибытии кузена Флоримона. Я очень рада – ну хоть кто-то разбавит слишком важного кузена Антонио!
– Добрый вечер, дорогая бабушка, дорогая кузина. И вам, господин дальний родственник, тоже доброго вечера, – кивает Флоримон с ехидной улыбкой.
Антонио кланяется со всем возможным пафосом, и от того пафоса мне прямо скучно делается. Ничего, перетерплю.
Господин барон Наргонн появляется вместе с Лаффером, и сразу за ними поднимается Мишель. Все в сборе, отлично.
Тем временем возвращается Жозефин, и я представляю ей прибывших. Ни оба господина барона, ни Мишель, ни Лаффер, ни Флоримон не возмущаются её родом занятий, наоборот – Флоримон весьма заинтересован, становится возле её кресла и готов подавать карандаши. Жозефин искрится улыбкой, эта улыбка притягивает туда же Мишеля. Бабушка с интересом наблюдает за выбором модели для быстрого рисунка. А господин барон Наргонн отзывает кузена Антонио к окну и там о чём-то с ним говорит.
Мы с Лаффером остаёмся посреди гостиной и смотрим друг на друга.
– Госпожа Дюмон, – он делает полшага ко мне и говорит негромко. – Быстрый розыск сведений о вашем новом кузене дал немногое.
– Говорите же, – шепчу я заговорщицки.
– У госпожи Пелисье и впрямь есть дочь, госпожа Тереза Москони ди Фугароли. Господин Антонио – сын её старшего сына. Но – он не так уж и часто бывает в родном доме, в последний раз, как сообщили наши агенты, появлялся на прошлое Рождество. И чем он живёт, мне пока узнать не удалось, но я полагаю, это – дело времени. Узнаем. Кажется, господин Пелисье тоже что-то узнавал об этом человеке, думаю, он поделится.
О, Флоримон тоже, отлично!
– Если вы смените его подле Жозефин, я расспрошу о его изысканиях.
Лаффер молча кивает и отступает к креслу Жозефин. Флоримон не слишком-то рад, но как-то они договорились, и Лаффер занимает его место.
– Что такое, дорогая кузина? – спрашивает Флоримон шёпотом.
– Говорят, вы тоже интересуетесь нашим новообретённым родственником, – говорю тихонько.
– О да, – Флоримон мрачнеет. – Наузнавал разного, как только соберу в целостную картину, так сразу и расскажу.
– Чудесно, жду, – киваю. – Потому что… какой-то он очень уж тяжёлый, а прогнать пока повода нет.
– Поищем повод, – кивает он.
Господин Котье подходит неслышно.
– Госпожа Сесиль, там Аньес желает что-то вам сказать. Велите подождать или выйдете?
– Выйду, – киваю я и поспешно покидаю гостиную.
Все они справятся без меня, а меня там определённо поджидают новости!




























