Текст книги "Семейные обязанности (СИ)"
Автор книги: Салма Кальк
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
– Я в любом случае не выйду замуж без брачного контракта, – пожимаю плечами, – а его никак не подписать без Паланов. Даже если я вдруг потеряю голову, Паланы не позволят мне наделать слишком больших глупостей.
Это я говорю вслух, а про себя думаю – какие ещё глупости, всё равно каждого возможного жениха нужно проверить со всех сторон, и только потом давать согласие. Что я, кому-то отпишу всё своё имущество сдуру? Вот ещё! Даже и не подумаю.
– И это правильно, госпожа Дюмон, – кивает Лаффер.
– Но где ваш обещанный маг, скажите?
– Пока в столице, но обещал прибыть, заинтересовавшись моим предложением, – говорит он. – Заодно подумайте, может быть вам нужны магические контуры где-то ещё, не только в этом здании.
– Склад в порту обновить, и ещё те склады, что на окраине, я опять до них не доехала, что ж такое-то, – вздыхаю.
– Ничего, ещё доедете, – улыбается он и достаёт из внутреннего кармана бумагу. – Вот здесь расценки нашего мага, посмотрите.
Я смотрю – дорого, да, цены кусаются, но – это же не на один год. Поэтому – согласие, только согласие.
– Меня всё устраивает, и я благодарна вам, господин Лаффер, что помогаете мне решить эту задачу. Могу ли я помочь чем-нибудь вам?
– Заглядывайте завтра на Королевскую площадь. Сегодня после обеда я встречаю сестру на вокзале, а завтра буду рад представить ей моих здешних знакомцев.
– Непременно, господин Лаффер, – точно, завтра же он нас всех ждёт.
Лаффер откланивается, я смотрю на часы и понимаю, что у меня есть где-то час, а потом уже нужно ехать в полицейское управление. Велю подать экипаж через час и сажусь читать пакет, присланный из Льена.
Что ж, с отчётом всё в порядке – на первый взгляд, на внимательное чтение и на проверку цифр у меня не хватает времени. Значит, прочитаю ещё раз, позже. Пока же я отнесла тот отчёт господину Флешону – пускай прочтёт и посмотрит свежим взглядом. Он, конечно, с финансами Льенского отделения не связан никак, но тот самый свежий взгляд не помешает никогда.
И как раз уже можно отправляться в полицейское управление. Интересно, Вержи тоже позвали, или только меня? Ладно, приеду – увижу. И с господином Паланом буду говорить уже потом, сразу расскажу и о впечатлении от отчёта, и о том, что узнаю сейчас, и о Монтенуаре спрошу.
Что там говорил Лаффер? Что я могу потерять голову? Да я не знаю, как это. Когда только приняла предложение Морриоля, то это немного вскружило мне голову – как же, он выбрал меня из многих. Сейчас я уже понимаю, что у тех многих было сильно меньшее приданое, а более я не выделялась ничем, совершенно ничем. Монтенуар не скрывает, что ему интересно моё имущество, но что он скажет о том, что я и дальше собираюсь управляться с ним сама? Но это ещё впереди, поглядим, посоветуемся с бабушкой и Паланами – и поглядим.
А пока – в экипаж и дальше.
22. И вечер непростого дня
В полицейском управлении меня поджидали и капитан Валантен, и полковник Коурвилль, и детектив Вержи.
– Госпожа Дюмон, мы решили послушать воздушные слепки с вами вместе, – говорит полковник.
– О, благодарю, – улыбаюсь ему. – В прошлый раз они сыграли заметную роль в решении моего непростого вопроса. Вдруг снова получится?
– Хорошо бы, но не обязательно, – усмехается Вержи. – Дважды подряд одно и то же решение обычно не работает.
– Не каркайте, Феликс, и всё будет хорошо, – Валантен тоже усмехается.
Полковник смотрит на них с неодобрением, и оба замолкают. А я усаживаюсь и готовлюсь слушать и наблюдать.
Но увы, всё оказывается прямо как предрёк нам детектив Вержи. Мы слышим шаги, шелест страниц, звук сбрасываемых на пол стопок документов, и несколько раз – «Нет», «Здесь тоже нет», «И здесь нет», «Похоже, нигде нет». Голоса двух мужчин, более ничего о них не скажешь. И никто из нас четверых эти голоса не опознал, но разве мы знакомы со всеми преступниками города? Или это были не преступники, но чьи-то доверенные люди?
– Увы, – подводит итог полковник. – Не вышло. Придётся по старинке.
– Мы ещё сняли отпечатки пальцев – с ручек дверей, – замечает капитан Валантен.
Но полковник хмурится.
– Госпожа Дюмон, подскажите, сколько раз в день открываются двери в каждый из кабинетов в вашей конторе? – интересуется он.
– Довольно часто, – соглашаюсь я совершенно убитым голосом.
Отчего-то я надеялась, что вопрос разрешится быстро – как в прошлый раз. Но нет.
– Но наверное, их иногда протирают, эти ручки? – а вот господин Вержи как будто зацепился за те отпечатки.
– Вообще да, – я заставляю себя встряхнуться и говорить. – Госпожа Ферье отменно следит за чистотой. Я могу спросить её, как часто она это делает.
– И ещё мы можем исключить вас и ваших служащих, – продолжает капитан. – Для этого нужно снять отпечатки у всех, кто там у вас есть. И у вас самой, конечно же.
И смотрит на меня – с любопытством, что я отвечу.
– Да пожалуйста, – пожимаю плечами, потом прихожу в себя и отвечаю уже более подобающим образом: – Безусловно, господа, всё, что нужно. Можете сделать это прямо сейчас.
– У нас есть магическое средство, его нам дали на пробу столичные маги-полицейские, – воодушевляется капитан. – Хотя официально этот метод не признан и как основа для обвинения не годится совершенно, мы хотя бы сможем понять, в каком направлении двигаться.
– Конечно, делайте всё, что положено, – киваю.
Мне намазывают обе ладони какой-то пахучей мазью, а потом велят приложить их к обработанным чем-то неизвестным мне листам бумаги. На бумаге проступают мои ладони, если это поможет – то и пожалуйста. Только бы руки теперь помыть.
Но мне дают флакон с какой-то жидкостью и полотенце, жидкость удаляет волшебное средство полностью, а я даю разрешение произвести эту процедуру над всеми своими сотрудниками. И капитан готов взять с собой помощника и отправиться на Портовую набережную немедленно, хоть уже и пятый час. Я даю ему такое разрешение, и ещё пишу записку Каноллю – чтобы не сопротивлялись и оказывали всяческое содействие.
А что делать мне, ехать обратно? Или вообще домой? Очень хочется поесть, вместо обеда сегодня был визит Лаффера, уже изрядно времени прошло. Что ж, значит, поеду домой. Если что, поговорить со старшим господином Паланом можно и из дома. А в контору наведаюсь завтра поутру.
Бабушка очень рада видеть меня, и немедленно распоряжается об обеде, и ворчит, что я совершенно не думаю о себе и своём здоровье, и что так нельзя.
– Дорогая бабушка, всё так. Я не думаю. Наверное. Но могу пообещать, что буду думать, хорошо? – пытаюсь я заболтать её. – А где Жозефин?
– За ней заехал Флоримон и повёз гулять, – сообщает бабушка.
О, вот и отлично. Значит, пообедать по-быстрому и потом вызвать господина д’Ивера.
Он откликается сразу же.
– Доброго вам дня, госпожа Сесиль! Какие новости?
Господин Палан присоединяется к нам, и я рассказываю новости. О том, что прочла отчёт из Льена на первый раз и отдала посмотреть Флешону, о том, что полиция пока ничего не знает, но на что-то надеется.
– А у нас тут – вы только вообразите – попытались проникнуть в вашу здешнюю контору сегодня ночью! – сообщает мне господин д’Ивер.
– Как так? – я даже со стула подскакиваю. – И вы молчите?
– Да сказали бы, Сесиль, сказали бы, – успокаивает меня господин Палан. – Но вы же собирались связаться? Вот если бы не связались, тогда бы д’Ивер сам вас вызывал. Да, сегодня ночью, две попытки – взломать контору и взломать ваш здешний дом.
– Что? – негодованию моему нет предела, кажется, я сейчас лопну.
– Ваша контора хорошо защищена, и дом тоже. В контору не попали, как и в дом – там же остался какой-то минимум прислуги, мгновенно подняли шум. Попытались поймать взломщиков, но не удалось, те убежали. И в этой связи мне хочется вас серьёзно спросить – что могут у вас искать? Вспоминайте, Сесиль, – господин Палан необыкновенно серьёзен. – Что может быть спрятано в вашем доме или в какой-нибудь из ваших контор? Не говорил ли Марсель незадолго до смерти о чём-то, что он хранит? Не заговаривал ли с вами кто-нибудь о намерении что-то найти у вас или что-то получить?
Я честно пытаюсь вспомнить. Наверное, кто-то о чём-то разговаривал? Мне что-то такое припоминается, вертится, но сообразить я не могу, о чём честно сразу же и говорю. И обещаю сообщить, как только вспомню.
Ну и вот, не было печали! Кому я сдалась? Кому мешает моё предприятие? Или не мешает, но что-то ещё? Я в самом деле не понимаю. Слишком много всего.
Связь давно разорвана, а я всё сижу за столом и не имею сил двинуться, и тут меня находит Аньес.
– Госпожа Сесиль, – шепчет она, – тут Тереза записочку передала!
– Ой, правда? Спасибо ей большое, и вам тоже, – я словно просыпаюсь и беру записку.
Вскрываю, читаю.
Здравствуйте, дорогая Сесиль!
Представляете, мне удалось, удалось выбраться из дому, а маменька хоть и ворчала, но всё же взялась сопровождать меня в мою контору. Я подписала бумаги и получила часть денег, и это повлияло на маменьку хорошо, она, конечно, до сих пор высказывает своё недовольство, но готова сопровождать меня туда. Это уже лучше, чем просто сидеть дома, честное слово!
Правда, она никак не может понять, отчего её уже вторую неделю не приглашают ни в какие гости и ни на какие балы. Она сама пару раз попыталась навестить некоторых светских знакомых, но ей не удалось застать дома ни госпожу Бушар, и ни госпожу Соми. Я подозреваю, что ей не следовало обижать госпожу Пелисье, но молчу – она же меня не спрашивает. Но если не догадается, то буду готова намекнуть.
Как ваши дела? Будете ли вы на балу у Дюко в субботу? Эх, хотя бы в письме расскажете, кто там был и что танцевали!
Скучаю по нашим разговорам и вашему лёгкому отношению ко всему. Надеюсь, мы скоро увидимся.
Искренне ваша, Маринетт Карно.
Что же, Маринетт умница, всё правильно поняла. И мы ещё подумаем, что делать дальше. Не прямо сейчас, да?
А сейчас ко мне заходит бабушка, а за ней слуга несёт большую корзину роз.
– Что это, Сесиль, отчего Огюст де Монтенуар присылает тебе цветы? – интересуется она.
Что? Какие ещё цветы от господина де Монтенуара?
Или он решил, что раз сделал мне брачное предложение, то должен стать официальным поклонником и что там ещё, даже если и не жених?
Морриоль посылал мне цветы в начале нашего знакомства. Когда уже стал женихом – то всё реже и реже. Там понятно – денег не хватало. А Монтенуар, значит, может себе позволить.
– Бабушка, он сегодня посватался ко мне. Но я не дала ему никакого ответа… пока.
И не попросила господина Палана узнать о его делах! Придётся сделать это немедленно.
– Вот как, значит. Нет, Мари вчера даже и не намекала мне на подобную возможность и прямо о том, что будет рада видеть тебя в их семье, тоже не говорила.
Это ничего не значит – не думала о таком решении сына, вот и не говорила.
– Наверное, мне нужно сказать – все брачные предложения принимает от моего имени старший господин Палан, – вздыхаю. – Он будет сам проверять кредитоспособность кандидатов, и потом уже отправлять ко мне только проверенных, – вздыхаю. – Потому что я ничего о нём не знаю, и у меня единственная версия его сватовства – он тоже хочет получить доступ к моему имуществу.
– Я думаю, не только имуществу, дорогая. Ещё и к тебе самой, – качает головой бабушка.
– А что я сама? Я сама – обычная, как все, – пожимаю плечами.
– К твоему имуществу прилагается милая молодая особа, маг, совершенно здоровая и в подходящем возрасте для того, чтобы родить детей, – говорит мне бабушка. – Да и просто обладающая свежим молодым телом, ты уж прости, что я говорю о том, о чём обычно с девицами не говорят, ну да я считаю – зря не говорят.
– То есть, если бы мне стукнуло сорок, и я была бы скрючена и горбата, то и моё имущество не выглядело бы таким привлекательным? – кривая усмешка на моём лице бабушкой никак не одобряется.
– Только имущество бы и выглядело. А сейчас ты сама – тоже капитал, если тебе так будет понятнее. Если бы тебе было сорок, то претенденты решали бы вопрос брака с господином Паланом, минуя тебя. Ты бы шла довеском к капиталу, понимаешь?
– Женились бы не на мне, а на деньгах, я понимаю. Вот поэтому я и ищу вариант фиктивного брака – чтобы получить независимость от подобных предложений. И готова за это заплатить.
– Сесиль, Сесиль. Ты в самом деле думаешь, что будучи в разводе, перестанешь привлекать свободных мужчин? Сейчас же, уверяю тебя, многие, ой, многие примеряют на себя возможность – а вдруг удастся каким-то образом уговорить тебя на брак? Меня спросили уже человек с десяток, наверное, а то и вся дюжина.
– Тебя? – нет, не понимаю. – О чём?
– О возможности брака с тобой. Нет, я не говорю тебе об этом, потому что у тебя и так хватает дел. Просто отправляю – либо говорить с тобой напрямую, либо восвояси. И предупреждаю, что ты отлично умеешь считать деньги и у кандидатов должно быть, что предложить тебе.
– Да, пускай будет, что посчитать, – бурчу под нос. – У Монтенуара есть, что посчитать?
– Тебе придётся спросить его самого. Или отправь младшего Палана к их поверенному, пусть расспросит.
– Да, Мишель присутствовал при предложении Монтенуара. Я так и сказала – всё ж равно ему потом всё пересказывать.
Бабушка смеётся.
– Сесиль, ты невозможна. Немудрено, что мужчины никак не могут уместить тебя в голову.
– Да что тут умещать? – нет, право, глупости какие-то! – Меня не нужно как-то там особым образом обольщать и привлекать разговорами, мне можно просто рассказать о делах. Как это – привлеките меня вашим предложением. Заинтересуйте меня, но не пустой болтовнёй о небесах, звёздах и глазах, а тем, что вы сами любите делать и в чём вы хороши. Это же прекрасно, когда мужчина в чём-то хорош, и говорит об этом!
– Что я слышу, госпожа Пелисье! – к нам вбегает Жозефин. – Наша Сесиль говорит о мужчинах? Это правда?
Она сияет, и от неё веет счастьем, и это так хорошо! Я поднимаюсь обняться.
– Да, Жозефин, я люблю слушать мужчин, когда они говорят по делу.
– Расскажи хоть об одном, – и ещё смеётся, вот ведь!
– Хорошо. Недосягаемый идеал – мой покойный папенька, Марсель Дюмон. Когда он рассказывал о своих удачных проектах, он выглядел просто великолепно. Господин Жюль Палан – его умение найти и подсказать идеальный выход бесценно. Мишель тоже станет таким, я думаю – вот поднатаскается здесь, в Массилии, и станет. Кузен Флоримон – да, Жозефин, кузен Флоримон – когда он говорит о происходящих в Массилии событиях, понимаешь, что лучше него о них не знает никто, ну может быть, господин детектив Вержи или кто-то из магов полицейского управления. Кстати, господин Вержи – когда он разгадывает загадку, то выглядит необыкновенно привлекательно. О, господин Этьен Соми отлично рассказывает о том, как и откуда в Массилию приезжают ткани, те самые, что они потом продают. А господин барон де Наргонн? Он просто ходячая энциклопедия, а как танцует?
– Стой, стой, – машет руками Жозефин. – Они все с… старше нас, вот, и почти все женаты или вдовцы, или же их вообще уже нет на свете, к сожалению – как господина Марселя. А те, кто молод?
– Ну, я сказала о Флоримоне и о Мишеле. У нас ещё есть отличный барон де Марей, его следует спросить о винограде, и он сразу же делается необыкновенно хорош. И Лаффер, конечно же, Лаффер. Представляешь, он нашёл мне где-то мага! Тот маг берёт втридорога, но обещает сделать хорошо.
– Какого мага? Когда успел? – хохочет Жозефин.
– Мага, который напитает силой охранные контуры в моей конторе. Мне это нужно – чтобы кто попало не вламывался по ночам и не устраивал там хаос из документов.
– Хорошо, и кого же из них предпочитает моя Сесиль?
Мне остаётся только вздохнуть.
– Мишель мой поверенный и сын крёстного. С Флоримоном и де Мареем мы уже этот вопрос обсудили и разошлись. Лаффер – друг, просто хороший друг, он понимает про моё желание фиктивного брака, и готов предупреждать меня о засадах и подводных камнях местного сообщества. Ну и есть ещё разные-другие, только они пока никак не показали себя с привлекательной стороны.
– Я поняла задачу – сделать тебе привлекательное предложение.
– Да, – киваю. – Все они предлагают мне себя, будто хоть кто-то из них что-то собой являет сам по себе!
Вот, я это и сказала. Нельзя задирать нос высоко, можно не разглядеть камушек под ногами и упасть, и больно удариться тем самым носом, так говорил папенька.
– А розы-то кто прислал?
– Вчерашний Монтенуар. Он дал мне неделю на раздумья – выходить ли за него.
– И отчего ты не согласилась сразу? – Жозефин так и искрится улыбкой, потому что всё понимает.
– Оттого, что он не привлекает меня никак. Ни как человек, занятый делом, ни как… просто мужчина.
Бабушка и Жозефин переглядываются и смеются. Знать бы, чему они смеются, но я узнаю, я непременно узнаю.
23. Изумительный дружеский вечер
В пятницу я еду в контору только до обеда, ведь и бабушка, и Жозефин вчера на два голоса говорили, что нужно отправляться к Лафферам при полном параде. Я, если честно, думала поехать к ним едва ли не прямо из конторы, но обе уважаемые мной дамы замахали руками – мол, невозможно. Нет, Сесиль, изволь прибыть домой, привести себя в должный вид и потом уже ехать. Я не стала спорить, пускай.
Брат госпожи Ферье ушёл считать что-то там по ремонту дома на улице Сен-Поль. Моих родственниц в момент их прихода вчера дома не оказалось, но мачехина камеристка всё показала. И ладно.
Мишель Палан сообщил, что напомнил той самой камеристке об истекающем сроке пребывания в доме – пускай напомнит своей хозяйке. Я покивала – правильно, мол, пускай. А потом предложила ему в порядке бреда попытаться вытащить из дома Маринетт под предлогом дел в конторе и привести её в гости к Лафферам.
– А если это вскроется? Будет новый нешуточный скандал, – пожимает он плечами, но в глазах-то огонёк, и я понимаю, что слова мои упали на весьма благодатную почву.
– А вдруг нет? Попытаемся сделать так, чтобы не вскрылось. Выманить из дома госпожу Карно, увезти Маринетт в контору, оттуда – на Королевскую площадь, а потом домой. Всё развлечение для бедняги, сидящей взаперти, и маменьку её ещё долго никуда не пригласят.
– Я обещаю подумать, как это можно сделать, – кивает Мишель, и я вижу – он и вправду готов попытаться, вот и славно.
Господин Палан-старший обещал мне к понедельнику разузнать всё, что можно, о Монтенуарах, и сообщить. Вот и хорошо, пускай узнаёт.
Зато ни господин Вержи, ни господа из полицейского управления пока не узнали ничего. И когда я утром прибыла на Портовую набережную, то на меня сразу же вылили много ведер недовольства – потому что вчера у всех снимали отпечатки пальцев. Тут мне осталось только лишь строго сказать, что это к лучшему, и появился шанс быстрее найти наших ночных грабителей.
Маг, обещанный Лаффером, должен прибыть в понедельник. Я надеюсь, что до этого светлого момента ничего не взломают, не сломают и не разорят.
А когда я в обед прибываю домой, то обнаруживаю в гостиной ещё одну корзину цветов, новую. И снова с карточкой от Монтенуара. И что, завтра он прибудет на бал и захочет со мной танцевать? Ладно, вдруг хотя бы танцор приличный?
– Сесиль, этот человек взялся за дело серьёзно, – хохочет Жозефин. – То есть это он думает, что серьёзно. На самом-то деле нет.
– На самом деле он меня очень настораживает, – я тоже говорю серьёзно. – Отчего-то я не смогла отказать ему сразу же, как обычно делаю.
– Он пытался воздействовать на тебя магически? – хмурится она.
– Не знаю, я бы почувствовала. Нет, я не приметила ничего подобного.
– А вдруг не почувствовала? – Жозефин в сомнениях.
– Мне кажется, я это могу, – пожимаю плечами.
– Но ты ведь помнишь, как нам говорили в Академии – на любую силу найдётся другая сила?
– Помню, но… я редко нахожу такую силу, – и усмехаюсь, ведь это правда.
– Вокруг тебя много простецов, а в мире есть ещё и маги, – пожимает она плечами. – Будь осторожнее, хорошо? И я тоже присмотрю за тобой. И сегодня, и завтра на балу.
– Сегодня его не должно быть, Лаффер всегда делает именно так, как говорит. Он озвучил список гостей. А представлять свою сестру местному обществу он собирался завтра на балу, как я понимаю.
– Вот и славно, я тоже жажду потанцевать на вашем здешнем балу после всего, что мне рассказали твоя бабушка, твой кузен и ты сама. И с вашим Лаффером тоже.
– И с кузеном Флоримоном, он из лучших танцоров, что я знаю, – отчего бы не похвалить кузена лучшей подруге?
– Предвкушаю, – сверкает глазами та подруга. – Но скажи, неужели тебе и вправду никто из них совсем не нравится?
– Почему же? Все они мне нравятся. И танцевать нравится. Или ты о чём? – не понимаю.
– Я о том, что не вижу, чтобы кто-то из здешних мужчин сумел достучаться до твоего сердца, – говорит Жозефин. – Неужели ты была так увлечена Морриолем, что никак не можешь прийти в себя? Да нет, не было у вас особой любви. Там скорее неприятность вообще в самом его предательстве. Но ведь здешние-то тебя не предавали?
– Нет. Один дурак повёл себя по-дурацки, но его тут же наказали его же родные, а мне принесли извинения. И больше пока никто так явно не пытался. Я уже подумываю, что как только всё проверю и налажу здесь, то переберусь в Льен. Там тоже нужно присматривать за конторой и мастерскими.
– А здесь тебе много ещё всякого?
– Да изрядно – охранные контуры, нужно съездить на фермы и виноградники, ещё была спорная ферма, которую пытался у меня купить Лаффер для кого-то. Я пока всё равно не могу ничего продать, но понимать-то нужно. До лета я точно здесь, а потом… будет видно.
– Дорогая, тебе нужно поехать куда-нибудь, где можно не делать ничего, а вовсе не в Льен. Точнее, в Льен потом. От тебя сейчас осталась бледная тень той, что зимой танцевала на столичных балах и блистала в оперной ложе, и даже когда ты уезжала из Паризии после отменённой свадьбы, ты выглядела лучше. Мне кажется, ты мало спишь и мало отдыхаешь.
– В самом деле мало, но я справляюсь, я правда справляюсь.
– Даже и не сомневаюсь ни мгновения, что справляешься. Но и великий Марсель Дюмон, и прочие твои предки не разбирались во всём этом за короткий срок. Я понимаю, ты стараешься успеть и сделать, как лучше, но ведь и о себе забывать не следует! Ты устанешь, замедлишься, у тебя пропадёт интерес ко всему – зачем это нужно? Тебе ещё жить и управлять, дел на твой век хватит! А молодость пройдёт.
– Знаешь, если мне посчастливится дожить до возраста бабушки Матильды, то я прямо уже хочу быть, как она, – говорю. – Понимаешь, ты делаешь только то, что хочешь, принимаешь у себя только тех, кого и вправду рада видеть, танцуешь только с теми, кто тебе нравится, а если кто-то тебя обидел, то пожалеет.
– Если меня кто-то обидит, я полагаю, и так пожалеет, – раздумчиво замечает Жозефин. – Но и тебя тоже, все мы не дадим тебя в обиду никому, хоть бы и этому не вполне известному Монтенуару.
– Пусть сначала расскажет, чем живёт. Если завтра будет приглашать меня танцевать – там и спрошу.
– Но это завтра. Ты не собираешься завтра в свою контору, я надеюсь?
– Собираюсь, но до обеда.
– Неужели они там не справляются без тебя? Подумай. Можно, ну, дать задание, как нам преподаватели в Академии давали, и пускай себе. А в понедельник проверишь. Завтра же тебе нужно поспать.
– Я обещаю подумать, – смеюсь и обнимаю Жозефин.
– Вот-вот, подумай. А сейчас пойдём-ка уже вниз, экипаж ждёт, и Лафферы ждут.
Я никогда не обращала внимания на Королевскую площадь и на то, какие дома там располагаются. И о том, в каком доме живёт Лаффер, тоже не задумывалась. Я знаю, что кузен Флоримон снимает небольшую мансарду, потому что не хочет жить в родительском доме, Мишель снимает квартиру – и принимает некоторых клиентов именно в ней, Виктор де Марей обитает в фамильном особняке – таком же древнем, как его бабушка, ну и Лаффер вроде бы тоже где-то живёт. Что-то арендует – мансарду или квартиру.
Оказалось – не мансарду и не квартиру, но целый особняк, и особняк этот весьма симпатичен на вид. И привратник у входа приглашает нас заходить, и лестница наверх – прямо из зала перед дверью, а там круглая площадка, оформленная в бело-голубых тонах с золотыми акцентами – легко, гармонично, красиво. И на этой площадке нас с Жозефин встречает Лаффер, а рядом с ним – девушка, которую я, несомненно, встречала в Академии – девушек в целом немного, они заметны. Но я никогда с ней не разговаривала, и не знаю, на каком факультете она учится.
– Милые дамы, рад вас видеть, – приветствует нас хозяин дома, – и рад представить вам мою сестру Шарлотту. Шарлотта, это Сесиль Дюмон, она сама управляет своим имуществом, и Жозефин Милле, она художница.
– Рада приветствовать вас, – улыбается нам Шарлотта Лаффер. – Уж конечно, я знаю, кто такие Сесиль Дюмон и Жозефин Милле, в Академии их знают все, хоть они и выпустились прошлым летом! – говорит она брату.
Они несомненно похожи – тёмными волосами, синими глазами, чертами лица. Шарлотта производит впечатление милой деятельной девушки – тут же берёт нас с Жозефин за руки и ведёт в гостиную, оформленную в тех же бело-голубых тонах.
– Это так здорово, что Рауль собрал нас всех, – говорит она. – Я выпросилась у преподавателей и у папеньки приехать к нему в гости и посмотреть, как он тут устроился! Он не позволяет никому из семьи приезжать и мешать ему, но мне разрешил!
У Шарлотты заразительная улыбка… и тут я понимаю, что у её брата – ровно такая же. Просто она улыбается все те несколько минут, что мы разговариваем, а брат её – редко и очень редко.
– А велика ли ваша семья? – интересуется Жозефин.
– Нас у родителей четверо, – подхватывает Шарлотта. – Рауль старший, затем я, следующий Максимилиан, он второкурсник, факультет боевой магии, и Лилиана, ей шестнадцать, она только летом будет поступать, и скорее всего – на воду.
– А вы, Шарлотта? Воздух? Ментальная магия? – пытаюсь понять я.
– Ментальная магия есть у нас у всех, – отмахивается, – но вообще я земля. Нас дразнят землеройками, – смеётся.
– Минералы или растения?
– Растения, о минералах я понимаю только то, что они есть, – улыбка. – Но все преподаватели отмечают, что у меня сильная компонента жизни, и если я в самом деле буду заниматься прикладной ботаникой, то это должно мне помочь.
– А вы не хотите прикладной ботаники? – интересно же!
– Отчего же, как раз хочу. У нас дома отличный розарий, я присматриваю за ним уже лет пять, наверное, как-то так само по себе получилось. Вот, смотрите, покажу сейчас.
Она берёт со столика альбом, и я понимаю, что вижу ещё одну художницу – внезапно. Только Жозефин изображает людей, а Шарлотта Лаффер – растения, в первую очередь – розы. Кажется, это называется ботанической иллюстрацией – когда на странице зарисовано растение от корней до цветка, целиком и по частям. Какие листья, какие лепестки, какие шипы, что там в сердцевине. И подписано, на древнеимперском языке, между прочим – видимо, название вида? Или сорта?
Жозефин тут же вовлекается в процесс обсуждения рисунков – качества карандашей и особенностей бумаги для акварели. Я немного слушаю, потом поднимаю голову от альбома Шарлотты – и сталкиваюсь взглядом с Лаффером.
– Как удачно, что госпожа Милле приехала навестить вас, – говорит он.
– Да, два художника всегда поймут друг друга, – говорю я, а он улыбается – неожиданно, и от того как-то… ярко, что ли. – А где все остальные? – потому что мы первые, больше никого нет.
– Палан сообщил, что задерживается, но непременно будет, а остальные, думаю, вот-вот появятся.
И впрямь – управляющий, мужчина средних лет, бесшумно подходит к Лафферу и тихо ему что-то говорит.
– Просите, господин Серви, мы все ждём, – кивает хозяин.
И почти сразу же появляются и кузен Флоримон – сегодня он на удивление весьма прилично выглядит, и барон де Марей. У барона в руках букет роз и корзинка, из корзинки торчат горлышки бутылок.
– Моё уважение хозяевам этого дома, – кланяется де Марей и вручает корзинку Лафферу.
– Благодарю вас, – кланяется тот в ответ. – Шарлотта, я хочу представить тебе моих друзей.
Шарлотта подходит вместе с Жозефин, и я успеваю заметить, что кузен обменивается с моей дорогой подругой быстрыми взглядами – да просто молниеносными, едва заметными трепетанием ресниц – но обмениваются, вот ведь! А Шарлотта так и подошла с раскрытым альбомом.
– Госпожа Шарлотта, это вам. Я не знаю, какие цветы вы предпочитаете, и рискнул принести вам розы из нашего сада.
– Я очень рада, спасибо, я очень люблю розы, вы угадали, – Шарлотта сияет. – В нашем розарии нет такого сорта, я обязательно должна зарисовать цветок, у него ни на что не похожая форма лепестка! Сесиль, не подержите альбом? Я хочу рассмотреть и убедиться!
Шарлотта суёт мне свой альбом и берёт у де Марея букет, принюхивается, рассматривает – с горящими глазами, вот что значит – ботаник! А я смотрю в раскрытый альбом – но вижу на странице не очередную розу, а гроздь винограда. Жёлто-зелёные ягоды всё равно что напитаны солнцем.
Я показываю де Марею страницу.
– Смотрите, Виктор, сдаётся мне, госпожа Шарлотта разбирается не только в розах.
Его брови так и взлетают вверх.
– Ничего себе, такой виноград растёт только в некоторых местах в окрестностях Лима, – он берёт альбом и разглядывает его.
– Да-да, всё верно, я там и зарисовала – ещё прошлым летом, – кивает Шарлотта. – Это случилось во время практики от Академии, часть рисунков я сделала для отчёта по практике, а часть – в своих альбомах.
– Вы изучаете растения? – интересуется де Марей.
– Да, я ботаник, – улыбается Шарлотта.
– Шарлотта, барон де Марей тоже ботаник. У него растут и розы, как вы можете видеть, и виноград тоже имеется, – я делаю большие глаза и киваю одному на другого.
И примечаю краем глаза, что Флоримон и Жозефин стоят рядышком и о чём-то тихо говорят. А Лаффер отдаёт какие-то распоряжения управляющему – и нам приносят лимонад, закуски – крохотные корзиночки с каким-то паштетом и наколотые на миниатюрные серебряные шпажки кусочки ветчины и подсушенного хлеба.
– Какие милые у вас закуски, – говорю ему тихонько.
– Мой управляющий Серви отлично разбирается во всех этих вещах, – говорит он с усмешкой. – Намного лучше меня, если уж на то пошло.
– Я думала, вы разбираетесь абсолютно во всём, – хихикаю.
– Увы, – пожимает он плечами, впрочем, с улыбкой.
И тут вездесущий управляющий докладывает о прибытии следующего гостя… и к нам заходит Мишель. А на его руку опирается Маринетт Карно.
А бред-то сработал!
– Маринетт, как здорово! Мишель, вы прекрасны, вы знаете об этом? – верещу я сама не своя от радости.
Хватаю Маринетт за руки, потом просто обнимаю. Она улыбается – видимо, не ожидала от меня такой экспрессии.
– Сесиль, господин Палан сказал, что это вы придумали, а он только воплотил!




























