444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Салма Кальк » Семейные обязанности (СИ) » Текст книги (страница 5)
Семейные обязанности (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 09:30

Текст книги "Семейные обязанности (СИ)"


Автор книги: Салма Кальк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

8. Как помочь Маринетт

Господин Котье уже начал было что-то мне говорить, но я не дала ему вымолвить ни слова.

– Господин Котье, дорогой, пожалуйста, спросите у бабушки, готова ли она сейчас побеседовать не только со мной, но и с господином Паланом.

Тот только поклонился и ушёл, и довольно скоро вернулся и важно сказал, что бабушка ждёт нас.

– Идёмте, расскажем ей всё, как есть, она непременно подскажет что-нибудь, – говорю и тащу Мишеля за собой наверх.

Бабушка поджидает нас и предлагает располагаться и рассказывать.

– Что такого снова стряслось? Ещё утром, полагаю, всё было в порядке? – улыбается она с явным таким любопытством.

– Бабушка, нам нужно придумать, как спасти Маринетт! – выдаю ей с ходу самое главное.

– От кого или от чего?

– От произвола, – говорю недовольно, – сейчас Мишель всё расскажет, он был участником, а я всё знаю только лишь с его слов.

Далее Мишель рассказывает бабушке всё то, что я уже знаю, а я перевожу дух. Бабушка непременно что-то придумает. Но она слушает, хмурится и качает головой.

– Сесиль, скажи мне честно – для чего ты подбивала Маринетт нарушать правила, принятые в её доме? – интересуется она.

– Но это же ради её благополучия! – для меня-то тут нет ни вопросов, ни сомнений.

– И много ли теперь того благополучия? – спрашивает она ехидно.

– Теперь Мишель нашёл пропавшую прибыль, побеседовал с её управляющим господином Маршаном, и тот скорее всего больше не позволит себе ничего подобного, ведь он теперь знает, что это ему никак не сойдёт с рук. Папенька всегда говорил, что слова не стоят ничего, а реальные результаты – стоят. И мы все вместе получили тот самый реальный результат, – и это правда, и меня никак не убедить, что я была неправа.

– Хорошо, реальный результат. Но в чём тогда сложность? – и бабушка снова смотрит на меня хитро и немножечко ехидно.

– Сложность в том, что старшая госпожа Карно зарабатывала только на то, чтобы хоть как-то свести концы с концами и не умереть с голода, и то очень страдала от того, что была вынуждена так поступать, а не сидеть у окошка и смотреть на улицу, или болтать с соседями, – говорю что думаю. – И уж конечно, она лучше снова станет еле-еле сводить концы с концами, чем позволит своей дочери присмотреть за собственным наследством и не потерять прибыль от предприятия! Она сама, надо думать, не поняла, что если у неё не будет денег на светскую жизнь, то ей придётся сидеть дома и общаться только с ближайшими соседями! Она сама прожила так всю жизнь, и Маринетт заставляет жить так же, потому что не знает никакой другой жизни!

Бабушка вздыхает и улыбается.

– Вот, ты сама это и сказала – не знает никакой другой жизни. Знаешь, если бы наша с Линетт маменька, упокой, господи, её душу, застала любую из нас за чем-то подобным, нас бы тоже до замужества из дома больше не выпустили. Ни погулять, ни на бал, никуда.

– Верю, – киваю, – ну так сколько лет прошло? За истекшие годы что-то могло измениться. Но если сидеть дома и позволять себе разве что выглядывать в окошко, то можно и не заметить, что жизнь идёт и меняется. И кстати, ваша с прабабушкой Линетт маменька разрешила же ей выйти за моего прадеда!

– Боюсь, не разрешила, а заставила, – вздыхает бабушка. – Уж конечно, Линетт не хотела выходить за проходимца без роду и племени, как она называла Шарля Дюмона. Но этот брак был спасением для всего семейства, и Линетт не спрашивали, чего там она сама хочет. Глава семьи принял решение – все исполнили его, и точка.

– Но потом-то они договорились? – отчего-то я не задумывалась о том, какие отношения связывали моих прадеда и прабабку.

– Надо думать, договорились. Но отец долго говорил с Линетт, так мне рассказывали, и разъяснял ей, что именно она получит от этого союза. Не просто спасти семью, но ещё и жить лучше, чем большинство соседей. А после, когда Дюмон стал одним из поставщиков императорской Великой армии и отремонтировал ваш столичный дом, и на первом балу в том доме побывал сам император – кажется, и Линетт успокоилась, и с удовольствием исполняла роль одной из самых богатых дам империи, а когда империя закончилась – то уже при Роганах.

– Вот, а если бы ваши с ней родители поступили по правилам, то ничего этого не было бы. И меня бы не было, а вместо меня был бы кто-то другой. Поэтому мне кажется, что госпожа Карно не права. Маринетт учится сама справляться со своей жизнью, и у неё отлично получается!

– Я подозреваю, это тоже не нравится госпоже Карно. Как это – девица сама справляется со своей жизнью?

– Обыкновенно. И случись что, не пропадёт, и не будет вынуждена штопать бельё соседям, чтобы её дети не голодали, и страдать от этого, – я кипятилась и булькала от гнева и не могла ничего с собой поделать. – У Маринетт только-только начало что-то получаться, она только поверила в свои силы и в то, что справится с этой самой страховой конторой, и что теперь?

– А теперь посидит немного дома, а после либо больше не решится ни на что подобное, либо станет лучше прятать следы, – пожимает плечами бабушка.

– Вот, прятать следы. Она будет вынуждена скрывать то, что на самом деле не страшно, не преступно и не приносит вреда никому!

Бабушка вздыхает.

– Сесиль, ты забываешь ещё об одном моменте. Ты у нас с каких пор стала самостоятельной?

Я задумалась.

– Как окончила Академию. И смогла официально занять ту должность, которую занимаю, только благодаря своему диплому с отличием.

– Вот именно, – кивает бабушка. – И ты, между прочим, не можешь полностью распоряжаться своим наследством, потому что – девица, не замужняя. А что было бы, если бы не училась в Академии?

– Ничего бы не было, я не имела бы своих нынешних возможностей.

– Вот именно, – говорит бабушка неожиданно сурово. – Госпожа Карно, как я полагаю, опекун своей дочери. Или сама, или напополам с их поверенным. И она выразила свою волю – как опекун. И была права – как опекун. Понимаешь?

Мне остаётся только тяжело вздыхать, потому что я совершенно упустила из виду этот момент. Да, мой опекун – господин Палан, и он полностью меня поддерживает, и одобряет всё то, что я делаю, кстати, нужно и с ним тоже непременно поговорить. Мне повезло, я маг, и у меня с моим опекуном полное согласие.

Далеко не у всех незамужних так, всё верно. И у замужних тоже.

– Но бабушка, мы всё равно не можем оставить дело так! Да, госпожа Карно – опекун Маринетт, но она не должна быть такой… деспотичной!

– Это почему же не должна? – бабушка снова смотрит с ехидцей. – Потому что это не понравилось некоей Сесиль Дюмон, приятельнице её дочери?

– Да просто, вне зависимости от меня! И конечно, я самое главное зло в жизни Маринетт, потому что подбиваю её не просто так проживать содержание, а самой интересоваться, из чего и как оно складывается! Ей и потом это в жизни пригодится!

– А если её будущий муж наоборот – не захочет, чтобы она интересовалась тем, из чего складывается семейный доход, и куда он девается?

– У неё уже был такой отец, и к чему он их привёл? Обеих, между прочим, и жену свою, и дочь! Ему совершенно не было дела до того, как они будут жить дальше! Точно так же и первому мужу нашей госпожи Амели, кстати! Но если госпожа Карно хотя бы придумала, как они с Маринетт будут жить и на что, то госпожа Амели просто умудрилась вызвать в папеньке жалость, он пожалел её и теперь все мы имеем то, что имеем.

– Сесиль, вы не хотите добиться избирательных прав и выдвинуться в парламент? – смеётся Мишель.

А мне хочется взять веер и треснуть его по голове, потому что так нельзя! И даже пускай тот веер потом сломается.

– А то вы не знаете, что мне только политической деятельности и не хватает, – фыркаю на него. – И если я вздумаю когда-нибудь сделать что-то подобное, меня просто прирежут в какой-нибудь подворотне маменьки, подобные госпоже Карно, чтобы, не приведи господь, не учила их дочерей думать и действовать самостоятельно.

– Так и мужчинам придётся учитывать таких вот самостоятельных дам, – усмехается бабушка. – И думаешь, они будут рады? Сейчас они вольны рассуждать о расходах и доходах, как им бог на душу положит, а что будет?

– Некоторые из них и сейчас считать не умеют, а рассуждать пытаются, – я тоже умею говорить ядовито. – И уверены, что правы абсолютно во всём. И я пока не собираюсь заниматься никакой политикой, мне достаточно того, что я уже делаю.

– Кто это тут собрался заниматься политикой? – слышим мы от дверей, и в гостиной появляется господин барон Наргонн. – Добрый вечер, Матильда, свет мой. И вам, юная Сесиль, и молодому человеку тоже. О чём это вы так яростно спорите?

Бабушка радуется появлению господина барона и рассказывает ему – о чём мы спорим. Тот, правда, только смеётся.

– Может быть, госпожа Карно со временем сменит гнев на милость? – говорит он. – И просто нужно подождать несколько дней? Я вижу, Сесиль, вы уже вполне пришли в себя после происшествия у Соми в субботу.

– Знаете, господин барон, сколько уже с тех пор всякого случилось?

– С удовольствием узнаю, если вы расскажете, конечно, – улыбается он мне.

И пока бабушка распоряжается об ужине, и не отпускает Мишеля – мол, что это вы надумали, молодой человек, даже и не пытайтесь сбежать, – я рассказываю барону обо всём, что случилось с ночи на воскресенье. О появлении мачехи с дочкой, о новом кузене, о сегодняшнем визите ко мне де Марея и вот о скандале в семействе Карно.

– Кстати, Мишель, вы договорились с де Мареем?

– Да, вполне, – кивает тот. – И он готов съездить в столицу и встретиться с отцом. Я думаю, они договорятся.

– Ещё бы, не представляю, как можно не договориться с вашим отцом, если очень этого желаешь!

– Ещё и он должен желать, понимаете? – усмехается Мишель.

Что же, я как раз понимаю. Ладно, де Марей справится сам, он в целом как будто умеет. А вот как помочь Маринетт? Заехать завтра к ней домой и посмотреть, что будет? Или придумать что-то ещё?

В итоге пока нам накрывают ужин, мы с Мишелем идём в соседнюю гостиную и там используем большое зеркало из Фаро для связи с его отцом через господина д’Ивера. К счастью, старший господин Палан свободен, и мы вываливаем на него наши новости.

– Что ж, если барон де Марей готов обратиться за помощью, я совершенно не прочь помочь ему, – кивает он. – Мишель, возьмёшь клиента? Договор мы, конечно же, подпишем с ним, но если ты, как собирался, обоснуешься в Массилии, то и клиенты тебе нужны именно там.

– Я совершенно не против, – кивает Мишель. – И порекомендую ему начать с визита в столицу.

– Но у Мишеля есть ещё одна клиентка, и с ней случилась беда, – влезаю я, и рассказываю о Маринетт и её делах. – Понимаете, господин Палан, вообще-то это я воодушевила её взять своё дело в свои руки. И она рискнула, и получила результат. И теперь выходит так, что мы с ней обе не правы.

– Сесиль, дорогая, вы неправы как раз в глобальной оценке ситуации. Увы, матушка вашей подруги вправе решать, что той лучше, а что хуже. И так останется до замужества.

– Но там муж будет решать, а где в этой системе сама Маринетт?

– Увы, нигде. Но если муж не будет против, она сможет вести свои дела сама. Найдите вашей подруге подходящего мужа, и её вопрос решится сам собой.

– Я себе-то не могу найти того подходящего, – говорю возмущённо.

– Поискать? – господин Палан хитро смотрит. – Вообще-то, если вы помните, дорогая, я вам тоже опекун. И вполне могу вам кого-нибудь сосватать. Подходящего, конечно же, мне ведь потом тоже иметь с ним дело.

– Фиктивного, пожалуйста, – вздыхаю я. – Чтобы потом развестись, и никто не пострадал.

И даже после разговора с господином Паланом меня не оставляет мысль о том, что я должна помочь Маринетт. Я обязательно придумаю, как это сделать!

А пока мы выходим обратно к бабушке и господину барону, и оказывается, там прибыл господин Антонио, мой ещё один кузен. Его визит радует меня, но – у меня совсем нет сил ни поддерживать обязательный застольный разговор, ни улыбаться ему. Поэтому весь ужин я просто молчу, глядя в свою тарелку, и не участвую в разговоре никак. А как только ужин завершается – прощаюсь со всеми и иду спать.

И хватит с меня на сегодня.

9. Скандал ширится

Утро вторника настало неумолимо и неотвратимо, и я не сразу вспомнила, какая неприятность омрачила конец вчерашнего дня. А потом вспомнила и снова огорчилась… но ненадолго.

Это госпожа Амели, мачеха моя бесценная, всегда говорила, что я бесчувственная и даже пострадать как следует не могу. Я же терпеть не могу попусту страдать. Мне нужно действовать. И всё время, пока я с помощью Колетт умывалась и собиралась, я думала – что же я могу сделать. И надумала самую малость – написать Маринетт письмо со словами поддержки. Потом ещё подумала, и решила, что о поддержке не скажу ни слова, потому что старшая госпожа Карно, скорее всего, читает все письма, адресованные дочери, или будет хотеть читать после вчерашнего. И поэтому я быстро написала просто обычное письмо – с вопросом о том, как дела, и не желает ли Маринетт как-нибудь пообедать или выпить арро на бульваре. И попросила господина Котье отправить с каким-нибудь нашим посыльным. А потом уже отправилась в контору.

Там сегодня все в ожидании – в обед должен прийти наш корабль «Августа» и привезти большой груз пряностей. Никаких драгоценностей, никакой контрабанды. Только перец – разных сортов, мускатный орех, кардамон, и что-то ещё, нужно проверить по списку. Точнее,проверять будет Канолль с кем-нибудь, но я тоже хочу съездить в порт и посмотреть на прибытие своего корабля. Второй корабль, «Афродита», должен появиться завтра. Я даже спросила у Канолля, справимся ли мы с разгрузкой двух кораблей разом, но он ни на минуточку не усомнился и сказал – конечно, справимся, сказал он, о чём вы вообще, госпожа Дюмон?

Это очень приятно – слышать, что мы справимся.

Что ж, я съездила в порт, приветствовала прибывший корабль, его капитана и первого помощника, оставила Канолля приглядывать и отправилась обратно. До половины шестого просидела за изучением документов по сделкам прошлого года, и наверное, могла бы засидеться и дольше, но меня позвала бабушка.

– Дорогая бабушка, я рада тебя слышать, – я и вправду рада.

– Скажи, Сесиль, как скоро тебя сегодня можно ожидать домой? – интересуется она.

– Я думаю, уже можно, – смеюсь. – Я снова не слежу за временем, но, думаю, могу продолжить завтра с этого же места, где остановилась сейчас.

– Вот и отлично, жду, – кивает она, и по своему обыкновению, не добавляет ни полслова.

Что ж, в беспокойстве бабушки есть и хорошее – её кучер уже поджидает меня, и быстро везёт домой. Я думаю, что у нас снова какие-то гости, но гостей нет, а бабушка поджидает меня с чашкой арро, и тут же распоряжается подать мне тоже.

– Что сегодня происходило? – интересуюсь.

– Сегодня меня навестила Анна Соми, она приносила извинения по поводу скандала в субботу, извещала, что Жозеф вернётся в город не раньше, чем поумнеет хоть немного, а потом интересовалась – когда ты успела перейти дорогу дамам Карно.

– Что? – вот как, любопытно. – И… откуда сведения?

– От самой Мари Карно. Якобы, ты их смертельно оскорбила, обеих.

– Интересно, как? Особенно – старшую госпожу Карно, которую я видела на балу в субботу, там мы с ней поприветствовали друг друга и всё, больше ни слова друг другу не сказали.

– Мне тоже стало любопытно. Но по словам Анны, старшая Карно при попытках узнать, что произошло, только закатывает глаза и говорит, мол, это так ужасно, что повторить невозможно.

– Мне очень хочется узнать, что там, – вот ещё только не хватало!

Потому что ничего плохого для Маринетт я не делала. Совсем.

– Какие-то глупости, полагаю, но если эти глупости уже дошли до меня, я могу официально в них вмешаться, – говорит бабушка.

О! Бабушка готова вмешаться, а это… это мощное и тяжелое орудие, как сказал однажды по какому-то схожему поводу папенька.

– И что же, ты поедешь к Карно?

– Поеду. Полагаю, тебе скажут, что они не принимают, или что их нет дома, а мне не откажут.

Вот-вот, попробовал бы кто-нибудь в этом городе отказать Матильде Пелисье!

– Я с тобой!

– Нет, дорогая, оставайся дома. Займись собой, – говорит бабушка непререкаемо. – Волосы, руки, кожа. Мне кажется, ты даже похудела за это время, скоро придётся ушивать платья! А я вернусь и расскажу, что там у них было.

Бабушка придала себе умеренно торжественный вид – платье строгое, но из дорогой переливчатой тафты, в ушах и в броши бриллианты, фамильное кольцо. Я желаю ей всяческой удачи, а сама тем временем думаю прилечь, или присесть в гостиной и почитать модный роман, о котором говорили как раз на балу в субботу, а я и не в курсе. Но оказывается, что строгие инструкции бабушка оставила не только мне, о чём сразу же сообщает госпожа Розетт, она стоит передо мной, пока я не откладываю книгу и не выражаю готовность следовать за ней.

И следующие… час? Полтора? В общем, какое-то время я провожу в ванне, мне отскоблили пятки, отполировали ногти, на лицо положили какую-то пахучую ткань, пропитанную маслами, я от неё даже расчихалась. Но госпожа Розетт непреклонна, с ней, кажется, даже бабушка не спорит. Колетт не пискнула всё это время, а госпожа Розетт гоняла её по самым разным поручениям в хвост и гриву.

И вот я облачена в свежую сорочку, поверх неё – в домашнее платье, волосы мои тоже прополоскали в семи водах с какими-то невероятными компонентами из магической аптекарской лавки, высушили сначала в нескольких полотенцах, а потом подсушили руками и просто заплели в косу на ночь.

Да, дома мне чаще напоминали о необходимости не просто минимально следить за собой, но и ухаживать. Но дома я не проводила столько времени в папенькиной конторе.

Бабушка вернулась и позвала меня как раз в тот благостный момент, когда я, совершенно чистая, полулежала у себя в кресле и почти что спала. Я, конечно же, проснулась и поскакала вниз, и увидела дивное – Матильду Пелисье, которая озадачена чем-то до изумления и смеха.

– И что же? – спрашиваю.

– А то, что госпожа Карно не изволила меня принять, о чём мне и сообщила некая особа в дверях их дома, – рассмеялась бабушка.

Я, прямо сказать, не сразу осознала то, что было сказано – это вообще как? Так и спросила.

– Это, милая моя, просто незнание законов света. Увы, Мари Карно в своей прошлой жизни общалась только с соседями и немного с заказчиками, и совершенно не понимает, что можно делать, если желаешь быть принятым в свете, а чего делать нельзя ни в коем случае. Если бы она приняла меня, нажаловалась на своеволие дочери и немного на тебя – я бы покивала, и мы бы пришли к какому-нибудь соглашению. Но она изволила передать, что не желает меня видеть в своём доме, и даже не сама, а через прислугу. Так делать не стоит вообще ни с кем, думаю, а в нашем с ней случае не стоило особенно.

– И что ты сделала? – я не сомневаюсь, что бабушка что-то сделала.

– Я осведомила об этом некоторое количество знакомцев, – усмехнулась бабушка. – Заехала в два дома, и рассказала это как свежайшую и очень смешную историю. А далее посмотрим, кто в этом городе будет принимать Мари Карно. И какие приглашения она получит на ближайшей неделе. И получит ли.

Я смеялась и хлопала в ладоши – потому что воевать с бабушкой здравый человек не станет, а нездравого не жаль.

– Я полагаю, твоя подруга привыкла к некоторому самодурству матушки и переживёт. А дальше разберёмся. Котель, подавайте ужин. Сесиль, я рада видеть тебя посвежевшей и похорошевшей, не пренебрегай уходом за собой. Лишним не будет, поверь мне.

Уж точно, бабушка дожила до своих лет в хорошей сохранности потому, что не забывает о себе и о том, как она выглядит. И молодец. А я… а я тоже справлюсь.

Господин Котье немного запаздывает доложить о бароне Наргонне, тот появляется разом с докладом.

– Дорогая Матильда, что я слышал вот только что? – интересуется он. – И даже решил заехать, чтобы лично убедиться в правдивости рассказов.

И всё бы ничего, я поклонилась господину барону и собралась сбежать, и попросить, чтобы ужин мне подали в комнаты, но из-за него появляется господин Лаффер, он видит меня, и улыбка появляется на его лице совершенно непроизвольно, как мне показалось. Она туда просто… пробралась, заползла.

Он кланяется бабушке, но не сводит с меня глаз и кланяется мне тоже. Я понимаю, что стою перед гостями фактически в домашнем, и убегаю наверх быстрее ветра.

Что ж, я не думала уже сегодня одеваться, но придётся. Колетт быстро достаёт не самое пафосное, но подходящее для камерного приёма гостей платье, стремительно шнурует корсет и застёгивает все крючки, какие на том платье есть. Волосы просто укладывает в низкий узел и закалывает шпильками, вдевает жемчужные серьги в уши и такую же брошь крепит у горла. Всё, я могу показаться хоть кому.

Мужчины и бабушка тем временем разместились за столом, мне оставили место между господином бароном и Лаффером. Тот снова улыбается.

– В том, другом наряде вы были особенно очаровательны, – неожиданно говорит он.

А я бы скорее ожидала от него шпильки по поводу вопиющего нарушения правил этикета, но – никак не комплимента. Он вообще умеет говорить комплименты, да?

– Завтра пойдёт дождь с градом? – показательно хмурюсь. – Это не слишком хорошо для посевов и винограда.

– Отчего же? – подхватывает легко.

– Не думала, что вы можете позволить себе сказать даме комплимент.

– Только в том случае, если и впрямь так думаю. И если вижу приятное глазу зрелище, то отчего бы не сказать? Но что вы знаете о посевах и винограде? Это ведь наш друг де Марей выращивает какой-то уникальный виноград?

– Он и впрямь выращивает уникальный, а я – обычный, – пожимаю плечами. – И с детства знаю, что от града посевам и виноградникам не будет ничего хорошего.

– У моей семьи тоже есть виноградники, но я не знаю о них ничего, – пожимает он плечами.

– Вот в этом и разница между нами, – говорю назидательно. – Как вы к нам попали сегодня?

– Господину барону привезли слух, а мы с ним беседовали о военных кампаниях первой империи. И он предложил мне лично убедиться в правдивости слуха.

Ну да, ну да, господин Лаффер вполне принят в нашем доме, в отличие от госпожи Мари Карно.

– И что же, Матильда, эта неосмотрительная особа впрямь не пустила тебя на порог? – смеётся господин барон.

– Понимаешь, Эмильен, госпожа Карно не так давно не только в Массилии, но и в принципе в свете. Только наследство, полученное её дочерью от родственников по мужу, позволило и ей самой начать выезжать, хоть и не в столице. И ей никто не объяснил правил вежливости, увы. Что ж, пускай отдувается, – усмехнулась бабушка. – Сама виновата. Нечего было и дочь позорить, и нас с Сесиль трогать.

– А что случилось с юной Маринетт? – интересуется господин барон.

– Старшей госпоже Карно не понравилось, что Маринетт попыталась взять свои дела в собственные руки. Маринетт несколько раз ездила в свою страховую контору и разговаривала там с управляющим и сотрудниками, а вчера они с Мишелем Паланом заключили договор с их управляющим и произвели проверку. И нашли, куда пропала недостающая прибыль. А старшая госпожа Карно сочла это вопиющим нарушением правил приличия и заперла Маринетт дома. Хорошо, что Маринетт заключила с Мишелем Паланом отдельный договор, и он продолжит работу, но плохо, что госпожа Карно – её опекун по закону, – вздыхаю. – И я скоро буду главным врагом всех почтенных дам, чьих детей и внуков я успела сбить с пути и показать им новые возможности.

– Отчего это? – хмурится Лаффер. – Вы поступаете правильно, если вы сейчас о госпоже Маринетт Карно и о бароне де Марей.

– Вот и я так считаю. Но часть нашего общества не согласна со мной.

– Ничего, Сесиль, не печальтесь, – говорит барон, – мы непременно что-нибудь придумаем. А госпожа Карно, думаю, совсем скоро пожалеет о своей, гм, недальновидности.

И его слова успокаивают меня. Я права, продолжаем.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю