Текст книги "Семейные обязанности (СИ)"
Автор книги: Салма Кальк
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
– Да я так, просто сказала, а он сделал, он сегодня герой, – смеюсь.
Остальные участники нашей команды смотрят с изумлением. О нет, не только – во взгляде кузена отчётливое восхищение, де Марей как будто не вполне понимает, что происходит, Лаффер улыбается.
– Прошу вас, Мишель, госпожа Маринетт, я очень рад видеть вас и рад представить мою сестру Шарлотту.
Дальше происходит знакомство и взаимные реверансы, я знакомлю Маринетт и Жозефин, и дальше просто все говорят хором и разом, и смеются, и это здорово.
– Маринетт, расскажите же, как вам удалось выбраться из дома, – я тереблю её за рукав.
– Это всё господин поверенный, – Маринетт смотрит на Мишеля и улыбается, – сама я никогда бы не решилась ни на что подобное. Он прибыл и сказал, что мне нужно срочно подписать бумагу, и смотрел на нашу прислугу такими страшными глазами, что никто не решился ему возразить.
– А что же ваша маменька? – госпожа Карно должна была поехать с ними при любом раскладе.
– А маменька ушла в гости, она нашла какую-то новую соседку, с параллельной улицы, которая была рада видеть её у себя, и отправилась к ней. И она просто ничего не знает. И если я вернусь раньше неё, то и не узнает, а если нет, – тут она вздыхает, – я попробую уболтать её.
– А если нет, я привезу вас домой честь по чести, – серьёзно говорит Мишель, – и ещё раз скажу вашей матушке, что ваше присутствие и ваша подпись может иметь большое значение для вашего дохода.
– Ничего себе тут у вас, – качает головой Жозефин.
А Шарлотта жаждет подробностей – отчего Маринетт не может покинуть дом просто так, как все люди, и причём тут её маменька.
– Наш отец суров, но он не запрещает никому из нас встречаться с друзьями, – говорит она. – Он утверждает, что его дети ни за что не свяжутся с неподобающими людьми и не сделают ничего предосудительного.
– А если кто-то воспользуется вашей добротой и хорошим отношением к людям? – интересуется кузен Флоримон. – Бывает всякое.
– Тогда, я думаю, нам помогут и нас спасут, – отвечает с улыбкой Шарлотта, и ни малейшего сомнения я не слышу в её голосе.
Что ж, мой папенька был из таких же. Он наставлял меня, но и доверял мне. И я рассказывала ему многое из того, что случалось в моей жизни. А такой маменьке, как госпожа Карно, я бы не рассказывала ничего, наверное. Если она на пустом месте выдумывает какие-то глупости, то что бы она сказала, узнав о некоторых выходках и шалостях, что мы устраивали в студенческие времена?
Лаффер приглашает нас в столовую, и я с одобрением замечаю, что приборов на круглом столе уже восемь, и среди прочих карточка – «госпожа Маринетт Карно». Своё имя я замечаю между хозяином и кузеном, дальше Жозефин, потом Мишель, Маринетт, Виктор, и с другой стороны от хозяина – Шарлотта. Всё необыкновенно гармонично, мы усаживаемся и рассказываем о том хозяину – я, Жозефин и кузен. Мишель улыбается, Виктор, кажется, больше смотрит на Шарлотту, чем на стол, а Маринетт, как мне кажется, просто счастлива, так сияют её глаза.
Кухня в доме Лаффера совсем не похожа на ту, что принята в Массилии – никакой вам рыбы, обычные мясо и дичь, и овощи, и вино – сначала как раз то, что делают в окрестностях Лима и виноград от которого рисовала Шарлотта на практике.
– Отличный урожай винограда, – отмечает де Марей.
– Надеюсь, – кивает Лаффер. – Мои познания в этом вопросе далеки от ваших, мне приходится полагаться на мнение других людей.
– И это хорошее мнение, – кивает де Марей.
– И госпожа Дюмон тоже выращивает виноград, – замечает Лаффер.
– Из него делают простое столовое вино, – открещиваюсь я. – И если честно, я только собираюсь объезжать свои виноградники. Если вы, Виктор, согласитесь составить мне компанию, мы можем сравнить наши познания и наши соображения.
– И когда вы намерены отправиться? – хмурится де Марей.
– После того, как заколдуем наши склады и контору от возможных нападений, – вздыхаю.
– Если я не буду нужен бабушке в городе, то я в вашем распоряжении, – кланяется. – И наверное, вам тоже интересно? – смотрит он на Лаффера, – если вы тоже связаны с производством вина?
– Очень опосредованно, но я готов составить компанию госпоже Дюмон. К тому же помнится, мы договаривались навестить некую ферму и посмотреть, чем она ценна, – говорит Лаффер.
Тьфу ты, точно. Ферма Орей. Которую он хочет заполучить, а я не имею права отдать, даже если решу, что она мне не нужна, или что выгода от продажи будет больше, чем если я её оставлю себе.
– Давайте сначала наложим охранные контуры на мои склады и контору, а потом и договоримся. Там ещё конкурс у Жозефин, она участвует со своей новой работой, где-то в первых числах мая. Нужно поддержать.
– Что за конкурс, госпожа Жозефин? – интересуется Лаффер.
– «Майская феерия», как раз в поминаемом сегодня Лиме. Раз в три года, всем победителям, кроме медалей, слава и почёт. Я хочу медаль, славу и почёт, – смеётся Жозефин.
Де Марей смотрит на неё с изумлением, а мы с Мишелем наперебой рассказываем, что её выпускная работа висит аж в самом зале Саважей Королевского музея, и герцог Саваж одобрил её, и нашей Жозефин не привыкать получать золотые медали.
– Значит, непременно нужно участвовать, – кивает Лаффер. – А чему посвящена ваша новая работа?
– Это секрет, – она делает большие-большие глаза. – Я расскажу об этом на вернисаже, никак не раньше.
– Значит, мы все идём на тот вернисаж, – пожимает плечами Флоримон.
И таким непринуждённым образом мы говорим обо всём на свете – дотемна, пока Маринетт не начинает беспокоиться и собираться домой.
– Госпожа Маринетт, мы с сестрой благодарны вам за визит, а Мишелю и госпоже Сесиль – за то, что придумали, как доставить вас сюда, – говорит Лаффер. – Палан, черкните потом записку – всё ли в порядке, не нужно ли привлекать какие-то силы для спасения госпожи Маринетт… от чего-нибудь.
– Конечно, – кивает Мишель, и они отбывают.
Де Марей тоже прощается и отбывает. А Жозефин отводит меня в уголок и спрашивает шёпотом:
– Ты сможешь сказать госпоже Матильде, что я буду, но немного позже? Флоримон привезёт меня.
Я пожимаю её руку.
– Конечно, удачи, – обнимаю её и целую.
Они отбывают вместе с кузеном, а я прощаюсь с Лафферами – до завтрашнего бала – и тоже отбываю.
Отличный вечер. Побольше бы таких в жизни, да?
24. Павлин на балу
Субботнее утро я встречала традиционно – одетая на службу, за чашкой арро.
О нет, вчера я уже настроилась остаться сегодня дома. Выспаться и собраться на бал, как все люди делают. Хотелось продлить ощущение от замечательного вчерашнего вечера. Впрочем, какие могут быть сомнения? У Лаффера порядок во всём, и в его доме тоже порядок, и немудрено, что он отлично умеет принимать гостей, так ведь?
Когда я вчера явилась домой без Жозефин, бабушка удивилась, конечно, но посмеялась, когда я рассказала ей про кузена.
– Скажи им, пусть будут осторожнее, не нужны нам сплетни, и им тоже, думаю, не нужны, – сказала она.
– Жозефин не боялась сплетен в столице, не испугается и здесь.
– В столице больше людей, больше тем и поводов. А здесь все только и ждут, чтобы обсудить кого-нибудь свеженького, – заметила бабушка.
И я, подумав, согласилась – потому что так и есть, сама сталкивалась. И когда Флоримон привёз Жозефин – уже ближе к полуночи, если честно – я так им обоим и сказала. Посмеялась, погрозила пальцем и добавила, что сама не являю собой образец примерного поведения, и обо мне то и дело сплетничают, поэтому знаю, о чём говорю.
К тому моменту Лаффер уже сообщил мне, что Маринетт, судя по словам Мишеля, была доставлена домой без затруднений, а госпожи Карно в это время дома ещё не случилось. Так что – всё хорошо, живём дальше.
А потом мы с Жозефин ещё болтали, обсуждали Шарлотту – она нам обеим понравилась, увлечённый человек всегда хорош, мне кажется, да и мужчин обсуждали тоже, куда уж без этого.
– И что же, ты увлечена кузеном? – спросила я в конце концов.
– Он великолепен, твой кузен, – расплылась она в улыбке. – Я давно не встречала таких харизматичных и целеустремлённых… хоть в чём целеустремлённых. Даже в столице не встречала.
– Флоримон говорил, что хочет в столицу, ему нужна протекция. У него нет там знакомых.
– Да это-то просто, – улыбнулась Жозефин. – Пускай перебирается, а знакомых найдём непременно.
Вот, Жозефин – это возможность для Флоримона. А он для неё?
Впрочем, она показывает наброски – кажется, встреча с Флоримоном навела её на мысль о какой-то новой работе, и значит – возможности обоюдные, и это замечательно.
Я зевнула, и она тут же вцепилась в меня – что я мало сплю, и принялась убеждать – что в субботу до обеда в конторе обойдутся без меня. Мастер по охранным магическим каналам прибудет в понедельник, а завтра мне нужно спать и готовиться к балу. И я уже почти что согласилась с ней…
…но сегодня утром проснулась, как привыкла, как ни в чём не бывало. Повертелась немного в постели, и встала. Потому что – ну как я не приду в субботу в контору? Невозможно. Управляющая я или кто?
Господин Котье смотрел неодобрительно – как всегда. Но завтрак мне подали мгновенно, и экипаж тоже. И поехала я в контору.
А когда приехала, то поняла, что Жозефин была права, и обошлись бы без меня. О нет, мне было, что делать, но ничего катастрофически срочного. Всё такое, с чем справятся и без меня. И поэтому дома я была в полдень – как раз и бабушка, и Жозефин уже встали, и за завтраком Жозефин рассказывала о вчерашнем приёме у Лаффера.
– Я бы с удовольствием побывала в этом доме, – вздохнула бабушка с улыбкой.
– Что ты знаешь о том доме? – интересуюсь я.
– Когда-то давно, ещё до революции, в этом доме останавливались представители королевской фамилии – когда приезжали по делам в Массилию. Мне рассказывали о принце Анри де Рогане, который отплывал отсюда в экспедицию к османам, а до того наводил порядок в провинции.
– И что же, там давали балы? – тут же спрашивает Жозефин.
– Балы – ещё раньше, – улыбается бабушка, – при дядюшке того принца Анри. Позже, увы, нет. А короля в Массилии не видели уже очень давно.
– А что потом, в революцию?
– А потом тот самый принц Анри с соратниками скрывал от разорения всё, что принадлежало их семье. До дома на Королевской площади он не дотянулся, и кажется, дом просто переходил из рук в руки, и ещё лет десять назад им владели потомки Анри Раймона, бывшего мэром Массилии в революцию. Кому этот дом принадлежит сейчас – я не знаю, – пожимает она плечами. – Но можно разузнать.
– Господин барон Наргонн, наверное, знает? Он всё знает о том, что случилось с каким семейством и с каким домом, – замечаю.
– Да, он может знать, спросим его, – соглашается бабушка. – А пока – ешьте, обе, у Сесиль уже обед, она снова рано встала, и будем собираться на бал.
Мы ещё не закончили нашу трапезу, когда доставили очередную корзину роз – от Монтенуара.
– Вот настойчивый, – почему-то меня эти розы раздражали.
Я даже не забирала их в свои комнаты наверху, оставляла здесь, в гостиной. Горничные смотрели за ними – меняли воду, и что там ещё с цветами делают. Мне же было абсолютно всё равно, что с ними будет. Но придётся благодарить, как увижу Монтенуара на балу. Ох.
Или, может быть, сделать вид, что цветы не понравились и вообще поводить носом? Я же того, богатая невеста, могу быть привередливой и противной? Или не могу?
Мне доводилось слышать о богатых или знатных невестах, которые копались в женихах и придумывали для них всякое – ну там испытания, как в сказках, или ещё что похуже. Может быть, тоже попробовать? Кто всё выполнит, тому и дать согласие?
А вдруг всё выполнит такой, на кого и смотреть-то не захочется? И… в таком случае фиктивным браком не обойдёшься, а готова ли я – чтобы отдать и себя и имущество в обмен на… что?
Не понимаю я про замужество. Про дружбу вот понимаю – и вчерашняя встреча тому подтверждение. С Лаффером посоветоваться, что ли? Он ведь мужчина, вдруг что-то подскажет? Или наоборот, с мужчиной о таком говорить ни в коем случае нельзя? Эх, папенька, отчего же тебя нет, отчего же ты сейчас не можешь встать за моим плечом и одним видом своим прогнать всех, кто никаким образом мне не подходит?
Ладно, с Лаффером потанцуем сегодня, а там глядишь – и поговорить выйдет. Пока же – одеваться. Сесиль Дюмон должна быть, как всегда – модно одета, довольна собой и жизнью и готова делиться радостью со всеми встреченными. Попробуем, да?
Это платье я ещё не надевала – платье-павлин, так я его называла. Юбка с небольшим шлейфом, из тафты, переливающейся из глубокого синего в изумрудно-зелёный, и расшитая словно павлиньими перьями, лиф тоже расшит, рукава в виде тех же перьев, а в причёску и в веер настоящие перья. И жемчуг, просто жемчуг, если дополнить такое платье ещё и разноцветными камнями – скажут про безвкусицу, а так – ничего себе. Правда, жемчуг крупный и хороший.
Жозефин тоже надела платье из тафты – тёмно-красной, ей очень к лицу. И при ней, конечно же, альбом и карандаш. Она очень обрадовалась, увидев моё платье, потому что мы вместе с ней его придумали, и она нарисовала самый первый эскиз. И вот – готово!
Бабушка оглядела нас обеих, осталась довольна и скомандовала – вперёд, отправляемся.
На балу в доме Дюко мы с бабушкой были когда-то в самом начале, когда я только приехала в Массилию. Кажется – уже очень давно, но на самом-то деле всего лишь в марте! Никогда время для меня не летело так быстро, что это вообще такое?
Сегодня же хозяева встречают нас, выражают всю подобающую радость от знакомства с Жозефин и приглашают проходить в бальную залу. А в зале уже поджидают… мужчины, вот. И я понимаю, что могла вчера у Лаффера расписать и свою бальную книжицу, и остальным помочь сделать то же самое. Но совершенно позабыла.
И вот теперь к нам на всех парах летит через зал Дамиан Труа-Мелен, раскланивается и просит меня оставить ему один вальс и одну польку. Мы с ним определяем, что это будет за полька и что за вальс, и он идет договариваться с дамами дальше. Ко мне подходит Этьен Соми, это хорошо, мы договариваемся и с ним. Затем – Виктор де Марей, он, как мне кажется, то и дело поглядывает на двери в залу – не пришёл ли… кто? Неужели Лафферы? И вот как только мы с ним уговариваемся на один вальс, они и прибывают.
Рауль де Лаффер рекомендует хозяевам свою сестру, знакомит её с девицами Бушар и девицами Соми, и далее они шествуют по залу и продолжают знакомства. А я смотрю за ними, не смотрю по сторонам, и едва не пропускаю появление господина де Монтенуара.
– Госпожа Дюмон, я очень рад вас видеть, – одет изысканно, кланяется искусно. – По сердцу ли вам мои розы, скажите честно?
Ну вот. Так я и думала.
– Благодарю вас за внимание, господин де Монтенуар. Честно признаться, я плохой ботаник, вот сестра господина де Лаффера оценила бы ваши розы по достоинству, как мне кажется. У неё полный альбом ботанических иллюстраций, и она рисует их сама. Очень похоже получается – и бутоны, и корни, и листья, и шипы!
– В самом деле? – хмурится Монтенуар, очевидно, он ожидал от меня другого ответа.
Но другого я ему сейчас дать не могу и не хочу.
– Хорошо, но я полагаю, мы протанцуем с вами дозволенные приличиями три танца, – говорит он. – Скажите, занят ли у вас полонез?
Свободен, но, но! Я совсем не желаю танцевать его с ним. Когда меня приглашают таким образом какие-то местные значимые люди или знакомцы – это одно, а когда человек впервые в Массилии после долгого отсутствия – совсем другое. Не хочу я показываться с ним в открывающем танце бала.
– Занят, господин де Монтенуар, – улыбаюсь ему как можно более открыто, и очень надеюсь, что мне удастся скрыть эту мелкую ложь. – У меня есть свободные вальсы и польки.
– И кадриль, я желаю танцевать с вами кадриль.
Что ж, кадрилей в программе три, одна традиционно за Лаффером, хоть мы и не подтвердили пока нашу договорённость, а две других я могу отдать. И отдаю Монтенуару одну из них. И это ещё я пока не знаю, как он танцует!
Кадриль, вальс, полька, достаточно. Я улыбаюсь ему и показываю глазами на стоящую поблизости Жюли Бушар – мол, пригласите и её тоже. Он усмехается и движется в ту сторону.
А ко мне подходят Лафферы.
С Шарлоттой мы просто обнимаемся, она идёт обниматься с Жозефин, а я смотрю на её брата.
– Господин Лаффер, спасите меня, – шепчу.
– От кого же? – усмехается он.
– От невольной лжи. Скажите, у вас свободен открывающий полонез?
– Признаться, я думал танцевать его с Шарлоттой.
– А если её пригласит де Марей? – я видела, он никого не записал против первого танца, да и вообще он не самый популярный танцор, вряд ли его список переполнен.
– А он пригласит?
Тут я берусь за зеркало и прошу де Марея подойти.
– Виктор, свободен ли у вас первый танец?
– О да, когда-то я выводил в нём на паркет бабушку, но сейчас она наотрез отказалась.
– Пригласите Шарлотту де Лаффер, – шепчу я ему.
– В самом деле, – он просиял улыбкой и двинулся к Шарлотте.
А я взглянула на Лаффера, он смотрел на мою деятельность с обычной своей усмешкой.
– Господин Лаффер, пригласите меня на первый танец, пожалуйста, – вот, я и сказала это. – Я понимаю, что это против правил и так никто не делает, но очень вас прошу.
– Извольте, – смеётся он. – Но это никак не повлияет на нашу с вами традиционную кадриль и финальный вальс.
– Конечно, – я истово киваю. – Я уже привыкла, что у нас выходит идеальная кадриль и отличный финал бала.
– Так уж и идеальная, – приподнял он бровь.
– В сравнении с другими – весьма и весьма.
И нет, это не лесть, это факт.
– Мне приятно, спасибо, – кивает он.
Появляется кузен Флоримон, ему я отдаю два вальса и польку, и Мишель, за ним я тоже записываю танцы, а потом и говорю тихонечко, что могли вчера всё это расписать, и было бы хорошо.
– Мишель, как там Маринетт?
– Нам вчера несказанно повезло – когда я привёз госпожу Маринетт домой, госпожи Карно ещё не было. Поэтому мы всё обставили так, будто она вернулась из конторы, да и всё.
– Вот и хорошо. И можно будет ещё как-нибудь попробовать что-нибудь подобное.
Распорядитель объявляет первый танец, возле меня тут же появляется Лаффер, и мы становимся в колонну – даже не слишком далеко от головы той колонны, впереди нас хозяева дома и обе их дочери, то есть мы всего лишь четвёртая пара. И это меня весьма радует, и вообще задаёт мне настроение, особенно после того, как я вижу Монтенуара без пары, стоящего у стены. Что это, не нашлось дамы? Отчего это, обычно ж дам больше, чем кавалеров?
Мы же ходим по паркету разными традиционными фигурами, а в итоге снова собираемся в колонну, и эта колонна уже проходит по зале. Лаффер ведёт меня идеальным образом, никто из нас никого не тащит, никто не вырывается вперёд. И можно идти и сиять улыбкой на весь зал. Вдохновляющее начало бала.
Продолжаю я вальсом с Мишелем, а мимо нас летают кузен с Жозефин и Лаффер с сестрой. Мы обсуждаем, как бы вызволить Маринетт из дому не на пару часов, а прямо на бал, раз вчера получилось. Мишель не верит в такую возможность, но я-то верю! Точнее, это вчера я не верила, потому что мне казалось невозможным, а теперь-то уже верю! И в него, и в себя – я придумаю, он воплотит. И время ещё есть.
А следом объявляют ту кадриль, которую я как раз обещала Монтенуару. Он отчего-то не приходит за мной, а кадрили тем временем складываются и устанавливаются в пространстве зала. И где он вообще?
Он приходит, но по лицу его я вижу – что-то пошло не так.
– Я приношу вам свои извинения, госпожа Дюмон, нашей паре не нашлось места в этой кадрили.
25. Конфуз господина Монтенуара
Ах ты ж… ну да, бывает.
Но бывает, если ваша пара прибежала в зал в последний момент и никто, никто из вас не подумал о том, чтобы заранее поискать себе место в этой кадрили.
Вообще, конечно, кавалеры договариваются о том, чтобы быть визави. И потом уже приглашают даму, или же дама у них уже есть, но они всё равно договариваются. Я помню, как Лаффер на первом моём балу здесь – и на первом своём балу здесь, на минуточку – решил задачу без затруднений, знать не знаю, как ему это удалось, но удалось же! А наш господин Монтенуар – не подумал? Не имеет знакомцев и друзей? Не позаботился заранее?
Да какая разница, что он не сделал, главное – пускай сейчас куда-нибудь денется, пожалуйста.
– Господин Монтенуар, я принимаю ваши извинения. Ступайте. Приходите, когда будет время нашего вальса.
Вот и всё, и не нужно на меня смотреть и думать, что я сейчас буду целых десять минут прогуливаться с ним по залу! Правда, он как будто не согласен, и не желает никуда уходить, но тут ко мне подходит Жозефин – неужели у неё эта кадриль тоже свободна?
Нам бы Маринетт, и мы бы собрали кадриль исключительно из своих, без посторонних. Думаю, было бы весело. Но Маринетт дома, а остальные… кто где.
Впрочем, мой неудавшийся кавалер сухо кланяется и отправляется куда-то в сторону выхода из зала, я не смотрю, куда. Вот и отлично, можно выдохнуть.
– Что случилось? – шёпотом спрашивает Жозефин.
– Он не нашёл нам с ним места в кадрили, – усмехаюсь.
– Давай посмотрим, вдруг можно найти ещё кого-нибудь, кому не нашлось места? Хотя бы двоих?
Я смотрю, смотрю внимательно. Лаффер и Шарлотта танцуют в ближайшей к нам кадрили в парах визави, Мишель тоже… а где кузен Флоримон, например? Де Марей стоит возле своей бабушки, и это хорошо. А кузен – наверное, с кем-то танцует. Точно, танцует. Так, продолжаем поиски.
– Барон де Марей свободен, его можно позвать зеркалом, – говорю Жозефин. – И сейчас найдём ещё кого-нибудь… может быть.
Ещё кто-нибудь входит в зал, и это оказывается Этьен Соми. Я сигнализирую ему, вот прямо машу.
– Господин Соми, вы не участвуете в кадрили?
– Нет, как-то так вышло.
– А хотели бы?
Он смотрит недоверчиво, но тут к нам подходят Жозефин и де Марей.
– Мы так не раз делали на балах в Академии, – продолжаю я объяснять. – Невозможно же, чтобы число участников бала всегда делилось на восемь, правда же? И тогда мы танцевали в две пары, даже если все остальные в зале собирали полные каре. Какие-то фигуры просто повторяли дважды, какие-то немного видоизменяли. Желаете?
– В Видонии как раз чаще танцуют как раз пара напротив пары, в длинных линиях, – говорит Жозефин. – Это сюда пока ещё не дошла танцевальная мода.
– И первую фигуру мы уже пропустили, – усмехается Этьен.
– Ну и что? Начнём со второй.
И вот мы становимся – Жозефин с Виктором и я с Этьеном, и начинаем танцевать со второй фигуры, и это отчего-то весело. Мы забываем, что нужно вступать по второму разу, торопимся, не шагаем, а бегаем, а о том, чтобы исполнять всё это хотя бы с минимумом техники, все благополучно забыли. Зато нам весело, необыкновенно весело.
В финальной части мы уже просто хохочем и скачем, и Этьен готов с нами подурачиться, и скромный де Марей тоже улыбается во весь рот. И едва не обнимаемся после финальных поклонов – на академическом балу как раз обнялись бы. Но нет, всё же, общество, правила – и мы кланяемся друг другу все четверо, хоть и с улыбками до ушей.
Я оборачиваюсь к бабушке и господину барону Наргонну – они как раз возвращаются после кадрили – и вижу за бабушкиным плечом раздосадованное лицо Монтенуара. Что ж, сам виноват. Предложил бы танцевать в две пары – я бы согласилась, и вторую пару нашла. Но не предложил, пускай теперь живёт с этим дальше.
Как раз бабушкин барон – мой кавалер на следующий вальс, и мы становимся в пару, и он спрашивает:
– Что у вас не задалось с танцем, Сесиль?
– Господин де Монтенуар не позаботился заранее о том, чтобы собрать кадриль или договориться с кем-то, кто уже собрал, – пожимаю плечами. – Я обиделась и отправила его восвояси, а потом мы с Жозефин собрали нам полкадрили и отлично провели время.
– Правильно, мог бы и позаботиться, – кивает барон.
– Скажите, что вы знаете о его семье? Вы знаете всё обо всех жителях Массилии, а господин Монтенуар тоже из тех, кто сватается ко мне.
– Имперская знать, – пожимает барон плечами, сам-то он, конечно же, из старой знати. – Дед Огюста получил земельные владения за службу от императора Наполеона. Правда, владения те невелики, и я не слышал, чтобы приносили большой доход. Нынешний глава семьи, старший брат Огюста, в столице, в министерстве внутренних дел. Средний в Другом Свете, сёстры замужем. Холост один лишь Огюст. Немудрено, что он пожелал сделать вам предложение. И что же, вы готовы согласиться? – смотрит с интересом.
– Так вот нет. Не увидела пока ничего, привлекательного для себя. Ни в нём самом, ни… в чём другом.
Ничего другого-то, кажется, и нет. А господин барон смотрит с пониманием.
Дальше я танцую польку с кузеном Флоримоном, кадриль с Лаффером, и он рассказывает о том, как возил с утра Шарлотту в некую оранжерею, о существовании которой она разузнала заранее и очень хотела в ней побывать. Я смеюсь и приглашаю их заглядывать к нам вместе с сестрой – у меня дома несколько корзин с розами, возможно, Шарлотте будет интересно их осмотреть, они явно происходят откуда-то из Массилии, кто-то ж их выращивает. Конечно же, Лаффер интересуется, что за розы, я как бы между делом рассказываю о сватовстве Монтенуара и о желании отказать ему, и о непонятном ощущении, что отказывать нельзя. Лаффер вот прямо ощутимо задумывается и тут же просит разрешения навестить всех нас завтра – вместе с Шарлоттой, конечно же.
– О да, будем ждать вас к обеду, – киваю, и бабушке сейчас расскажу, после танца.
Бабушка довольна – хороший, говорит, молодой человек, и сестра у него очень милая, конечно же, пускай приходят, гости – это хорошо.
А следующим танцем у меня вальс с Монтенуаром. Что ж, я хотя бы оценю, как он вальсирует, может быть, хоть какое-то хорошее впечатление сложится!
Монтенуар появляется точно по времени, кланяется и предлагает мне руку. Я принимаю её, и мы отправляемся танцевать.
И беседовать, конечно же, и беседовать.
Мне, конечно, любопытно – видел ли он, как мы развлекались во время кадрили, которую он мог бы танцевать со мной, но – я его не спрашиваю. Не важно, видел или нет. Мог бы сам сообразить и предложить найти хотя бы ещё одну пару, не предложил – сам виноват.
– Что же, госпожа Дюмон, вы подумали над моим предложением? – интересуется он, только лишь начинается музыка и наша пара начинает движение.
Ведёт он, к слову, неплохо. Разговор нисколько не мешает нашему передвижению по паркету – мы вращаемся, ни с кем не сталкиваемся, обруливаем тех, кто не может или не хочет двигаться быстро. Плюс ему.
– Подумала, у меня возникли вопросы. На некоторые из них мне послезавтра ответит старший господин Палан, – сообщаю без задней мысли, пусть знает.
– Какие же вопросы у вас возникли?
– Только не удивляйтесь, хорошо? Вы сами спросили, если что. Итак, почему я должна выбрать вас? Что такого есть у вас, чего нет у других? Вы ведь, думаю, понимаете, что ваше предложение – не единственное.
– Неужели вы и мужа выбираете так же, как товар на бирже? – хмурится он.
– Я хочу выбирать с открытыми глазами. Знать, что выбираю. Что и кто стоит за вами, какие возможности.
– Моя семья, – пожимает он плечами.
– И это прекрасно, какие же возможности может предоставить ваша семья, например, для моего дела?
Он задумывается.
– Торговля с Другим Светом?
– Уже, – киваю. – У нас есть агенты в Новой Массилии и Новом Льене, мой прадед побывал там вскоре после революции, и деду случалось, и отцу.
– Покровительство министерства внутренних дел?
– Там остались и компаньоны отца, и клиенты, – улыбаюсь.
И господин Палан всех их знает, а некоторых – и я, было дело, знакомились в последние три года.
– Но новые связи никогда не будут лишними, – улыбается он.
– Это верно, – тут и спорить не о чем, всё так.
– И просто, наконец, семья – муж и дети. Неужели вы не мечтаете о том, как станете матерью?
Откровенно говоря – нет, не мечтаю, понимаю, что это неизбежная ступень жизни и развития, и что мне нужно будет позаботиться о том, кому после меня достанется имущество. Конечно же, лучше всего, если родной крови. То есть – моим собственным детям. Но что-то я пока не думаю о том, чтобы родить этих самых детей уже вот прямо в следующем году.
– Мне обычно некогда мечтать, – качаю головой с улыбкой. – Я думаю, этот вопрос как-то решится, стоит мне выйти замуж.
Он щурится.
– Безусловно, решится. Но все юные девицы мечтают о материнстве. А я бы хотел стать вашим мужем и отцом ваших детей, – говорит негромко. – Вы видитесь мне отличной матерью для тех самых детей.
– Вы не можете знать о том ничего, – смотрю на него в упор. – У меня пока ещё нет детей, ни одного.
– И это прекрасно, – соглашается он. – Потому что все ваши дети должны быть и моими детьми тоже.
– То есть, вы заинтересованы в детях, – отмечаю. – А в чём ещё? Скажите, на что вы живёте? Что вам интересно? О некоторых других, гм, претендентах я могу сказать, чем и на что они живут. А вы?
– Вас интересуют мои доходы? – хмурится он.
– Именно, – улыбаюсь особенно широко. – Понимаете, в любом случае вас об этом спросит господин Палан, и потом сообщит мне. Я просто берегу наше с вами время.
– Вы уверены, дорогая госпожа Дюмон, что нам с вами сейчас следует не танцевать под эту замечательную музыку, но говорить о доходах? – он тоже улыбается.
– Я уверена, что говорить о доходах можно почти всегда, – возвращаю ему улыбку. – Это замечательная тема для разговора, не правда ли? Понимаете, если бы мой папенька не скончался так неожиданно и некстати для всех нас, он бы спросил вас об этом первым делом. Что вы готовы предложить его обожаемой единственной дочери? Представьте, что он стоит за моим плечом, и что это не я сейчас спросила вас, а как раз он.
– Совершенно невозможно говорить о доходах с девицей, – отмахивается он.
– Отчего же? Я отлично представляю, чем располагаю сама. И для того, чтобы рассмотреть ваше предложение, должна знать, чем располагаете вы.
Господи, да когда они уже привыкнут? Я же всех, абсолютно всех спрашиваю! А что будет, если мы всё же дойдём до сватовства и брачного контракта?
– И в каком виде вы желаете получить эти сведения? – интересуется он преувеличенно серьёзно.
– В любом, как вам будет угодно, – отвечаю. – Я надеюсь, вы понимаете, что это только первый шаг, а следующим будет составление магического брачного контракта?
– Вы невероятны, госпожа Дюмон. Такой контраст – юное лицо, это дивное платье… и совершенно не свойственные юности и прелести слова, – качает он головой.
– Приходите тогда лет через двадцать, – фыркаю. – Тогда юности уже не останется, и никакого контраста не будет.
– Боюсь, мне будет немного поздно через двадцать лет, – качает он головой. – Мне нужно сейчас.
– Тогда заинтересуйте меня, – говорю прямо, куда уж прямее. – Чем вы лучше прочих? Что вы успели нажить за те годы, на которые старше меня? Чем вы располагаете сейчас, прямо сейчас? Собираетесь ли вы вложить вашу собственность в наше предположительно общее дело? Что получу я, в конце концов? Вы получите молодую, обеспеченную и не самую некрасивую жену. Что вы дадите в ответ?




























