444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Салма Кальк » Семейные обязанности (СИ) » Текст книги (страница 3)
Семейные обязанности (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 09:30

Текст книги "Семейные обязанности (СИ)"


Автор книги: Салма Кальк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

4. Отголоски субботнего вечера

Маринетт порозовела и, не глядя на Мишеля, спросила:

– А что же вы сами, господин Палан, не захотели посмотреть, чем всё закончится?

– О нет, я подумал, что мне так или иначе расскажут. Я отправился вместе с господином Гойе обсудить кое-какие дела.

Я вспоминаю, что господином Гойе зовут некоего здешнего жителя, который как раз владеет большим доходным домом. В первом этаже того дома трактир, мастерская сапожника и мелочная лавка, а пять остальных этажей разделены на небольшие квартирки и сдаются внаём. Кстати, нужно узнать, как у него со свободным жильём – может быть, когда Амели потратит все свои деньги и месяц закончится, мы определим её туда?

Но в целом господин Гойе – достойный представитель местного делового сообщества, считает он лучше, чем танцует, я узнала это за несколько происшедших балов – потому что танцевать-то приходится. Также я знаю, что он вдовец, сыну его лет семь-восемь, а дочери года три-четыре, и мне насплетничали, что у господина Гойе связь с гувернанткой детей.

Впрочем, сейчас мне нет никакого дела до господина Гойе, а вот послушать Маринетт очень даже надо.

– О, старшая госпожа Соми была вне себя от ярости, и велела господину Жозефу немедленно исчезнуть с её глаз, а потом принесла всем гостям извинения за происшедшую некрасивую ситуацию. Всем оставшимся гостям, – рассмеялась Маринетт, – таковых нашлось не очень-то и много, наверное, треть от всех, кто был в начале. Ещё Иветта приглашала нас с маменькой на музыкальный вечер во вторник, но мне кажется, теперь им не удастся пригласить много гостей.

– А вы как, госпожа Карно? – интересуется Мишель. – Собираетесь ли посетить семейство Соми во вторник?

– Если честно, мне совсем этого не хочется. Но я опасаюсь, что маменька захочет, – вздыхает она. – Вчера она говорила, что ей нравится старшая госпожа Соми, и она считает своим долгом поддержать её в таком непростом положении. Тем более, она не сама оказалась в нём, а её не слишком умный сын создал сложности всей семье.

– И что же, ваша матушка на стороне Сесиль в этой истории? – улыбается Мишель.

– Увы, нет, – вздыхает Маринетт. – Она сразу сказала, что Сесиль не должна была выходить с господином Соми, и сама виновата. И должна была принять его предложение, а теперь кто сделает ей другое?

– Кто-нибудь непременно сделает, Маринетт. Дорогая, – я успокаивающе кладу ладонь поверх её пальцев. – Даже и не думайте, я только рада избавиться от такого вот поклонника, теперь даже если встречу его в каком-нибудь другом доме, то могу совершенно спокойно отказывать ему в танцах. И господину Баретту, кстати, тоже.

– Господину Баретту Соми отказали от дома – сразу же и публично, и старшая госпожа Соми, и господин Этьен Соми, – говорит Маринетт. – Не посмотрели даже, что он друг жениха Каролины.

– А что господин Пажери? Не обиделся за друга? – интересуюсь.

– Пожимал плечами – мол, он ничего не может поделать. Господин Баретт тоже сразу же уехал, а господин Пажери остался с невестой.

– И что же, оставшиеся гости танцевали дальше? – мне было очень интересно, что делать в таком случае, когда гости разбежались, а у тебя музыканты оплачены ещё часа на три, и ужин готов вовсе не на двадцать персон, а на пятьдесят-шестьдесят. Понятно – придумать, что сделать с виновником скандала, но приём-то нужно как-то спасать!

– О да, с танцами случилась полная путаница – потому что у многих оставшихся гостей уехали предполагаемые партнёры, с кем успели договориться. И тогда бал взяла в свои руки госпожа Ортанс Соми, она принялась командовать музыкантам, что играть, предложила всем забыть, что написано в бальных книжках, и кавалерам приглашать новых дам. А гостей-то осталось мало, все на виду, и если какой-то даме недоставало партнёра, то госпожа Соми сама находила и строгим голосом просила встать в пару с дамой. И гостей за ужином тоже рассадили по-новому, она успела подсуетиться и дать распоряжение своему управляющему, чтобы убрал лишние карточки, а оставшиеся переставил. И всё оставшееся время управляла разговорами и танцами. Честно говоря, я бы так никогда не смогла, наверное.

– О нет, она молодец, – сказала я искренне. – Госпожа Ортанс сделала всё, чтобы спасти испорченный не ею, а мелким родственным по браку поганцем, большой приём.

– Я не удивлюсь, – заметил молчавший кузен, – если именно Этьен Соми с супругой начнут заново восстанавливать все связи семьи, которые вчера им тот самый поганец основательно попортил.

– Что же, если ко мне обратятся – я хотя бы поговорю. А потом поговорю с бабушкой. Ей очень не понравилось это вчерашнее происшествие.

Конечно, мы ещё не успели его обсудить, потому что вчера принимали гостей, а сегодня… принимали незваных гостей. Ничего, обсудим, когда я приду домой, а если её не будет – то когда она вернётся. Бабушка намного лучше меня знает местное общество и все его главные составляющие, она и подскажет, как лучше действовать.

– Я не удивлюсь, если Этьен наконец-то надавит на младшего брата и заставит его заняться делом, – усмехнулся кузен. – Он давно пытается, но его маменька не позволяет – мол, мальчик ещё мал для того, чтобы взвалить на себя семейное дело.

– А сколько лет было Этьену, когда умер их отец? – интересуюсь быстро.

Потому что он ведь тоже встал на место отца, и я не сомневаюсь, что его тоже готовили, но как долго готовили?

– Двадцать три или двадцать четыре, – пожимает плечами кузен.

Немногим больше моего. И он справился! Сейчас никто не покушается на его дело, за него отдали госпожу Ортанс, я слышала, что её приданое в деньгах было весьма неплохим и деньги вложили в расширение дела, а её вписали в число собственников.

– А Жозефу двадцать?

– Да скоро двадцать два, если не ошибаюсь.

– И он никак не вовлечён в дело, – моя усмешка выражает всё моё отношение к Жозефу. – Ну и дурак, простите мне не самое приличное слово.

Кузен и Мишель тоже усмехаются, а Маринетт прячет улыбку за веером.

– Что же, дорогие друзья, я думаю, мне пора домой, – говорю им всем.

– Мы отвезём вас, кузина, и госпожу Карно тоже, вы ведь собираетесь домой?

– О да, благодарю вас, – та благовоспитанно опускает глаза.

Мы сначала завозим Маринетт – а по дороге они с Мишелем договариваются о встрече завтра, и я ещё передаю привет для её маменьки от себя и от бабушки. А потом кузен и Мишель везут меня на улицу Гран-Кур, и нас там встречает взволнованный привратник.

– Госпожа Сесиль, наконец-то! Госпожа Матильда уже хотела посылать за вами. У неё гости, и вы там тоже очень нужны!

Да что ж такое-то, отчего гости никак не заканчиваются? Идут и идут сплошным мутным потоком, как вода по улицам Паризии в ливень! Что-то дома такого оживления не было – даже пока папенька был жив, вся светская жизнь жёстко подчинялась необходимостям дела. Конечно, мы посещали все крупные балы и приёмы, куда бывали приглашены, и три-четыре раза в год давали большой бал сами, и иногда принимали гостей… очевидно, у бабушки больше времени и возможностей.

Я уточнила, не нужны ли бабушке ещё и Флоримон с Мишелем, и получила немедленный ответ – вести всех. Так и передала – и оба с поклоном проследовали в дом, а там в гостиную.

– Добрый день, – окна гостиной выходили не на солнечную сторону, и там было далеко не так светло и ярко, как на улице.

И я не сразу разглядела, кто именно пришёл, а это оказались Этьен и Ортанс Соми. Кузен, как увидел их, так и просиял, и подмигнул мне – мол, я же говорил!

– Добрый день, госпожа Дюмон, господин Пелисье, господин Палан, – гости приветствуют нас всех.

Мы располагаемся, господин Котье важно кивает – и нам несут арро и рассыпчатое печенье – напекли уже с утра. А я вопросительно смотрю на гостей.

– Сесиль, я думаю, тебе следует знать, что Жозеф Соми поутру отправился на склад в пригороде – где проведёт не менее двух недель, приобщаясь к семейному делу, – говорит бабушка. – А его приятель Люсьен Баррет покинул город на рассвете.

– Я не исключаю, что он приедет на свадьбу Каролины, но до неё пройдёт ещё сколько-то времени, возможно, этот молодой человек что-то поймёт, – сурово говорит господин Соми. – Госпожа Дюмон, мы пришли принести вам извинения от имени нашей семьи, и вам, и госпоже Пелисье, – он кланяется бабушке. – Мой брат не должен был вести себя подобным образом. Не скрою, мне было бы приятно, согласись вы войти в нашу семью. Но я также понимаю, что это было бы непросто – наши предприятия существуют уже довольно долгое время каждое и объединение стало бы очень нелёгкой задачей.

– Но многие просто захотели бы присоединить к своему предприятию чужое? – поднимаю бровь.

– Присоединить можно то, что мельче, а то, что крупнее, может и тебя самого присоединить и переварить, – усмехается он. – Увы, мой брат не слишком хорошо умеет считать… пока, но я полагаю, у него всё впереди. Он не понимает, что не был бы главой семьи в вашем случае.

Улыбка просто сама по себе ползёт на моё лицо – потому что у бестолочи Жозефа, оказывается, очень разумный и в целом приятный брат. Приятно, что мои предположения оправдались.

– Да, – говорю, – и мы бы прописали всё это в брачном контракте. Боюсь, если бы у меня не оказалось выбора вчера, я бы дала согласие… но после мы бы обсудили ситуацию с вами, и это был бы фиктивный брак. Я бы предложила некоторые отступные… возможно, и сразу же предусмотрела бы возможность расторжения брака через некоторое небольшое время.

Это приличному человеку я готова предложить ощутимые отступные. А человеку, который пытался завлечь меня в брак обманом – ни в коме случае.

– Увы, Жозеф слишком долго слушал нашу матушку… а у неё довольно традиционные представления о супружестве. Она полагает, что место женщины в гостиной и бальной зале, и ей этого должно быть достаточно.

– Но в таком случае кто-то должен обеспечить эту женщину и её детей, – улыбаюсь.

– Конечно. Маменьке повезло с нашим отцом. Но отец как раз с малых лет сам работал в единственной тогда маленькой лавке, и смог расширить торговлю уже позже.

– Ваша матушка принесла ему в приданое деньги? – интересуюсь, раз Этьен Соми человек разумный, то не должен оскорбиться.

– Она принесла в приданое несколько зданий в пригороде, которые отец использовал, как склады.

– Тоже хорошо, – киваю. – Нередко очень нужен новый склад, а взять его неоткуда. И что же, госпожа Соми желала управлять предприятием Дюмонов?

– Скорее, распоряжаться доходами с него, – усмехнулась госпожа Ортанс.

– А она не знает, что распоряжаться доходами у неё бы никак не вышло? Есть главный управляющий, есть управляющие в каждом филиале, есть поверенный – тоже с правом голоса, потому что его вклад в беспроблемное существование предприятия огромен? И что как таковые чистые доходы бывают… не каждый день?

– Нет, – улыбается госпожа Ортанс. – Мы подводим баланс по прибыли каждый день, каждую неделю и каждый месяц, но у нас лавки и магазин, а у вас совсем другое.

– Да, вот сейчас пришёл корабль и мы продаём груз, но его путешествие заняло четыре месяца. Осенью мы будем продавать зерно и овощи, но – только осенью. Вино продаётся не только в ноябре – когда появилось молодое, но тоже не каждый день, о шёлковых тканях я и вовсе не говорю. Шерсть – тоже сезонный товар, овец не стригут постоянно.

– И вы всё это освоили, – улыбается мне Этьен Соми.

– Я стараюсь, – говорю честно. – Но самом деле я ещё не всегда способна справиться с возникающими сложностями, но я учусь, и господин Палан тому живой свидетель, – улыбаюсь Мишелю, тот кланяется в ответ.

– Мы читали в «Вечерних новостях» о какой-то контрабанде, связанной с вашим именем, – осторожно говорит Ортанс.

– Да-да, а ещё укрывательство краденого, – улыбаюсь во всю гостиную. – И если господин капитан здешней полиции не опубликует опровержение, как он обещал своему начальству, я обещала ему судебное преследование.

– Видишь, Ортанс, – говорит Этьен, – маменька и Жозеф совершенно напрасно мечтали о том, что присоединят всё это к нашим владениям и будут почивать на лаврах. Боюсь, я сам бы получил от вас какую-нибудь проверку счетов и прочего.

– Если бы мы внезапно объединялись – непременно, – я киваю. – Как иначе-то? Я должна знать, что там у вас.

– Вот, что там у нас, – отмечает Ортанс. – О нет, Жозеф не подумал совершенно.

– Мы попробуем научить его… думать. А потом уже будем искать невесту… в своём кругу, – говорит Этьен.

А я киваю, да – я крупнее, мощнее, толще… всё верно.

– Понимаю вас, – улыбаюсь. – Но… если хотите, можем попробовать продать через вас небольшое количество нашего шёлка.

– Хочу, госпожа Дюмон, – отзывается он мгновенно. – Буду рад всему возможному сотрудничеству.

– Я обсужу это с господином Паланом и с нашим льенским управляющим, и расскажу вам, – говорю. – Не обещаю, что вот прямо завтра, но – постараюсь не затягивать.

– И я весьма благодарен вам, – отвечает господин Соми, и поднимается вместе с Ортанс. – А сейчас я благодарен вам, госпожа Пелисье, и вам, госпожа Дюмон. У вас добрые сердца. Я думаю, что во вторник наш музыкальный вечер не состоится… но мы проведём его попозже.

– Это хорошая идея, – кивает бабушка.

Мы прощаемся, Мишель и кузен тоже откланиваются, и наконец-то мы с бабушкой остаёмся одни.

– Ну что, поговорим наконец-то? – улыбаюсь ей я.

– Вот уж точно, наконец-то, – усмехается бабушка.

– Скажи, я не слишком усложняю твою жизнь? А то постоянно что-то происходит, кто-то приходит, что-то хочет, – говорю честно, что думаю.

Лучше я сама спрошу, чем оно будет висеть, неспрошенное.

– Глупостей не говори, – ворчливо отзывается бабушка. – Усложняет она! Усложнить я и сама могу, да и без тебя тут всякого хватало. Конечно, давно уже я сама не была, так сказать, в центре урагана. Но говорят, что именно в центре самое безопасное место, я-то, как ты понимаешь, не пробовала. Но знакомые мореходы уверяли, что всё именно так.

Надо же, центр урагана, усмехаюсь я про себя. А ураган, значит, я. Никогда бы не подумала, всегда была одной из многих, не самой выдающейся и талантливой, и не самой красивой, и вообще не самой. Ничего же не изменилось, так? Но при том изменилось, и очень сильно. Я никогда не была центром… ничего. Я была любимой дочерью, но любимой наравне с семейным делом. Я была невестой, но… обманутой невестой, и хорошо, что это вскрылось. Я была подругой, приятельницей, светской знакомой, ученицей, студенткой… но центром не была.

И что же теперь? В конторе я определённо центр – и вроде бы не только на словах, и все с тем смирились. В доме бабушки – очень даже, потому что к ней приходят не просто ради неё, но ещё и ради меня. И неожиданно я попала в светские скандалы и местные газеты… Честно, никогда такого не было!

Но всё это не меняет того факта, что я по-прежнему Сесиль Дюмон, завтра утром меня ждут мои служащие и мы ожидаем ещё два корабля, вчера я в очередной раз отказалась от предложения брака, а сегодня с утра разрешила мачехе с дочкой жить в моём доме ближайший месяц. Жизнь продолжается, да?

– Ну и хорошо, – говорю и расслабляюсь в кресле – насколько это вообще возможно в корсете, сидя на самом краешке, как тот попугай из ресторации на жёрдочке.

– Я в целом предполагала, что самые разумные из Соми окажутся на твоей стороне, а Жозеф получит на орехи. Но всё равно в городе найдутся и те, кто скажет – ты сама виновата.

– Я даже и не сомневаюсь, – вздыхаю. – Но скажи, что делать-то?

– По возможности не выходить в соседние комнаты с молодыми мужчинами, вдруг они окажутся неприличными людьми? – усмехается бабушка и звонит в лежащий на столе колокольчик.

Господин Котье заходит и кланяется.

– Несите нам поесть, и то вино, которое прислали сегодня, – командует бабушка. – Знаешь, мне тоже уже не хочется никуда отсюда двигаться. А хочется уже к себе наверх. Но поесть надо. Я надеюсь, ты обедала?

– Да, вполне, кузен водил нас с Мишелем в ресторацию «Зелёный попугай». Там мы повстречали девочек Бушар и Маринетт Карно.

– И девочки Бушар разнесут по всему свету, что ты ходишь по городу с молодыми людьми, и ни один из них тебе не жених, – посмеивается бабушка.

– Даже если они не знают слова «поверенный», то слово «кузен» знать должны, – пожимаю плечами.

– Знать-то они знают, конечно, но думаешь, им не хочется ходить по городу куда угодно и с кем угодно? Но они не ходят, потому что дрожат над своей репутацией. Младшая вот только зимой потеряла жениха, и её расстроившуюся свадьбу обсуждали ровно до тех пор, пока не приехала ты. Но её приданое значительно скромнее твоего, и неудивительно, что жених сбежал в Антуансвиль к наследнице крупного торговца рыбой. А Жюли осталась, и говорят, просила родителей разрешить ей брак с управляющим. Но господин Бушар, конечно же, не согласен. А у Эдмонды никакого жениха и вовсе не было, а ей тоже хочется замуж. Вот и стараются вести себя так, чтобы к ним невозможно было придраться. И конечно же, не могут спокойно смотреть на тебя, потому что ты о своей репутации не заботишься вовсе, и всем своим видом говоришь, что тебя и так замуж возьмут. Конечно, я не сомневаюсь, что возьмут, но лучше бы это был брак по обоюдному согласию, чем по необходимости.

– Вроде бы пока нет нужды выходить замуж по необходимости, – я нервно усмехнулась.

Скоро уже чесаться начну от слов «жених», «брак», «замуж» и «свадьба». А, ещё «репутация».

– Твоё имущество и впрямь многим не даёт покоя. Я даже не сомневаюсь, что сюда потянется вереница самых разных женихов и их представителей, и все они решат, что после вчерашнего происшествия ты не сможешь рассчитывать на хорошую партию и непременно примешь их предложение.

– А считать они умеют? – я скривилась.

– Некоторые умеют очень даже хорошо, правда, предпочитают считать чужие деньги, а не свои, – усмехнулась бабушка, подтверждая мои предположения.

Тем временем нам принесли ужин, и некое вино – впрочем, когда господин Котье разлил его, а я взяла бокал, то по едва уловимому запаху поняла, что это.

– Бабушка, когда вы успели сговориться с де Мареем? – изумляюсь я.

– Я сегодня написала ему и попросила продать несколько бутылок, если есть такая возможность. После разговора с гм, бывшей женой Марселя. И он довольно скоро прислал в ответ шесть штук и сказал, что это подарок нам с тобой.

– О-о-о, я непременно поблагодарю господина барона.

– Да, лишним не будет, – соглашается бабушка. – И помни, что я, конечно, с тобой и за тебя. И всегда на твоей стороне. Но было бы неплохо, чтобы эта твоя сторона не была совсем уж убыточной и пропащей.

– Бабушка, – картинно изумляюсь я, – как можно! Это про правила приличия я могу забыть, а про прибыль – вовсе нет! Если я начну работать себе в убыток, господин Палан тут же попросит меня с должности, и будет прав.

– Так вот не забывай слишком часто, – смеётся она. – Что-то потерпят, но не всё, ой, не всё. Ради разнообразия попробуй вести себя в обществе как обычная незамужняя девица, а не как управляющий «Дюмон и Дюмон».

– Я обещаю попробовать, – честно говорю бабушке, и даже не сомневаюсь в этот момент, что так и сделаю.

Мы салютуем друг другу бокалами, и пьём чудесное вино, и едим отлично зажаренные цыплячьи ножки, и я тоже подумываю о том, чтобы лечь спать пораньше. Но господин Котье входит и подаёт бабушке некое письмо.

– Что это? – бабушка хмурится.

– Это попросил передать вам молодой человек, он в экипаже у ворот.

Мы переглядываемся – потому что снаружи на конверте ничего не написано. Бабушка вскрывает, читает, хмурится дальше. Передаёт письмо мне.

Драгоценнейшая госпожа Пелисье,

Я осмеливаюсь напомнить о себе только лишь потому, что дорога привела меня в Массилию, а вы – единственный здесь родной мне человек. Я не знаю в Массилии решительно никого, кроме вас, хоть мы и встречались добрых двадцать лет назад, в мои три года. Но я надеюсь на ваше доброе расположение к родственникам, хоть бы и дальним, и буду рад лично засвидетельствовать вам своё почтение.

Безмерно уважающий вас Антонио Москони ди Фугароли

Я ничего не поняла, но бабушка уже говорила господину Котье:

– Проси, но предупреди, что визит будет кратким.

5. Еще одно знакомство

– Кто это, бабушка? – шепчу я, пока господин Котье уносит её решение вниз.

– А это, знаешь ли, ещё один мой правнук, – усмехается она. – Внук Терезы, вышедшей за этого самого Москони ди Фугароли.

Я спешно соображаю, что Тереза – это дочь бабушки, которая живёт где-то под Медиоланом, и дети её, очевидно, где-то там же. А вот внуки явились… явился сюда.

Мне не удаётся расспросить, кто таков этот… этот, потому что он появляется сам, во плоти, в совершенно, надо сказать, роскошной плоти.

– Дорогая госпожа Пелисье, – несмотря на происхождение, по-франкийски он говорит отлично, без малейшего акцента. – Не передать, как я рад вас видеть, бабушка Тереза рассказывала о вас так много и часто! Она передала вам письмо, вот, извольте, – и гость протянул бабушке запечатанный пухлый конверт.

Бабушка взглянула на него – и отложила. Очевидно, прочтёт позже, на сон грядущий. А я… я беззастенчиво рассматривала гостя.

Высок – но в меру. Волосы черны и отлично уложены – очевидно, его камердинер отлично умеет ладить с волосами. В левом ухе крохотная серьга, да ещё и с камушком – в магическом свете он тут же вспыхнул. Черты лица… такие классические, как бы сказала моя Жозефин, нужно уже звать её сюда, здесь такая прекрасная натура, пускай рисует свои портреты здесь! Всё, решено – завершим с гостем, я поднимусь к себе и свяжусь с ней.

Глаза гостя… черные. Вот прямо чёрные, да, и тон кожи такой, чуть смугловатый, и видно, что гость наш сыт и здоров. Плечи широкие, сюртук облегает их очень уж ладно – хорошая ткань, хороший портной. Руки тоже ухоженные – ногти аккуратно подпилены, на пальцах пара колец и один перстень с печаткой, я никак не могу разглядеть символ, не прибегая к магическому усилению зрения.

А прибегать я не хочу, потому что гость наш – маг, и всё моё любопытство учует на подлёте.

Что же, может быть, это тот самый случай, когда нужно держать себя, как обычная девушка нашего круга? Что будет делать обычная девушка? Я-то уже оценила и портного его, и ткани, и кольца разом с булавкой в галстуке, и сумма вышла неплохая. А что бы сделала, например, Маринетт? Или Жюли Бушар? Или моя сводная сестрица, не к ночи будь помянута?

– Я представляю вас ещё одной моей правнучке, Сесиль Дюмон. Она гостит у меня, а обычно проживает в столице, – бабушка величественно кивнула гостю.

Я улыбнулась ему – попыталась сделать это осторожно, тут же опустив глаза обратно в тарелку. Тьфу ты, мы же ужинали. И что, бабушка пригласит его к столу? Я поглядывала из-под ресниц, а бабушка тем временем распоряжалась:

– Прибор господину Антонио, – вы ведь дозволите называть вас так? – дождалась кивка, продолжила: – Господин Котье, разлейте вино. Мне очень приятно получить весточку от дочери и от её внука.

Господин Котье разлил вино, господин Антонио с составной латинской фамилией взял бокал, принюхался…

– Госпожа Пелисье, это что-то необыкновенное, мой нос никогда меня не подводит, – он просиял в улыбке белыми отличными зубами.

– Я рада, что это вино пришлось вам по вкусу.

– Где купить такое, скажите? Я бы сделал запас на то время, что буду в Массилии, и домой бы отправил тоже.

– Это подарок, – сказала бабушка так, что господин Антонио не стал настаивать. – Но расскажите же, какие дела привели вас в Массилию и где вы остановились.

– Не думайте только, я не буду проситься к вам, – он снова сверкнул улыбкой, – я весьма уважаю вас, и дом ваш очень привлекателен, но больше всего на свете я ценю свободу. Я остановился в Гранд-Отеле.

Точно, кузен говорил, что номера в этом самом отеле освободятся только вечером… вот, наверное, и освободились. И раз этот кузен остановился именно там, то, надо полагать, деньги у него есть.

Но ел он с большим аппетитом – очевидно, поужинать в том самом отеле не успел, или не пожелал, или сразу же прицелился на приём у бабушки. Впрочем, она могла и отказать, так ведь? А она не отказала.

Тем временем новообретённый кузен передавал бабушке приветы от многочисленной родни с другого берега моря. Я, честно говоря, после какого-то по счёту имени потерялась – сколько же их там, о господи. Наверное, много. Или это я росла единственной у своих родителей и в своём поколении – а папенька поддерживал отношения далеко не со всеми кузенами. Потому что «Антуан бездельник, Огюст лентяй, мать Анны вышла замуж в Медиолан и их огромная семья там, Мари безнадёжно глупа». Это цитата, если что, я не сама придумала.

И я даже не задумывалась о том, что в моей же семье у меня некоторое количество кузин и кузенов! Правда, в Массилии сейчас только Флоримон, и вот этот вот Антонио. Все остальные – кто где. А кузен – это может быть очень и очень хорошо, я уже успела оценить.

А два кузена? Ещё лучше, правда? Я снова взглянула на господина Антонио из-под ресниц. Он тут же приметил, взглянул в ответ… я уставилась в тарелку.

Никогда, никогда не занималась ничем подобным, вот ведь! И что, девицы Бушар или Соми делают так постоянно? Им ещё не надоело? Я бы лучше спросила, чем этот кузен занят и на что живёт, это куда как интереснее, чем махать на него ресницами!

Но господин Антонио как раз принимал всё это, как должное. Улыбался мне в ответ, а сам отвечал на расспросы бабушки о родне – о той самой Терезе, о её дочери Анне, своей матушке, и о братьях и сёстрах, а братьев-сестёр у него семеро, вот ведь! Наверное, ему не было скучно в детстве? Нужно будет расспросить!

– А вы, дорогая кузина Сесиль, долго ли собираетесь пробыть в Массилии? – спрашивает он меня своим хорошо поставленным приятным голосом.

Я улыбаюсь – но не открыто, и не глядя собеседнику в глаза, как делаю обычно, а – взглянув на него украдкой, а остатки улыбки выдаю чашке и бокалу. Какая бессмыслица, божечки – улыбаться бокалу. Тарелке. Косточкам на той тарелке. И что, так надо, все так делают?

И что, в танце на партнёра тоже не погляди? Ладно, в танце можно смотреть на булавку в галстуке, рассматривать, насколько хорошее сукно пошло на фрак, ну или что там ещё. Правда, я и танцую, как самостоятельная дама, считаю, диктую фигуры, могу подтолкнуть в нужном направлении, не всем это нравится. Но если он вдруг хорошо танцует, то можно вообще не думать о том, куда смотреть, само всё получится.

– Я, дорогой кузен Антонио, навещаю бабушку, у которой давно не бывала. И у меня есть небольшое дело в городе – дом, нуждающийся в моей заботе, – всё равно история с мачехой, дочкой и домом на улице Сен-Поль так или иначе разойдётся.

– Дом? – переспрашивает он. – У вас есть собственный дом в Массилии?

– Да, – киваю. – Правда, он требует ремонта, и сейчас в нём живут мои родственницы, у которых нет в городе другого жилья.

– А вы – под крылышком у нашей бабушки, – улыбается он.

– Именно, – я хочу рассмотреть, что там, в его лице, очень неудобно вести переговоры, глядя мимо собеседника.

Но решила вести себя, как приличная девица – так и не ломай сложившееся впечатление, да?

– У вас отличный портной, дорогая кузина. Скажите, он и мужской портной тоже, или только дамский? Не порекомендуете?

– Преимущественно дамский, и порекомендую, если вы соберётесь в Паризию. А в Массилии я ещё и месяца не пробыла, и ни одного нового платья пока не сшила. Но, я полагаю, если вы познакомитесь со здешним обществом, то получите рекомендации здешних мастеров.

– О, несомненно. А как здесь со светской жизнью? Часто ли бывают балы? В каких интересных домах принимают? Представите ли вы меня хозяевам, дорогая бабушка?

– Конечно, Антонио, я вас представлю, – кивает та. – Вам надлежит прибыть сюда в четверг, я принимаю с семи пополудни.

– Благодарю за приглашение, дорогая бабушка, я непременно буду. И вы, кузина, тоже будете?

– Конечно, – киваю, снова смотрю на него украдкой.

– И значит, в четверг я увижусь с вами обеими. Скажите, кузина, вы бываете где-нибудь, кроме приёмов нашей бабушки и балов? Могу ли я пригласить вас на прогулку как-нибудь, вы бы показали мне Массилию, я бы рассказал вам о Латинском королевстве? Вы ведь не бывали там?

– О нет, пока не довелось, – качаю головой. – Но с удовольствием послушаю рассказы.

– Вот, значит, я разберусь со своими делами и заеду к вам, хорошо? Отпросимся у бабушки и погуляем.

Я в целом не против, но ничего не говорю новообретённому кузену о том, что у меня чёткий распорядок жизни и без договорённости меня можно просто не застать дома. Пускай сам подумает.

Тем временем гость раскланивается, целует мою руку и щёку бабушки и отправляется восвояси. А я неожиданно для себя думаю, что поговорила бы с ним ещё… пока он не показался мне глупым и отталкивающим, да и выглядит неплохо.

– И как тебе ещё один родственник? – со смехом спрашивает бабушка, когда кузен Антонио отбывает.

– Одет неплохо, за словом в карман не лезет, но я так и не поняла, чем он занимается, на что живёт и что привело его в Массилию, – пожимаю плечами.

– Расспросишь ещё, – отмахивается она. – Так, я несказанно рада, что этот день наконец-то завершается. И с твоего позволения, ухожу к себе читать письмо Терезы. Возможно, она что-то пишет о делах своего внука и о том, какая забота погнала его в путешествие.

А я думаю, что поднимусь к себе и вызову Жозефин.

– Бабушка, могу я пригласить свою столичную подругу погостить некоторое время? Она отличная художница, и может написать ваш портрет!

– Портрет не важен, а вот познакомиться с твоей подругой я не откажусь совершенно. Конечно же, приглашай, что за разговор!

– Благодарю! – я целую бабушку на ночь и мы расходимся по комнатам.

Жозефин отзывается сразу же.

– Наконец-то, пропажа!

– Знаешь, сколько всего тут происходит? – отвечаю я ей.

– Расскажешь – узнаю, – смеётся она. – Я-то знаю только, что Морриоль отбыл гостить к кому-то из друзей до осени.

– Счастья ему, здоровья, и хорошей дороги, пускай там и остаётся, – говорю язвительно.

И начинаю пересказывать ей свои новости. Балы, кавалеры, предложения брака, люди, которые меня здесь окружают… Жозефин хохочет.

– Тебе давно нужно было поехать туда, ты просто сияешь, даже когда ты была невестой Морриоля, и то не радовалась так жизни и предстоящей свадьбе, как сейчас тебя радуют твои тамошние занятия и светская жизнь, – замечает она.

– Оно само так происходит, – качаю я головой. – Нет, я ничего для того не делаю. Просто моё наследство притягивает женихов, только все они какие-то… не те.

– Посмотри повнимательнее, вдруг кто-то окажется тем самым? Неужели сердце не подсказывает? – она хохочет, потому что это вот «сердце подскажет» было у нас присказкой и любимой цитатой из наставниц по пансиону, коих хватало и у неё, и у меня.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю