Текст книги "Служебные обязанности (СИ)"
Автор книги: Салма Кальк
Жанры:
Историческое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
– Неужели Жюль отправил его присматривать за тобой? – посмеивается бабушка.
– Скорее, помогать мне, – качаю я головой.
Господин же Лаффер тем временем приветствует господина барона и расспрашивает его о книге – точно, барон ведь пишет книгу. И господин барон принимается рассказывать.
– Последняя глава посвящена коммерции в городе накануне революции. Крупнейшие торговые дома – Брассье, Курби и де ла Шуэтт. Долгое время между ними сохранялся хрупкий мир, но за восемь лет до революции он был нарушен.
– И кто кого съел? – интересуется Флоримон.
– Сложно сказать, молодой человек, – говорит ему господин барон. – Брассье попытался съесть госпожу де ла Шуэтт, которая в тот момент уже была виконтессой Гвискар, но только лишь напакостил ей и господину графу Ренару. Госпожа виконтесса продала имущество Курби, а сама отправилась с семейством в Другой Свет, где развернулась вдвое против здешнего. Господин граф Ренар окончил свои дни далеко на востоке, в отдалённом форпосте королевства. А господин Брассье скончался очень быстро, поговаривали о магическом проклятье, очень уж стремительно всё случилось.
– А причём здесь граф Ренар? – не отстаёт Флоримон.
– Как же, он вместе с госпожой виконтессой открыл магическую школу и обучал детей, имеющих способности. Но королевским указом ему было запрещено преподавать – в Академии, но он на Академию и не покушался. А детей нужно учить, я считаю, и король Луи был очевидно неправ, когда взъелся на него.
– Господин барон, могу ли я использовать ваш рассказ для еженедельной исторической колонки? – тут же спрашивает Флоримон.
– Безусловно, молодой человек, но извольте сначала написать и показать мне – что именно вы собираетесь публиковать, и под чьим именем.
– Завтра готов навестить вас в удобное время, – кивает журналист.
Тем временем меня приветствует появившийся господин Баретт, Мишель Палан тоже подходит к нам, а распорядитель объявляет:
– Госпожа Карно с дочерью!
Бабушка недоумённо смотрит в сторону дверей, а я поясняю:
– Это я пригласила, мои дорожные знакомцы. Господин Палан их тоже знает, – киваю Мишелю и спешу к дверям.
Госпожа Карно приоделась, а дочь её сегодня и вовсе очень мило выглядит – по крайней мере, её голубое платье очевидно новое. Оно скромное – не шёлк, но ткань попроще и подешевле, и кружево машинное, не ручного плетения, но сшито со вкусом.
– Здравствуйте, госпожа Карно, Маринетт, я очень рада вас видеть. Идёмте, я представлю вас бабушке.
Бабушка благосклонно принимает это знакомство – расспрашивает госпожу Карно о том, как она устроилась в Массилии, где уже успела побывать, и собираются ли они с дочерью посещать местные балы. Я же представляю Маринетт всех оказавшихся поблизости мужчин.
– Господин Флоримон Пелисье – мой дальний кузен. Господин Люсьен Баретт – его друг женится на сестре господина Соми, который вон там стоит. Господина Палана вы, наверное, помните по нашей поездке. Господин Лаффер тоже ехал в том же поезде, но по его словам, был занят делами.
Маринетт улыбается – немного растерянно, но если у неё нет особого светского опыта, то это и понятно. Её тут же принимаются расспрашивать – кузен и господин Баретт. Я же отвожу в сторону Мишеля, сегодня в конторе я к юристам не заглядывала.
– Вы не знаете, что может искать у нас господин Барусс? В понедельник прибудет к десяти.
Мишель оглядывает названного, качает головой.
– Нет, не знаю. Точнее, знаю, что был пару лет назад совместный рейс – корабль Барусса, но снаряжали его они вместе с покойным господином Дюмоном, точнее, под его приглядом. И прибыли поделили пополам, всё было по-честному. Но с вашим батюшкой было опасно не по-честному, всё же маг, насквозь всех видел.
Я пока ещё не вижу всех насквозь, но – так, немножечко. Я юная особа, и никто здесь не знает, что я маг, и что я сама занимаюсь своими делами. Кроме Мишеля и бабушки. Вот и хорошо, потому что чем дольше будут думать обо мне подобным образом, тем лучше мне же.
– Господин Палан, позвольте перемолвиться парой слов с госпожой Дюмон, – вкрадчиво говорит появившийся рядом Люсьен Баретт.
– Прошу вас, – кивает тот.
– Госпожа Дюмон, вы ведь будете на балу в субботу?
– Конечно, – улыбаюсь.
– Прошу вас оставить за мной вальс и польку, – говорит он.
О! Я начинаю заполнять карне на следующий бал!
– Да, с удовольствием, – киваю ему.
И тут же принимаюсь строго смотреть на случившихся рядом молодых людей. Работает – договариваюсь о танцах с Мишелем, кузеном Флоримоном и даже с чрезмерно серьёзным господином Лаффером.
– Буду рад снова танцевать с вами кадриль, – кажется, что улыбка у него точно выверенная – будто он уверен, что приглашать даму на танец нужно именно с такой.
– С удовольствием, в прошлый раз отлично вышло, – я помню, как страдала, когда все танцевали, а я – нет, и как я была рада его приглашению.
Но с кем я буду начинать бал? Все эти молодые люди желали вальсов и полек, а как же первый танец?
– Госпожа Дюмон, госпожа Пелисье просит вас подойти, – Люсьен Баретт улыбается немного приторно, но он вообще весь такой, немного приторный.
– Да, благодарю вас, – киваю ему, иду к бабушке, и вижу возле неё монументального судовладельца Барусса.
– Сесиль, – она посмеивается, – господин Барусс желает пригласить тебя на первый танец бала в субботу.
Ого! Конечно, полонез можно вышагивать и с тростью… или он и без неё справляется? Ладно, это проверим послезавтра.
– Благодарю вас, – я делаю реверанс с приличествующим юной особе выражением лица.
– Очень рад, – кивает почтенный судовладелец и сообщает, что отбывает и благодарит бабушку за приём.
Уж не знаю, что за насекомое его укусило, раз он отбывает ещё до ужина, но – его дело. Мы с бабушкой ответно благодарим за визит и приглашаем приходить ещё.
Тем временем и впрямь дело движется к ужину. Я беру под руку Маринетт Карно и иду с ней в сторону столовой.
– И как вам Массилия, Маринетт? Вы уже были в вашей конторе, как она поживает?
– К нам приходил управляющий дядюшки, он рассказал маменьке, что дела в целом в порядке, – говорит Маринетт.
А я отмечаю – вот как поступают настоящие женщины. Приглашают управляющего к себе и слушают, что он им говорит.
– А сами не хотите проверить расходы и доходы? Мало ли, что там?
– Да мы в этом не разбираемся, – пожимает она плечами. – А как ваши документы?
Я даже не сразу соображаю, о чём она. Потом вспоминаю – я же так охарактеризовала свою будущую работу.
– Понемногу, – киваю, – осваиваюсь.
– Но вам ведь… не обязательно? – недоумевает она.
Мне как раз обязательно. Но… я не хочу об этом говорить, поэтому пожимаю плечами, вздыхаю и перевожу разговор.
– Скажите, Маринетт, вы будете в субботу на балу?
Теперь её очередь вздыхать – они никого здесь не знают и где достать приглашения, не представляют. Я тащу её к бабушке.
– Бабушка, мы ведь можем взять с собой в субботу на бал Маринетт и её матушку?
Бабушка смотрит внимательно, что-то решает и говорит:
– Конечно, дорогая. Маринетт, будет хорошо, если вы с госпожой Карно приедете к нам к шести пополудни, а дальше отправимся вместе. И я представлю вас Жозефу Сегюрье. И пускай он радуется столичным гостям.
Маринетт рассыпается в благодарностях, она, как я понимаю, и не надеялась попасть на какой бы то ни было бал, а тут всё решилось легко!
– У вас есть платье? – спрашиваю шёпотом.
– Да, маменька сшила мне… одно. Но если здесь мы получим прибыль от нашей конторы, то наверное, сможем сшить ещё.
– Говорят, самая лучшая ткань в лавке у Соми, но я пока не проверяла. Портного, если что, найдём с помощью бабушки.
– Ваша бабушка знает здесь всех, – восхищённо вздыхает Маринетт.
– Конечно, как иначе, она всю жизнь здесь прожила, – смеюсь.
– А мне повезло встретить вас в поезде, – говорит она.
В этот момент наш дворецкий даёт сигнал – подавать напитки и сладости. Я салютую ей бокалом, она, кажется, счастлива.
И я тоже чувствую себя хорошо.
15. Выгодная сделка
Наутро я уже привычным образом поднялась рано и отправилась в контору. По дороге вспоминала отдельные эпизоды вчерашнего вечера, и воспоминания мне нравились. Вышло так, что я собрала вокруг себя молодёжь и направляла разговор, расспрашивая их о жизни в Массилии, об интересных местах и событиях, о моде на танцы и способы времяпрепровождения. Самый такой ни к чему не обязывающий разговор.
Конечно, меня расспрашивали о столице, но поддайся я на уговоры – и всё вышло бы ровно наоборот. Рассказывать пришлось бы мне, и много рассказывать, а я хотела больше узнать о тех, с кем буду здесь сталкиваться на званых вечерах и балах. Если что, ещё успею рассказать.
Пока же моя бальная книжка на завтрашний бал заполнена на три четверти – по домашней практике я оставила несколько танцев на сам бал. Маринетт Карно с моей подачи тоже получила сколько-то приглашений на танцы, и здешние девицы смотрели на неё косо – надо же, ещё одна особа из столицы. Но к счастью, правила этикета не позволяют танцевать весь бал с одним и тем же партнёром, поэтому всё равно их кавалеры будут танцевать с другими, и ничего тут не поделаешь. На мой взгляд, Маринетт не выглядит хищницей, а только лишь скромной девицей, начинающей свой путь в свете. Я посоветовала ей не распространяться особо о том, что дома она в свет не выходила, незачем об этом знать. Но если я что-то понимаю, маменька Маринетт может разболтать всё и даже больше. Она выглядела необычайно счастливой, осознав, в какой дом попала – потому что у бабушки отметились многие столпы местного общества. И всем её представили, и Маринетт тоже представили, а раз она теперь не бесприданница, то чем больше знакомств, тем оно и лучше.
Что уж говорить, меня тоже показали всем. Бабушка с гордостью называла моё имя разным уважаемым людям и поясняла – да-да, дочка Марселя, правнучка Линетт, кто бы мог подумать, такая большая выросла! О моём несостоявшемся замужестве не было сказано ни слова – во всяком случае, громко. Я не удивлюсь, если между собой шептались. Но вчера я изо всех сил делала вид, что радушная хозяйка, милая юная особа и вообще полное совершенство во всех отношениях, им же не обязательно знать, куда и зачем я езжу с утра?
А когда гости разошлись, бабушка громко потребовала горячего вина, хлеба с мясом, снять с её ног модные туфельки и подать шерстяные носки и скамеечку для ног. Упала в глубокое мягкое кресло и кивнула мне на соседнее.
Я тоже сбросила туфли, вытащила из причёски длинные шпильки с эмалевыми цветами – розовые розочки с зелёными листиками, и немного выдохнула. Ещё бы корсет расшнуровать, но дотерплю до спальни. И взяла у бабушки бокал, упоительно пахнущий пряностями.
– Ты молодец, Сесиль. Держишься хорошо, не теряешься и не тушуешься в незнакомом обществе. Так и продолжай. Но не раздавай слишком много авансов, если не собираешься претендовать на мужчину, – усмехается.
– Бабушка, я пока ни одного аванса не раздала, честно слово. Ничего особенного – беседа ни о чём, договорённости о танцах на следующий бал, да и только.
– Вот и правильно. На балу должны быть ещё некоторые молодые люди, присмотришься. Вдруг кто-то из них тебе подойдёт, – бабушка смотрит хитро. – Только ни в коем случае не давай им понять, что тоже выбираешь, не переживут ведь!
– А зачем мне такие, которые не переживут? – смеюсь. – Мне нужны крепкие и прочные, и устойчивые к жизненным невзгодам!
– Долго искать будешь, – вздыхает она. – Разве что и впрямь тебе объединиться с кем-то из здешних судовладельцев или промышленников, объединить капиталы и управлять ими вместе.
– Если бы в свете было принято спрашивать о таких вещах, я бы давно уже всё выяснила про своих новых знакомцев, – фыркаю я. – Но как же, ведь девица не может рассуждать о таких вещах! Девица в Массилии, во всяком случае. Или есть такие места, где собираются господа судовладельцы и прочие видные люди, и мне стоит сходить туда?
– Конечно, есть, но кто тебя туда пустит? В Массилии если женщина и ведёт дела по какой-то непростой причине, то делает это тихо, скромно, публично испытывая неловкость от необходимости такого неженского занятия. И чаще всего это лавки, или ресторации, или ещё что-то подобное. А даже если вдруг страховая контора, как у твоих приятельниц – то не сами, а через управляющего.
– Я посоветовала Маринетт проверить счета самим, но она сказала – они ничего не понимают в тех счетах. И даже не думают разобраться, а вдруг их обманывают? – я в самом деле не понимаю.
– Может так статься, что и обманывают. Но это их выбор, понимаешь? – бабушка смотрит внимательно.
Я понимаю – конечно же, я не собираюсь лезть в чужую жизнь и чужие дела, мне своих хватает с избытком.
– Ничего, вдруг Маринетт найдёт себе здесь жениха, и он разберётся?
– Вот пускай ищет. А ты спать ступай, завтра же поднимешься ни свет, ни заря!
– Обязательно поднимусь, – улыбаюсь я, целую бабушку и отправляюсь к себе.
А сейчас я вспоминаю наш с ней разговор и тоже улыбаюсь, всё же, моя бабушка – самая лучшая на свете.
Тем временем кучер довёз меня до конторы, я велела ему приезжать за мной вечером и вошла. Господин Фоти проворно выбрался из-за стола и доложил:
– Госпожа Дюмон, всё в порядке! Господин Канолль ожидает гостя!
– Уже с утра гость? – не поверила я.
– Да, господин Канолль просил встретить и проводить!
– Благодарю, сейчас разберёмся, что за гость, – и я отправляюсь наверх.
Первым, кого я вижу в коридоре второго этажа, оказывается Констан, секретарь Канолля, который так хорошо умеет заказывать обеды. Он сидит на корточках возле стопки бумаг, и что-то в ней ищет. Я знаю эту стопку – её вчера вынесли из моего кабинета вместе с некоторыми другими, они громоздятся тут же.
– Доброе утро, господин Констан. Что это вы ищете?
– А договор продажи земли, был тут один, лет пять назад.
– И что вы думаете с ним делать?
– Взять за образец.
– Для чего?
– Как это, выгодная же сделка!
– Какая ещё выгодная сделка? – интересуюсь я самым нехорошим на свете голосом.
– Как же, вам сейчас господин Канолль всё расскажет! – сообщает Констан, выуживает из стопки какой-то лист и важно удаляется с тем листом в кабинет господина Канолля.
Мне очень хочется понять, что вообще происходит, и я следую за ним. Захожу в кабинет, вижу сидящего за столом Канолля, и как Констан передаёт ему тот самый лист. Останавливаюсь в дверях, смотрю молча. Пока.
Я сгущаю краски и плохо подумала заранее или тут в самом деле кто-то не понял, что ветер переменился?
– Доброе утро, господин Канолль. Буду рада, если мне объяснят, что происходит, и какие такие выгодные сделки вы обсуждаете с господином Констаном ни свет ни заря.
– Доброе утро, госпожа Дюмон. Да, безусловно. Сделка весьма выгодная, и как только мы обсудим детали, я принесу вам бумагу на подпись, вы сегодня снова собираетесь находиться в кабинете Флешона?
– И с кем это вы собираетесь обсуждать детали? – продолжаю выяснять.
– С покупателем, конечно, – и смотрит на меня, будто я что-то странное спрашиваю.
– И отчего же вы не сочли возможным поставить меня в известность о предполагаемом покупателе?
– Вы бы всё прочли в проекте договора, – пожимает плечами Канолль, но я вижу – ему не по себе.
И отчётливо понимаю, что он предполагал решить вопрос вовсе без моего участия. И что же, тут какие-то махинации с деньгами? Ему пообещали что-то сверх суммы покупки? Или тут какие-то другие дела, о которых я пока не узнала?
– Господин Канолль, вы в самом деле не понимаете, что моё доверие к вам сейчас висит на волоске? – интересуюсь как могу спокойно, хотя внутри у меня всё бурлит и кипит. – В чём суть сделки?
– Обычное дело, продажа земли.
– Ещё и продажа земли, замечательно. И кто же вам разрешил-то землю продавать?
Господин Канолль взглянул на меня с видом небывалого превосходства.
– Я собирался убедить господина Палана – обоих господ Паланов – в выгоде этой сделки для предприятия.
– А меня не собирались?
– А вас бы убедил старший Палан.
– Вы понимаете, что сейчас убеждаете меня всеми своими словами, что дело нечисто?
– Это ещё почему? – о нет, он не понимает. – Нам сделали весьма выгодное предложение, предприятие только выиграет от него!
Интересно, кто успел? Кто-то торопится, пока я не вышла замуж? Или что там на самом деле?
– Вообще-то я должна была судить, выиграет или нет. Но раз вы решили всё сами, вам теперь придётся убедить меня, что в этом деле нет вашей личной заинтересованности – финансовой или какой другой. Иначе я уволю вас уже сегодня.
– Вы не можете быть настолько несправедливы, госпожа Дюмон! – заявил он мне громко и пафосно.
Я не могу? Ещё как могу! Собираюсь с ответом, слышу шаги за спиной в коридоре, оборачиваюсь… и едва не сталкиваюсь с господином Лаффером. Вот так встреча!
Он такой же идеальный, как обычно, волосок к волоску, складочка к складочке. И что ему здесь делать?
Или… это он сделал господину Каноллю выгодное предложение, от которого тот не смог отказаться?
– Добрый день, господин Лаффер. Какими судьбами? – интересуюсь.
– Здравствуйте, госпожа Дюмон. Не поверите, я готов спросить вас о том же.
А он вообще где находится? Не заметил?
– Вас интересует, что я делаю в конторе предприятия «Дюмон и Дюмон»? В самом деле? – а вроде бы производил впечатление разумного человека!
– Я понимаю, что это ваша собственность, но не думал, что вы принимаете в ней какое-то участие.
– Не только собственность, но ещё и должностные обязанности, – поясняю я сурово. – В нынешнем месяце я являюсь управляющим предприятия. Смотрю на происходящее здесь и понимаю, что месяцем не обойдётся.
Он взглянул на меня с интересом, да-да, с интересом.
– Значит, очень хорошо, что я вас застал. Господин Канолль уже известил вас о предполагаемой сделке?
Предполагаемой сделке? Прекрасно.
– Господин Канолль должен был известить вас о том, что предложение следует донести в первую очередь до меня. Я ещё спрошу, отчего он этого не сделал. А пока пойдёмте, я вас хотя бы выслушаю, что ли. Но не обещаю, что дам ответ сегодня, и что он будет в вашу пользу, не обещаю тем более.
На его лице отразилась весьма разнообразная гамма чувств – тут и недоверие, и изумление, и раздражение от того, что его идеальному плану что-то угрожает. Но один миг – и господин Лаффер берёт себя в руки и на его лице перестаёт отражаться что-либо. Он снова холоден и безупречен.
– Пойдёмте, – киваю ему и иду в кабинет Флешона. – Знакомьтесь, это наш финансист, господин Флешон. А это господин Лаффер, он изволил сделать предложение господину Каноллю… деловое предложение, нет, не то, о каком вы подумали, – говорю ядовито, глядя на изумлённое лицо господина бухгалтера. – А раз в моём кабинете уборка и ремонт, то я готова выслушать господина Лаффера здесь.
Господин Лаффер молча снёс мой выпад, но дышит угрожающе. Я улыбаюсь ему со всем переполняющим меня в тот момент бешенством.
– Располагайтесь и излагайте.
Он стерпел, опустился на предложенный ему стул и взглянул на меня.
– Госпожа Дюмон, что вы знаете о земельных владениях предприятия «Дюмон и Дюмон»?
– Всё, что нужно, – пожимаю плечами.
Он смотрит с недоверием, но продолжает.
– Речь идёт о ферме Орей, она в настоящий момент окружена владениями моего доверителя, и мне поручено обсудить возможность покупки.
Так. Нужно срочно смотреть карту. А потом ехать и смотреть глазами. Потому что с ходу я не могу ничего ему сказать об этой самой ферме Орей.
– Господин Лаффер, я должна обдумать ваше предложение, – говорю обманчиво мягко. – Мы ведь увидимся с вами завтра, так? Я скажу, когда смогу дать вам точный ответ.
А до завтра разберусь, что там с той фермой, и с чего это господин Канолль решил за моей спиной её продавать!
– Хорошо, госпожа Дюмон, – он поднимается, кланяется и отправляется восвояси.
А я сейчас пойду снимать с кого-то стружку.
16. Управленческие сложности
Меня переполняет злость, мне хочется наорать на Канолля и швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым и хрупким. Чтоб точно разбилось. Но я понимаю, что этого делать не следует. И не могу собраться с мыслями и словами. Что говорить-то? Повторять, что я тут главная? Так я уже говорила, не поверил. Или в самом деле хотел выговорить себе какие-то дополнительные деньги? Или дурак? Да нет, раньше был разумен, папенька бы дурака не поставил и не оставил. И что сказать этому… умному?
Я стою в коридоре, пользуюсь моментом, здесь сейчас никого нет и никто не видит моего сомнения. И неожиданно вспоминаю… занятие в Академии.
В тот день практику по ментальной магии у нас вёл господин Донатьен Дюваль, он тогда ещё не был министром внутренних дел, просто – высокопоставленным сотрудником министерства. И говорил как раз о том, как маг может и должен пользоваться способностями, если ему нужно выяснить какие-то сведения в деликатной ситуации. Или убедить в своей точке зрения. Или просто настоять на своём.
– Держитесь так, чтобы у вашего собеседника – или оппонента – и мысли не возникло усомниться в вас. Вы ведь уверены, что правы, а ваш оппонент – нет? Вот и доносите ему эту мысль. Действуйте так, будто вас невозможно не выслушать и не послушаться.
На словах это было понятно, но вот на практике… Ни у кого из группы тогда сразу не вышло убедить господина Дюваля ни в чём.
– Подумайте – есть ли у вас какая-то личная заинтересованность, – говорил господин Дюваль. – Что случится, если вы не убедите вашего собеседника? Что вы потеряете в этом случае? Или не потеряете, но – не приобретёте? Идёт ли речь о денежной выгоде, или наоборот – о потерях, или об отношениях, о репутации?
Мне казалось, что я слышу его негромкий голос, убедительные интонации, и даже увижу блеск серых глаз, если зажмурюсь. И ведь ему удалось тогда донести до нас свою мысль – потому что я сразу же представила, что мне не отдадут документ, который я должна вечером передать папеньке, а скажут – иди домой, девочка, пришли кого-нибудь другого, так уже случалось однажды, тогда меня спас как раз папенька и объяснил, кто я такая. И эти воспоминания меня воодушевили… и мне удалось на мгновение продавить господина Дюваля, и он похвалил меня и сказал – я всё поняла правильно. В тот вечер я рассказала о занятии папеньке и он весьма восторженно отозвался о господине Дювале – сказал, та ещё зараза, ничего от него не скрыть и на хромой козе не объехать, только прийти и сказать, как есть, иначе не выйдет.
Ну вот и сейчас Канолль тоже скажет мне всё, как есть, иначе не выйдет.
Я иду к нему, он о чём-то беседует с Констаном. Ловлю взгляд Констана, молча киваю на дверь. Он резко меняется в лице и поспешно исчезает.
Запереть дверь? Нет, пускай все видят, что я здесь беседую с Каноллем, а вот слышать, о чём мы беседуем – уже излишне. Ставлю защиту от подслушивания.
– Господин Канолль, сейчас я скажу вам несколько вещей, наверное, они вас не порадуют, но уже как выйдет, сами виноваты, если не хотите служить по-честному. Первое. Вы сейчас мне рассказываете всё-всё о сделке с фермой Орей. Как есть. Что вам предложили и когда, что вы ответили, отчего не известили меня. Что вы знаете о покупателе, что там за пожар. А я внимательно вас слушаю. И потом уже принимаю решение – что дальше. Второе – в зависимости от того, что я сейчас от вас услышу.
Усаживаюсь напротив него и не спускаю глаз с его лица, с единственной мыслью – говори, да поживее, и правду, ничего, кроме правды.
И он начинает говорить.
– Госпожа Дюмон, – его корёжит, ему не хочется, но он всё равно говорит, – я счёл, что могу и сам решить вопрос об этой сделке. Тем более, что разрешение не неё всё равно нужно согласовывать с Паланом и убеждать его, что ваше имущество не уменьшится, но наоборот – прирастёт. В конце концов, я здесь уже пять лет, и три года в этой должности, я знаю больше вас и лучше! Ферма Орей никогда не принесёт нам столько денег, сколько нам сейчас за неё готовы заплатить! И вы тоже могли бы это понять!
– И отчего же кто-то готов сделать столь невыгодное вложение средств? – интересуюсь ехидно. – Ни один деловой человек не станет действовать себе в убыток, думаю, вы понимаете. Что стоит за этим выгодным предложением на самом деле?
– Названная причина показалась мне убедительной, – задирает нос Канолль. – Доверитель молодого человека скупает окрестные земли, и ферма Орей нужна ему для округления владений и ровного счёта, так сказать.
– Дороговато для ровного счёта, – пожимаю плечами. – Что там за доверитель, готовый швыряться деньгами направо и налево за просто так?
– Отчего за просто так? – Канолль обиженно поджимает губы. – Для многих имеет значение округление и укрупнение своих владений!
– Но не в убыток, поймите же вы наконец, – вот дурак, честное слово, ещё одно подобное высказывание – и я скажу ему всё, что о нём думаю, и возможно, потом пожалею.
Я однажды высказала одному папенькиному партнёру, потом именно что пожалела. Формально я была права, но он обиделся. А папенька потом сурово выговорил мне – что я права по сути, но неправа в том, что не позволила человеку сохранить лицо, и теперь всё возможное дальнейшее сотрудничество нам заказано, а потенциал был.
Вот и сейчас я всё ещё пытаюсь дать Каноллю возможность сохранить лицо. Или не нужно? Он обманщик, дурак или просто воспользовался возможностью ущемить меня?
– Что лично вам обещал господин Лаффер? – спрашиваю строго, смотрю в глаза, приказываю говорить правду.
– Ничего, – растерянно отвечает Канолль. – Правда, ничего! Это просто сделка, госпожа Сесиль, правда, ничего там такого нет! Ну может, я и впрямь зарвался, не нужно было решать за вашей спиной, – говорит он, глядя в стол.
И я вижу – он сейчас правдив. Хотел укусить меня, и это желание перевесило всё – в том числе и природную осторожность. Мол, денег же дадут, а победителей не судят. Судят, ещё как судят.
– Хорошо, я принимаю ваш ответ, – киваю холодно. – Значит, второе. Сейчас вы готовите мне весь возможный материал о ферме Орей – откуда она у нас взялась, кто нам её продал и когда, чем она ценна, что там вокруг и за что там, чёрт возьми, можно дать деньги. Также вы добываете сведения о покупателе – кто таков и с чего такой щедрый. А чтобы вам было всё понятно, вы сейчас начинаете с того, что освобождаете этот кабинет для меня. Позорище – принимать потенциальных партнёров на стуле у Флешона! Завершится ремонт у меня – вернётесь.
– И… куда мне деваться? – растерянно спрашивает Канолль.
– Потесните кого-нибудь. Я думаю, вы справитесь. Впрочем, вы можете не согласиться и подать в отставку, желаете?
– Не желаю, потому что меня устраивает это место и я не совершал ничего, что могло бы послужить поводом… хорошо, почти ничего, – вздыхает он и снова не смотрит на меня.
А я не спускаю с него глаз, потому что чую – стоит лишь дать слабину, и всё, считай, что и не сказала ни слова.
– Господин Канолль, если вы желаете исполнять свои обязанности далее, вам придётся признать, что положение предприятия изменилось. Мы с вами почти не работали ранее, но это не повод не давать мне возможности работать сейчас. Видимо, вы не дали себе труда выяснить в столице, как именно я работала в последние три с половиной года, и мне это непонятно – я сама в вашей ситуации первым делом связалась бы и с господином Паланом-старшим, и с работниками столичной конторы.
– Я написал запрос, если честно, – он слова вздыхает.
Написал? А спросить хотя бы секретаря господина Палана?
– Ну и зря писали. Неужели вы не доверяете никому из здешних магов? Попросили бы связаться с господином д’Ивером, он маг, и обсудили бы меня со всех сторон.
Попутно я сама вспоминаю, что собиралась связаться с означенным господином и с его посредничеством обсудить Канолля с господином Паланом. Но закрутилась с делами и светской жизнью, и не сделала этого. Нужно исправлять. Заодно и о нашей здешней задачке рассказать.
Канолль смотрит несколько растерянно – видимо, не собирался он меня ни с кем обсуждать, и ладно, его дело. И его трудности теперь.
– Подумайте, господин Канолль, сможем ли мы с вами сработаться. Мне теперь будет трудно, я вам честно об этом говорю. Не люблю оставлять за спиной неизвестную величину. Поэтому я тоже подумаю. Сейчас же извольте переехать, а я пока пойду пообедать. Вернусь – жду сведения по ферме Орей, поручите кому-нибудь пока их подготовить.
Поднялась, сняла защиту с кабинета и собралась уйти.
– Госпожа Дюмон…
– Слушаю вас.
– На заднем дворе экипаж, возьмите. Не надо вам пешком тут ходить.
– Благодарю вас, – я не отказалась, потому что и впрямь я не знаю здешних улиц и могу очень легко зайти куда-нибудь не туда.
Но где и с кем я буду обедать? Эх, где моя замечательная Жозефин, она бы непременно или сама присоединилась, или дала какую-нибудь рекомендацию! Кого спросить?
Я совсем немного думаю и спрашиваю господина барона Наргонна – бабушкиного сердечного приятеля. Он изумляется моему магическому вызову, но выслушав, улыбается и рекомендует пару рестораций поблизости – обе, говорит, достаточно приличны для того, чтобы там могла пообедать одинокая деловая барышня. Вот и славно, думаю я, и называю господину Фоти-старшему – брату нашего швейцара – ресторацию «У Осьминога», и он везёт меня туда.
Ресторация находится неподалёку – отлично, если понравится, зайду ещё. И изнутри так упоительно пахнет жареной рыбой, что ноги сами несут меня к дверям, и двери распахиваются передо мной, и меня спрашивают – чего угодно, обед или лёгкий перекус.
– Обед, пожалуйста, – я снова улыбаюсь. – Что вы можете порекомендовать?
– Сегодня отменная уха, и жареная рыба, и кольца кальмаров, – кланяется мне официант.
– Прекрасно, несите. И лимонад, да, и арро тоже. О десерте я спрошу после.
Официант уходит, я же выдыхаю – кажется, можно перевести дух после всего, что сегодня случилось. Нужно понять, увольнять Канолля или нет? Конечно, можно прямо сейчас связаться с господином д’Ивером… Я ставлю защиту от подслушивания на свой столик и берусь за зеркало. И господин д’Ивер мгновенно откликается, но говорит – сейчас у господина Палана беседа с клиентом, ничего, если они свяжутся со мной немного попозже? Ничего, я как раз поем.
Мне принесли лимонад и первую чашечку арро, с корицей и мускатом, отлично. Запах возвращает меня к жизни. Я по маленькому глоточку выпиваю, прошу повторить и снова достаю зеркало, и теперь уже вызываю Жозефин.
– Наконец-то, – радуется подруга. – Я уже думала – не объявишься сегодня, завтра я сама тебя позову. И что там, как поживает славный город Массилия?
– Отлично поживает, – улыбаюсь я в ответ. – Я уже вся по горлышко в делах и в светской жизни. Не поверишь – спать некогда!
– О-о-о, даже спать некогда! Кто же не позволяет спать? Неужели ты наконец-то нашла себе достойного кавалера?




























