Текст книги "Служебные обязанности (СИ)"
Автор книги: Салма Кальк
Жанры:
Историческое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
3. Дружеское утешение
От господина Палана я всё же поехала к Жозефин. Я вызвала её магической связью, попросила простить меня за опоздание и сказала, что сейчас приеду и всё ей расскажу. Она увидела мои заплаканные глаза и красный нос, встревожилась, и велела мне ехать поскорее.
Жозефин принадлежала к семейству художников Милле, её дед, отец и братья художники или скульпторы, а некоторые и то, и другое разом. Кто-то пишет портреты на заказ, кто-то расписывает дома и дворцы, кто-то преподаёт на факультете искусств в университете. Жозефин же окончила прикладной факультет Магической Академии – как раз в сфере приложения магии к творчеству. На этом направлении учились художники, у них в расписании всегда стояло как множество занятий по магии, так и множество самых разных дисциплин для художников – там и история искусств, и разнообразная живопись-графика-скульптура, и я даже не знаю, что там ещё.
Я в сфере искусства бесталанна совершенно, я не умею нарисовать даже цветочек или листик. И альбома с рисунками у меня нет, в отличие от многих светских приятельниц. И на фортепиано я не играю, хоть и могу потыкать в клавиши. И не пою, могу только тихонечко подпеть. Но на музыкальных вечерах ценится умение спеть романс, или арию из модной оперетты, а те учителя, которых нанимал отец, никаких подобных талантов во мне не нашли.
Правда, я хорошо считаю. И просто так, и многозначные числа, и проценты, и пропорции. И моё направление в Академии как раз было связано с управлением предприятием, я и диплом писала как раз о возможностях мага в плане управления большим бизнесом, включающим в себя разные составляющие – и фабрику, и завод, и сельское хозяйство, и торговлю. А когда меня спрашивали, зачем мне всё это, я пожимала плечами и говорила, что с моим наследством иначе нельзя.
И несмотря на тотальное несходство, мы с Жозефин дружим с первого дня в Академии. Она тогда на самой первой лекции нарисовала мой портрет. А я потом сосчитала ей что-то на практикуме по теории магии.
Мы ходили вместе в кофейни и на студенческие балы, я приглашала её в Оперу – когда мы с папенькой, а потом с папенькой и мачехой туда ходили, мы поверяли друг другу секретики – кто кому нравится и как привлечь внимание нужной персоны. Она была необходима мне, как воздух – потому что мне очень тяжело носить что-то в себе, я непременно должна поделиться.
Отец надеялся, что мы с мачехой станем добрыми друзьями, а если не с мачехой, то с Аннет. Но не сложилось. С Аннет мне скучно, и с её маменькой тоже. Кто что сказал, и о ком, что написали в газете, кто на кого смотрел на вчерашнем балу и принесут ли нам приглашения на завтрашний. О нет, мне не хотелось делиться с ними ничем.
Также не было у меня и привычки записывать всё в дневник, как у многих одноклассниц по пансиону. Это поощрялось, наши воспитатели уверяли, что таким образом у нас формируется умение планировать и строить жизнь, поэтому необходимо подвести итоги дня, на это даже выделялось время перед тем, как отправить нас спать. Опять же – упражнения в чистописании, по словам нашей классной дамы, нам всем их не хватало. Конечно же, мне это казалось невероятно скучным, я ещё могла понять – подсчитать прибыль за день, папенька так всегда делал. А писать, что было на обед в столовой, в какой парк ходили сегодня гулять, и кого спрашивали на уроке словесности – глупости несусветные.
Видите? Жозефин в самом деле необходима мне. А сегодня – особенно.
Она обитает в мансарде большого дома на улице Сен-Мартен. В первом этаже там пекарня, швейная лавка и сапожная мастерская, а со второго по пятый живут люди. Внизу сидит консьерж, господин Тотю, или его супруга, оба давно меня знают и всегда желают хорошего дня. Так и сегодня – приметили, заохали, даже попытались расспросить – не стряслось ли чего. Мне терять нечего, и я прямо сказала – жених изменил мне накануне свадьбы, и больше он мне не жених, вот и всё. И пошла к Жозефин.
Её мансарда просторна, в ней устроены большие окна – чтобы внутрь попадало много света, и ещё она делает себе магическое освещение. Она пишет портреты и исторические картины, первое за деньги, второе для души. Её выпускная работа «Герцог Саваж с супругой побеждают полчища еретиков» получила в прошлом году золотую медаль большой художественной выставки и теперь висит не где-нибудь, а в зале Саважей Королевского музея.
И сейчас я вижу в глубине неоконченный портрет молодого человека – черты лица уж видны, и он смотрит на меня с холста сурово и пристально, а дальше, у стены – какое-то новое батальное полотно, Жозефин любит сюжеты о битвах. Я вижу пушки вокруг холма и чью-то величественную фигуру на вершине, потом спрошу, кто это.
– Ну наконец-то! – приветствует она меня. – Садись и рассказывай, что случилось, сейчас я сварю для нас с тобой арро, и у меня тут припасены отличные булочки с маком от господина Маршана!
Маршан – это булочник из первого этажа, конечно же, весь дом – его клиенты. И вот мы пьём арро, Жозефин божественно варит его, ломаем булочку напополам, мажем маслом каждая свою половинку и ещё добавляем вишнёвый конфитюр – божественно. И после булочек мне уже не хочется кричать и рыдать, но я готова говорить.
Опять же, история, будучи уже однажды рассказанной, второй раз даётся легче. И я говорю – как собиралась к ней, почему решила вернуться в гардеробную и что из этого вышло. И о разговоре с господином Паланом тоже рассказываю – должна же она знать всю глубину моей печали!
– Ну ничего себе, – заключает Жозефин, обнимает меня и гладит по голове. – Это ужасно, это просто невыносимо, ты права. Давай покричим? Придумаем для этого подлеца Морриоля самые-самые страшные ругательства! А потом я нарисую его портрет, мы разорвём его на мелкие клочки и сожжём их, да?
Вот такая она – моя Жозефин. Её идеи всегда немного с сумасшедшинкой, но отлично работают. И мы в самом деле кричим – кто громче, сначала просто так, а потом – высунувшись из окошка мансарды. А чтобы нас не узнали – изменяем голос магически. Когда стройная кудрявая прелестница Жозефин оперным басом кричит на улицу о том, что Морриоль – дурак, совершенно невозможно не покатиться со смеху прямо тут же. А потом я делаю из своего голоса пищащий дискант и кричу то же самое, и мы обе хохочем, и это просто великолепно
Правда, в этот момент к ней в дверь стучат и спрашивают – что у нас стряслось, почему мы всех пугаем. Жозефин быстро приводит себя в порядок, отпирает двери, уверяет господина Тотю, что мы обе здоровы, и даёт ему денег с просьбой сходить в таверну на перекрёстке и принести нам оттуда поесть, сдачу можно оставить себе.
Но метод оказался рабочим – мне уже не так грустно, я могу думать о том, что дальше.
– Знаешь, у меня есть хороший приятель, он журналист. Вообще он служит в «Репортёре», но иногда пишет фельетоны для «Сплетницы», – говорит Жозефин. – Я могу попросить его сочинить рассказ о том, как глупый мужчина позарился на большое наследство, но не смог удержать свою блудливую натуру и в итоге не получил ни жены, ни денег.
Я согласно киваю – потому что это отличная идея. «Репортёр» – газета серьёзная, толстая. А «Сплетница» – два листочка на отвратительной бумаге сероватого цвета, но там всегда публикуют истории из жизни, и вся столица гадает, о ком написали в свежем номере, ведь называть имена нельзя, можно получить иск за клевету или оскорбление. А описать реальную ситуацию, используя придуманных героев, можно, и издатель «Сплетницы» этим пользуется. Никто не знает этого издателя, потому что его бы убили, наверное, столько тайн он уже вытащил на свет божий. Имена можно заменить, но нередко бывает так, что героев статьи выдают какие-нибудь всем известные детали, и над попавшими на кончик пера смеются решительно все. Поначалу даже считалось дурным тоном признаться, что читаешь «Сплетницу», но теперь все привыкли и ждут новых выпусков, она выходит раз в неделю. И мне очень нравится идея высмеять Морриоля таким образом, так что я говорю Жозефин – полный вперёд!
– И что ты будешь делать теперь? Воспользуешься вниманием к своему имени? – спрашивает она.
Да, такую историю невозможно скрыть, тем более, я сама дала добро на сплетни, и надеюсь, слуги уже растащили их по соседним домам. Но мне совсем не хочется быть героиней такой истории, ведь непременно будут приезжать и подходить на светских встречах, и спрашивать – а правда ли жених изменил мне накануне свадьбы, да ещё и с моей сводной сестрой? Мне очень неприятно чувствовать себя героиней той самой «Сплетницы». Ещё начнут строить домыслы и придумывать свои версии, знаю я этих людей. Поэтому – нет, нужно уехать. А потом будет видно.
– Я поеду к бабушке Матильде. Мы и так собирались поехать в Массилию, но жили бы в моём доме, а сейчас я туда даже заходить пока не хочу. Бабушка примет меня, кстати, я пока ещё не сообщила ей свои потрясающие новости.
– Так сообщай, пусть она тоже знает!
В этот момент в дверь стучат – нам принесли ужин. Жозефин принимает корзинку и кувшин у сына господина Тотю, а я и впрямь вызываю бабушку.
– Сесиль, дорогая, я очень рада тебя видеть и слышать, – моя бабушка – это море радости от жизни, никто другой так не умеет. – Как идёт подготовка к свадьбе?
Я рассказываю, что свадьбы не будет, и я приеду к ней одна, она тут же понижает голос – мол, она не дома, она в гостях, а такие вещи лучше обсуждать один на один, поэтому она будет ждать моего вызова завтра поутру. Я соглашаюсь – да, так правильно. Но главное сказано, это уже не будет сюрпризом.
Дальше мы и вправду поели, потом Жозефин взяла лист бумаги и по памяти набросала несколькими уверенными линиями портрет Морриоля – очень похоже. Пририсовала ему бородавку на нос – большую и страшную, если такая впрямь сядет – он умрёт, едва увидит её, потому что очень дорожит совершенством своей красоты. Потом добавила набрякшие веки, поджатые губы, всклокоченные волосы… я хохотала без остановки.
А когда портрет был окончен, мы, как и договаривались, порвали его на мелкие клочки, а клочки сожгли, пепел же выбросили в окошко и развеяли, приложив толику воздушной силы. И это впрямь оказалось мощным ритуалом – мне уже не было так больно, как утром, наоборот, я радовалась, что легко отделалась.
– Теперь нужно придумать, что сделать с условием папенькиного завещания, – вздохнула я. – Господин Палан уже предложил мне найти фиктивного мужа.
– Только главное – сделать всё так, чтобы он не стал настоящим, и не начал претендовать на тебя и твоё наследство, – заметила Жозефин.
– В том и дело. Господин Палан заверил, что составит брачный контракт так, что никто не сможет претендовать ни на что, но я уже не уверена ни в чём. Но выбирать, чую, придётся.
– Вдруг ты встретишь кого-нибудь подходящего в Массилии?
– Я там знаю весь свет, ведь мы с папенькой и бабушкой то и дело ходили в гости.
– Когда это было, – замахала руками Жозефин. – С тех пор всё изменилось, приехали новые интересные молодые люди, вот увидишь!
– Я и тебя позову посмотреть, – смеюсь.
Она права – в последний раз мы приезжали в Массилию пять лет назад, ещё до новой отцовской женитьбы. Мачеха ни разу не согласилась туда поехать, она не желала покидать столицу.
– О, я с удовольствием, – кивает Жозефин.
Мне пора отправляться домой, и я искренне благодарна ей за помощь. Всё не так плохо, как могло показаться, и у меня не только отвратительный бывший жених и не слишком хорошие мачеха и сводная сестра, но и отличная подруга, и замечательный поверенный. Так что я справлюсь.
Отменами разного рода процедур пускай занимаются мачеха и господин Палан. А мне предстоит подумать о более сложном вопросе – как обойти папенькино условие и заняться всё же делами.
4. Пустяки, дело житейское
На следующее утро я проснулась рано – как обычно, я не любитель долго спать. Вчера, вернувшись домой, я совершенно не хотела встречаться ни с Аннет, ни с её матерью. Я слышала, что они о чём-то беседуют в гостиной, кажется, кто-то пришёл в гости, наверное, мачехина приятельница госпожа Бернар. Пусть, пусть расскажут о скандале.
С другой стороны, такой скандал никак не украсит Аннет, а ведь она, в отличие от меня, бесприданница. Могла бы вести себя прилично в таком случае!
Впрочем, я сейчас тоже всё равно что бесприданница. Потому что как говорят? Близок локоть, а не укусишь, да? Вот, это про меня.
Ничего, я найду какого-нибудь фиктивного мужа, который согласится за небольшую денежку сопровождать меня в свете… ну не знаю, месяца два. А потом спрошу у господина Палана, что будет являться неоспоримым поводом для развода, и разведусь. И наверное, такого мужа лучше искать в провинции, чем в столице. Вот и займусь, бабушка поможет.
И кое-какой вариант о себе самой я тоже за ночь придумала, нужно будет сегодня обсудить его с господином Паланом. И даже если он не сразу согласится, я придумала, как его убедить.
Пока же… нужно выйти из комнаты и посмотреть, что творится в доме. И позавтракать.
Камеристка Колетт помогла мне умыться и одеться, она же сообщила, что и госпожа Амели, и госпожа Аннет дома, но к завтраку ещё не выходили. Ещё бы, они всегда долго спят! Вот и пусть спят… пока можно.
В малой столовой, где мы завтракали, а в обычные дни ещё и обедали и ужинали, меня уже поджидал омлет, и булочки с маслом и сыром, и арро. Сегодня уже не хотелось ни плакать, ни ругать подлых предателей, и это было хорошо. Папенька всегда говорил, что важные решения нужно принимать на холодную голову – чтобы потом не пожалеть. Что ж, моя голова охладилась за ночь, но я по-прежнему не желала иметь ничего общего с господином Жоржем дю Морриолем. Значит, всё верно, свадьба отменяется.
Госпожа Амели Дюмон, она же моя волей недоброй судьбы мачеха, появилась как раз когда я уже думала вставать из-за стола и собираться к господину Палану.
– Доброе утро, Сесиль, – кивнула она важно, как и всегда.
Я задумывалась – что отец нашёл в ней? Она невысока, очень худа, и наш портной всегда сетует, что её фигуру нужно как следует драпировать, чтобы кости не торчали. Аннет тоже невысока и худа, худее меня, но все наши знакомые отмечают её хорошие волосы и милую улыбку – с ямочками на щеках. У меня никогда не было никаких ямочек, да и не в них счастье, я думаю. Впрочем, я уже не знаю, в чём оно, это счастье.
– Доброе утро, – я не собираюсь с ней воевать, это сделает господин Палан – когда я уже отправлюсь в Массилию.
– Сесиль, мне нужно поговорить с тобой.
Интересно, о чём это? Что такое она готова мне сказать, что не было сказано вчера?
– Хорошо, госпожа Амели, я вас слушаю.
Так у нас было заведено – я звала её «госпожа Амели», а Аннет звала моего отца «господин Дюмон».
– Сесиль, я думаю, ты поспешила с отменой свадьбы.
– Отчего же вы так думаете? – мне очень любопытно, что она сейчас скажет.
– Я понимаю, сцена в гардеробной выглядела некрасиво и оказалась неприятной для тебя. Аннет очень сожалеет о случившемся, и просила меня передать тебе свои извинения. Она никак не ожидала, что её разговор с господином дю Морриолем будет воспринят тобой так близко к сердцу.
– Госпожа Амели, не нужно думать, что я глупа и наивна, мы с вами видели вовсе не разговор, точнее, не финал разговора. Меня не устраивает, что господин дю Морриоль видит для себя возможным, будучи связанным словом со мной, вступать в плотскую связь с другой особой, даже не говоря о том, что это оказалась Аннет.
Я маг, а девицы-маги знают о плотской любви чуть больше прочих девиц – потому что им об этом рассказывали. О том, как связь с другим магом усиливает способности обоих и даёт шанс на рождение детей-магов. О том, как случайно не оказаться в тягости – точнее, что делать, чтобы этого не произошло. Ещё на первом курсе Академии всех принятых на курс девиц собрала госпожа профессор Мари-Клодетт Дюваль, декан целительского факультета Академии, и рассказала обо всём этом, и научила делать то самое предохраняющее от последствий неосторожной связи зелье, это совсем несложно, главное – не забывать. И некоторые из моих немногочисленных однокурсниц вполне экспериментировали – потому что ничего ж не будет, а значит, всё можно, так говорила Жозефин. И меня уговаривала принять предложение кого-нибудь из однокурсников – но я не решилась. Или никто из них не привлёк меня настолько, чтобы решиться. Или меня вообще невозможно привлечь – потому что Жорж дю Морриоль намекал, да, что мы уже сговорены и нечего ждать свадьбы, но я тогда улыбнулась ему, погрозила пальцем и велела не торопиться.
Ещё госпожа профессор тогда говорила о разных простых правилах, некоторые из них мы уже знали из дома, некоторые – нет. О восстановлении сил, о гигиене после применения магических действий, о том, как преодолеть неминуемый откат, если выложился слишком сильно. Помню, я тогда очень порадовалась, что не боевой маг и не некромант, им сложнее всего. Я же просто стихийник, у меня есть серьёзная доля ментальной магии, и упорядоченное в целом мышление, которое всегда хвалили преподаватели и которое теперь должно позволить мне с честью выйти из непростой ситуации, в которой я оказалась не по своей вине, а из-за чужой неосмотрительности. Ну и ещё от того, что у Жоржа и Аннет ни стыда, ни совести. И что же, мачеха сейчас будет защищать обоих голубков?
Сейчас же мачеха вздыхает, смотрит на меня так, будто я маленькая девочка, а не дипломированный маг, и изрекает:
– Сесиль, я понимаю, что ты прекраснодушна и наивна, как и полагается юной девице. Но пойми и ты – для тебя ничего непоправимого не случилось. Все, абсолютно все мужчины изменяют невестам и жёнам!
Что?
Я не ослышалась, да? Но нужно уточнить.
– Что вы имеете в виду, госпожа Амели? – спрашиваю самым дружелюбным тоном, поссориться ещё успею.
– У тебя нет родной матери, а бабушка твоя далеко, и совершенно некому рассказать тебе об этой стороне жизни, – притворно вздыхает мачеха.
Уж конечно, некому. Рассказов я, думаю, слышала столько, что ей и не снилось. И не раз приходила в учебную мастерскую к Жозефин, а они там писали и обнажённую натуру тоже. Впрочем, сначала перерисовывали всякие античные статуи – а они через одну не одеты. Говорят, мода тогда была такая – если и одеваться, то совсем чуть-чуть.
В общем, дела обстояли так: я ни разу не видела ни одного мужчины обнажённым полностью, только частично – в той самой мастерской и ещё в госпитале принцессы Жакетты, туда водили всех, у кого есть хоть небольшой целительский дар, а у меня именно есть и небольшой. И учили там оказывать первую помощь. А на рисунках и в виде статуй видела всяких. И всю теорию о том, что делать с живым мужчиной, тоже знаю. А с практикой не тороплюсь. Потому что, ну, я была влюблена пару раз, но это были не те варианты, чтобы с ними что-то там сложилось. А потом случился Морриоль.
– И что же вы можете мне рассказать? – интересуюсь.
– Ты должна понять, что даже если выйдешь замуж за влюблённого в тебя мужчину, то вся эта влюблённость – ненадолго. Она пройдёт, у всех проходит. И потом вам просто придётся терпеть друг друга – и в доме, и в постели. Опять же, ты не всегда сможешь удовлетворять мужа – ты будешь носить детей, ты будешь переживать нездоровье – и обычные регулярные женские немощи, и разное другое, и что тогда будет делать он? Пойдёт к твоим горничным, к твоим приятельницам, к твоим родственницам. Уверяю тебя, это совершенно обычное дело, и в твоих интересах, чтобы это было дома, чтобы деньги не утекали за пределы семьи, даже если вдруг случится внебрачный ребёнок. Да, Аннет поступила неосмотрительно, но она очень юна, и очень влюблена, и не слушала моих наставлений. Сейчас ей стыдно, она даже не покидает своей комнаты, пока не получит твоё прощение.
– Раз она так юна, влюблена и всё прочее, что же ей мешает тогда выйти замуж и стать госпожой дю Морриоль? Отчего бы вам не прижать его к стене и не заставить взять вашу дочь в жёны, раз уж он получил от неё… как он вчера сказал? Всё, что нужно мужчине? Если нужно, я поспособствую вам, и готова сама поговорить с Морриолем. И пригрозить оглаской. Я пока молчу, и свадебные мероприятия отменяю тоже молча. Но я ведь могу и заговорить, и что он тогда сможет мне противопоставить? Может быть, он тихонечко женится на Аннет, и закончим на этом?
– Ну как же, – мачеха снова смотрела на меня, как на несмышлёную. – А на что они будут жить?
– Морриоль мужчина, пускай заботится об этом, – усмехнулась я.
– Он разорён, будто не знаешь! – на лице мачехи было написано столько разного, что не будь я магом, и не прочла бы.
А так – вполне. Ты богата, вот и корми его, а мы с Аннет воспользуемся.
– И меня это более не касается никак, – я улыбнулась мачехе самой медовой улыбкой. – Я допускаю, что ваш покойный супруг был не самым лучшим человеком, раз позволял себе обманывать вас по-всякому. Изменять вам, проигрывать ваши деньги, и в конце просто оставить вас без гроша и Аннет без приданого. Но мой отец был замечательным разумным человеком, почти во всём. Пожалуй, я знаю за ним всего две ошибки за всю его жизнь. А в целом он любил мою матушку, и после её смерти ещё долго хранил своём сердце память о ней.
– То-то он позабыл её, как только меня увидел! – заявила эта… не самая умная женщина.
– Так время прошло. Думаю, он пожалел вас, ему всегда хотелось проявить жалость и сочувствие, но бизнес не даёт такой возможности. А тут и показать себя хорошим, и с бизнесом это никак не связано, вот он вас к нам в дом и привёл.
– Но он это сделал, понимаешь, сделал!
– Я ж говорю – две ошибки, – пожимаю плечами. – Вы и Аннет – одна из них. Очевидно, нам и без вас было неплохо. А для того, чтобы найти женщину для встреч, жениться не обязательно, – снова улыбаюсь. – И вчера мы были тому свидетелями.
– Ничего не знаю об ошибках твоего отца, но ты делаешь ошибку, отказываясь от брака. Когда ещё ты найдёшь себе нового жениха? Ты в самом деле не так привлекательна, как Аннет, и не так юна.
– Зато я богата, дорогая моя госпожа Амели. Уверяю вас, разорённых Жоржей намного больше, чем мы с вами можем себе представить. Но я благодарна вам с ним за опыт – потому что теперь никаких больше нищих аристократов. Я не тороплюсь замуж, потому что спешка вышла мне сами видите, как и чем. Но если Аннет так влюблена, то я могу посодействовать её свадьбе с Морриолем, подумайте – вдруг это хороший выход для вас обеих?
– Твоё богатство, дорогая, не достанется тебе, пока ты не выйдешь замуж. А когда выйдешь, то тоже оно будет не твоим, а твоего мужа! Так что нос-то не задирай, ясно? – сказала она со злостью.
– Вы не подумали о брачном контракте? – я продолжаю улыбаться. – Господин Палан уже, было, подготовил такой документ для меня и Морриоля. И как вы думаете, много ли тот Морриоль должен был получить по тому контракту? Только то, что я сама буду готова дать ему. А вообще у нас предполагалась раздельная собственность, очень уж неравны наши исходные условия. Так что мечты о том, что я выйду за Морриоля, а потом он начнёт тратить деньги на Аннет – только мечты, как мне ни жаль вас разочаровывать.
– Да что ты можешь знать и понимать в этом, – всплеснула руками мачеха.
– Всё, что надо, – я поднялась и оставила стул. – И завершим на этом. И знаете, господин Палан прав – очень хорошо, что вчера всё вскрылось. Думаю, я найду себе вариант получше.
– А что ты будешь делать сейчас? Отмена свадьбы всегда бросает тень на несостоявшуюся невесту!
– Поеду к бабушке и с её помощью и поддержкой переживу эту потерю, – я лицемерно вздохнула, глядя куда-то в потолок.
Госпожа моя мачеха умеет только тратить деньги, и более ничего, даже считать и экономить не способна. И значит, ей придётся научиться.
А я поеду к господину Палану и расскажу ему, что придумала.




























