Текст книги "Служебные обязанности (СИ)"
Автор книги: Салма Кальк
Жанры:
Историческое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
31. Укрощение строптивых
Утро оказалось каким-то сереньким, и снаружи, на улице – налетели тучи с моря, и внутри меня, и следовало разобраться и понять, отчего так.
Преподаватели-менталисты в Академии не уставали повторять, что маг ментальной направленности всегда должен держать и мысли свои, и настроение в спокойном уверенном состоянии, а если такого состояния отчего-то не удаётся достичь, то нужно понять, что мешает.
Вот и я поднялась, собралась, не слушая очередного бурчания Колетт о том, как я неправа и что нужно выспаться, а потом уже куда-то ходить, села в столовой с чашкой арро и задумалась.
О нет, ответы лежали на поверхности.
Мне вчера оказалось очень неприятно узнать, что на моё замужество заключают пари. В столице я сначала была под защитой папеньки и его имени, а после – почти сразу же оказалась помолвлена. Сейчас же я впрямь выгляжу, как человек, который сам не очень-то может справиться со своей жизнью – ну как же, как же, ведь незамужняя девица не может этого ни при каких обстоятельствах, меня аж перекосило от сарказма, хорошо, бабушка не видит, встревожилась бы.
Ничего нового, и хорошо бы узнать подробности, да поскорее. Я написала записку кузену – что желаю встретиться с ним за обедом, и очень надеюсь, что он найдёт для меня это время, и прямо сразу же попросила господина Котеля организовать доставку этой записки.
Ещё внутри царапало от письма Амели, к тому же пропавшего. Вчера бабушка сразу же связалась с господином бароном, а он – с господином Лаффером, но оба ничего не знали о письме. Баруссы? Или вот прямо даже Барусс-младший, очень уж противно он вчера себя держал? Только зачем им Амели? От неё ведь никакой пользы, одно разорение.
Всем, кто живёт и работает в доме, бабушка доверяла безусловно. Уж наверное, они тут давно и не станут рисковать своим местом и стабильным доходом. Тогда кто и зачем?
И конечно же, хоть меня и возмущала сама постановка вопроса – что я должна продолжать обеспечивать мачеху и сводную сестру, как будто ничего не случилось – но какой-то внутренний голос всё же призывал пожалеть их, ведь они немощные и сами ни с чем не справятся, а мне вроде как не сложно. Зато отстанут.
Но подлая мыслишка была тут же задавлена. О чём они думали, когда… когда? Да и вообще, мы чужие друг другу люди, и оказались в одной семье исключительно ошибкой моего отца. Хорошо, волей моего отца. Все делают ошибки. Он знать не знал, чем завершится для нашей семьи его поспешный брак, и не мог этого знать.
Поэтому – живём, с чем есть.
Вчера по уходу гостей мы с бабушкой обсудили Амели и её письмо, она посмеялась и сказала, что непременно напишет сегодня ответ и тоже оплатит магическую почту – чтобы поскорее. И посоветует ей самой заниматься своими делами. И посмотрим, что будет дальше.
А кто стащил то письмо – наверное, если этот человек захочет что-то с ним сделать, мы узнаем, правда? Если же это просто сплетник, то о бедственном положении Амели Дюмон вскоре узнает вся Массилия. Да и ладно.
А пока я отправляюсь в контору. Что там у нас сегодня? Погрузка? Ремонт корабля? Ремонт самой конторы, который тоже продолжается? Унылый господин Канолль?
Унылый господин Канолль встретил меня унылым вздохом. Отчего-то меня это только раззадорило.
– Пойдёмте поговорим, господин Канолль, – я кивнула ему на кабинет, а когда он вошёл, прикрыла нас от подслушивания. – Вас услышу только я, говорите честно: что происходит? Сначала вы были возмущены моим назначением, уверяли, что я не справлюсь, теперь же, когда я очевидно справляюсь, и вовсе не хуже всех в этом славном городе, вы ощутимо загрустили. Я смотрю на вас и недоумеваю – как мой отец мог доверить эту работу вам? Вы точно так же грустили и страдали от любого принятого им решения?
– Ну хорошо, я скажу. Да, вы справляетесь не хуже других. Вы решили вопрос с таможней и полицией, но дело ещё не раскрыто, и неизвестно, когда будет раскрыто вообще, и будет ли, а деньги идут, детектив Вержи получает оплату именно что за каждый день работы. И когда завершится всё это, уверяю вас, случится что-то другое. И будет случаться до тех пор, пока вы не выйдете замуж и не сядете дома, как подобает даме из общества. А раз вы упорствуете и не желаете делать ничего подобного, то и сложности вам будут создавать со всех сторон без остановки.
Ничего нового, всё то же самое, что я уже слышала, в последний раз – вчера вечером.
– А вы-то на чьей стороне, господин Канолль, я никак не могу понять? На стороне моих многочисленных недоброжелателей, и желаете, чтобы моё посрамление случилось поскорее? Ну так вам недавно сказали, какая участь вас в этом случае ждёт.
– Я на стороне этого дела, я восемь лет прослужил здесь, и мне неприятно видеть, как всё оно обрушится.
– Значит, так, – я понимаю, что уже устала всё это слушать. – Или вы сейчас поднимаетесь и отправляетесь восвояси, расчёт вам привезут домой. И я перед тем, как отпустить вас, заколдую хорошенько – чтобы не болтали о внутренних делах компании. Уж простите, это дела, деловые секреты и деловая репутация, моя в том числе. Или вы идёте домой, там, не знаю, спите хорошенько, едите досыта, а потом возвращаетесь и работаете, как надо. Я думаю, мой отец поставил вас на эту должность не просто так, вы всё знаете, всё умеете, просто отчего-то всё позабыли. Вы сейчас взвесите все резоны и возможности и скажете мне, как поступите. И времени я вам дам немного, полагаю, вы давно всё знаете, просто тянете… кого-то за что-то. Десять минут, – я выкладываю на стол часы и кладу их между нами. – Я даже смотреть на вас не буду, тут есть, что почитать. Думайте и сообщайте мне о принятом решении.
Я демонстративно взяла лист, на котором написали список необходимых мелких ремонтных работ для «Авроры» и принялась читать. И даже не дочитала до финала, когда господин Канолль заговорил.
– Госпожа Дюмон…
– Слушаю вас, – я мгновенно отложила лист.
– Я согласен продолжать службу у вас, – и смотрит прямо на меня, а не на стол, ради разнообразия.
– Хорошо, господин Канолль. Но на тот случай, если вы вдруг переоценили свои силы, давайте уговоримся так: неделя. В течение недели вы можете передумать. И отправиться восвояси, и я не буду проклинать вас вслед.
– А потом – будете? – усмехнулся он.
– Потом – буду. Вы пойдёте домой спать?
– Нет, – вздохнул он, – я уже здесь и готов делать всё, что нужно.
– Хорошо, смотрим смету на ремонт.
И до обеда мы именно этим и занимались – уточняли смету на ремонт, прежде чем отдать её Флешону.
Записочку от кузена, что он всё получил и ждёт меня в обед в «Осьминоге», мне доставили в процессе обсуждения сметы. Вот и славно, поговорим.
Когда я приехала, кузен уже ждал меня за столиком и радостно замахал мне руками.
– Дорогая кузина, вы снова словно тот дракон – того и гляди, съедите кого-нибудь.
– Вот ещё, есть всякое, – фыркаю я. – Но нынешним днём у меня мало поводов быть доброй, это точно.
– Давайте закажем наш обед, и расскажете.
Мы так и поступили, и я вывалила ему прямо с места в карьер:
– Кто там заключает пари на моё замужество, что вы знаете об этом?
Он вздыхает.
– Есть такое, да.
– И отчего молчите? Думали, я не узнаю? Ну так я узнала.
– И наверное, так лучше, что узнали. Будете готовы, если вдруг что.
– Уже. Рассказывайте, кто такой прекрасный. В смысле, кого опасаться.
– Заводилы – Люсьен Баретт и Жозеф Соми, подключились ещё некоторые. Лаффер пытался остановить их – мол, это недостойно порядочных людей, но над ним посмеялись.
– Отчего же посмеялись?
– Сказали, что он просто слишком беден для того, чтобы участвовать в подобных делах, и что ему никак не светит подобный брак, ведь вы, кузина, никогда не выберете того, кто находится в услужении, а не сам себе хозяин.
– Можно подумать, Люсьен Баретт сам себе хозяин, или Жозеф Соми. Брат Жозефа Этьен – да, хозяин, а он – даже не младший компаньон, как я понимаю.
– Вот, дорогая кузина. Вы понимаете. Но ни один из спорщиков не догадывается о том, что вы понимаете, и все рассматривают вас, как любую девицу нашего круга.
– И чем же, по-вашему, я отличаюсь от любой девицы нашего круга? – интересуюсь со вздохом.
– Вы не ждёте, что кто-то придёт и решит вашу судьбу, вы решаете её сами. История вашего несостоявшегося замужества обсуждается довольно бурно – потому что дело-то обычное, но вы отчего-то предпочли отказаться от брака, вместо того, чтобы получить мужа и блистать в свете, пока ваши управляющие считают ваши денежки.
– Потому что предпочитаю сама считать свои денежки, понимаете? – снова вздыхаю.
Что ж такое-то, отчего мне все суют под нос это моё незамужнее состояние? Даже те, кто разумен и хорошо ко мне относится?
– Понимаю, но такое чаще встречается у почтенных вдов, да и то не у всех, – усмехается кузен. – Они уже пожили, поняли, что почём в этой жизни, и выбили себе право жить так, как им хочется.
– А я уже сейчас живу, как мне хочется, и желаю продолжать, – отчего-то меня все эти разговоры злят и расстраивают.
– Наша общая бабушка однажды сказала при мне одному знакомцу, что мир устроен в целом так: можно всё, но последствия за свой счёт. Поэтому вы, дорогая кузина, конечно же, продолжайте. Но не расстраивайтесь чрезмерно, когда мир отвечает вам не вполне так, как вам бы хотелось, – кузен заразительно улыбнулся и пожал мою руку. – Мне кажется, что вы смотрите на жизнь, как на приключение, и каждый новый поворот – это повод попробовать себя и выйти победителем. Девицы нашего круга и впрямь редко поступают подобным образом, и я нисколько не сомневаюсь, что найдутся ценители и поклонники ваших побед.
Мне были очень приятны его слова, я подумала – и решила об этом сказать.
– Мне очень нравится слушать вас, кузен. Вы говорите то, что я могу и сама сказать себе, но от другого человека с совсем другим жизненным опытом это звучит намного лучше, поверьте. Кстати, что вы думаете о возможности фиктивного брака?
Я сейчас снова отброшу все правила и сама предложу брачный союз, хоть бы и фиктивный.
– Фиктивный брак, конечно, накладывает меньше обязанностей, чем настоящий, но нужно твёрдо знать – для чего это нужно.
– Сделка, не более. Ну и дружеская поддержка, как без этого в нашем случае? – подмигиваю хитро. – Вы получите некую сумму, мы её оговорим. Я получу защиту от разных неприличных предложений и в перспективе свободу, после того, как мы разведёмся. И конечно же, мы никому не скажем, о чём договорились, кроме старшего господина Палана, он подготовит нам контракт. В итоге я смогу полностью распоряжаться наследством, а вы получите сумму денег на обустройство в столице, как вы и мечтали.
Он смотрит на меня внимательно и без обычной своей дурашливой улыбки, очень серьёзно.
– Вы уверены в том, что говорите? – спрашивает.
– Абсолютно, кузен. С вами не соскучишься, всегда весело и интересно. Мы будем с вами гулять, хихикать, обсуждать всех и как мы оставим их с носом. Хотите?
– Могу я… подумать?
Ну вот, разочарованно вздыхаю я, а как хорошо всё начиналось.
– Конечно, кузен, но скажите, что останавливает вас?
– Честно? Мне неприятно решать свои жизненные дела за ваши деньги на таких вот условиях. Мне кажется, что я способен преодолеть все сложности сам, разве что с небольшой дружеской помощью. Но не за деньги.
– Значит, не торопитесь с отказом. Подумайте. Вдруг вам всё же подойдёт такой вариант? А я не буду более жертвой сомнительных пари и недобросовестных конкурентов.
– Пари – да, но с конкурентами увы, не поручусь. Всей Массилии известно, что я журналист, но никак не делец. Я могу рассказать историю, но не сумею просчитать выгоду.
– Я сумею – скорее всего. Абсолютно точно никто не сумеет.
– Сесиль, мне кажется, вы торопитесь. Не спешите. Всё не так плохо, понимаете? Мне со стороны так кажется, во всяком случае.
– Эх. А я уже было подумала, что решила ещё и этот вопрос.
– Может быть, мы поищем вам настоящего жениха? Такого, какой одним именем своим будет гонять от вас всех недостойных людей?
– Спасибо, кузен, не стоит, – улыбаюсь устало.
– Но я в любом случае остаюсь вашим другом и соратником, Сесиль, – он тоже улыбается. – И подумаю, кто бы мог встать за вашим плечом и придать вам уверенности. Тут ведь, понимаете, вам не нужен тот, кто сделает за вас. И тот, кто придёт и всё решит за вас, тоже не нужен. Вам нужен тот, кто готов действовать вместе с вами и помогать.
– Благодарю за поддержку, Флоримон. И хорошо, что мы поговорили, да?
Я буду знать, что этого варианта у меня нет, потому что кузен не желает решать свои проблемы подобным образом.
– Не вешать нос, Сесиль! Завтра к вашей бабушке вновь соберётся полгорода, и мы с вами посмотрим, кто нам подойдёт, хорошо?
– Хорошо, Флоримон, – я уже успокоилась и стараюсь снова улыбаться.
Идём дальше. Полученный отрицательный результат – больше сведений о реальной ситуации, так говорил папенька. Значит, и мне повторить не зазорно.
32. Дружеское
Письмецо от Маринетт Карно мне принесли уже после обеда, когда я вернулась в контору, готовая заниматься делами дальше. Мы не виделись с ней с воскресенья, некогда было. Конечно, я и сама могла бы ей написать, но, но!
Маринетт предлагала встретиться сегодня, я подумала и согласилась, и позвала её погулять по бульвару и выпить арро в какой-нибудь встреченной таверне, например, та самая «Перец и соль», где мы обедали в субботу с кузеном. И сказала, что буду ждать её там в шесть пополудни, если не сможет – пускай извещает меня.
Но Маринетт ни о чём дополнительно не известила, и в половину шестого я попросила Фоти поймать мне извозчика и отправилась жить жизнь обычной девушки из общества. В той таверне, я помнила, варят божественный арро, и можно съесть пирожное. Наедаться плотно ни к чему, бабушка не поймёт, если я приду домой и откажусь от ужина.
Маринетт уже поджидала меня – вот что значит свободная девушка. Впрочем, у неё же есть некая страховая контора, нужно спросить, как эта контора поживает. Как живут девушки, которые не занимаются управлением своим имуществом? Или этим занимается старшая госпожа Карно? Но она тоже не выглядела ни способной, ни заинтересованной.
Маринетт радостно выскочила из-за столика и приветствовала меня. Здешние девицы то и дело обнимаются и целуют друг друга при встрече, а меня раздражает такая фамильярность. Поэтому я просто приветствовала Маринетт и мы с ней уселись за столик и принялись выбирать десерты.
– Как вы поживаете, Сесиль? О вас столько всего говорят! – спрашивает она, едва официант отходит от нашего столика.
– В самом деле, говорят? – ну вот опять, что называется. – Дайте, я угадаю – о том, что девица никак не справится со своими делами?
– Да, и о том, кто станет вашим мужем.
– Я – я! – пока не знаю, кто станет моим мужем, – смеюсь, – отчего это должен знать кто-то ещё?
– Иветта Соми говорит, что вас не возьмут замуж даже из-за ваших денег, потому что от вашей репутации ничего не осталось. Вы каждый день проводите несколько часов с мужчинами, вы ездите по городу без сопровождения, вы бываете в порту и в полиции, а девушке из общества это никак не к лицу.
– Какой кошмар, в полиции, – вздыхаю. – Интересно, что бы делала Иветта Соми, если бы у неё не было заботливого и рачительного старшего брата? Умеет ли она сама заботиться о своих нуждах?
– Из нашего круга мало кто умеет, – Маринетт тоже вздыхает, но печально. – Этому не учат. Главное – удачно выйти замуж, а там всё само собой станет хорошо. Но никто же не гарантирует, что станет на самом деле, – она грустно улыбается.
Ну да, если отец её был игроком и транжирой, то у неё есть опыт на этот счёт.
– Так вот совершенно не обязательно, что станет, понимаете, – вздыхаю. – Может быть – да, а может быть – и нет. Честно говоря, я опасаюсь замужества без брачного контракта и чётко прописанных прав и обязанностей. Потому что если не проговорить всё заранее, то потом окажется, что тебе вроде как и не должен никто и ничего, а ты должна всем.
– Это если большое наследство, как у вас, – качает Маринетт головой. – А у меня небольшое. И я пока не понимаю, насколько хорошее. Нам с маменькой обещали прибыль за прошедший месяц, а сейчас оказалось, что её внезапно нет.
– А вы не хотите проверить ваши счета и работу ваших людей, и вашего управляющего? – я бы с этого начала.
– Я ж не умею, – Маринетт смотрит в чашку с грустью. – Я уже готова попробовать. Но я не знаю, с какой стороны за это браться.
– С той, что ближе, – смеюсь. – Вообще вы можете поговорить с Мишелем Паланом и заключить договор с ним – пускай их с отцом контора выполнит проверку и получит сведения о том, насколько уверенно себя чувствует ваше предприятие. И расскажут вам.
– Так просто? – удивляется она.
– Так и вправду ничего сложного. Вы ведь знакомы с Мишелем, можете просто обратиться к нему… да хоть на балу в субботу, думаю, он там будет.
– Хорошо, я попробую. Потому что маменька считает, что не нужно во всё это лезть. Она рада, что можно больше не заниматься шитьём и починкой чужого белья. И целый день сидит на балконе и смотрит, кто ходит по улице, познакомилась с соседями и пытается с ними дружить. И даже представила мне племянника соседей, будто я готова выйти за первого встречного, – фыркает.
– О нет, за первого встречного не нужно, разве только фиктивным браком, чтобы ненадолго.
– Ой, нет, развод – это же огласка и скандал! Маменька не переживёт.
– А если вы будете несчастны в браке, переживёт? – хмыкаю.
Амели легко пережила бы мой неудачный брак, но вот неудачный брак Аннет – вряд ли. Папенька же, думаю, не позволил бы мне неудачного брака.
– Что значит – несчастна? Она сама, мне кажется, была не очень-то счастлива. Но всё время повторяет, что тогда она осталась бы приживалкой в доме своей замужней сестры, и это было бы ещё хуже.
– Но ведь она у вас замечательная рукодельница, и отлично прожила бы своим трудом, – недоумеваю.
– Она никогда не решилась бы открыть своё большое дело, и работать на незнакомых людей, только понемногу выполнять заказы соседей, и то не от хорошей жизни. И сейчас никак не готова разбираться, почему нет денег, и куда делась обещанная прибыль.
– Значит, не говорите ей ничего, разберитесь сами. Это не слишком сложно, на самом деле.
– Но наш управляющий господин Маршан скажет, что это не наше дело, и что мы ничего не понимаем, и будет прав.
– Нет, не будет прав. Ведь вы – владелица, это ваше наследство. И от вас зависит, насколько большим оно будет.
– Мне бы хотелось, чтобы побольше, конечно, – улыбается Маринетт.
– И я отлично вас понимаю. Можете прибыть ко мне в контору завтра с утра? Я озадачу Мишеля, и займётесь.
Она посмотрела на меня с изумлением.
– Как…прямо завтра?
– Прямо завтра. Чего тянуть? А если Иветта Соми что-то там станет о вас говорить, я думаю, все мы переживём.
Видимо, для неё это оказалась какая-то новая мысль – про переживём, и Маринетт заулыбалась.
– Я смотрю на вас и говорю себе, что раз вы переживаете такое, то и я смогу.
Я задумалась – легко ли я переживаю всё, что происходит вокруг.
– Знаете, Маринетт, меня всё происходящее только раззадоривает. Я что-то делаю, мне отвечают, я снова делаю… и так до бесконечности. И не делать нельзя, потому что у меня служат люди, я отвечаю за них и за то, что будут есть их жёны и дети. Во всяком случае, пока они служат у меня.
Папенька всегда повторял, что если я не буду заботиться о своих работниках, то буду вынуждена то и дело искать новых. Показывал на примерах конкурентов и приятелей. Ухудшить условия, увеличить рабочий день, уменьшить жалованье, получить больше прибыли сейчас – или играть в долгую и выиграть чуть после, но размер выигрыша будет намного больше?
Ладно, я только учусь, что уж там.
– А если все эти люди поправят свои дела за ваш счёт и уйдут восвояси? – спрашивает Маринетт.
– Значит, такова наша с ними судьба, – пожимаю плечами. – Они со мной до тех пор, пока хотят и могут у меня служить. Я могу предложить подходящую работу и привлекательные условия, их дело – соглашаться или нет. Но вообще я хорошо плачу и морякам за рейс, и всем, кто служит в конторе. И по фермам тоже нужно проехаться и посмотреть, что там и как.
– Зачем вам на фермы? – не понимает Маринетт.
– Как же, я хочу посмотреть на всех своих работников, – для меня-то это обычное дело, папенька тоже так поступал. – И они тоже пускай на меня посмотрят. Буду знать, кто и что у меня делает.
– Без этого не работает?
– Не знаю. Может быть, у кого-то другого и работает. И всё равно, сначала нужно разобраться с кораблём.
Сегодня господин Вержи пока никак не давал о себе знать, написать ему письмецо, что ли? Или вызвать магической связью? Ладно, если что – вечером из дома.
– У вас в самом деле что-то украли с корабля?
Я рассмеялась.
– А городские сплетники уже рассказывают, что украли? О нет, не украли, спрятали краденое, и меня уже было хотели арестовать если не за кражу, так за укрывательство краденого. А пострадавший – господин Барусс-младший, и он, как мне кажется, стал ещё вреднее, чем обычно.
– Каролина Соми говорит, что ей кто-то рассказал о той краже.
– Интересно, кто? – я даже взбодрилась и подумала – не отправить ли к ней господина Вержи, вдруг что-нибудь вызнает?
Или она просто прочла все сплетни в местных газетах?
– Она не сказала ни слова о том, откуда она всё это взяла. Это мы с матушкой вчера ездили к ним в гости. Матушка сказала, что сёстры Соми подходят мне больше, чем вы, но я не согласна с ней.
– И чем же Иветта Соми лучше меня? – нужно же понимать!
– Она… обычная. Она никого не раздражает, ловит женихов, танцует и просит у своего брата новое платье каждую неделю. Или хотя бы ткань, а он, говорят, не даёт ей ткани, пока она не сшила платье и не показалась в нём на людях хотя бы раз.
– Куда ей столько платьев? Полсотни в год? Как-то многовато.
Я тоже любила новые платья – был момент, курсе на втором-третьем. Мне казалось, что новые платья заставят однокурсников заметить меня, потому что очень уж хотелось быть в центре внимания. Но я не умею быть в центре внимания – если просто так, без дела, и не важно, новое на мне платье или я его надела уже сто раз. Зато сейчас всё равно что само собой получается.
Впрочем, я несправедлива. У меня была Жозефин, а сейчас вот Маринетт. И кузен у меня тоже есть, и сегодня он поступил, как приличный человек. Но об этом я расскажу разве что бабушке, да Жозефин потом, и больше никому. Потому что… потому что.
– Вряд ли полсотни, и Этьен Соми разумный человек, я думаю. Но Иветту можно одеть хоть как, и она от того не станет меньше болтать и сплетничать, и язык у неё останется таким же злым, а руки неумелыми. Она сама призналась, что даже отпоровшееся кружево пришить не умеет, ей всё пришивает камеристка. Мне странно это слышать, – говорит Маринетт со вздохом.
– Я тоже не слишком сильна с иголкой, – качаю головой. – Меня учили, конечно, но я не люблю.
– А я люблю. Это очень приятное занятие – особенно если не штопаешь старое, а шьёшь новое, из хорошей ткани, и у тебя есть хорошее кружево, красивые пуговицы и шёлковые нитки для вышивания. И заштопать тоже можно так, что никто не поймёт – штопка это или отделка. Я умею, и умею хорошо. Если наша контора разорится, то я всегда смогу прокормить себя работой.
– Погодите, Маринетт, мы спасём вашу контору, не печальтесь раньше времени. А ваше умение шить пускай остаётся для удовольствия. Просто, не знаю, для радости. Вот найдёте жениха, выйдете замуж и будете шить приданое в ожидании младенца, – все ж так делают, правда?
– Я бы сшила крестильную рубашечку с чепчиком, очень красивые. И вышила – белое на белом, как метки, только узоры, цветы и листья, – мечтательно сказала Маринетт.
– Значит, вышьете. А чтобы выбрать жениха получше, завтра займитесь вашей конторой. Иногда бывает, что прибыли нет по понятным причинам, просто управляющий отчего-то не хочет или не может сказать прямо. Правда, мне кажется, это неправильно, нужно говорить, как есть. Иначе какое доверие может быть между владельцем и управляющим? В общем, расскажете Мишелю, он что-нибудь придумает. Или посоветуется со своим отцом, и тот придумает.
– Мишель… очень симпатичный молодой человек, – застенчиво улыбнулась Маринетт.
– Вам нравится? Вот и замечательно, отличный повод посмотреть на него поближе. И он тоже на вас посмотрит. И всё будет хорошо, вот увидите!
Мы распрощались до завтра, я ехала домой и думала, что история Маринетт немного отодвинула в моей голове собственные трудности. Всегда проще разобраться с бедами другого человека, чем со своими, у меня точно так.
Бабушка поджидала меня к ужину, сообщила, что уже потеряла, и если бы я взяла себе привычку сообщать, где я есть и когда приду, ей было бы спокойнее. Тем более, что я не беру с собой никакую компаньонку.
– Компаньонка умрёт с тоски уже на второй день, – о нет, мне не нравилась эта идея.
– Понимаю и не настаиваю. Но – будь внимательнее, хорошо?
Я согласилась, и обещала сообщать, где проведу вечер, если вдруг не дома, и этого оказалось вполне достаточно.
И уже совсем поздно со мной связался господин Вержи и сообщил, что желает завтра поутру поговорить со мной. И я просто назначила ему встречу в конторе.
Но это завтра, а сегодня – ужинать и спать.




























