Текст книги "Разоблачая его (ЛП)"

Автор книги: С. Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

ДВАДЦАТЬ ДВА

Ноа

Мне не следовало этого делать.

Это рискованно – слишком рискованно, учитывая, что я брожу по лесу за владениями Астона посреди чертового дня в маске и чертовски надеюсь, что наткнусь на Грейси.

Я знаю, что она направлялась именно сюда, и у меня есть чертовски хорошая мысль, где я ее найду.

В ее голосе звучала ностальгия, когда мы разговаривали по телефону, рассказывая о том времени, когда мы были моложе, и если есть одно место, которое выделяется из всех моих воспоминаний, так это река, у которой мы часто гуляли, примерно в миле от ее дома.

Я замедляю шаг, когда достигаю просвета между деревьями, откуда открывается вид на реку, и мое предвкушение усиливается, когда я замечаю Грейси, сидящую на бревне и смотрящую на воду.

Легкий ветерок развевает ее волосы, и хотя я не вижу ее лица, я знаю, что на нем, без сомнения, задумчивое выражение. Вся ее поза расслаблена, и мне нравится видеть ее такой.

На ней леггинсы и толстовка с капюшоном, она совершенно непринужденно сидит здесь одна, и только когда я больше сосредотачиваюсь на том, что на ней надето, я понимаю, что на ней моя толстовка.

Она немного топит ее, но черт возьми, если это не одно из самых горячих зрелищ, которые я когда-либо видел.

Ей было холодно, когда я провожал ее домой с занятий на прошлой неделе, и я практически заставил ее надеть мою толстовку, отказавшись позволить ей снять ее у дверей дома, чтобы вернуть мне, и вместо этого настояв, чтобы она оставила ее себе.

Когда я вижу ее в чем-то своем, мой и без того наполовину твердый член становится толще, а моя потребность в ней растет с каждой секундой.

Моя.

Она, блядь, моя, и хотя прошло всего пару дней с тех пор, как я ее видел, я безумно по ней скучал.

Это единственная причина, по которой я ушел от Харли и решил остаться у родителей на пару ночей вместо того, чтобы возвращаться в кампус этим утром.

Обычно я делаю все возможное, чтобы избегать дома моего детства, мне не нужно быть там, когда моих родителей никогда не бывает, это просто место, которое напоминает мне о... пустоте. Однако на этот раз мне было не так уж плохо входить в пустую оболочку здания, который мои родители называют «домом», ее голос звучал у меня в ушах с тех пор, как она позвонила мне, как раз когда я подъезжал к дому.

Как будто она подсознательно знала, что я нуждаюсь в ней.

И если это не доказательство того, что нам суждено быть вместе, тогда я не знаю, что это.

Мне нужно быть рядом с ней.

Увидеть ее, пусть и на расстоянии.

Но в этом нет необходимости, поскольку она неосознанно дала мне зеленый свет быть рядом с ней, придя сюда одна.

Я выхожу из-за деревьев и бесшумно приближаюсь к ней, так как пока не хочу предупреждать ее о своем присутствии. Последние пару недель я сходил с ума от невозможности обнять ее, прикоснуться к ней, поцеловать так, как мне хочется, но также было приятно просто находиться рядом с ней, заставлять ее улыбаться и смеяться и просто видеть ее счастливой.

Ее настоящие улыбки были редкостью в последний год или около того, как будто она просто притворялась для остального мира, а я это ненавидел.

Но последние несколько недель она не была такой со мной.

Она была свободна, и было удивительно видеть, как она была самой собой рядом со мной. В эти дни она даже не показывает Коулу, что она на самом деле чувствует, а раньше она во всем обращалась к нему.

Не то чтобы я хотел заменить Коула, потому что я этого не хочу.

Я рад, что он у нее есть, но я хочу быть тем, к кому она обращается, когда ей кто-то нужен.

И в последнее время так и было.

Должно быть, она живет в своем собственном мире, потому что она даже не осознает, что я здесь, хотя сейчас я стою прямо у нее за спиной, достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, ощутить ее запах, обнять ее и никогда не отпускать.

И это именно то, что я делаю.

Моя рука сжимается вокруг ее плеч, и она вскрикивает, когда я притягиваю ее обратно к себе. Ее голова резко поворачивается, и глаза расширяются, когда она понимает, кто это.

Мое тело расслабляется, как только ее глаза встречаются с моими, поскольку ничто другое не имеет значения, когда ее внимание приковано ко мне и только ко мне.

Скучала ли она по мне?

Она напугана?

Она начинает сопротивляться, но уже должна была понять, что от этого у меня только сильнее бурлит кровь.

– Привет, любимая, – шепчу я ей на ухо. – Держу пари, ты не ожидала меня увидеть? Ты думала, что здесь, так далеко от дома, ты в безопасности? Ты правда думала, что я не последую за тобой? Я последую за тобой в самые глубины ада, Грейси.

– Отпусти меня, – выплевывает она, все еще сопротивляясь, и я хихикаю.

– Зачем мне это делать, если последние несколько недель я ничего так не хотел, как обнять тебя? Я знаю, ты читала мои сообщения, так что, ты точно знаешь, что я чувствую к тебе. Было бы здорово время от времени получать от тебя ответ, но я знаю, что ты напугана, поэтому не буду держать на тебя зла.

Ей удается развернуться в моем захвате и высвободить руки, ее дикие глаза метают в меня кинжалы, когда она пытается оттолкнуть меня назад.

– Пошел ты.

– Не знаю, как насчет «пошел ты», но можешь попробовать меня оседлать, если хочешь.

Если возможно, ее глаза становятся еще шире, и она брызжет слюной, заставляя меня рассмеяться, но я резко обрываю смех, бросаюсь к ней и валю на землю, следя за тем, чтобы держать руку прижатой к ее затылку и не давить на нее слишком сильно, чтобы не причинить ей боль.

Она пытается пнуть меня, размахивая руками, делая все возможное, чтобы освободиться от моей хватки.

– Продолжай бороться со мной, любимая. Это только делает меня тверже.

Она расслабляется подо мной, явно понимая, что делает себе только хуже, и я ухмыляюсь под маской.

– Почему ты так одержим мной? – шепчет она, и мое сердце бешено колотится в груди.

О, детка...

– Потому что ты идеальна, Грейси. В тебе нет ни единой вещи, которую я бы изменил. Честно говоря, это чудо, что у тебя больше нет парней, одержимых тобой так, как я. Я имею в виду… если бы они были, это не было бы проблемой, это просто немного усложнило бы мою жизнь, когда мне пришлось бы от них избавиться.

– Ты… ты бы избавился от них?

Я наклоняю голову и смотрю на нее сверху вниз, во мне сквозит недоверие. – Конечно, – просто отвечаю я. – Ты моя.

– Ты сумасшедший.

– Только для тебя, любимая.

Всегда только для тебя.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

Ноа

Мы остаемся так несколько секунд, ни один из нас не двигается, только смотрим друг на друга.

Я вижу перемену в ее глазах за долю секунды до того, как она начинает двигаться, и я слишком застигнут врасплох, чтобы остановить ее, когда она отталкивает меня от себя и откатывается в сторону.

Я вскакиваю на ноги, предвкушение охватывает меня при мысли о том, что она заставит меня работать ради того, чего я хочу. Мне нравится, что она не облегчает мне задачу.

Я осознаю, что живу привилегированной жизнью, и мне всегда подавали все, что я хотел, на блюдечке с голубой каемочкой.

Большинство людей убило бы за мою жизнь, но я всегда ненавидел этот аспект, так что приятно знать, что она не сдастся мне сразу. Приятно работать ради того, чего я хочу, доказывать, что это важно.

Мой мыслительный процесс, когда речь заходит о ней, может быть, и запутан, но для меня это имеет смысл.

Тем не менее, я никогда не позволю ей сорваться с крючка, как она думает, если она будет продолжать отталкивать меня, и мне в конце концов станет скучно.

Она никогда не могла мне надоесть.

Никогда.

Если моя девушка думает, что сможет убежать от меня, то она бредит.

На самом деле… звучит немного забавно.

Но не сегодня.

Сегодня я не в настроении для игр.

Сегодня мне просто нужна она.

И она нужна мне сейчас.

Она собирается уходить, но я хватаю ее за руку и прижимаю спиной к дереву. Я возвышаюсь над ней, и она смотрит на меня снизу-вверх с чертовски сексуальным вызовом в глазах.

– На колени, – ворчу я, и она бросает на меня пронзительный взгляд, не делая ни малейшего движения, чтобы сделать то, что ей сказано. – Ты действительно собираешься заставить меня повторять дважды? Тебе не понравится результат, если я это сделаю.

Тем не менее, она не двигается, только сжимает руки в кулаки, как будто либо борется с желанием подчиниться, либо ударить меня.

– Встань. На. Колени. Мать. Твою.

Я не жду, пока она подчинится. Вместо этого я хватаю ее за плечо и толкаю на землю, прежде чем расстегнуть ширинку и вытащить член.

Она бессознательно облизывает губы, и я подавляю стон при виде этого. Она больше не пытается убежать от меня, она не пытается бороться со мной, и она прямо не сказала мне «нет».

Она хочет этого. Даже если она не хочет этого хотеть, я знаю – она жаждет меня.

В глубине души она жаждет меня почти так же сильно, как я жажду ее.

Она сжимает губы, когда я двигаюсь вперед и провожу по ним головкой своего члена. Когда они остаются плотно закрытыми, я издаю разочарованный звук и протягиваю руку вниз, хватая ее за подбородок и заставляя открыть рот.

Как только ее губы приоткрываются, я проталкиваю через них свой член. Она стонет, но не отстраняется.

Нет, она скользит языком по головке моего члена и мурлычет.

Она такая чертовски грязная, мне это нравится.

Я столько раз представлял ее себе такой, но ничто не могло подготовить меня к реальности.

– Ты так чертовски привлекательно выглядишь стоя на коленях, – бормочу я и немного толкаюсь вперед, но недостаточно, чтобы заставить ее задохнуться. Пока нет. – Ты шедевр, любимая. – Я толкаюсь снова, на этот раз сильнее, и она давится, когда я бью ее по задней стенке горла, слезы наворачиваются на ее глаза, но они не падают. – Как жаль, что тебе пришлось пойти на это и еще больше усугубить ситуацию, сражаясь со мной.

Мои пальцы нежно перебирают ее волосы, прежде чем я наматываю их на кулак и притягиваю ее к себе. Она задыхается и отшатывается, кашляя и брызгая слюной на мой член, ее щеки мокрые. – Ты собираешься быть хорошей для меня, любимая? Ты собираешься позволить мне трахнуть твой прелестный ротик, чтобы загладить свою вину?

Я делаю паузу, ожидая, что она сделает.

Я ожидаю, что она снова бросит на меня свирепый взгляд, начнет сопротивляться, но она шокирует меня до чертиков, кивая и охотно беря меня обратно в рот.

Трахни. Меня.

На этот раз я не сдерживаю свой стон, я позволяю ей услышать его, позволяю ему подстегнуть ее в движениях. Я позволяю ей исследовать меня своим ртом, облизывая по всей длине и посасывая головку, прежде чем поднять ее руку и обхватить мои яйца.

Господи, это так чертовски приятно.

Лучше, чем я когда-либо мог себе представить.

– Вот и все, детка. Так хорошо. Так чертовски хорошо, – хвалю я и даю ей еще несколько секунд, чтобы она привыкла ко мне, прежде чем взять верх.

– Но я же говорил тебе, что тебе не понравится то, что произойдет, если ты не послушаешься с первого раза, а я никогда не нарушаю своих обещаний.

Я беру верх, трахая ее рот быстро и жестко, пока слезы не текут по ее лицу, а щеки не розовеют.

Она выглядит такой чертовски разбитой, и она никогда не выглядела более захватывающе.

Я бью ее по задней стенке горла снова и снова, и каждый раз она немного давится, но, кажется, привыкает к нападению.

Она стонет вокруг меня, и мать вашу, от этого у меня по спине пробегает дрожь, а яйца покалывает.

Но нет.

Пока нет.

Я не кончу, пока не окажусь внутри нее и она снова не начнет извиваться подо мной.

Я наклоняюсь и глажу ее по щеке, радуясь, что на этот раз решил обойтись без перчаток, чтобы почувствовать прикосновение ее кожи к своей, прежде чем зажму пальцами ее нос, перекрывая доступ воздуха.

Ее глаза расширяются, все ее тело напрягается, когда страх охватывает ее черты, и все же я не замедляюсь, продолжая входить в ее рот в мучительном темпе. Это длится всего несколько секунд, как раз достаточно долго, чтобы я приблизился к краю, прежде чем отстранился и позволил ей отдышаться.

Она подается вперед, хватая себя руками, когда задыхается.

– Т-ты сумасшедший, – хрипло произносит она, когда, наконец, в ее легкие возвращается кислород. – Ты мог убить меня, придурок.

Я фыркаю. – Как будто я когда-нибудь позволил бы этому случиться.

– Ты бы не смог это остановить. А что, если у меня астма, а? Что, если бы у меня случился приступ астмы и я проделала весь этот путь без ингалятора?

– А у тебя астма? – Я знаю, что нет, но с ней забавно играть.

– Н-нет, – заикается она, прежде чем пробормотать себе под нос. – Слава богу.

– Видишь? Ничего страшного, – весело говорю я, прежде чем протянуть руку, чтобы помочь ей встать.

Она сверлит мою ладонь взглядом, будто у неё к ней какие-то личные счеты – что, вероятно, так и есть, поскольку я, похоже, ей сегодня не очень нравлюсь – и игнорирует мою руку, вместо этого неуклюже поднимаясь на ноги самостоятельно.

Как только она встает, я разворачиваю ее и снова прижимаю к дереву, прижимаясь всем телом к ее спине, а лицом прямо к ее уху.

– Что ты делаешь? – Она ворчит.

Я слегка хихикаю, нисколько не удивленный тем, что она думает, что на этом все закончится. – Ты же не думала, что так легко отделаешься, не так ли?

Я сжимаю ее бедра и терзаюсь членом о ее задницу. – Сначала нам нужно позаботиться об этом. Моя рука медленно продвигается вперед, и я обхватываю ее киску через леггинсы.

– Ты влажная для меня, любимая? – Спрашиваю я и расстегиваю ее пояс, но дальше не иду. – Это тебя возбудило? То, что тебя заставляли принимать член в свое горло, сводило тебя с ума, да? Держу пари, ты изнываешь от желания. Ты можешь солгать и сказать, что ненавидишь все во мне и то, что я делаю с тобой, но я вижу тебя насквозь. Я знаю, ты втайне любишь это, жаждешь этого, думаешь об этом, когда ночью лежишь одна в постели и трахаешь себя пальцами.

Я стягиваю ее леггинсы и трусики вниз по бедрам, пока они не оказываются у ее колен, и она выгибается для меня, ее тело говорит то, что отказываются произносить ее губы.

Я смеюсь, наслаждаясь ощущением ее прикосновения и умираю от желания войти в нее.

– Так чертовски отчаянно нуждаешься во мне.

– Отчаянно хочу покончить со всем этим и убраться отсюда, – бормочет она, и я воспринимаю это как вызов.

– Такая дерзкая сегодня, – говорю я и выстраиваюсь перед ее входом. – Мне нравится. Продолжай говорить со мной непристойности, любимая.

– Никогда.

– Это мы еще посмотрим, – ворчу я и вхожу в нее одним быстрым толчком.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Грейси

Я вскрикиваю от удивления, когда он входит в меня, наполняя одним быстрым движением, и сдерживаю стон, когда он медленно отстраняется.

Этот засранец.

Я чувствую себя такой наполненной и такой чертовски развратной, когда стою здесь, прижатая к дереву, выгибая спину для него.

Я понятия не имею, как он нашел меня здесь, и это не должно было шокировать меня, но меньше всего я ожидала встретить его сегодня.

Я потеряла бдительность, очевидно, мне стало слишком комфортно рядом с присматривающим за мной Ноа, чтобы поверить, что он проделал весь этот путь только ради меня.

Думаю, он наблюдал за мной более пристально, чем я думала.

– Я забыл, как хорошо было находиться внутри тебя, – говорит он со стоном, и я крепко сжимаю губы, чтобы не согласиться.

Я ненавижу его, и все же я все равно жажду его.

Он трахает меня осторожно, почти благоговейно, его руки блуждают от моих бедер к животу, прежде чем замедлить движение. Он обхватывает меня через лифчик, и я всхлипываю от этого прикосновения.

Мне нужно больше, намного больше, но я не могу заставить себя озвучить это.

Мне нужно оставаться безразличной, отстраненной, ничего не желающей. Потому что, если он поймет малейший намек на то, что мне это нравится так же сильно, как и ему, он никогда не избавится от своей одержимости мной.

Его руки исчезают из-под моей толстовки, прежде чем одна хватает меня за бедро, а другая обвивается вокруг горла. Пластик маски ударяется о мое лицо, когда он наклоняется и говорит. – Ты такая непослушная, Грейси. Ты как будто просишь меня тебя наказать.

Как только последние слова слетают с его губ, хватка на моей шее и бедре усиливается, и он ускоряет свои движения, трахая меня жестче, так сильно, что с каждым толчком мое тело вдавливается в дерево.

Это потрясающее ощущение. Я убедила себя, что первый раз был случайностью и что все было совсем не так хорошо, как я помнила.

Я подумала, что это просто волнение от того, что я делаю что-то новое, то, чего я обычно никогда бы не сделала.

Я была неправа.

Так, неправа.

Этот раз кажется даже лучше, чем предыдущий, и я презираю его за это.

– Это так приятно, любимая. Ты, блядь, вся мокрая из-за меня. Тебе это нравится, не так ли? То, как я беру контроль в свои руки, и ты просто должна соглашаться со всем, что я с тобой делаю. Ты притворяешься, что это не так, сражаешься со мной на каждом углу, притворяешься, что боишься того, что я собираюсь с тобой сделать, но я нужен тебе почти так же сильно, как ты нужна мне.

Его слова гремят в моем мозгу, а мое тело гудит от удовольствия.

Его хватка не слишком крепкая, не настолько, чтобы перекрыть мне дыхательные пути, но достаточно, чтобы я почувствовала укус. Смесь боли и удовольствия заставляет меня прикусить губу, чтобы подавить желание попросить его о большем. Костяшки моих пальцев побелели, когда я вцепилась в дерево передо мной и заставила себя не сдвинуться ни на дюйм, не протянуть руку назад и не прикоснуться к нему – или, помоги мне Бог, убедить его дать мне больше. Кровь наполняет мой рот, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не издать ни звука.

Он прав, что мне это нравится, но он ошибается насчет того, что я притворяюсь испуганной.

Мне страшно.

Нет, я его чертовски боюсь.

Мне нравится, какие ощущения он вызывает в моем теле, но я ненавижу все, что он пробуждает во мне.

Он заставляет меня чувствовать себя совершенно другим человеком, и это самое страшное, с чем я когда-либо сталкивалась.

Он не имеет права заставлять меня так себя чувствовать, вообще никакого права. Я даже не знаю его проклятого имени, и все же он пробуждает во мне что-то темное, что-то настолько захватывающее, что не дает мне спать по ночам, как от страха, так и от нужды.

Он – буквально все, чего я никогда не должна хотеть, все, чего я никогда не смогу иметь, и все же он – то, в чем нуждается мое тело.

Это одновременно и бесит меня, и пугает до чертиков.

И все же я все еще не могу избавиться от этих чувств.

Когда я просыпаюсь утром, первое, что я делаю, это проверяю свой телефон, нет ли каких-нибудь новых сообщений от него. Я ненавижу, что мое сердце подпрыгивает каждый раз, когда я вижу новое, я ненавижу то, что предвкушаю увидеть его в тени, я ненавижу то, что мой взгляд всегда ищет его, даже если его никогда нет рядом.

Я ненавижу чувствовать, как мое тело горит каждый раз, когда он прикасается ко мне, как будто оно создано только для него.

Я ненавижу то, что он заставляет меня чувствовать во всех отношениях.

– Ты ошибаешься, – хриплю я. – Мне это совсем не нравится. Ты всего лишь игрушка для секса, и когда ты уйдешь, я совсем забуду о тебе, пока ты не появишься снова.

Остановись, Грейси, ты сделаешь только хуже, шепчет внутренний голос, но я не могу слушать. Я слишком упряма и зашла слишком далеко, чтобы прислушиваться к здравому смыслу.

– Ты думаешь, что имеешь на меня какие-то права, но это не так. И никогда не будет. Я тебя не знаю; я не хочу тебя знать. Ты всего лишь больной ублюдок со средним размером члена и маской, за которой можно спрятаться. Ты никогда не сможешь быть для меня чем-то большим, чем мимолетная мысль, и ты никогда не будешь значить даже малую толику того, что я, очевидно, значу для тебя. Ты думаешь, что хорошо знаешь меня, но на самом деле ты ничего обо мне не знаешь, и ты никогда не подойдешь достаточно близко, чтобы узнать меня настоящую, так что давай, играй в свои игры. Продолжай преследовать меня, продолжай писать мне сообщения, продолжай планировать бредовое будущее для нас обоих, потому что это все, чем оно когда-либо будет, бредом. Я не твоя, я никогда не буду твоей.

Он замирает внутри меня, все его тело напрягается, в то время как его руки на мне сжимаются до боли, и я сдерживаю крик, когда он сжимает мою шею так сильно, что наверняка останутся синяки, прежде чем он уйдет.

Вот так просто он выскальзывает из меня и отпускает меня целиком, отходя от меня и давая мне немного столь необходимого пространства. Я вздыхаю, хотя и не уверена, облегчение это или раздражение, и разворачиваюсь к нему лицом.

Его грудь вздымается, и я жалею, что не вижу его глаз под маской, чтобы понять, что он чувствует. Он уйдет? Или накажет меня?

Для любого другого мои слова могли бы показаться жестокими, но для него это, без сомнения, только прелюдия.

Он явно получает удовольствие от того, что его оскорбляю.

И я начинаю думать, что я тоже.

– Ты действительно думаешь, что я тебя не знаю? – спрашивает он, и я молчу, потому что нет, я не думаю, что он ни черта не знает обо мне, кроме того образа, который я показываю миру, и от которого он, кажется, не может оторвать глаз.

Прямо сейчас мы оба выглядим как на картинке, я в леггинсах, спущенных до колен, а он с торчащим членом, и все же ни один из нас не делает ни движения, оба просто молча смотрим друг на друга с вопросом, повисшим в воздухе.