Текст книги "Разоблачая его (ЛП)"

Автор книги: С. Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

СОРОК ТРИ

Грейси

Я опускаю взгляд на альбом для рисования у себя на коленях, нисколько не удивляясь, что вижу знакомое лицо, смотрящее на меня в ответ.

Он – это все, что мне удалось нарисовать в последнее время, будь то его настоящее лицо или он в маске, все всегда возвращается к нему.

Было весело играть с ним также, как он играл со мной, но рано или поздно это должно закончиться.

Я бы предпочла, чтобы это произошло раньше, чем позже.

Чем больше мы играем в эту игру, тем больше я влюбляюсь в него, и вся эта ложь и секретность становятся утомительными.

Меня бесит тот факт, что я лгу не только ему и наоборот, но мы лжем и самым близким нам людям.

Раньше я рассказывала Коулу все, а теперь мне кажется, что, возможно, он меня даже больше не знает.

Честно говоря, я почти уверена, что я сама себя больше не знаю.

Я всегда была плохой лгуньей и всегда ставила имя нашей семьи превыше всего. Я следовала сценарию, который мне навязали, слишком боясь свернуть с пути, которого, как мне казалось, от меня ждут, но кому от этого стало легче?

— Ты можешь делать все, что захочешь, я верю в это всем своим существом.

Слова Коула эхом отдаются в моей голове, и я думаю, что, возможно, он прав. Мои родители любят меня, и они всегда хотели, чтобы я была счастлива, так почему бы им не хотеть, чтобы я сделала карьеру, которая делает меня счастливой? И почему бы им не захотеть, чтобы я встречалась с тем, кто чувствует то же самое?

Коул любит меня, и я знаю, что ему может быть больно из-за наших с Ноа действий, но в глубине души я знаю, что в конце концов он поймет, и смирится с тем, что мы вместе, так почему мы все еще скрываемся? Почему мы все еще играем в эту игру друг с другом и с теми, кто нас окружает, когда мы могли бы просто быть правдивыми, и все было бы намного лучше?

Конечно, это может занять у него некоторое время, но он должен понять, что Ноа – то, что мне нужно, верно?

Может быть, мне стоит поехать в коттедж и провести некоторое время со всеми вместе? Может быть, если я начну чаще бывать с ними, то, когда Коул узнает, что мы с Ноа вместе, он поймет, что на самом деле ничего не должно быть по-другому.

Что касается того, что я планирую делать с Ноа… что ж, это зависит от него. Я дам ему немного времени, чтобы посмотреть, что он предпримет, и надеюсь, что он во всем признается, а если он этого не сделает, мне просто придется снова проконсультироваться с Фрейей и разработать новый план. Только на этот раз это будет не план напакостить ему, а план для нас обоих признаться друг другу во всем.

Приняв это решение, я хватаю свои вещи и выхожу из общежития.

На улице темно, и когда я выхожу из своего здания, поблизости не видно ни души, что не является чем-то необычным для этого вечернего времени. Я добираюсь до парковки, когда чувствую, что кто-то хватает меня сзади. Руки крепко сжимают мои бицепсы, когда меня тащат назад, мой разум даже не замечает, что я должна кричать или сопротивляться, я уже так привыкла к этому с ним. Хотя, если честно, я думала, что мы покончили со всем этим.

Я думала, что он наконец-то перестал быть преследователем, но, похоже, я ошиблась.

Я ворчу, ожидая, что Ноа в любой момент развернет меня к себе, но вместо этого мне на голову натягивают какой-то матерчатый мешок, а затем что-то застегивается на обоих моих запястьях – может быть, застежки-молнии? и внезапно меня поднимают. В этом есть что-то необычное, и мое беспокойство возрастает.

А что, если это не Ноа?

Что, если это кто-то совершенно другой?

Я борюсь с хваткой, и мне начинает казаться, что это сработало, когда я чувствую, что он отпускает меня, только для того, чтобы меня подтащили и опустили на покрытую ковром поверхность. Прежде чем я успеваю издать хоть какой-нибудь звук, раздается хлопающий звук, и я понимаю, что меня только что положили в багажник машины.

Вот черт.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем машина наконец заводится, и я понятия не имею, что делает тот, кто держит меня, пока я лежу там и жду. Я кричу, чтобы они отпустили меня, но в ответ слышу только тишину, а затем мы трогаемся.

Мы едем недолго, прежде чем я чувствую, что мы останавливаемся, и слышу, как открывается и закрывается дверца машины, прежде чем открывается багажник. Я все еще ничего не вижу, но по обдувающему меня ветерку могу сказать, что мы на улице, а не в каком-то гараже. Мой желудок скручивает, тошнота накатывает на меня после короткой поездки.

Обычно я не из тех, кого тошнит в машине, но, черт возьми, путешествие в багажнике – не совсем нормальные обстоятельства.

Я молчу, когда руки обхватывают меня, и меня поднимают, прежде чем он начинает идти. Я чувствую, как он шевелится, когда открывает дверь, а затем продолжает идти, пока в конце концов меня не кладут на что-то мягкое.

Кровать, я полагаю.

Сначала снимаются стяжки-молнии, тихий щелчок ножниц – единственный звук в комнате. Я моргаю, когда с моей головы снимают мешок, прежде чем поднять глаза и увидеть Ноа в маске. Мой разум затуманивается от адреналина и шока, но когда я наконец прихожу в себя, меня наполняет смесь облегчения и ярости

Я знаю, что он никогда по-настоящему не причинил бы мне вреда, но наручники, которые он достает из тумбочки, удивляют меня.

Я стискиваю зубы и свирепо смотрю на него, прежде чем выбросить ногу, ударяя его в голень и заставляя взвизгнуть. Он отшатывается назад, и я использую этот момент шока в своих интересах. Я бросаюсь на него, почти нечеловеческое шипение срывается с моих губ, когда я вкладываю всю свою силу в то, чтобы оттолкнуть его от кровати, прежде чем бросаюсь к двери, намереваясь убраться от него подальше.

– Грейси, – зовет он, – подожди минутку.

– Пошел ты нахуй, придурок! – кричу я, подходя к двери, но этот ублюдок оказывается намного быстрее, чем я ожидала, потому что его рука сжимает мое запястье прежде, чем я успеваю переступить порог.

Черт.

– Если бы ты только позволила мне объяснить ... – говорит он, и в его голосе слышатся те глубокие нотки модулятора, которые когда-то вызывали дрожь у меня по спине.

Но не сейчас.

Не после всего.

Я действительно думала, что он покончил с этим дерьмом.

– Пошел ты, – выплевываю я и пытаюсь вырваться из его хватки, но это бесполезно. Его свободная рука обвивается вокруг моей талии, прижимая меня к себе, прежде чем он отрывает меня от пола и тащит к кровати, пока я сопротивляюсь в его объятиях. Он кладет меня на кровать, на этот раз гораздо менее нежно, прежде чем снова взять наручники.

Вся борьба покидает меня, когда он привязывает мои запястья к изголовью кровати, и я отворачиваю от него голову, отстраняясь.

Мы находимся в скудно обставленной спальне. Здесь есть вся мебель, которую можно было ожидать – кровать, комод и тумбочки, но ясно, что в ней никто не жил. Эта комната либо не является главной спальней, или просто редко используемой комнатой для гостей, либо в доме никто не живет.

Я предполагаю, что это дом, который семья Ноа купила, когда он поступил на первый курс в Блэкуотер. У всех наших семей есть дома здесь, в городе, на случай, если они решат приехать в гости, хотя я уверена, что родители Ноа купили его только для соблюдения приличий и не более. Они почти не видят его, когда он приезжает домой, и я уверена, что они никогда не удосуживались приехать сюда.

– Прости, Грейси, – бормочет Ноа, и я демонстративно игнорирую его, уставившись прямо перед собой в стену, а не на него.

Пошел он к черту.

Он – причина, по которой мы здесь, в этой неразберихе отношений, и он не может справиться с последствиями. Я ему ничем не обязана.

Я не боюсь его, я знаю, что в нем нет ни единой частички, которая могла бы когда-нибудь на самом деле причинить мне вред, но я чертовски зла и не собираюсь плакать и умолять его отпустить меня.

В конце концов, я здесь не просто так.

И я думаю, пришло время всему выйти наружу – я просто собираюсь убедиться, что первым сломается Ноа.

Я чертовски упряма, поэтому не буду первой, кто признается во всем.

Ни за что.

Тогда меня поражает осознание того, что это первый раз, когда мы с ним оказались лицом к лицу с маской между нами с тех пор, как я узнала его личность. Если не считать того раза, когда он подумал, что я сплю, это первый раз, когда я смотрю на маску и понимаю, кто за ней скрывается, и разве это не гребаная ирония судьбы.

Это далеко не самое худшее, что он со мной сделал – похитил меня и приковал наручниками к кровати, – но мне больно сознавать, что он до сих пор не отказался от этой уловки. Что бы я подумала, если бы до сих пор не знала, кто он такой? Была бы я в ужасе? Сделал бы он это вообще без катализатора, который явно загнал его в тупик?

Думаю, мы никогда этого не узнаем.

СОРОК ЧЕТЫРЕ

Ноа

Я расхаживаю по коридору рядом с комнатой Грейси, пока спорю сам с собой.

Это такой пиздец.

Я в полном дерьме.

Я могу признаться себе, что похищение и приковывание ее наручниками к кровати – не самая умная вещь, которую я когда-либо делал, но, честно говоря, я понятия не имел, что еще я мог сделать.

Она узнает, а потом бросит меня.

И я просто не мог позволить этому случиться.

Это все их вина, кем бы они ни были.

Ублюдок, который наблюдал за нами.

Это та часть, которая раздражает меня больше всего – как они смеют следить за моей Грейси, как они смеют взламывать ее систему безопасности.

Если они сделали это, то что еще они натворили?

И теперь я возвращаюсь к своей логике, почему я привез ее сюда, в дом, принадлежащий моим родителям в Блэкуотере.

Очевидно, она больше не была в безопасности в своем общежитии, и я не мог привести ее в коттедж.

Ну, я мог бы, но это означало бы, что мне придется отвечать на слишком много вопросов, и я, честно говоря, понятия не имею, как бы я ответил на них.

Я делаю глубокий вдох и снимаю маску с лица. Провожу пальцами по волосам и делаю последний вдох, прежде чем открыть дверь и столкнуться с Грейси.

СОРОК ПЯТЬ

Грейси

Дверь открывается, и на пороге стоит Ноа.

На этот раз без маски.

Полагаю, это та часть, где я должна изобразить удивление? Шок? Растерянность? Злость?

Ну, гнев я, конечно, могу изобразить.

Я бросаю на него сердитый взгляд, и он хмурится, наблюдая за моей реакцией.

Потому что, конечно, он знает.

Он, вероятно, ожидал, что я либо вскрикну от облегчения при виде знакомого лица, либо закричу от ярости из-за того, что все это время это был он.

Но я ничего этого не делаю, потому что, честно говоря, устала от театральности и попыток соблюсти приличия.

– Привет, любимая, – говорит он, подчеркивая прозвище, как будто пытается донести до меня суть того, кто он есть, а я просто продолжаю хмуро смотреть в его сторону.

– Я знаю, ты, наверное, удивлена, и я... – начинает он, но я обрываю его.

– Ты, блядь, похитил меня.

Если это возможно, он хмурится еще сильнее. – Послушай, я знаю, ты в замешательстве, но ты должна сначала выслушать то, что я хочу сказать, прежде чем примешь решение, – говорит он и делает глубокий вдох. – Я⁠...

Я снова обрываю его, просто потому, что на данный момент раздражать его – это все, что мне осталось.

– Ты подобрал меня возле моего дома, надел мне на голову мешок, бросил в багажник своей машины и похитил, – говорю я немного истерично, потому что, серьезно, какого хрена?

Он снова вздыхает, на этот раз с выражением сочувствия на лице. – Я знаю, что это безумие, я знаю. Но если ты просто послушаешь меня пять минут, я все объясню, хорошо?

Он смотрит на меня полными надежды щенячьими глазами, и я качаю головой.

– Нет.

– Нет? – спрашивает он, его брови поднимаются до линии роста волос.

– Нет, – невозмутимо отвечаю я. – Ты не можешь объяснить, почему ты преследовал меня, носил маску, чтобы скрыть тот факт, что это ты трахал меня, а затем использовал это, чтобы сблизиться со мной до того, как мы начали встречаться. Ты не можешь объясняться по поводу всего этого, Ноа, потому что я зла на тебя. Я знаю, что ты не в себе. Я знаю это, но твои странные навязчивые тенденции не дают тебе права делать то, что ты сделал со мной. – Теперь мой голос звучит пронзительно, и я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, чертыхаясь, когда собираюсь провести рукой по лицу, но не могу, потому что он, черт возьми, приковал меня наручниками к кровати.

– Ты не можешь объяснить свою гребаную логику и причины, по которым ты сделал то, что сделал. Ты хоть представляешь, что я чувствовала? И вдобавок ко всему прочему, ты подобрал меня на улице и бросил в багажник своей машины. Ты хоть представляешь, что творилось у меня в голове? Ты не хуже меня знаешь, что в наших семьях есть люди, которые с удовольствием причинили бы нам боль. Я не знала, был ли это ты или кто-то другой, и ты можешь себе представить, как это было чертовски страшно? Теперь ты можешь либо отстегнуть меня от этой кровати и позволить мне уйти, либо, да поможет мне Бог, Ноа, я превращу твою жизнь в сущий ад.

Он делает шаг назад, как будто мои слова были физическим ударом, прежде чем его лицо полностью закрывается, и исчезает тот Ноа, которого я знаю и люблю, на его месте... тьма.

Это все, чем я могу это описать. Черты его лица ожесточились, а в глазах появился дикий блеск, которому там не место. Он крадется ко мне, стиснув челюсти и кулаки.

– Теперь давай проясним одну вещь, любимая, – говорит он глубоким гортанным голосом. – Ты не уйдешь. Ни отсюда, ни от меня. Ты моя, ты всегда была моей и всегда будешь моей, ты понимаешь это, Грейси? Потому что я начинаю думать, что, возможно, я не совсем ясно выразился в своих намерениях.

Он забирается на кровать, пока его тело не оказывается над моим, приподнимаясь на локтях, его лицо оказывается в нескольких дюймах над моим. Я извиваюсь под ним, пытаясь оторвать его от себя, но это бессмысленно. Я в ловушке, и мне некуда идти.

– Ты не сможешь убежать от меня, детка. Ты не можешь вышвырнуть меня из своей жизни теперь, когда я в ней появился. Мы были созданы друг для друга, и я буду держать тебя здесь столько, сколько потребуется, чтобы напоминать тебе об этом факте.

– Мне нужно немного пространства, – говорю я, хотя бы для того, чтобы он оставил меня подумать о том, как, черт возьми, я собираюсь освободиться от наручников и убраться из этого дома, пока он не успокоится и мы не сможем поговорить разумно.

Он моргает, и мягкость возвращается к его чертам, прежде чем он наклоняется и целует меня в губы, прежде чем подняться с кровати.

– Хорошо, конечно, – весело говорит он, и то, как быстро меняется его настроение, немного сбивает меня с толку. – Посидишь здесь одна часок, а потом мы все обсудим.

Он одаривает меня улыбкой, прежде чем отступить к двери, и я слишком растеряна, чтобы что-то сказать, прежде чем он переступит порог и закроет за собой дверь.

Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Мне нужно либо придумать способ освободиться, либо убедить его отпустить меня. Я не уверена, каковы его планы, но у меня такое чувство, что они какие угодно, только не хорошие.

Тихий стон срывается с моих губ, когда тяжесть наваливается на мое тело, и я моргаю, открывая глаза, только для того, чтобы вскрик сорвался с моих губ, когда я вижу Ноа, лежащего на мне сверху.

Я извиваюсь под ним, пытаясь освободиться, но, как и раньше, мои руки прикованы наручниками к кровати.

В отличие от предыдущего, мои лодыжки также привязаны к изножью кровати.

Гнев закручивается внутри меня, когда я смотрю на него, пытаясь сохранить на лице непроницаемую маску в надежде, что смогу сладко уговорить его отпустить меня.

– Что ты делаешь? – Я хриплю, мой голос все еще хриплый ото сна, и я внутренне ругаю себя за то, что вообще позволила себе заснуть.

Особенно учитывая, что свет в комнате, льющийся из окон, говорит мне, что я не просто немного вздремнула – нет, я, должно быть, проспала всю чертову ночь.

– Бужу тебя так, как я всегда хотел, – шепчет он и прижимается ко мне.

Именно тогда я понимаю, что он, должно быть, снял с меня джинсы, прежде чем закрепить лодыжки, и что он также обнажен, потому что я чувствую, как его обнаженный член прижимается ко мне.

– И это при том, что я привязана к кровати? – Спрашиваю я, приподняв бровь.

– Нет. Ну, да. Но не только это. – Он снова прижимается ко мне, и я сдерживаю стон. – Ты не должна была просыпаться, любимая. Ты должна была проснуться со мной глубоко внутри тебя, наполняющим и трахающим тебя. Ты должна была все еще спать, когда я впервые скользнул в твою тугую киску.

Я снова пытаюсь сдержать стон, правда пытаюсь, но он все равно вырывается, и он злобно ухмыляется мне.

– Тебе это нравится, не так ли, детка? Тебе нравится идея, что я буду трахать тебя, пока ты без сознания? Прямо как в тот раз, когда ты набросилась на меня, только я на самом деле не спал, – говорит он с ухмылкой, и у меня отвисает челюсть.

Он, блядь, серьезно?

Я связала себя узлами из-за того, что произошло. Я несколько дней терзалась чувством вины и сожаления, думая, что изнасиловала его, пока он спал.

И все это время он не спал.

Этот засранец.

– Боже, было так чертовски жарко, – бормочет он, прежде чем я успеваю что-либо сказать. – Я тоже кончил, понимаешь? Как только твое горячее дыхание коснулось моей шеи, и ты достигла оргазма, я кончил в свои спортивные штаны, не в силах больше сдерживаться. Это было чертово чудо, что мне удалось оставаться неподвижным и безмолвным. Так чертовски сексуально.

Ладно... это даже заводит, хоть я и вышла из себя. Мысль о том, что он пришел из-за этого, из-за меня...

Нет, Грейси. Он не имеет права так поступать с тобой.

Я думаю, это была просто еще одна из его многочисленных манипуляций, добавленная к списку. Я сжимаю челюсть так сильно, что она начинает болеть, и хмуро смотрю на него, хотя он, кажется, не замечает, что я киплю от гнева, поскольку продолжает.

– Держу пари, ты промокла насквозь при одной мысли об этом. Заводит ли тебя мысль о том, что я лежу там, стараясь не двигаться, в то время как ты прижимаешься к моему твердому члену в поисках удовольствия, которого ты заслуживаешь, любимая? Неужели образ меня, пытающегося сохранить контроль и не прижать тебя к дивану и не трахать в тебя до тех пор, пока ты не поймешь, где кончаюсь я и начинаешься ты, так возбуждает тебя?

Черт возьми, это так. Это действительно так, и я ненавижу нас обоих за свою реакцию.

Одна мысль о том, что он лежит неподвижно, пытаясь бороться со своими инстинктами, заставляет меня чувствовать… черт, я так возбуждена прямо сейчас. И так. Чертовски. Зла.

Я даже не думала, что это возможно – чувствовать столько нужды и столько гнева одновременно.

Он хихикает, низко и глубоко. – Это так? Тебе больно, любимая? Я тебе нужен?

Я даже не задумываюсь над своим ответом, когда выпаливаю. – Да.

Он мрачно усмехается. – Верно, детка. Конечно, я тебе нужен. Я всегда буду нужен тебе, и я всегда буду рядом, чтобы удовлетворить все твои желания.

С этими словами он выпрямляется у меня между ног и входит в меня одним быстрым толчком, заставляя меня вскрикнуть от смеси боли и облегчения.

– Ноа, – стону я, и он улыбается мне сверху вниз, его глаза лукавы.

– Видишь? Мы идеальны подходим друг другу. Созданы друг для друга. Видишь, насколько лучше нам вместе без иллюзий? Без анонимности? Между нами всегда будет так, Грейси, потому что ты моя, и я никогда не перестану нуждаться в тебе.

СОРОК ШЕСТЬ

Ноа

Глаза Грейси широко раскрываются, когда она смотрит на меня, и я не могу сдержать веселья, которое испытываю.

Никогда в своей жизни я не думал, что так раскроюсь перед ней, что так все и будет, но сейчас мы здесь, и ничего другого не остается, кроме как чувствовать и цепляться за то, что у нас есть в данный момент.

И что у меня есть в этот момент, так это ее киска, сжимающая мой член, как тиски, и голова, заполненная образами нас двоих вместе.

Есть так много вещей, которые я хочу сделать с ней – с нами, – но сегодня речь не об этом.

Сегодня не время, чтобы исследовать или смаковать, а чтобы забрать то, что принадлежит мне.

И она — то, что принадлежит мне.

– Я ненавижу тебя, – шепчет она, в ее глазах плещется что-то, чему я не могу дать названия, и хотя ее слова пронзают сердце, я знаю, что она не это имела в виду. Не совсем.

– Ненавидь меня сколько хочешь, любимая. Это не меняет того факта, что ты принадлежишь мне.

Я отстраняюсь, пока внутри нее не остается только кончик моего члена, прежде чем резко двигаю бедрами вперед, и ее голова ударяется о подушку, глаза закатываются на затылок, а рот открывается в букву «О».

– Так хорошо, детка. Так чертовски идеально. – Я делаю это снова, наслаждаясь тем, как она реагирует на меня.

И только для меня.

– Ты так чертовски приятно сжимаешь меня. Эта прелестная киска была создана для меня, верно?

Я продолжаю свои движения, когда она остается с плотно сжатыми губами, и терпеливо смотрю на нее сверху вниз. У меня есть все время в мире, чтобы услышать эти слова, но я знаю, что она на грани.

– Верно? – Я повторяю, и она стонет.

– Да, – неохотно бормочет она, и я улыбаюсь ей сверху вниз, прежде чем снова войти в нее.

Стон, который вырывается у меня, глубокий и хриплый, и я облизываю губы, прежде чем прижимаюсь своим ртом к ее. Я начинаю трахать ее быстрыми, глубокими толчками, не в силах больше сдерживаться.

Я чувствую, как мои яйца поджимаются, когда она сжимается вокруг меня так, как она делает, когда находится в нескольких секундах от оргазма, и единственные мысли в моей голове – это слова, которые я хотел сказать ей, но не мог.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Они постоянно крутятся у меня в голове, и мой мозг и тело умоляют меня озвучить их вслух, но я воздерживаюсь, зная, что сейчас неподходящее время и место.

– Кончи для меня, любовь моя, – говорю я вместо этого, и, как будто ее тело идеально настроено на меня, она делает именно это.

Ее всхлипы и крики – музыка для моих ушей, когда я вхожу в нее быстрее, стремительнее, глубже, пока не могу больше сдерживаться, и я наполняю ее своей спермой, стоная ее имя в изгиб ее шеи.

Я отстраняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу, тяжело дыша, пытаясь отдышаться.

Наше дыхание смешивается, и единственный способ, которым этот момент мог бы стать еще более совершенным, если бы ее здесь не было, потому что я ее вроде как, ну, в общем, похитил.

– Мне все равно, нжно ли тебе время, чтобы смириться с тем, кто я есть на самом деле, но я не могу позволить тебе отдаляться от меня, Грейси. Я не могу, – шепчу я в тишине, как только мы оба, наконец, переводим дыхание.

Она напрягается подо мной, и я уверен, что если бы ее руки и ноги были свободны от пут, она бы отодвинулась от меня. Я знаю, что это, должно быть, подавляет ее. Ее не только похитили, но она узнала, что парень, с которым она встречалась, еще и ее преследователь.

Если я буду честен, я не думаю, что она еще не осознала этот факт. То, как она отреагировала, когда я вошел в комнату без маски, было... по меньшей мере, странным.

Меня бы не удивило, если бы ее разум просто не позволил ей собрать кусочки воедино, продолжая отрицать, кто я есть на самом деле.

И это нормально, потому что ради нее я буду ждать вечно.

Ну, не ждать, а просто быть рядом. Но я буду рядом на каждом шагу, подталкивая ее в правильном направлении.

– Ты, блядь, издеваешься надо мной, – огрызается она, и ярость в ее голосе заставляет меня вздрогнуть.

– Ты на самом деле не такой расчетливый, каким себя считаешь, Ноа. Ты не подлый и уж точно ненормальный. Даже если бы я в какой-то степени простила тебя за все, через что ты заставил меня пройти, сегодняшний день окончательно вывел меня из себя. А теперь отпусти меня, черт возьми, – требует она, гнев в ее тоне заставляет мою кровь заледенеть.

– Грейси, я... я привел тебя сюда только потому, что ты в опасности. Обо всем остальном мы можем поговорить, но я не могу просто позволить тебе уйти, когда за тобой кто-то наблюдает.

Она фыркает. – Мне ничего не угрожает, придурок. Единственный человек, от которого мне когда-либо угрожала опасность, – это ты, и несколько небольших сообщений – это не то, что ты можешь использовать как предлог, чтобы похитить и держать меня здесь.

Господи, она действительно зациклилась на всей этой истории с похищением.

И что, черт возьми, она имеет в виду, когда говорит, что сообщения не дали мне повода привезти ее сюда? Конечно, дали. Насколько нам известно, она может быть в опасности. Мы понятия не имеем, кто… Подожди, мать твою.

– Как ты узнала об этих сообщениях?

Я никогда не упоминал о них.

Я ни разу не упомянул ни одного текста или заметки.

Я ни разу не упоминал о том факте, что кто-то знает о нас.

Единственный человек, который знает о них, – это Лана, и я уверен, что она бы ни за что не упомянула Грейси, не сказав об этом мне.

Она не должна ни о чем знать.

Если только...

Нет.

Этого не может быть, это совершенно нелепая мысль, которая просто не может быть правдой.

Но все же... Теперь, когда я думаю об этом, все складывается. То, как она вела себя, когда я вошел в комнату, то, как она была немного не в себе в последнее время, не сильно… просто по-другому. То, как она была зла из-за того, что я ее похитил, и как она узнала о сообщениях.

Это поражает меня внезапно, и мне приходится проглотить желчь, которая поднимается из моего нутра.

– Это была ты, – шепчу я, мой тон полон неверия и предательства. Я смотрю на нее сверху вниз, и она не отрицает этого.

Я отпрыгиваю от нее, поднимаюсь с кровати на ноги, когда боль и гнев наполняют меня.

Что. За. Хуйня.

– Ты знала, – хрипло произношу я, и это утверждение. Мне не нужно подвергать это сомнению, потому что правда звучит между нами.

Она знала, что это я надел маску.

Как давно она знает?

Знала ли она все это время?

Почему она просто не сказала мне, вместо того чтобы оставлять мне записку и отправлять сообщения?

Зачем ей...

Формулировка записки и сообщений возвращается ко мне, и я понимаю, что все они были адресованы одному человеку.

Ее брат.

Это то, чего она хотела? Хотела ли она, чтобы ее брат узнал?

В этом нет никакого смысла, если только...

Если только все это не было ложью, и это был ее способ заставить меня сделать шаг назад.

Они всегда возвращались к ее брату. То, как она сказала ему, что встречается с кем-то, то, как она угрожала мне им… что именно она хотела, чтобы произошло?

Было ли все это для нее просто игрой?

Пыталась ли она навязать Коулу наши отношения, зная, что он не примет меня как человека, который мог бы полюбить ее? Это был ее способ отказать нам? Неужели она была настолько неспособна высказать собственное мнение, что хотела, чтобы Коул сделал это за нее?

– Почему? – Спрашиваю я, мой голос холоден даже для моих собственных ушей. Я никогда так не разговаривал с Грейси, но мне чертовски больно осознавать, что все, что было между нами, было ложью. – Ты действительно так сильно меня ненавидишь?

Неужели она сделала все это, чтобы поиздеваться надо мной? Неужели она играла со мной все это время, используя мои чувства к ней, чтобы причинить мне боль? Все это не имеет никакого смысла, и я не могу остановить бурные эмоции, выплескивающиеся на поверхность. Она не отвечает мне, все, что она делает, это смотрит на меня, ее глаза полны гнева.

– Потому что это все, что я могу придумать. Ты ненавидишь меня, любимая? Или ты хотела, чтобы твой брат узнал и вычеркнул меня из ваших жизней? Ты надеялась, что угроза того, что он узнает, заставит меня держаться от тебя подальше? Знаешь, ты могла бы сказать мне. Тебе не нужно было лгать о наших отношениях. – Я усмехаюсь на последнем слове и поворачиваюсь к ней лицом, мое лицо превращается в пустую маску, когда я чувствую, как мои стены встают на место. Боль, замешательство и ярость наполняют меня. – Я думал, мы наконец-то к чему-то пришли, но, похоже, я знаю тебя совсем не так хорошо, как думал, если ты способна сделать что-то настолько бессердечное. Господи, блядь, Грейси. Я думал, ты в опасности, но на самом деле ты просто играла со мной в какую-то нездоровую игру.

Это сделала моя добрая, милая, любящая Грейси.

Она причинила мне такую боль.

Единственный человек на этой земле, о котором я не думал, что он способен на что-то настолько ужасное, вонзила мне нож в спину, как будто я ничего для нее не значил.

– Наши отношения? – она усмехается, и я никогда не думал, что увижу такое выражение на ее лице. – Наши отношения с самого начала были ничем иным, как ложью. Обманом. Манипуляцией. Ты тот, кто поставил нас на этот путь, Ноа. Я была просто тем, кто положил этому конец.