Текст книги "Разоблачая его (ЛП)"

Автор книги: С. Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Грейси

Я немного ерзаю и разминаю руки, пока Ноа открывает дверь в квартиру своих родителей.

– Ты уверен, что это нормально? – Спрашиваю я, прикусывая нижнюю губу, пока он ведет меня ко входу.

Я мало что знаю о его родителях, так что кто знает, как они отреагируют на то, что он будет здесь со мной, пока их нет дома? Мои родители спокойны, и их бы нисколько не волновало, останусь ли я наедине с Ноа, поскольку они хорошо его знают, но у меня такое чувство, что его родители совсем не похожи на моих.

– А можно пригласить друга к себе домой? – Спрашивает Ноа, фыркая. – Конечно, можно, малышка.

Я закатываю глаза. – Ха ха. Я просто волнуюсь, потому что их здесь нет. Что подумает твой отец, если узнает, что ты гуляешь наедине с дочерью его делового партнера? – Спрашиваю я, приподняв бровь.

– Хочешь правду? – спрашивает он, и я быстро киваю. – Правда в том, что он, вероятно, увидел бы в этом нечто большее, чем есть на самом деле, и попытался бы устроить наш чертов брак. Он был бы так взволнован при мысли о том, что я буду трахать тебя, что закатил бы чертову вечеринку. Мои родители совсем не похожи на твоих, Грейси. Поверь мне, все в порядке.

Я знаю, что его родители могут быть немного... другими, но действительно ли они попытались бы устроить брак для собственного сына? И я собираюсь проигнорировать вторую часть его предложения, потому что… нет, просто нет.

Ноа – лучший друг моего брата, даже если бы мы были в альтернативной реальности, и я бы хотела встречаться с ним, я бы не смогла.

Ноа так же близок с моим братом, как и я, и я бы никогда не хотела разрушать их отношения. Или мои с Коулом.

– Я вижу, как крутятся колесики в твоей голове. – Он наклоняет голову в сторону дивана и приподнимает бровь. Я послушно сажусь, пока он направляется на кухню, чтобы принести нам напитки.

Он возвращается и протягивает мне бутылку воды, прежде чем сесть на диван рядом со мной. – Мои родители... традиционны. Ваша семья может быть состоятельной, как и моя, но в то время как ваши верят в проявление привязанности и проведение времени со своими детьми, мои – нет. Моя мама считает, что она должна быть послушной домохозяйкой, какой ее воспитали родители, и она считает, что моя жена должна быть такой же. Мой отец считает, что я должен возглавить компанию и жениться на женщине, которая будет хорошо выглядеть в глазах внешнего мира. Его не волнуют мои мысли или чувства по этому поводу, но он согласился позволить мне самому выбрать себе жену, при условии, что они соответствуют тому образу, который он себе придумал.

Мой разум замирает, когда я перевариваю то, что он мне говорит. – Итак, если однажды ты влюбишься в кого-то, кто не вписывается в стереотип, что ты будешь делать?

Он ухмыляется. – Этого не случится, но дело не в этом. Я не собираюсь давать ему власть над моими решениями, но мне проще просто соглашаться с ним, когда бы он ни заговорил об этом. С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, он больше не имеет никакого отношения к моим финансам, и, честно говоря, я редко вижусь со своими родителями. – Он обводит рукой комнату. – Они в основном на пенсии. Мой отец передает большую часть своей работы своему ассистенту, пока он ждет моего окончания учебы, и они проводят время, путешествуя по миру. Мне не нужно беспокоиться о том, что придется с ними встречаться и избегать разговоров.

У меня так много вопросов, так много вещей, которые я хочу сказать, но информация, которой он меня поражает, запутывает мой мозг, и я даже не уверена, с чего начать и подходящее ли сейчас время их задавать.

– И именно поэтому ты всегда проводишь каникулы либо у нас, либо с кем-нибудь из парней, – предполагаю я. Это не то, что я на самом деле хотела сказать, но это было все, что я смогла придумать в этот момент.

Он кивает, казалось бы, ничуть не обеспокоенный выходками своих родителей, и меня поражает осознание того, что, хотя я думала, что знаю Ноа, сегодняшний день показал мне, что под поверхностью скрывается гораздо больше. Пока мы были в музее, я сказала ему, что узнаю все его секреты, но какая-то часть меня боится, что, когда я это сделаю, мне не понравится то, что я найду.

До сих пор я обнаружила, насколько плохо временами приходилось Ноа. Я всегда думала, что он был беззаботным и что да, его родители были придурками, но я понятия не имела, насколько это было плохо.

Насколько сильно он скрывается под своей приятной для людей внешностью с мягким голосом?

И не только это, но я понятия не имел, что он увлекается искусством. Когда мы подъехали к музею, я подумала, что он совершил ошибку или сделал это для меня, но нельзя было отрицать, что он знал, о чем говорил, особенно когда он углубился в историю художников со страстью в словах и улыбкой на лице.

Этот новый Ноа – загадка для меня, и мне вроде как нравится, что я могу разгадывать его слой за слоем, пока не доберусь до сути.

– Ага. Проводить их с кем-то из вас, ребята, лучше, чем проводить праздники в одиночестве, – говорит он, пожимая плечами, и у меня болит сердце от того, как беспечно он ко всему этому относится.

Я встаю и подхожу к нему, пока не оказываюсь у него между колен, хватаю его за руку, прежде чем поднять на ноги. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему возможности заговорить, просто обнимаю его и прячу голову у него на груди. Его собственные руки на мгновение обмякают, прежде чем обхватить меня. Он сжимает меня и опускает голову к моим волосам. Я втягиваю воздух, странное чувство, которому я не могу дать названия, наполняет меня, когда его твердое тело прижимается к моему.

– Мне жаль, что твои родители – дерьмо, – бормочу я, и он фыркает, прежде чем поцеловать мои волосы. Это так похоже на него, что вызывает улыбку на моем лице. Несмотря на то, что это я пытаюсь утешить его, он единственный, кто знает, как успокоить меня.

Он всегда был нежным, и я немного завидую девушке, с которой он однажды будет встречаться, поскольку я без сомнения знаю, что он будет обращаться с ней как с королевой.

– Не извиняйся за то, что ты не можешь контролировать. Я люблю свою жизнь, малышка. Я бы ничего в ней не изменил, даже если бы мне дали шанс. В этот момент у меня есть все, чего я когда-либо хотел, и я бы никогда ничего не изменил.

Я вздыхаю, прежде чем сделать шаг назад и плюхнуться на диван. Я похлопываю по месту рядом с собой, и он усмехается. – Итак, что мы смотрим?

Раскаленное добела наслаждение проносится сквозь меня, когда давление скользит по моему клитору. Я трусь об него, ища трения, и стону, когда электричество с треском пробегает по моему позвоночнику.

Я подхожу ближе к краю, прямо к пропасти моего оргазма, и мои глаза распахиваются, только для того, чтобы реальность обрушилась на меня, а мой разум и сердце затрепетали.

Черт.

Мы с Ноа, должно быть, заснули во время просмотра телевизора прошлой ночью, и нас, должно быть, каким-то образом потянуло друг к другу во сне. Мы на диване, я лежу на нем сверху, как чертова коала, и его твердый член прижат ко мне.

Паника наполняет меня. Срань господня, в данный момент я трусь о своего друга, пока он спит, как чертова извращенка.

Я скажу это снова, блядь.

Мой взгляд поднимается к его лицу, и меня переполняет облегчение, когда я вижу, что он все еще спит. Слава богу, что он не проснулся от того, что я терлась о него всем телом, потому что это был бы самый неловкий момент в моей жизни.

Я прикусываю губу, желание все еще переполняет меня, когда я собираюсь отодвинуться от него, но это действие только заставляет его твердую длину снова скользить по мне, поскольку моя нога неудобно расположена, так что я не могу просто слезть с него, и я останавливаюсь.

Боже, я так близко. Моя кожа гудит, почти вибрирует от потребности кончить, еще одно легкое прикосновение, и это подтолкнет меня к краю.

Мне нужно встать.

Мне нужно отойти от него подальше.

Мне нужно сделать буквально что угодно, но не поддаваться наполняющей меня потребности.

Я снова пытаюсь пошевелиться, но малейшее прикосновение посылает импульс желания сквозь меня, заставляя меня страдать. Я не могу этого сделать. Я не могу остановиться.

Я решаюсь еще раз взглянуть на него и вижу, что он мирно спит.

Это так неправильно.

Так чертовски неправильно.

Я двигаю ногой, пытаясь снова отодвинуться от него, но от этого становится только хуже, мое тело непроизвольно прижимается к нему, и все.

Со мной покончено.

Мой оргазм захлестывает меня, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему, используя его тело для своего удовольствия, когда кончаю. Его член такой твердый, когда я трусь об него, его тело идеально подстраивается под мое. Мое лицо утыкается в изгиб его плеча, и я зарываюсь лицом в его шею, чтобы заглушить свои крики.

Все так запутано.

Так извращенно.

И все же это так. Чертовски. Приятно.

Я тяжело дышу, спускаясь с высоты, его запах окутывает меня, когда мой нос касается его шеи, и я чувствую, как его рука скользит по моей спине, возвращая меня к реальности.

Паника и ужас наполняют меня в равной мере, когда я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза распахиваются. Он смотрит на меня мгновение, его взгляд полон замешательства, прежде чем все, кажется, проясняется.

Я откатываюсь от него, но тут же падаю с дивана и с глухим стуком приземляюсь на пол, но смущение от этого смывается тем, что я только что сделала.

Что, если он возненавидит меня за это?

Что, если ему станет так противно, что он больше никогда не заговорит со мной?

О боже, что, если он...

– Черт, Грейси, – бормочет он и проводит рукой по лицу. Мое сердцебиение учащается, и пульс отдается в ушах. Он что, вот-вот сорвется? Выгонит меня? Что, если я травмировала его?

О Господи, я взяла то, что мне не принадлежало.

– Мне очень жаль.

Все замирает, когда я понимаю, что эти слова исходили не от меня, а от него.

– Ч-что? – Я заикаюсь, мой мозг пытается осознать происходящее.

– Прости. Я не знаю, что, черт возьми, произошло, пока мы спали, но, должно быть, в какой-то момент я притянул тебя к себе, – говорит он, широко раскрыв глаза и извиняясь. – Держу пари, последнее, от чего ты ожидала проснуться, это от того, что я ткну тебя утренним стояком. – Он съеживается и накрывается одной из декоративных подушек.

– Я все испортил, – шепчет он скорее себе, чем мне, прежде чем пригвоздить меня взглядом и прочистить горло. – Мне жаль, малышка, и я надеюсь, что ты сможешь простить меня.

У меня... у меня нет слов.

Он извиняется перед мной?

Очевидно, он понятия не имеет, что я сделала.

Должна ли я сказать ему?

Что, если это разрушит дружбу, которая строилась между нами?

Разочарование и чувство вины борются друг с другом, и я ловлю себя на том, что начинаю говорить еще до того, как полностью обдумываю, что сказать. – Все в порядке, – прохрипела я. – Это случается, ничего страшного.

Да, утренний стояк – это не так уж и важно.

А вот что действительно важно, так это то, что я только что, черт возьми, возбудился от него.

Срань господня, я отправляюсь в ад.

Я абсолютно ужасный человек.

Слезы подступают к моим глазам, но я отворачиваюсь от него, не в силах смотреть на него из-за стыда, который сейчас наполняет меня.

– Я просто собираюсь пойти одеться, налей себе кофе, малышка.

Я слежу за его движениями, когда он выходит из комнаты, и использую время его отсутствия, чтобы взять себя в руки.

Я расскажу ему, что я сделала.

Но не сейчас... не сегодня.

Мне нужно все обдумать, прежде чем я смогу произнести эти слова, и мне остается только чертовски надеяться, что он простит меня.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Ноа

Просыпаться с Грейси на руках было захватывающим зрелищем.

Просыпаться от того, что Грейси трется о мой член, прежде чем уткнуться головой мне в шею, когда кончила, было чертовой фантазией, воплотившейся в жизнь.

Я знал, что она борется сама с собой. Она не могла скрыть стыд и смущение на своем лице, поэтому я решил сделать вид, что всего этого никогда не было. К счастью, она отвернулась, когда я встал и вышел из комнаты, потому что мокрые пятна на моих спортивных штанах было не скрыть.

Господи, было так чертовски жарко.

Как воплощенная мечта.

Теперь мы сидим в моей машине, возвращаемся в кампус, и напряжение в машине удушает. Я хочу положить руку ей на бедро и сказать, что все в порядке, что ей не о чем беспокоиться и что это был самый жаркий момент в моей жизни, но я думаю, что ей это было нужно.

Я думаю, это послужит катализатором, который заставит ее взглянуть на меня по-другому, поэтому я ничего не говорю.

Я не говорю ни единого чертова слова.

Возможно, это тот момент, когда она осознает, что испытывает ко мне нечто большее, чем дружбу, поэтому мне нужно дать ей пространство, в котором она нуждается, чтобы смириться со всем.

В последнее время она стала более чувствительной, протягивает руку, чтобы сжать мое бедро, когда разговаривает или обнимает меня. Она также часто пишет мне смс, как будто я теперь первый человек, которому ей приходит в голову написать, когда что-то происходит, или если она видит забавное видео или мем.

Мы постепенно добираемся туда, где нам нужно быть, и это может стать поворотным моментом, на который я надеялся.

Имейте в виду, я не думал, что она будет возбуждаться на мне, думая, что я сплю, но я всегда знал, что в ней есть извращенная сторона, и для меня было абсолютным удовольствием дать ей то, в чем она нуждалась. Меня так и подмывало дать ей понять, что я не сплю, и взять все в свои руки, но я боялся, что если она узнает, то остановится.

Я уже был так возбужден, что просто лежать с ней рядом было выше моих сил, и я был на грани еще до того, как она начала.

Я дрожу, вспоминая ее горячее дыхание на моей коже, когда она всхлипывала. Этот звук повторялся снова и снова, повторяясь в моей голове с тех пор, как это случилось, и мне повезло, что я предусмотрительно надел джинсы на обратную дорогу, потому что, если бы я был в спортивных штанах прямо сейчас, не было бы никакого способа скрыть от нее свидетельства моего возбуждения.

Слишком скоро я останавливаюсь перед ее домом. Она поворачивается ко мне лицом, когда я ставлю машину на стоянку, ее нижняя губа зажата между зубами, и выглядит она так, словно вот-вот либо разрыдается, либо окончательно сломается.

О черт, я не могу выносить ее слез.

Если она плачет по какой-либо другой причине, кроме секса, это ломает меня.

И я – причина ее слез? Что ж, мне придется надрать себе задницу за то, что заставил ее плакать.

Меньше всего мне хотелось расстраивать ее.

– Спасибо, что остался со мной, это было именно то, что мне нужно.

Во многих отношениях.

Я легко улыбаюсь ей и притягиваю к себе для быстрого объятия. Это длится всего пару секунд, я отстраняюсь и выпрыгиваю из машины, прежде чем она успевает что-либо сказать. Она идет медленнее, чем я, и к тому времени, как за ней закрывается дверь, я уже передаю ей ее сумку.

Я решаюсь поцеловать ее в лоб, прежде чем медленно отступаю и улыбаюсь ей. – Увидимся позже, малышка, – говорю я, прежде чем запрыгнуть обратно в машину и уехать, пока не передумал и не отнес ее в ее комнату, чтобы проделать с ней кое-какие очень не дружеские вещи.

Поездка до коттеджа занимает всего пару минут, и я оказываюсь в собственном мире, когда паркуюсь и захожу внутрь, только чтобы обнаружить Харли, расхаживающего у входа с телефоном в руке и обеспокоенным выражением лица.

Он беспокоился обо мне? Я должен был вернуться вчера – насчет чего я полностью солгал Грейси, поскольку план всегда состоял в том, чтобы вернуться одновременно с ней и Коулом, – но я сказал им обоим, что остаюсь еще на один день, и я даже позвонил им вчера вечером, как только Грейси уснула, чтобы узнать, как у них дела, так что я не понимаю, почему это могло касаться меня.

– Что случилось?

– Что-нибудь слышно от Коула? Логана? Ланы? – спешит спросить он, и мои брови взлетают вверх.

– Нет, – медленно отвечаю я. – Что случилось?

Он вскидывает руки в воздух и продолжает расхаживать. – Вчера мы все отлично провели время, но сегодня утром я проснулся, а никого нет. Это было бы совершенно нормально, за исключением того, что занятия начнутся только завтра, и когда Логан вообще выходит из дома раньше 8 утра, когда ему это не нужно? Я пытался дозвониться до них всех троих, но никто не ответил, и теперь я схожу с ума.

Я заставляю его перестать двигаться, кладя руки ему на плечи и останавливая его движения, вопросы заполняют мой разум, но я надеваю маску и беру на себя роль смотрителя в попытке успокоить его.

– Перестань паниковать. По словам Грейси, с которой я разговаривал несколько дней назад, Коул и Лана очень довольны, они, вероятно, ушли куда-нибудь на целый день. – Ложь, я только что провел с ней ночь, но какая разница. — И у Логана, возможно, какое-то хоккейное мероприятие, на которое ему нужно было попасть, и, вероятно, он просто не потрудился упомянуть об этом. Ты же знаешь, какой он. Я уверен, что, если бы что-то было не так, они бы сказали нам, так что просто успокойся немного и постарайся мыслить рационально.

– Ты можешь хотя бы попытаться позвонить им? Посмотрим, ответят ли они тебе?

Я не утруждаю себя объяснением ему, что если они не берут трубку для него, то не возьмут и для меня, я просто киваю и делаю, как он просит.

Логан, Харли и я молча наблюдаем, как Коул следует за Ланой обратно в их комнату, каждый из нас находится в состоянии замешательства и беспокойства. Они втроем вернулись два дня назад, Коул нес на руках истекающую кровью и синяками Лану, и каждый из них выглядел более чем потрепанным.

Оказывается, что жизнь Ланы намного темнее, чем кто-либо из нас знал, и что она все это время была в опасности, что и было настоящей причиной, по которой Коул перевез ее к нам. Они были в нескольких часах езды отсюда, усмиряя демонов Ланы. Я почти уверен, что они дали нам разбавленную версию истории, чтобы спасти наши деликатные чувства или что-то в этом роде, потому что то, что они рассказали нам, никак не могло быть полной историей.

Но все это не имеет значения, пока они все в безопасности. Лане явно нелегко, но, по крайней мере, у нее есть Коул, который всегда в ее распоряжении и всегда готов помочь во всем, что ей нужно. Я уверен, ребята согласятся со мной, когда я предложу ей остаться здесь, несмотря на то, что в этом больше нет необходимости для ее безопасности.

Мне нравится Лана, нравится, как она может поставить Коула на место, и то, что она не терпит неуважительного отношения к себе, за что ее невозможно не уважать.

Но сейчас не время обсуждать условия жизни.

Все, что мы можем сделать прямо сейчас, – это быть рядом с ними, если мы им понадобимся.

Хотя мне не терпится выбраться из дома и навестить свою девочку. Прошло три дня с тех пор, как я видел ее в последний раз, и я начинаю нервничать, мой разум постоянно занят мыслями о ней.

Мы не сказали ей, что что-то случилось, зная, что она потеряет самообладание и запаникует, вероятно, войдет в режим наседки и будет нервничать. Мы переписывались то тут, то там... вроде того.

Я переписывался, чтобы убедиться, что ее преследователя нет поблизости, и она отвечала односложно, явно все еще чувствуя неловкость из-за того утра.

Неважно, пройдет совсем немного времени, прежде чем она узнает правду.

Я переношу сроки. Я не могу продолжать это делать, я не могу продолжать притворяться двумя людьми, когда все, чего я хочу, – это она.

Но сначала я хочу кое-что с ней сделать.

Нам нужно сыграть в последнюю игру, прежде чем она узнает правду.

У меня есть план.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Грейси

Этот план – полный отстой.

Я очень, очень, очень надеюсь, что Ноа знает, что делает.

Я избегала его пару дней после... инцидента, пытаясь собраться с духом и рассказать ему, что произошло тем утром.

За последние несколько дней я со многим смирилась, сидя в одиночестве в своей комнате в общежитии и пытаясь во всем разобраться. Первое, что я поняла, было то, что, несмотря на то, что мой незнакомец в маске пугает меня до чертиков, часть меня любит то, что он делает.

Меня всегда тянуло к тому, чего я не должна была делать, и он – прекрасный пример.

В другом мире я вижу, как его планы на наше будущее действительно реализуются. Когда я оглядываюсь назад на то время, которое мы провели вместе, он ни разу не сделал ничего такого, чего я на самом деле не хотела от него. А еще он вроде как заботился обо мне, в своей извращенной манере.

Я говорю это не для того, чтобы оправдать его поведение, потому что то, что он делал, неправильно на очень многих уровнях, но я думаю, что у меня такой же беспорядок в голове, как и у него.

Еще я поняла, что мне вроде как нравится Ноа – ладно, в этом нет ничего такого – и не в том смысле, что он – и не в том смысле, что он лучший друг моего брата и скоро станет моим лучшим другом, а в том, что он мне просто… нравится, и это кажется мне еще более недопустимым, чем то, что делал со мной парень в маске и что я сделала с ним тем утром.

Ноа ни разу даже не посмотрел на меня таким образом, и он бы никогда на это не пошел. Думаю, я наконец-то приняла то, что влюбилась в лучшего друга моего брата.

Он просто такой добрый и чертовски милый, что у меня щемит сердце. Он заботится обо мне, действительно слушает то, что я хочу сказать, и искренне интересуется всем, о чем я хочу поговорить. Я привыкла к тому, что люди хотят знать меня такой, какой я являюсь миру, но Ноа не такой.

Недавно я поняла, что он во многом похож на меня. Я всегда видела в нем смотрителя группы моего брата – и он им является, – но в то же время он гораздо больше этого.

Ноа очень глубоко чувствует, я вижу это по страсти, с которой он говорит об Aston White Corp или об искусстве. В нем есть гораздо больше, чем я когда-либо предполагала, и чем больше времени я провожу с ним, тем больше мне хочется раскрыть.

Не говоря уже о том, что он чертовски горяч. Я не уверена, как я не заметила этого раньше, но теперь словно пелена спала, и я не могу отвести от него взгляд.

Он… он красивый.

Чем ближе мы становимся, тем больше я, кажется, не могу перестать хотеть его. Еще до того, что произошло тем утром в доме его родителей, я начала видеть его в другом свете, я просто не была готова к этому.

И все же мое тело всегда тянулось к нему. Всякий раз, когда мы тусовались, мы всегда заканчивали тем, что садились рядом друг с другом, я всегда тянулась, чтобы взять его за руку или обнять, раньше я бы этого не сделала, но ничего не могла с собой поделать.

С ним все кажется таким естественным, но я уверена, что он просто видит во мне младшую сестру. Все это так чертовски давит, что я, кажется, взорвусь, если что-то не изменится в ближайшее время.

Я в полной заднице.

И теперь я собираюсь облажаться еще больше, потому что Ноа наконец-то придумал план.

План, который, я сомневаюсь, сработает и, вероятно, пойдет совсем не так.

И ладно – я беспокоюсь, что этот план сработает правильно.

Потому что мысль о том, что мы наконец выясним личность преследователя, уже чертовски пугает… добавьте к этому тот факт, что я понятия не имею, что Ноа планирует с ним сделать, как только мы выясним его личность и... Я в панике.

Я знаю, что мне не следует беспокоиться об этом, но, честно говоря, я уже не могу с этим справиться.

Я решила, что у меня с мозгами что-то не так, и я просто собираюсь пока с этим смириться. Мне надоело бороться со своими чувствами на каждом углу.

Так что да, план может сработать, а может и нет.

Я хочу, чтобы он сработал, но в то же время не хочу.

Сказать, что я испытываю противоречия по всем фронтам, было бы преуменьшением.

План состоит в том, что я совершу небольшую безмятежную прогулку по внешней окраине кампуса, рядом с лесом, пока Ноа незаметно идет за мной по пятам, в надежде, что он появится, и тогда Ноа сможет... ну, я действительно не знаю, что он планирует делать. Он не сообщил мне много подробностей по телефону, так как сказал, что ему нужно кое с чем разобраться и что он будет возле моего дома к семи и что он не поднимется и не даст знать о своем присутствии, чтобы это не спугнуло парня.

Лично я считаю, что это ужасный план, но я понимаю, к чему клонит Ноа, поскольку этот парень не хочет показываться, когда рядом кто-то еще.

Я открываю дверь и выхожу из своего здания. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы увидеть Ноа из его укрытия, но его нигде не видно. На самом деле, это даже к лучшему, потому что, если бы я могла увидеть его, то увидела бы и моего таинственного преследователя.

Если он вообще наблюдает за мной прямо сейчас.

Часть меня сомневается, что это так, поскольку наверняка у него есть дела поважнее, чем наблюдать за входом в мое здание 24/7. Что, если последние несколько раз, когда он обращался ко мне, были просто совпадением и все это напрасно?

Что, если мы зря проведем часы на холоде?

Что, если он никогда не попадется ни на один из наших трюков, и это просто будет продолжаться, и продолжаться, и продолжаться.

Что, если. Что, если. Что, если.

Думаю, мне просто остается надеяться, что он действительно такой сумасшедший, каким кажется.

Я никогда не думала, что у меня возникнет такая мысль.

Я внутренне стону из-за того, что сейчас произойдет, прежде чем взлететь. Я иду быстро, из-за прохлады воздуха заметно мое дыхание, и достаю телефон, когда подхожу к опушке леса.

Что-нибудь есть?

Ноа

Пока нет.

Ты действительно думаешь, что это сработает?

Я прикусываю губу и смотрю на экран, ожидая ответа.

Только после полных пяти минут ожидания никто так и не пришел. Я обсуждаю сама с собой, что делать, должна ли я остаться здесь? Должна ли я пойти обратно? Что, если он просто на говорит и не может ответить? Что, если он попал в беду?

Я подавляю панику и снова пишу ему.

Ноа?

Ты в порядке?

Ты думаешь, нам стоит просто сдаться?

Я начинаю волноваться, где ты?

– Что-то не так, любимая? – спрашивает знакомый искаженный голос позади меня, и я подпрыгиваю, прежде чем развернуться.

Срань господня, он действительно здесь.

– Ч-что ты здесь делаешь? – Спрашиваю я, пытаясь говорить небрежно, но звучит совсем не так.

Он хихикает, от этого звука по мне проходит ударная волна чего-то, и он делает шаг ближе.

– Настоящий вопрос в том, что ты здесь делаешь?

Я оглядываюсь по сторонам, ожидая, что Ноа выскочит на нас, но после нескольких мучительно тихих секунд его по-прежнему нигде не видно.

Мое сердцебиение учащается, пульс отдается в ушах, когда я смотрю на своего преследователя в маске, а он наклоняет голову, явно настроенный на эмоции, борющиеся внутри меня.

– Что случилось?

– А? – спрашиваю я и мысленно хватаю себя за лицо.

Ты умеешь вести себя круто, Грейси.

– Ничего не случилось. Почему что-то должно быть не так? – Мой голос звучит смущающе пронзительно.

– Ты же не будешь искать своего друга, не так ли? Потому что мне неприятно огорчать тебя, детка, но сегодня вечером он не придет тебе на помощь.

Ужас и паника наполняют меня, когда до меня доходит смысл его слов, и мое тело вибрирует от напряжения.

– Что ты ему сделал? – шепчу я, слезы наворачиваются на глаза.

Он причинил боль Ноа?

О боже, я знала, что мне не следовало доводить этот план до конца. Все, что Ноа делал все это время, это пытался помочь мне, а я продолжаю ставить его в плохие ситуации.

Это все моя вина.

Я никогда не прощу себе, если с ним что-нибудь случится.

– Шшш. Расслабься, Грейси. С ним все будет в порядке, я бы на самом деле не причинил ему вреда, так как знаю, как много он для тебя значит. – Его слова пронзают странный туман, в котором я была, и я возвращаюсь к реальности, обнаруживая его руки на своих плечах.

Я почти могу представить озабоченное выражение его лица под маской, но успокаивающий тон его голоса, без сомнения, просто еще одна тактика манипулирования.

– Я тебя ненавижу, – выдавливаю я, и все его тело замирает, прежде чем он выпрямляется во весь рост. Его поза была напряженной, и вокруг него витала атмосфера опасности.

– Ты же не это имеешь в виду, – заявляет он, но в этот момент я действительно так думаю.

– Неужели? – Спрашиваю я, прежде чем истерически рассмеяться. – Конечно, я ненавижу тебя. Ты не принес мне ничего, кроме страданий с той ночи, когда мы встретились, а теперь ты что-то сделал с одним из моих лучших друзей. С тем, кто мне небезразличен. У тебя что, совсем нет морали? Никак не можешь мыслить рационально? Ты действительно думаешь, что я бы смирилась с этим? – Я машу рукой между нами. – Я ненавижу тебя и хочу, чтобы ты не подходил ко мне той ночью.

– Ты лжешь.

Я качаю головой и автоматически делаю шаг назад, но он следует за мной, отталкивая меня все дальше и дальше от тропы в сторону леса.

– В глубине души ты знаешь, что чувствуешь связь между нами. Тебя тянет ко мне, и ты не можешь продолжать отрицать, и я буду продолжать, пока ты не признаешься. Меня не волнует, если мне придется сломать тебя, я сделаю это, если это будет означать, что я смогу собрать осколки обратно, чтобы они соответствовали моим собственным.

– Ты сумасшедший, – хрипло шепчу я, оглядываясь в поисках помощи, которая, я знаю, не придет.

Я сама влипла в эту историю, и от меня зависит как выбраться из нее.

– Ты как заезженная пластинка, детка. Ты же знаешь, что я становлюсь невменяемым, когда дело касается тебя.

– Как скоро ты зайдешь слишком далеко? Как скоро ты разрушишь мои отношения, потому что тебе не нравится, когда я рядом с другими людьми? Как скоро ты действительно причинишь боль тому, кто мне дорог? Как скоро ты причинишь боль мне?

Он усмехается. – Я бы никогда не причинил тебе боль, любимая.

– И как, черт возьми, я должна тебе поверить? – Восклицаю я, начиная злиться. – Все это время ты только и делал, что насмехался надо мной, пытался вывести меня из себя. Тебе нравятся эти игры. Тебе нравится морочить мне голову, и я не могу верить ни единому твоему слову.

Между нами повисает короткое молчание, прежде чем он шепчет. – Ты действительно так сильно хочешь избавиться от меня?

Я не знаю.

– Да, – автоматически отвечаю я, и он медленно кивает.

– Хорошо.

Конечно же, он не согласится вот так просто бросить это дело, верно? Я думала, что он...

– Если ты сможешь уйти невредимой, я оставлю тебя в покое.

Мой мозг со скрежетом останавливается.

Если я смогу уйти невредимой...

– Что это значит?

– Это значит, что тебе нужно бежать, любимая. Потому что, если я тебя поймаю, ты моя.

– Б-бежать? – Спрашиваю я дрожащим голосом, мой мозг пытается наверстать упущенное.

– Беги.