Текст книги "Призраки воды (СИ)"

Автор книги: С. К. Тремейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

49
Майлз

Старший брат целеустремленно шагает к дальнему концу сада, я же, как обычно, тащусь позади. Я всегда так делаю. Иногда скрываюсь. Время от времени исчезаю. Прячусь за мебелью в спальне. Отказываюсь ночевать в Балду, сваливаю все на свою суеверную подружку, только бы не смотреть в лицо фактам.

В детстве я, спасаясь от его гнева, удирал по бесконечному Балду, но в конце концов он ловил и бил меня, и папа приходил разнимать нас, и от него пахло виски. Мама, вялая и недовольная, вечно болтала по телефону со своими лондонскими приятельницами. Необузданные мальчишки раздражали ее, она предпочитала дочь, если у нее вообще были какие-нибудь предпочтения, если ее волновал хоть один человек.

Какой бесконечный дождь, в саду словно кто-то заунывно нашептывает.

Я на ходу закуриваю сигариллу. Новая привычка. Брат вопросительно смотрит на меня. Я пожимаю плечами, выдуваю голубоватый дым во влажный зимний воздух.

– Весь мир бросает курить, вот я и решил начать.

– Вечный бунтарь?

– Ага. Danke.

У калитки мы останавливаемся, и мне кажется, что мы сейчас в конце всего сущего. Мы с братом часто выбегали из этой калитки, носились по дюнам и вокруг туров, а потом спускались по Батшебе к Зон Дорламу, раздевались и ныряли в море.

В Балду бывали и хорошие времена. Балду – это не только Непонятная.

Я попыхиваю сигариллой. Вижу, что это его раздражает.

– Ты знаешь, что Каренза в курсе насчет колодца? – спрашиваю я.

– Что?

– Боюсь, что так, братец. В курсе всей этой истории.

– Ну и пусть. Натали тоже знает.

Я бросаю на него косой взгляд:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Отлично. Мне все равно, кто что знает.

– Она знает даже про наших несчастных близнецов, чьи косточки украшают жимолость вдоль всей Батшебы. Может, поэтому ей теперь тоже являются призраки.

– Да какая разница? – Он пожимает плечами. – Пусть расплачивается за знание.

– Правда? – Я смеюсь. – Какая разница? А давай-ка подумаем, что еще она могла выяснить?

– Что ты хочешь сказать?

– Для начала, она могла выяснить, насколько Натали была… – я вздыхаю, – сломлена. Рубин в пыли Пензанса. А потом она сложила два и три, и поди угадай, что у нее получилось. Семь? Девятьсот? И все же. Ты еще не понял, что я оберегаю тебя? Как оберегал и оберегаю вас всех?

В душе нарастает гнев. Теперь уже я в состоянии вышибить всю дурь из него. Я год прожил, зная об этой мерзости, – все ради него, ради них.

Брат пропускает мои слова мимо ушей, он как будто вообще меня не слышит.

– Я владелец Балду, – говорит он. – А это значит, что я обязан запечатать шахту, это моя обязанность. Так что давай приступать.

– На второй день Рождества?

– На второй день Рождества!

Мы стоим на краю страшной ямы. Побеги колючей проволоки выглядят жалкими по сравнению с зияющим провалом шахты, разверстым, точно чудовищная пасть, которая дотянулась до поверхности и впитывает влагу из воздуха. И готовится впитать все.

– Господи, – говорю я, – по-моему, она разрослась. Как опухоль.

– Пока нам нужно только приладить несколько досок.

– Jawohl, Kapitän[100]100
  Слушаюсь, капитан (нем..


[Закрыть].

Он ругается. Мы растягиваем рулетку, замеряем. Я записываю. Земля под ногой едет, сыплется щебень. Брат делает какие-то странные движения.

– Эй, – говорю я, – ты же не собираешься сбросить меня туда?

– Не придуривайся, Майлз.

Я смеюсь.

– А неплохо было бы, да? Пробить еще одну брешь в Рождестве. Слишком много дураков здесь шляется.

– Натали не нравится, когда шахта открыта.

Я снова пристально смотрю на него:

– Тебе что, настолько мерещится?

– У тебя нет детей, Майлз, ты не понимаешь, что я чувствую.

– Я понимаю другое: ты окончательно рехнулся. Но мне нравится.

Малколм внезапно поворачивается ко мне, словно и правда сейчас сбросит меня в шахту. И говорит, глядя мне через плечо, в направлении дома:

– Я все устрою. Но ты не поймешь.

И снова замолкает. Может быть, потому, что во все глаза смотрит на Балду, и во взгляде его вселенский ужас. Словно мы опять стали детьми. Прогони Непонятную. Она как женщина со сломанной спиной. Чернее черного.

Малколм уходит. А я стою возле шахты, стою до бесконечности. Несколько минут. Час. Погрязший в своей бесхребетной решимости ничего не делать, ничего не говорить, притворяться, что я ничего не видел, чтобы уберечь семью, дать убийце уйти, избежать противостояния с этим безжалостным человеком. А вместо этого просто пить, снова и снова. Оберегать убийцу, чтобы уберечь Грейс. А может, пусть обо всем станет известно? Зачем Натали вообще поделилась со мной своими страхами?

Под конец она зашла так далеко, что ненавистное зеркало показало ей, как она умрет.

Я медленно иду назад, мимо туров, к ужасному и прекрасному дому. Приближаясь к чугунной калитке, слышу за деревьями голос.

Это Каренза Брей. Она почти кричит, я отлично слышу каждое слово.

– Кайл! Возьми трубку! Пожалуйста! Пожалуйста! Я знаю, кто это! Знаю, кто убийца! Это Эд Хартли. И Майлз его покрывает.

Выхода нет. Это мой последний долг.

Она не оставила мне выбора. Иначе она уничтожит нас всех.

Я обхожу дом, отыскиваю место, где есть сигнал, и нахожу в контактах “Коппингер”. Эд Хартли.

Сердце в моей груди – неподвижный черный камень.

50

Я сижу на мокрой скамейке в саду и снова и снова звоню Кайлу. Нет ответа.

Я здесь уже бог знает сколько, все пытаюсь дозвониться до него, пытаюсь придумать какой-нибудь другой выход – может быть, Дайна, может, Прия? Начинает темнеть, однако я не могу вернуться в дом – там Майлз.

Уехать я тоже не могу. Оставить детей в опасности? Во всем этом безумии? Но других вариантов у меня нет. Потому я встаю, огибаю дом и направляюсь к машине. Я готова бежать без оглядки, уже ставлю ногу на педаль – но медлю. Меня пробирает дрожь. Нет. Так нельзя. Я не могу сбежать, унося награду – решение загадки. Чего она стоит по сравнению с детьми? Я в ответе за них.

Я психолог-криминалист, Малколм Тьяк нанял меня специально для того, чтобы я помогла его детям. А теперь я, кажется, их еще и полюбила. Они стали частью меня и останутся в моей душе – навсегда.

Вылезаю из машины, бреду к дому, гравий хрустит под ногами. Входная дверь Балду почему-то нараспашку. Вхожу, плотно прикрываю дверь, запираю. Теперь дом в безопасности.

Дверь в подвал тоже открыта. Я нерешительно приближаюсь к темному проему. К сырым, скользким ступенькам.

Звук, похожий на хлопанье крыльев, заставляет меня отступить. Я оборачиваюсь и вижу черную птичку, которая испуганно мечется по холлу. Она похожа на комара-долгоножку – влетел и не знает, как выбраться на волю.

Наверняка очередная галлюцинация, спасибо нашей унаследованной травме, этому месту и дождю. Призрак птицы. Надо просто не обращать на него внимания.

Я захожу на кухню – никого. Задняя дверь тоже нараспашку, зияет в мокрый, потемневший сад. Я захлопываю ее, с порывом воздуха в кухню влетают, шурша, мертвые зимние листья, вторгаются в сверкающую современность кухни. На островке – кружки с недопитым кофе, на полу – расколотая тарелка.

Здесь что-то произошло.

Назад в холл, оттуда в гостиную. Грейс в обнимку с книжкой свернулась на диване, взгляд блуждающий, словно она только что проснулась. Словно все переселились в другое королевство и Грейс скоро последует за ними.

– Грейс!

Девочка поднимает глаза. Темные волосы, обрамляющие хорошенькое лицо, всклокочены и спутаны. Грейс щурится и будто не сразу узнает меня. Наконец ее лицо проясняется.

– Каренза, вы вернулись.

– А как же.

Грейс улыбается застенчиво, но с облегчением.

– Спасибо. Мне было одиноко.

– Грейс, куда все подевались? Что случилось?

– А… тут такое творилось. Ужас. – Она бросает книгу. – Как там вы говорили? Эпи… ген…

– Эпигенетика. Унаследованная травма.

– Все так плохо. Страшно плохо, Каренза. Сотни птиц. Они говорили – столько голосов. Солли кричал в подвале. – Эта несгибаемая девочка старается не показывать, как она напугана. – Тетя Молли сидела внизу, ей тоже являлись призраки. Она схватила Соломона, и они сбежали.

– Куда?

– Не знаю. Наверное, в Сент-Айвз, Молли там живет.

– Молли бросила тебя здесь?

– Я не испугалась, мне тут нравится. Я не видела птиц и не слышала голосов.

– Где дядя Майлз?

– Здесь. Пьяный. Наверху, наверное.

– А Малколм? Где папа?

– Поехал за Молли, он очень рассердился. – Грейс начинает дрожать. – Вот теперь мне страшно. Все так странно!

– Грейс, я думаю, тебе надо уехать со мной.

– Да?

– Сядем в мою машину и уедем, только на время, уедем из Балду. Уедем от привидений.

Грейс начинает тихо плакать.

– Хорошо.

Она берет меня за руку, и мы идем к двери. На крыльце меня ослепляет свет фар. Большая машина. Такая блестящая, что я едва могу ее разглядеть. Приставив к глазам ладонь козырьком, я вижу, кто из нее вылезает.

Эд Хартли. Точнее, Эдмунд Коппингер-Хартли. Кто-то ему сказал, кто-то – скорее всего, Майлз – его предупредил. И он приехал – зачем? Наверное, затем, чтобы повторить проделанное однажды. Совершить еще одно убийство, истребить еще одну мать, третью в линии Балду. Элиза Тьяк, Натали Скьюз, а теперь Каренза Брей.

Он деловито шагает по длинной подъездной дорожке, я с трудом вижу его в слепящем свете фар. Прищуриваюсь – и тут замечаю, что у него ружье. Понятно, что Эд Хартли явился сюда не затем, чтобы объясниться.

Я опускаюсь перед Грейс на колени. Она дрожит, но храбрится.

– Иди в дом, найди дядю Майлза, даже если он пьян, – настойчиво говорю я. – Побудь с ним, пожалуйста.

– Но…

– Прошу тебя.

Я знаю, что с Майлзом она будет в безопасности. Он, может, и покрывает Эда Хартли, но сделает все, чтобы защитить девочку.

Грейс кивает, поворачивается и убегает.

Но что делать мне? Грейс может полностью доверять Майлзу, в доме она будет в безопасности, а вот я – нет. Эд Хартли уже в тридцати футах и подходит все ближе, он наверняка решил разделаться со мной. Убить. Чтобы заткнуть. Где мне укрыться? В лесу? Нет, там шахта, которой я боюсь не меньше.

Есть только один вариант, если это вообще вариант. Вниз, к морю и водопаду.

В конце все спускаются к морю.

Дорогу я уже изучила хорошо. Бегу быстро, холодный воздух обжигает легкие. Спотыкаюсь о камни. Молюсь, чтобы Эд не погнался за мной.

Но он, разумеется, гонится. Я слышу его крик:

– Стойте!

Так кричал Майлз, чтобы спасти меня, только Эд Хартли не собирается меня спасать, он собирается отнять у меня жизнь. Бегу еще быстрее, чуть не скатываюсь по склону, стремительная, как Батшеба, я несусь к скалам на берегу. Царапаю ноги о камни, мышцы уже сводит, можжевельник хватает меня за волосы, я с хрипом глотаю холодный воздух. И внезапно останавливаюсь. Свет.

У Эда Хартли есть налобный фонарь. Он хорошо подготовился, мощный луч света прорезает морось и сумрак. Он прямо у меня за спиной, почти шепчет, и голос у него все тот же успокаивающий, только очарования в нем поубавилось.

– Не спешите так, миссис Брей!

Я снова пускаюсь бежать. Я помню, где дорожка расходится надвое, я достаточно проворна, чтобы обмануть его. Внезапно сворачиваю налево, молясь, чтобы он не знал этой дороги.

Сердце сжимается: я понимаю, что дорога и ему знакома. Он все ближе, голос его звенит в ушах. Ближе, ближе, ближе.

– Ненормальная…

Эд состоит из яркого света и тени. Дождь стих окончательно, на очистившемся небе луна, и, оглянувшись, я вижу его четкий силуэт. Деревья редеют, легкие у меня горят, вот-вот взорвутся, каждый вдох причиняет боль. Долго я не выдержу.

Лезу по приступкам. Чую его запах, дорогой лосьон после бритья. Нелепо сейчас думать об этом. Он уже ярдах в двух от меня. Сейчас он меня схватит. Я несусь через пустошь, за которой – водопад.

Луна яркая, она изливает чудесный свет, серебристый, словно в небе зависло серебряное ручное зеркало, ледяной воздух все острее колет легкие, я уже вижу и залив, и водопад. Внезапно вспыхивает надежда. Я могу уйти от Эда. Спущусь к морю так, как он не ждет. Вот и скала, с которой упала Натали. Нет, Натали не упала, ее столкнули. Ее столкнул он.

Смотрю вниз. И слышу голос:

– Дальше бежать некуда. Конец пути.

Ружье нацелено на меня. Эд все решил на мой счет. Заболтать его я не смогу.

– Один вопрос, последний. Я уже никуда не денусь.

Своего намерения он не изменит. Но говорит:

– Почему бы и нет. Вы были таким Шерлоком, что я даже восхитился. Вы заслужили. Давайте ваш последний вопрос.

– Как вы заманили сюда Натали?

Спокойный, почти деловитый голос. Убийство ему привычно. Возможно, его самого растлили, возможно, его родители были чудовищами – но это не оправдание. Он насиловал свою несовершеннолетнюю дочь, зная, что она его дочь, и, возможно, – нет, наверняка – она забеременела от него. Мне приходилось иметь дело с такими скотами – в психиатрических отделениях с оградами, через которые не перелезть, где мебель прикручена к полу, где молчаливые надзиратели и повсюду тревожные кнопки, но сейчас-то я на скале, в темноте, и на меня наставлено ружье.

– Она назначила мне здесь встречу. Грозилась, что если я не приду, она всем все расскажет. Похоже, она хотела меня убить. Это единственное место, где у слабой женщины есть шанс против мужчины. – Он прерывисто вздыхает. – А может, ей просто захотелось прийти сюда, ведь она бывала здесь ребенком, однажды даже со мной приезжала. Может, надеялась, что я расчувствуюсь, надеялась внушить мне чувство вины. – Он улыбается. – У нее не получилось. Увы.

– Вы насиловали собственную дочь, она родила от вас ребенка. Грейс Тьяк.

– В жизни всякое случается. Но сейчас у меня ружье, и у вас нет выбора. Прыгайте с обрыва – или я стреляю. Будет гораздо лучше, если вы сделаете все сами. Тогда мы спишем это на несчастный случай, и тайна происхождения Грейс останется тайной. И с Грейс все будет хорошо. Я буду видеться с ней время от времени, она же моя дочь, я ничего ей не скажу. Может быть.

Я смотрю на него. Равнодушно улыбаюсь. Он действительно считает Грейс своей дочерью. Наверное, он и правда переехал в Корнуолл, чтобы быть “поближе к детям”. Он знал, что Майлз будет покрывать его. Будет покрывать, чтобы уберечь Грейс от правды.

– Ладно, – говорю я. – Спрыгну.

Поворачиваюсь. Я уже все прикинула. Смотрю вниз, призываю на помощь все навыки, наработанные за двадцать пять лет скалолазания, и делаю шаг на самый край обрыва. Нет, я не собираюсь прыгать. Но можно спрыгнуть на небольшой уступ, втиснуться в каменную стену, слиться с ней. Эд такого не ожидает, он же не знает, что я альпинистка.

Я глубоко-глубоко вдыхаю – и делаю шаг вперед.

– Каренза!

Я охаю, ударившись грудью о камни, ребро трещит. Перелом? Я на выступе, балансирую. У меня получилось. Пока – получилось. Но совсем близко водопад, в лицо летят брызги, вокруг меня вода, потоки, пенясь, обрушиваются на камни. Всего один сильный порыв ветра – и я не удержусь на узком уступе. Сколько я смогу протянуть? Не угадать. Я могу упасть в любую минуту. Или же Эд все поймет и пристрелит меня.

Впрочем, он может и не стрелять. Ему достаточно подождать. И увидеть, как я падаю. Все очевидно. Я скоро умру.

– Стой!

Это не голос Эда. Я изгибаюсь в попытке увидеть край обрыва. У меня почти получается. Это… Майлз?

Майлз?

В лунном свете что-то сверкает. Неужели винтовка? Да. Должно быть, Майлз взял оружие брата.

Майлз начинает говорить. Такого трезвого голоса я у него не слышала.

– Надо было раньше это сделать. Какой же я слабак. Боялся, что ты можешь что-нибудь сделать с Грейс. Но я больше не боюсь.

– Майлз, ты же меня знаешь. Я всем расскажу, я тебя предупреждал.

– Может быть. – В голосе Майлза презрение. – А ей, может, хватит сил выстоять. Но в любом случае ты ей не нужен. Теперь твоя очередь прыгать.

– Отвали…

– Ты…

– Прыгай!

Выстрел. Но я по-прежнему вижу два темных силуэта. Внезапно силуэты сливаются. Дерутся? Промахнулся? Но кто? До меня доносится шум, что-то падает, я улавливаю блеск металла, и тут же снизу доносится лязг. Фигуры наверху снова отделяются друг друга, а потом одна из них летит на меня, мимо меня. Шум водопада почти заглушает тихий вскрик.

Я смотрю вниз, сквозь брызги пытаясь разглядеть, кто лежит на камнях. Вокруг головы человека набухает темнота, в которой серебристо отсвечивает луна.

51

На камнях у водопада лежит мертвый Эд Хартли. Брызги летят на бледное, залитое лунным светом лицо – как летели они на лицо Натали Скьюз, как летели на разложившееся лицо Элизы Тьяк сто пятьдесят лет назад. На этих камнях должна была лежать и я, но я там не лежу.

– Вы сможете подняться? Я найду веревку.

Майлз.

– Не надо, попробую сама.

Сдвигаюсь левее, нахожу не слишком скользкий камень, в который можно вцепиться. Медленно подтягиваю тело, нащупываю ногой выступ. И тут во второй раз за эти несколько недель чувствую, как сильная рука Майлза Тьяка в буквальном смысле тянет меня прочь от смерти. Со стоном он втаскивает меня на край скалы. И вот мы сидим в стороне от обрыва, на безопасной твердой земле.

Мы молчим.

Смотрим на море.

Отражение луны – проспект, мощенный оловянными булыжниками, ночь удивительно красива. Холодно, ясно и невыразимо чудесно.

Наконец Майкл произносит:

– Никто не узнает почему.

– Никто не узнает. И прежде всего – Грейс.

Майлз обнимает меня, и в этом жесте есть что-то бесконечно родственное. И я думаю: а мы ведь и правда родственники. Воды Балду изводят нас обоих призраками, которых не существует, а теперь нас будут преследовать призраки реального – того, кто внизу.

– Я заберу ружье, брошу в шахту.

– Да, правильно.

– Еще один несчастный случай, – говорит он. – Согласны?

– Он решил прогуляться. Всем известно, какие это опасные места.

Майлз сухо усмехается:

– Здесь действительно опасно.

– Что с Грейс?

– Все нормально. Она с Сэмом. Немного напугана, но с ней все хорошо. Я увидел вас и Эда из окна и вызвонил Сэма.

– Правильно.

После некоторого молчания Майлз говорит:

– Как стыдно, что я целый год пил как дурак! Я же все знал. Натали приходила ко мне за неделю до смерти, я знал и про Эда, и про всю эту историю… но я думал, что оберегаю Грейс. Думал, что так и надо поступить. Да еще и испугался. Dummkopf.

Я обнимаю его. Мы сидим и смотрим на луну.

– Но потом вы все исправили.

52
Пять месяцев спустя

– Здорово было, – говорю я.

Грейс Тьяк смеется.

– Ага. И смешно. Наверное, я выросла из супергероев.

– Тебе еще одиннадцати нет.

– Я взрослая! В нашей семье нужно быть взрослой. Спасибо, что свозила меня сюда.

Я улыбаюсь. Мы несемся по Ньюлину, по красивой, залитой солнцем дороге на Маусхол. Выбираемся в кино в третий раз за пять недель. Мы и правда подружились. Грейс, наверное, в каком-то смысле заменила мне Минни, а для Грейс я некая замена Натали, подобие мамы. У нас неплохо получается, но мы это не обсуждаем. Напрямую не обсуждаем. Есть вещи, о которых лучше не говорить, даже не заговаривать.

В Маусхоле, в сотне ярдов от “Корабля”, где майские туристы едят мороженое и восторгаются морским видом, Грейс вдруг говорит:

– Можешь меня здесь высадить?

– Здесь?

– Да. – Грейс Тьяк краснеет, что на нее непохоже. – Я… у меня встреча с другом.

– А-а, хорошо.

– И чего это, мисс Судебная Психология, вы так удивляетесь? У меня теперь есть друг! Поразительно, да? Мы играем в корейские видеоигры, они странные.

– Ну ладно…

– Это мальчик. Только папе не говори. Сама понимаешь, он тут же кинется меня спасать.

– Не скажу.

Я тянусь к дверце, открываю, Грейс вылезает из машины. Она и правда подросла, ноги стали длинными, лицо узким, в ней уже проступает красота ее матери. А еще ясно, что она будет высокой, в отца. В Малколма Тьяка или в своего отца и деда, Эдмунда Коппингера-Хартли? Этого никто не скажет наверняка, да и не надо.

Натали Скьюз и Эд Хартли умерли, и их тайна умерла вместе с ними. Пусть так и будет.

Грейс медлит. Неожиданно возвращается и быстро, но крепко обнимает меня, а затем убегает к своему другу. Мальчику.

Она быстро взрослеет.

Я трогаюсь с места. Одолеваю последние мили до Балду. Уже несколько недель стоит сухая погода – солнечная, почти жаркая весна, грунтовые дороги растрескались, коровы прячутся в тени корявых деревьев, а сам Балду-хаус выглядит едва ли не жизнерадостным.

Паркуясь, я вижу, как Даррен с другими работниками вставляют рамы в хозяйственные постройки. Похоже, дела в ресторане Малколма идут хорошо. Туристический сезон в Корнуолле начался удачно, а лето обещает еще больший наплыв людей.

Малколм встречает меня в холле, и мы проходим на кухню. Болтаем о том о сем – к обоюдному удовольствию. Обсуждаем футбольную команду Соломона и книгочейство Грейс. Отец, который гордится своими детьми, не испытывающий по их поводу и тени сомнения. А если такая тень и есть, Малколм никогда этого не покажет. И все же… сомневается он или нет? Он может прожить всю жизнь в искреннем неведении.

Мы касаемся щекотливой темы всего один раз.

– А вдруг следующая зима выдастся дождливой?

Малколм хмыкает:

– Тогда мы уедем на зимние каникулы на Канары. Отдохнем там подольше. Можем себе позволить.

– Вас совсем ничего не тревожит?

– Каренза, мы вырулим. Теперь мы знаем куда больше, теперь нам все понятно благодаря вам, и мы справимся. – Хмурая, но дружелюбная улыбка. – Это же просто галлюцинации. Ничего особенного. Теперь даже Майлз тут иногда ночует, причем вместе с подружкой. Они даже поговаривают о свадьбе. Майлз все еще довольно много пьет, хотя уже поменьше. Да вы и так все это знаете, Майлз говорит, что вы с ним иногда пересекаетесь.

– Верно.

Малколм говорит о доме, о новшествах, которыми он решил заняться, и, слушая его, я удивляюсь, что весь тот ужас, через который мы прошли, он описывает как “просто галлюцинации”. Но я молчу. Допиваю кофе, прощаюсь, иду к машине. Малколм машет мне с крыльца. Уже отъезжая, я вижу, как он энергично спешит к рабочим, на ходу отдавая указания.

Это наш дом. Мы Тьяки. Мы не уедем. И продать проклятый дом я не могу именно потому, что тут живут привидения.

– Если бы я здесь жила, то ела бы и ела эти круапончики и поправилась на шесть стоунов[101]101
  Стоун – примерно 6,3 кг.


[Закрыть] за три месяца. Как только ты держишься?

Дайна смахивает крошки с губ салфеткой. Улыбаясь, я жду вопросов, которые Дайна пока не задала. А они обязательно будут. До этой минуты наш разговор в кафе недалеко от моего дома сводился к светской болтовне.

– Ну, как там теперь? Следствие же закрыто?

– Все хорошо.

– Все по-быстрому свернули? Смерть от несчастного случая?

– Насколько я понимаю, это объяснение всех устроило.

– И никто не захотел продолжать расследование?

– А зачем? Он поскользнулся. Всем так лучше, тем более что именно это ведь и произошло. А вот дела полицейские стали достоянием гласности, теперь все знают, как главный инспектор уголовного розыска Дайана Кертис, урожденная Коппингер, пыталась покрывать своего брата Эдмунда Хартли-Коппингера. Наверное, скоро будет суд, ее признают виновной, вынесут какой-нибудь не особо суровый приговор. В сущности, дело окончено.

Дайна кивает:

– Понятно. Ну а сама-то как? После такого опыта?

– В смысле?

– Что ты думаешь как специалист? Эпигенетика, унаследованная травма?

– М-м. Не исключено.

– Довольно амбициозная теория. И весьма оригинальная.

– И недоказанная. Но я нутром чую, что она верная.

– Может, это был просто коллективный психоз?

– Ага. – Я допиваю белое вино. – Или по Балду просто шатаются привидения. Может, он полон призраков.

Дайна неуверенно улыбается.

– Ты же в них не веришь? Во всю эту чертовню про привидения?

Я качаю головой:

– Нет, конечно. К тому же такое совсем не украсит мое резюме, так что я помалкиваю о том, что видела. Я знаю, что там что-то происходило. Наверняка этому есть научное объяснение, наверняка я смогу его найти, но распространяться об этом не собираюсь. Хотя…

– Что?

– Прия Хардуик сказала одну очень важную вещь. В разгар всего этого безумия.

– Какую?

Я отставляю пустой бокал.

– Она сказала, что люди, одержимые призраками, боятся их, даже если призраков не существует. И всю жизнь избегают всего, что напоминает о призраках. Вот и я чувствую что-то подобное.

– Интересно. Значит, больше ты за случай с призраками не возьмешься!

– Нет. Моя любовь – кокаиновые наркоманы из высших слоев общества. Хватит с меня стуков и непонятных фигур.

Дайна смеется.

Мы встаем, расплачиваемся и выходим на залитую солнцем площадь перед Морским музеем, где чайки клюют рассыпанные кем-то чипсы. Обнимаемся, и я возвращаюсь к себе домой.

Эль Хмуррито возлежит на разделочном столе. Он милостиво позволяет погладить себя, а потом укладывается на другой бок, явно чтобы подумать об Аристотелевой логике. Я захожу в гостиную, смотрю на чудесную марину за окном. Ялики и яхты, военные катера, рыбацкие шлюпки. Море живет своей жизнью, и мне это нравится. Солнечный блик играет на серебряном зеркале с длинной ручкой – оно лежит на полке с книгами. Малколм настоял, чтобы зеркало осталось у меня. Сказал – с них хватит. Сувенир на память. И меня зеркало это ничуть не пугает.

Отто не мигая, подозрительно наблюдает за мной, вращая глазом. Как будто знает, что я соврала.

И он прав: я только что соврала Дайне.

Если только мне попадется какой-нибудь сверхъестественный случай, что-нибудь необъяснимое, я не устою перед соблазном вцепиться в него. Я одержима. Гуляя среди скал или по тропинкам вдоль моря, я слушаю подкасты о паранормальных явлениях. Пытаюсь разобраться. И жду, что однажды Кайл позвонит и снова предложит что-нибудь подобное. Реинкарнацию в Редруте, полтергейст в Полперро[102]102
  Курортный городок на южном побережье Корнуолла, в 38 км от Труро.


[Закрыть]. Да что угодно.

Но Кайл не звонит и ничего не предлагает. Я продолжаю работать с обычными клиентами и навещать бабушку Спарго, вот и завтра поеду к ней, а на пароме пофлиртую с Джаго.

Кажется, Отто просто хочет есть – смотрит в оба глаза. Изучает меня.

– Ладно, Отто, сейчас. Но мне нужен ответ. Честный.

Отто вцепляется в любимую ветку.

– Нужно ли мне завести мужчину? Нужен ли мне муж? Папа говорит – нужен. Все так говорят.

Отто остается серым. Не “нет”, но и не “да”. Нейтральный ответ. Решай сама.

– Что ж, справедливо. Тогда еще один вопрос.

Ветка легонько качнулась. Отто лижет свой глаз.

– Я собираюсь, если будет возможность, браться и за другие случаи с привидениями. Как по-твоему, это ошибка? Если откровенно, то, что происходило в Балду, перепугало меня чуть не до смерти.

Сначала Отто не реагирует. Потом начинает медленно менять цвет на светло-светло-зеленый. Восхитительная нежная зелень. Так зелены чистые воды Френчманз-крик[103]103
  Небольшая река, впадающая в Хелфорд.


[Закрыть], струящиеся по золотистому песку к радушным глубинам реки Фал – туда, где воды смешиваются, где они приветствуют друг друга, где ответ всегда один. “Да”.