Текст книги "Призраки воды (СИ)"

Автор книги: С. К. Тремейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

31

– Боже мой! Милая, радость моя, что с тобой?

Бабушка сидит рядом. Обнимает меня, и мне так уютно. Я осознаю, что несколько дней ни с кем не обнималась – собственно, с последнего визита к Бетти. Объятия помогают. Бабушка сует мне душистый бумажный платок. Я вытираю глаза и говорю:

– Бетти, по-моему, я созрела для бренди.

Бетти смеется и наливает мне щедрую порцию. Потягивая горько-едкую, но успокоительно согревающую жидкость, я признаюсь, что сегодня без гостинцев, Бетти велит мне не быть дурочкой и спрашивает, что все-таки случилось. Я мешкаю, но тут же решаю: а почему бы и не рассказать? Я доверяю бабушке Спарго больше, чем любому другому человеку, и никого сильнее не люблю, к тому же моя бабушка – великий знаток человеков.

Еще я знаю, что она никогда не испытывала особых восторгов по отношению к Кайлу, он ей умеренно нравился, но ей казалось, что я могла бы найти себе кого-нибудь получше или, по крайней ме ре, кого-нибудь другого. Например, Джаго-морехода! И веселее, и мужественнее, и истинный корнуоллец. Если я все ей расскажу, она просто выскажет свое мнение, честное и отстраненное. Для храбрости основательно прикладываюсь к бренди и начинаю:

– Бабушка, я знаю, что ты в свое время сомневалась насчет Кайла…

Она в недоумении сдвигает брови. Я торопливо продолжаю:

– Как ты думаешь – или думала раньше, – он мог мне изменять?

Кажется, бабушка поражена, но отвечает мгновенно:

– Нет.

– Правда?

– Совершенно точно. Он не из таких. Я знаю! Я знаю, какими бывают изменники, Кайл не такой, он любил тебя, любил по-настоящему, я это видела. Ты же помнишь про мой дар Спарго? Я могу с верхушки Карн Бреа[74]74
  Замок XiV в. в одноименном округе в Корнуолле (примерно в миле от Редрута.


[Закрыть] разглядеть, где в Сент-Агнесе[75]75
  Город на северном побережье Корнуолла.


[Закрыть] что-то не так.

Я выдавливаю смешок, фыркаю, слезы окончательно отступили.

– А чего вдруг такой вопрос?

Я отвечаю, что этот разговор подождет, может, он будет ждать целую вечность, потому что паром вот-вот отчалит. Мы снова обнимаемся, бабушка просит поскорее зайти снова, как будто меня надо просить, я обожаю ее компанию, мы прощаемся, и я бегу вниз по холму к причалу, где уже угасает зимний свет, но сияют веселые рождественские огни.

Только теперь я понимаю, что Рождество и в самом деле на пороге. Из магазинов несутся рождественские песенки, а совсем скоро в каждом доме будут переливаться огнями рождественские елки. Где, с кем я буду встречать это Рождество? С Дайной и ее детьми, как в прошлом году? С Бетти и ее престарелыми подругами, как в позапрошлом?

Каждое Рождество – одно и то же: я пятое колесо в телеге, разведенная бездетная женщина, одиночка. На Рождество меня приглашают в несколько домов, но везде я чувствую себя запасной. Единственное время в году, когда мне не нравится моя свобода, мой самостоятельный статус, мое решение ограничиваться короткими связями, несмотря на все намеки Бетти и папы. Тебе что, не нужен постоянный мужчина? Нет. Ты не хочешь снова выйти замуж? Нет. Но, может, на Рождество…

Возможно, мне предстоит Рождество в Балду. Мысль об этом одновременно и пугает, и странно завораживает.

Я радуюсь, увидев Джаго, но, прежде чем он успевает поздороваться, я прошу:

– Только не говорите, что у меня подавленный вид! Джаго, если вы скажете, что у меня подавленный вид, я сброшу вас в Фал!

Джаго ухмыляется, как будто именно это и собирался сказать, но передумал. Он направляет паром, медленно ведет его по Роудсу, в зимние сумерки, ведет нас к сияющему огнями фалмутскому берегу, но когда мы уже приближаемся к причалу, Джаго все же делает заход:

– Слушайте. Забыл спросить. Как там бабушка Спарго? Все еще слаба до бренди?

– Да.

– Хорошая женщина ваша бабушка.

– Хорошая. – Поколебавшись, я добавляю: – Знаете, она считает, что мне надо было выйти замуж за вас.

Вот. Я это произнесла. Выпалила спустя столько времени. Зачем я вообще это сказала? Надо же было лакать бренди в три часа дня. О чем я только думала?

Джаго смотрит на меня долгим, мягким, странноватым взглядом, который я не могу истолковать. Смотрит и молчит.

Когда паром уже в Фалмуте, Джаго берет меня за руку, чтобы помочь сойти. Тепло пожимает ладонь.

– Каренза, давайте как-нибудь, когда вы сбавите обороты, выпьем в “Виктори”.

Неужели? Неужели он таким образом соглашается? Соглашается на что? Я сама не знаю, что думать. Да и вообще я увязла в Балду.

– С удовольствием. И откладывать не будем, – отвечаю я.

Но даже когда я произношу эти слова, я вижу, как Отто вспыхивает киноварным цветом, и этот цвет означает: “ненормальная”. Киноварь кричит: “Скажи «да» – и всё. Ответь”. Это предложение. “Он тебе нравится!”

Но Отто – не тридцатисемилетняя специалистка по судебной психологии, которая работает над невероятно сложным и потенциально опасным случаем, без сомнения – самым трудным за всю ее карьеру. Отто – хамелеон.

Я ухожу с причала, не оглядываясь на Джаго, а это нелегко, потом сажусь в машину и гоню через весь Фалмут; около четырех часов останавливаюсь у тротуара в нескольких ярдах от своего дома и звоню Прие Хардуик.

Она умирает от желания послушать, я умираю от желания рассказать. Я описываю, чему стала свидетелем: родитель Икс теперь сам страдает галлюцинациями, и не только слуховыми, ему мерещатся не одни лишь голоса, но и реальные люди. О том, что Малколм явно принимает меня за Натали, я умалчиваю. Не знаю, могу ли я говорить об этом, не нарушая протокола.

Но и рассказанного вполне достаточно.

– Ну и ну. Даже отец? В смысле, родитель Икс?

– Ага. И я начинаю спрашивать себя, что там с остальными, назовем их тетя Эф и дядя Джи. Все они могут страдать одержимостью. У тебя есть какие-нибудь версии?

– Первая лежит на поверхности: совместный психоз. Началось с одного члена семьи, а потом видения начали являться остальным. Это редкий феномен, называется folie à quatre[76]76
  Четверной психоз (фр..


[Закрыть], характерен для семей, особенно живущих на отшибе и религиозных. Может, и наш случай, но наверняка сказать не могу. – Судя по голосу, Прия в недоумении: – Folie à quatre? Не знала про такой.

– Очень редкий. Но, как я и сказала, не уверена, что это он. Есть и другая идея.

– Поделишься?

Прия делает глубокий вдох и объявляет:

– Я считаю, что это дом. Инфразвуки. Такая теория хорошо объясняет происходящее.

Для меня это темный лес.

– А что такое инфразвук? Это как инфракрасное излучение или вроде того?

– Инфразвуки – это звуки, которые находятся ниже порога нашего восприятия, низкие звуки, – как по писаному рассказывает Прия. – Например, низкие частоты. Известно, что они провоцируют тягостные чувства, тревожные расстройства, слуховые и зрительные галлюцинации.

– Правда?

По машине разносится ее уверенный голос:

– Случай похож на классический. Ключ – подвал. Отсюда и манифестации. Эхо катится через весь дом, по длинным старинным коридорам, через открытые двери, по чердачным помещениям, пространство работает как флейта, воздух вибрирует. Это ощущают все. Вот почему инфразвуки воздействуют на всю семью.

– И на меня тоже?

– Ты там не живешь, ты пробыла в этом доме недостаточно долго. Явление специфическое, для того, чтобы звук подействовал, нужно время. Но я уверена, что сумею помочь тебе разобраться с этими призраками.

– Мы можем провести какой-то эксперимент? Установить это эмпирически?

– Да вполне! У меня есть аспирант, Олли Тауи, который как раз занимается такими тестами. Мы такое уже делали, я могу рассказать ему о твоем кейсе – без подробностей, конечно, только про паранормальные явления. – Помолчав, Прия добавляет: – И если я права, а я уверена, что права, то это оно. И загадка разгадана. Тогда стоит избавиться от звуков – и видения, вызывающие тревожные расстройства, прекратятся. А это значит, что тебе не нужно будет возвращаться в дом Б и… Может, оно и к лучшему?

Какая странная ремарка.

– Почему же “к лучшему”?

Прия отвечает, и от ее тона я невольно напрягаюсь:

– Ну, я же знаю, что ты очень… непубличный человек.

Я молчу, и она продолжает:

– Прости, но тебе лучше знать, что твой случай вовсю обсуждают. В университете, в Фалмуте, везде. Люди вроде Ноэля Осуэлла. Журналисты.

Этого только не хватало! Ноэля Осуэлла и коктейли в “Моёвке” мне не забыть. Дура Дайна распустила язык, а все и накинулись на страшные сказки.

– Да, представляю….

– Я столкнулась с Ноэлем в “Теско”, когда ходила по магазинам. Он начал спрашивать, как там что, не открыли ли дело заново. Конечно, он в восторге – старая семья, история корнуолльского безумия. Наверное, учуял материал для следующей книги. Но он спрашивал слишком… назойливо. Я ни слова ему не сказала и велела отстать.

– Спасибо.

– Но ты меня поняла, Каренза. Люди тобой интересуются. А этот случай может стать сенсацией, и тогда захочешь ли ты оказаться в центре всего? На телевидении?

– Точно нет.

– Ладно, надеюсь, мой аспирант тебе поможет. Если там и правда инфразвук, то ты получишь ответ и сможешь распрощаться с домом Б.

– Хорошо бы. Спасибо тебе.

Когда я заканчиваю разговор, телефон тренькает: пришло еще одно сообщение.

От Кайла.

Привет извини дел по горло, хочешь встретимся завтра, я в Фалмуте, кафе “Моёвка”, могу вырваться на полчаса в обед, важные встречи. В два?

Опуская телефон в карман, я думаю: “Да уж, Кайл Шепланд, слов нет, как бы мне хотелось встретиться с тобой завтра. Даже если у тебя дел по горло”.

32

– Не побалуешь себя, Каз?

Нахальная улыбка эссекского мальчишки. Кайл как он есть. Мне хочется влепить ему оплеуху. Но я сдерживаюсь, говорю без улыбки:

– Диетическую колу – и всё. Мне хватит. Мы же торопимся, да?

– Ага, серьезный день, серьезные клиенты. Я, наверное, тоже обойдусь без жратвы.

Кайл корчит виноватую рожу и отпивает из полупинтовой кружки. Мы в “Моёвке”, забились в угол. Зал гудит. Я замечаю Эда Хартли, владельца, – очаровывает клиентов. Эд машет нам. Я машу в ответ. Хоть бы не наткнуться на какого-нибудь знакомого. В этом месте я как на ладони – везде стекло, великолепный вид на Джиллингвейз-бич. Нас может увидеть кто угодно. Для начала – я не хочу тратить время на любезности, к тому же Кайл заявил, что у него всего полчаса.

Так что я перехожу прямо к делу:

– У меня к тебе вопрос, Кайл.

Кайл отпивает пива.

– А я думал, ты хочешь побыть в моем обществе!

Меня снова тянет ему врезать. Но удар я наношу самым тупым в мире вопросом:

– У тебя что-то было с Натали Тьяк?

Кайл моргает. Долго моргает, но после затянувшейся паузы произносит:

– Ты что, спятила?

– Нет. И мне нужен правдивый ответ.

– Ты к чему это клонишь?

Сообразил, что я говорю всерьез. Во всяком случае, делает вид, что сообразил.

– Нет, не было у меня никаких шашней с Натали Тьяк. Господи помилуй, как тебе такое и в голову-то пришло?

– Ну если так, – продолжаю я ледяным тоном, – то я бы хотела, чтобы ты объяснил мне происхождение этого милого снимка.

Я достаю телефон и показываю ему фотографию. Все яснее ясного. Кайл с Натали улыбаются и строят друг другу глазки на маленькой площади перед собором Труро. Там, где в ноябре Британский легион продает маки[77]77
  Королевский британский легион – благотворительная организация, которая оказывает финансовую, социальную и психологическую помощь ветеранам вооруженных сил страны и членам их семей. Красный мак – символ памяти о жертвах войн, начиная с Первой мировой войны. Легион раздает бумажные маки в обмен на пожертвования за неделю до Поминального воскресенья (второе воскресенье ноября, в остальное время продает их в ходе кампании по сбору пожертвований.


[Закрыть].

Мой бывший лишается дара речи, а на него это не похоже. Еще глоток пива, снова пялится на снимок как дурак, а потом бормочет:

– Вот черт. Где ты его откопала?

– В кабинете Малколма Тьяка. В Балду-хаусе.

– Можно?

Хочет, чтобы я дала ему телефон. Я вдруг представляю себе, как он выхватывает телефон у меня из рук, швыряет его в реку в Трезильяне[78]78
  Деревня в приходе Сент-Клемент, в Центральном Корнуолле.


[Закрыть] и бежит куда-нибудь в Алжир.

Я протягиваю телефон – пусть разглядит получше.

– Издалека снято, – бормочет Кайл. – Кто-то играл в частного детектива?

У моего бывшего мужа с мозгами все хорошо. Он успешный юрист, а свой эссекский выговор и повадки простого рабочего парня использует, чтобы вводить людей в заблуждение.

– В яблочко, – говорю я.

Кайл вздыхает:

– Он, значит, куда хитрее. Почему вообще полиция не стала…

– Кайл! – Нельзя позволить ему отвлечь себя, мы не в суде, где он может изящно увести разговор в сторону. – Кайл, объясни, что на этом снимке. Ты. Она. Сейчас же.

Кайл, весь красный, возвращает телефон и наконец поднимает на меня взгляд.

– Слушай, мне стыдно. Да, я был с ней знаком, очень недолго. Встречались пару раз. И это – один из них. А потом мы заскочили ко мне в офис.

– Перепихнуться по-быстрому, да?

– Нет. Нет, господи боже мой! – Голос у моего бывшего жалкий, умоляющий, но честный. Я долго жила с Кайлом и знаю его.

– Тогда объясни, в чем дело!

Кайл снова припадает к кружке, бросает на меня еще один честный взгляд.

– Ей понадобилась помощь юриста. Не знаю, кто указал на меня, но ее звонок был неожиданный.

– Что за помощь?

– Она хотела подать иск против своего приюта.

– Почему?

– Она так и не сказала. У меня такое чувство, что там творились какие-то темные дела, но Натали не говорила ничего конкретного. До этого не дошло, мы виделись всего дважды…

– Вот как?

– Да чтоб мне сдохнуть! Я ей тогда честно сказал, что дело трудное, расходы будут огромные. Назвал несколько лондонских адвокатов, но, по-моему, она до них так и не дошла.

Делаю глоток колы и раздумываю. Верить ему или нет? Может, и верить. Но Кайлу придется объяснить еще кое-что.

– Пусть так. Но вы тут прямо голубки. Улыбаетесь так, будто собрались целоваться. Причем взасос.

Кайл проводит пятерней по волосам, и я с некоторым злорадством вижу, что волосы у него редеют. А он всегда ими до ужаса гордился. Но, возможно, я несправедлива.

– Хорошо, она мне нравилась, – признается Кайл. – У нас ничего не было, но да, она нравилась мне. Она потрясающая. С юмором. Язык как бритва.

– Какая прелесть.

– Ну хватит. Я же не каменный! – Кайл повышает голос – это защита. – Хочешь сказать, что за все годы, что мы были женаты, ты ни на кого не смотрела? Правда? – Он сверлит меня взглядом. – А Джаго-мореход?

Прямое попадание. Он наблюдателен, мой бывший муж.

Я перестраиваюсь:

– Ладно. Предположим, ты говоришь правду и у вас ничего не было. Но она тебе нравилась, и сильно.

– Да, нравилась. Пристрели меня.

– И вы встречались.

– Дважды. Это все.

– Ты поэтому захотел, чтобы я занялась этим случаем?

По лицу Кайла вижу – очко в мою пользу.

– Отчасти да. Когда я через несколько лет услышал о ее смерти, я вспомнил все. Веселая умная девчонка с тяжелым прошлым. Как же я тогда разозлился. А потом познакомился с ее детьми. После ее смерти, во время этой пародии на полицейское расследование. И почувствовал себя в десять раз хуже. Такие славные дети, а Грейс Тьяк – вылитая мать.

Я внимательно слушаю. И задаю следующий очевидный вопрос:

– А зачем ты все скрыл от меня?

Кайл медлит, словно пытается ответить на этот вопрос самому себе.

Наконец отвечает:

– Опасался, что ты можешь поторопиться с выводами, и не ошибся. Ты бы заподозрила, что у нас что-то было, – а это не так – и отказалась бы. А мне очень хотелось, чтобы ты занялась этим кейсом. Потому что ты профи и в психологии, и в решении загадок. А Натали Тьяк заслуживает правды. Ее дети заслуживают правды.

– Надо было выложить все начистоту с самого начала.

Кайл угрюмо кивает:

– Надо. Наверное, мне следовало быть честным. Прости. Я накосячил. В любом случае, теперь ты много чего знаешь.

– Не так уж много. Что значит “пародия на полицейское расследование”? Я и от других такое слышала. Придется тебе развить мысль.

Кайл смотрит на часы, меня это бесит.

– У меня правда времени в обрез.

– Правду ты расходовал очень экономно, а десять минут у тебя еще есть. Рассказывай. Почему полиция не слишком старалась?

– Не знаю. Но от дела пованивает.

– В каком смысле?

– Сама подумай. Западный Пенуит, ноябрь, расследование убийства? Да это же мечта. Куда лучше, чем ловить магазинных воришек и наркош. Тут карьеру можно сделать. У охотников за славой от Эксетера до самого Труро слюнки текли. – Кайл понижает голос, в кафе всегда много посетителей, а владелец обожает сплетни. – И тут вдруг: ой, да это просто несчастный случай. Расследовать особо нечего. Идем дальше.

– Как их звали? Следователей?

Во взгляде Кайла удивление и настороженность.

– Ты что, смеешься?

– Какой там смех. За тобой должок.

– Господи. Послушай, я не хочу, чтобы ты обрушила мою сеть в Труро или мои связи с полицией.

– Имена. Я жду.

Кайл со вздохом уступает и называет три имени. Я записываю. Одно мне знакомо, ветеран Труро. Точно. Два других ни о чем не говорят.

Кайл снова смотрит на часы. Надо использовать оставшееся время по полной.

– Кайл, мне нужно твое мнение как профессионала.

– Давай. Теперь я тебе рассказываю все как есть.

– Тогда скажи, ты сам подозреваешь мужа? Малколма? У нас есть доказательства того, что он следил за женой. Этих доказательств достаточно для ареста?

Кайл задумчиво выдыхает.

– Может, да, а может, нет. Мужья часто впадают в ревность, такое вряд ли может считаться уликой.

– Ты знаешь статистику по убийствам женщин и сталкингу.

– Знаю, конечно. Но… хочешь знать, что говорит моя интуиция?

– Если тебе самому нечего сказать.

Мой бывший муж качает головой:

– Не думаю, что это Малколм Тьяк. Когда я познакомился с Натали… да, она флиртовала, но с самого начала дала понять, что любит мужа, а он с нее пылинки сдувает. Мне казалось, что они очень счастливы в браке. Потом, после ее смерти, я познакомился с ним и с детьми, и он совсем не показался мне женоубийцей. – Кайл поднимает на меня глаза: – А ты что думаешь, Каз? Ты всегда говорила, что часто суждение можно составить в первые десять секунд.

– Согласна с тобой, – тут же отвечаю я. – Малколм Тьяк – не тот тип. Но я так думала до того, как нашла доказательства сталкинга, а теперь он еще и проявляет признаки душевного расстройства.

Кайл явно встревожен, но молчит.

– Как-нибудь расскажу, – обещаю я.

– Договорились. Только ты береги себя. Вдруг мы оба на ложном пути и на самом деле это он? Ты еще туда вернешься? В тот дом?

– Вернусь.

– Точно? Ты же знаешь, что можешь просто отказаться от этого случая, я передам все копам, попробую заново открыть дело.

– Тем самым копам, которые провалили первое расследование?

Кайл угрюмо допивает пиво.

– Твоя правда.

– Я уже не могу все бросить просто так. Я в этой истории увязла.

– Соломон и Грейс?

– Да.

Тяжелое молчание. Между нами невысказанная мысль о нашей собственной дочери, о нашей девочке, которую мы потеряли. Может быть, я пытаюсь восстановить свой разрушенный мир. И если так, то бывают крестовые походы и похуже.

– Кайл, я не могу бросить этих детей в их безумном доме. Я должна во всем разобраться и помочь им. Я обязана вернуться туда.

Кайл кивает, он принимает мое решение. У меня остался еще один вопрос к бывшему мужу:

– Есть успехи с Сент-Петроком? Детским домом? Это очень важно.

– Не особо. – Кайл вздыхает. – Там куча холдинговых компаний. Все из Лондона. Кое-кто из них нечист на руку, кое-кто – заурядные конторы, которые действуют в рамках закона. Но вот что странно: моя компания недавно имела отношение к продаже этого дома.

– И что? Вы самое крупное юридическое бюро в Корнуолле. Почему эта сделка кажется тебе странной?

Кайл пожимает плечами, он явно озадачен.

– Я все перерыл в поисках договоров купли-продажи. Они должны были храниться в одной папке. Их там не оказалось. Может, это неважно, а может, и важно. Больше мне сказать нечего. – Он горестно кивает. – Я знаю, что это немного, но мне давно пора бежать.

И с этими словами Кайл уходит. Я остаюсь допивать колу – разочарованная, захваченная его историей. Гляжу на укутанные семьи на Джилли-бич, на детей и родителей, наблюдаю, как собаки носятся за палками, и ощущаю укол в сердце: Минни. Потом берусь за телефон, нахожу фотографии тех двух следователей. Дайана Кертис и Гидеон Брайант. Обоим слегка за тридцать. Оба мне не знакомы. Оба выглядят исключительно непримечательными.

– Ну как вы тут?

Я поднимаю глаза. Передо мной Эд Хартли, улыбается так, будто флиртует, но я все равно считаю его геем.

– Просто хотел поздороваться. И поблагодарить, что вложились в мой бизнес.

Я смеюсь:

– Да мы и десяти фунтов не потратили.

– Курочка по зернышку клюет. Времена нынче трудные! – Эд медлит, положив руку на спинку свободного стула напротив меня. Кольцо-печатка и безупречный маникюр позволяют предположить, что он как-то справляется, несмотря на низкий сезон. – Можно я скажу кое-что личное, миссис Брей? Каренза?

– Каренза. Да, конечно.

Эд садится на стул, освободившийся после Кайла. Подается вперед и с неожиданным пылом начинает:

– Я, может быть, лезу не в свое дело, но я и раньше заговаривал насчет этой семьи, которой вы… помогаете.

Отпираться нет смысла, он все равно в курсе.

– Тьяки. Вы упоминали, что знакомы с ними.

На лице Эда нет и следа его обычного восторженно-чарующего выражения, он явно озабочен, лоб нахмурен.

– Поосторожнее с младшим братом, Майлзом. Я как-то имел с ним дело, несколько лет назад, когда только-только приехал в Корнуолл. Он… – Очень долгая пауза. Эд качает головой: – Он легко возбудимый человек.

– Вы намекаете именно на то, на что намекаете?

Лицо Эда принимает еще более серьезное выражение, и он встает.

– Я и так, наверное, сказал больше, чем стоило. Просто будьте осторожны. Пожалуйста. Я хочу, чтобы вы вернулись в мое кафе. – Он улыбается. – Не исключено, что тогда вы потратите больше десяти фунтов.

Он смеется, я улыбаюсь, напряжение спадает. Но Эд возвращается к работе, а я остаюсь с мыслями, которые меня очень тревожат. Почему, когда речь заходит об этом случае, меня все предупреждают? И почему мне вдруг особо указали на Майлза?

Королевский британский легион – благотворительная организация, которая оказывает финансовую, социальную и психологическую помощь ветеранам вооруженных сил страны и членам их семей. Красный мак – символ памяти о жертвах войн, начиная с Первой мировой войны. Легион раздает бумажные маки в обмен на пожертвования за неделю до Поминального воскресенья (второе воскресенье ноября), в остальное время продает их в ходе кампании по сбору пожертвований.