Текст книги "Танцы с королями"
Автор книги: Розалинда Лейкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 61 страниц)
– Даже если тебе посчастливится выскочить за такого великого человека, – сухо ответила Маргарита, – все равно тебе не помешает знать, каково приходится самым последним поварятам и посудомойкам, которые драят котлы на твоей кухне.
На этом все и закончилось, и Жасмин, оказавшейся, к ее огорчению, на кухне Шато Сатори, пришлось изрядно попотеть, выскребая из горшков, кастрюлек и сковородок остатки пищи. И хотя все делалось, когда у слуг был выходной, чтобы они не глазели на эту диковинную картину, все же Жасмин не могла сдержать слезы унижения, работая под присмотром матери, стоявшей рядом с непроницаемым лицом. Лорент кипел от негодования, когда Жасмин плакала, уткнувшись ему в грудь, но здесь последнее слово оставалось за Маргаритой, и Жасмин, глотая слезы, училась печь хлеб, подметать и мыть полы, полировать до блеска столовое серебро и выполнять другие домашние обязанности, требовавшие умения работать руками. Все это она рассматривала как несправедливое наказание. И настоящим праздником стал для нее день, когда Маргарита сочла, что дочь прошла достаточную выучку в домашних делах, и Жасмин опять вернулась в беззаботное детство.
В течение этого периода, который она вспоминала потом как один из самых мрачных и унылых, хотя ее обучение занимало не больше пары часов в неделю, а все остальное время она проводила в развлечениях, Жасмин посещала с матерью мастерские и любила наблюдать, как из-под проворных рук мастериц выходят красивые разноцветные вееры. Иногда ей разрешалось выполнить какую-нибудь незначительную, простую операцию, и она гордилась результатом своей работы. Из случайно подслушанных разговоров работниц Жасмин получила представление об отношениях между мужчинами и женщинами, во многом отличавшееся от того романтического ореола, которым она привыкла окружать их в своем воображении. Особую радость доставляли ей прогулки с отцом, когда тот показывал ей здания, построенные по его проектам или реконструированные под его надзором. Больше всего она любила ходить с ним в Версаль. После того, как строительство прекрасной часовни было завершено и здание освящено, – это случилось за пять лет до смерти Людовика XIV – последний из великих архитекторов покинул Версаль, и дворец обрел долгожданный покой, не подвергаясь больше перестройкам и переделкам, которые велись на протяжении почти ста лет. Лорент, осуществлявший ранее надзор за работами по сооружению часовни под руководством Мансарта, а затем Роберта де Котта, был назначен на должность постоянного архитектора по надзору за всем огромным Версальским дворцовым комплексом, и теперь ему часто приходилось отлучаться из дома, чтобы следить за ремонтом той или иной обветшавшей части дворца.
С отъездом двора в Версале почти повсюду воцарилась тишина и покой, за исключением одного крыла, где размещались какие-то правительственные учреждения, решавшие второстепенные вопросы. Судьба Франции теперь опять вершилась в Париже. Жасмин частенько покидала отца и бегала одна по пустынным и молчаливым государственным покоям. Однако наибольшее удовольствие она получала, танцуя в зале Зеркал под собственную мелодию и наблюдая за своим отражением в каждом из семнадцати огромных, от потолка до пола, зеркал. Из уст отца, как из рога изобилия, сыпались волнующие рассказы о Версале, и мысленно девочка все чаще погружалась в волшебный мир пышных нарядов, нескончаемых празднеств, грандиозных фейерверков и танцев.
После того, как Жасмин минуло четырнадцать лет, случилось три весьма значительных события. Первым было то, что довольно богатый и знатный дворянин, в три раза старше ее, близкий знакомый Лорента, попросил ее руки. Разумеется, это предложение даже не было воспринято всерьез, а Жасмин лишь хихикала и вертелась перед зеркалом. Но теперь она смотрела на себя другими глазами. Вытянув тонкую, точеную шею, откинув голову, словно под тяжестью пышных каштановых полос, она стояла с гордым и независимым видом,
Любуясь изящным носом с горбинкой и высоко поднятым подбородком. У нее были густые и длинные ресницы, почти полностью затенявшие синеву ее глаз, которой Жасмин очень гордилась, и которая все же была видна из-под этой темной бахромы. Конечно, линии ее рта не могли считаться безупречными, но два ровных ряда зубов отливали перламутровой белизной. Кремовая, бархатистая кожа ее тела не имела никаких изъянов, за исключением нескольких глубоких шрамов на затылке, которые были умело скрыты прической. Был у нее и еще один шрам на правой щеке, который, появляясь на каких-либо торжествах, она маскировала мушкой. Все эти шрамы были следами оспы, перенесенной Жасмин в раннем детстве: неустанное бдение матери, проведшей бессонные дни и ночи у постели дочери, спасли ее от гораздо худшего. Жасмин была в детстве очень подвержена различным инфекционным заболеваниям, но теперь эти тревожные дни остались далеко позади. Что касается фигуры, то девушка обещала превратиться в стройную, очень изящную женщину. Жасмин уже твердо решила сохранить свою тонкую талию, несмотря ни на что, даже на замужество и рождение детей.
Берта по-прежнему распекала ее за тщеславие, но Жасмин не без основания гордилась своей внешностью. Да и разве можно было слушать Берту, которая вечно находила повод поворчать! Единственным ее достоинством, по мнению Жасмин, было то, что теперь она куда чаще, чем в прошлом, любила вздремнуть в кресле, положив ноги на скамеечку, и тогда можно было улизнуть из-под надзора этих проницательных, всевидящих глаз. И все же у Берты оставалось весьма действенное средство, которое постоянно висело над Жасмин как дамоклов меч, внушая тревогу и беспокойство. Это была угроза рассказать ее обожаемому папеньке о гораздо более серьезных проделках дочери. Благодаря этому Берте удавалось в корне пресекать шалости, в которые Жасмин пустилась бы в противном случае, не задумываясь ни о чем.
Второе событие было весьма печальным и драматичным и не на шутку перепугало Жасмин. Однажды они с отцом вернулись в Версаль в прекрасном настроении. Когда они, весело болтая, вошли в зал, дворецкий поспешил навстречу, доложив, что мадам получила дурные вести из Англии. Жасмин и Лорент бросились в библиотеку, где Маргарита принимала курьера, и нашли ее там сидящей с поникшей головой в кресле у камина.
– Моя дорогая, что произошло? – воскликнул Лорент, и тут же его осенила догадка…
– Мамочка! Скажи нам!
Маргарита подняла голову с огромным трудом, словно у нее невыносимо болела спина. Ее лицо стало пепельно-серым, и впервые она выглядела как пожилая женщина, разбитая горем, ибо лишилась обычной бодрости и целеустремленности, которые делали ее значительно моложе. Не отвечая, словно печальное известие парализовало ее голосовые связки, Маргарита просто смотрела на Лорента неподвижным взглядом. В ее больших глазах блестели бусинки слез. Лоренту стало невыносимо жаль жену, он кивнул головой, выражая сочувствие, и простер к ней руки, но Маргарита не ухватилась за них. Было видно, что в ней шла жестокая борьба. Она прилагала титанические усилия, чтобы не дать волю чувствам и взять себя в руки. Она начала вставать и, приподнимая свое тело с кресла, схватилась за подлокотники с такой силой, что костяшки пальцев побелели, как снег. Жасмин оцепенела от ужаса. Ей еще ни разу не приходилось видеть столь тяжелых душевных, мук, и то, что так жестоко страдала именно ее дорогая матушка, было невыносимо. С ее губ сорвался крик, но родители не слышали его, напряженно всматриваясь друг в друга. Лорент был готов в любое мгновение заключить жену в спасительные объятия, но Маргарита не могла еще должным образом отреагировать на благородный жест мужа.
Маргарита отпустила, наконец, подлокотники кресла и стиснула опущенные дрожащие руки. Она чувствовала, что ее с головы до ног колотит крупная дрожь; по телу прокатила волна леденящего холода. Ей вдруг показалось, что она совершенно не ощущает нижней челюсти, но затем Маргарита поняла, что у нее все еще стучат зубы – это была реакция на тот эмоциональный удар, который ей только что довелось пережить. Ее речь была не совсем внятной и говорила она запинаясь.
– Он умер… – сумела произнести Маргарита кое-как, понимая, что нет нужды объяснять все более подробно этому доброму человеку, который знал ее чуть ли не лучше, чем она сама. – Он умер в своем доме в Лондоне три недели назад. Минул двадцать один день, а я ничего не знала… – ее губы исказила судорога, и она прижала кончики пальцев к уголкам рта, пытаясь хоть так подчинить своей воле мускулы лица. – При своем последнем вздохе он позвал меня…
Наконец горькое чувство невосполнимой потери прорвалось наружу. Она раскинула руки в стороны и, сделав шаг вперед, стала падать, возопив страшным голосом:
– Огюстен мертв!
Лорент успел подхватить жену, у которой был глубокий обморок. Жасмин в страхе завизжала, подумав, что ее мать умерла так же, как и тот человек, имя которого она произнесла, но отец быстро успокоил девочку. Вся в слезах, она следовала за отцом, который на руках понес мать наверх. Сознание вернулось к Маргарите лишь вечером, и она еще долго оставалась прикованной к постели: казалось, что ей мучительно, по крупицам приходилось собирать остатки желания жить дальше. Жасмин изо всех сил старалась подбодрить мать, расшевелить ее, но Маргарита оставалась безучастной ко всем попыткам достучаться до нее. Помочь излечиться от шока, вызванного столь безмерной утратой, ей могли лишь ее собственные силы.
Еще до того, как жена выздоровела и снова начала спускаться вниз, Лорент убрал из гостиной слоновой кости портрет Огюстена Руссо. Его завернули в холстину и положили на хранение в потайную комнату, а на освободившееся место повесили другую картину. К этому времени Лорент объяснил Жасмин, что когда-то, давным-давно, ее мать была влюблена в человека, который был изображен на портрете: вот почему его кончина явилась для нее таким тяжелым ударом.
Маргарита знала, что портрет будет снят и что причиной тому вовсе не ревность или злоба. Лорент понимал, что образ Огюстена будет постоянно бередить душевные раны Маргариты, пока она окончательно не сломается. Огюстен был значительно старше ее, и вполне можно было ожидать, что он умрет первым, но Маргарита стойко переносила разлуку с ним, пока он был жив: возможно, где-то в глубине ее сознания тлела слабая надежда на воссоединение. Она написала письмо его вдове, поблагодарив Сюзанну за сочувственное внимание, которое выразилось в том, что она вместо письма послала к Маргарите специального курьера и не утаила последних слов Огюстена, обращенных к ней. Ответа она не ожидала, да его и не последовало. Конечно, Сюзанне нелегко было жить все эти годы, сознавая, что любовь Огюстена осталась далеко за Ла-Маншем, но, в конце концов, она проявила благородство духа, в котором ей никогда нельзя было отказать.
Едва успело все в Шато Сатори вернуться на круги своя (по крайней мере, хотя бы внешне), как случилось третье важное событие. Жасмин шел пятнадцатый год. Давно уже ползли слухи, что король, которому исполнилось двенадцать лет, собирался вернуться в Версаль. Несколько недель во дворце вытирали пыль, мыли полы и окна, полировали зеркала и дверные ручки, вытряхивали ковры и снимали чехлы с мебели. В спальных покоях приготовили постели: особенно тщательно лакеи и горничные убирались в огромной королевской опочивальне, чтобы угодить новому хозяину. Из оранжереи принесли большие, в рост человека, аккуратно обрезанные апельсиновые деревья и посадили их в серебряные кадки. Во всех покоях расставили вазы с изысканными цветами, от которых исходил тонкий аромат. Покойный король очень любил все, что связывало его с природой. Однако никто не приехал, и рвение слуг пошло на убыль, хотя цветы в вазах они продолжали регулярно менять, а апельсиновые деревья на всякий случай опрыскивали водой.
Однажды Жасмин была с отцом в Версале и, как обычно, прошла по залу Зеркал. Теперь она уже считала себя взрослой и не кружилась в танце, захлебываясь от восторга, но с удовольствием наблюдала за своим отражением, поочередно появлявшимся во всех семнадцати зеркалах. Затем, в зале Мира, который находился в самом конце крыла, она из окна наблюдала, как садовники работали в южном цветнике. И тут послышался какой-то шум, доносившийся со стороны зала Войны. Обернувшись, она увидела, как туда вошел мальчик, и услышала, как звонко цокали его каблуки. Не заметив стоявшей поодаль Жасмин, он проследовал в зал Зеркал и стал озираться вокруг. На его лице появилась довольная улыбка. Это был хорошо сложенный, крепкий подросток с привлекательной внешностью. Его лицо обрамляли густые, вьющиеся каштановые волосы. Из-под поднятых бровей смотрели прозрачные коричневые глаза. У него был высокий и широкий лоб и решительный, волевой подбородок. Войдя в зал, он почти сразу же остановился и, уперев руки в бедра и оттопырив локти, уставился на расписной потолок, закинув голову назад. К удивлению Жасмин, мальчик не ограничился этим, а лег на спину, чтобы лучше рассмотреть картины, изображавшие сцены из жизни Людовика XIV. При этом он елозил по отполированному до блеска полу, упираясь каблуками и подтягивая туловище к ногам, как гусеница. Его колени то поднимались, то опускались. Вид у него был настолько забавный, что Жасмин отступила за угол сводчатого прохода, закрыв рот руками, чтобы не разразиться громким хохотом. Но, с другой стороны, это был самый разумный способ любоваться великолепными потолками Версаля, не вывихнув при этом себе шею. Ей пришла в голову мысль, уж не прополз ли этот мальчик таким способом по всем государственным покоям, и в этот момент на груди у него что-то блеснуло. Жасмин узнала орден Святого Духа. Это был король!..
Разумеется, он вовсе не предполагал, что здесь прячется зрительница, заставшая его за таким странным занятием, недостойным короля. Жасмин прекрасно понимала это и решила оставаться на своем месте, предположив, что король не заметит ее.
Однако все получилось не так, как она рассчитывала. Оказавшись почти в конце зала Зеркал, король резко уперся каблуками в пол и подтянулся так сильно и мощно, что въехал по гладкому полу ногами вперед прямо в зал Мира и как раз туда, где стояла Жасмин. Щеки короля стали пунцовыми от смущения; он тут же вскочил и принялся отряхивать от пыли свой бархатный камзол.
– А я и не знал, что тут кто-то есть…
Жасмин церемонно присела в реверансе:
– Разрешите поздравить вас с возвращением в Версаль, сир. Будьте уверены, что нет на свете лучшего способа рассматривать потолки. Жаль, что я сама до этого не додумалась.
Король учтиво поклонился. Их глаза встретились. Он смотрел на нее несколько озадаченно, а в ее глазах ясно читалось искреннее желание сгладить эту неловкость и сделать все, чтобы он чувствовал себя легко и непринужденно. Поняв сомнения друг друга, они одновременно улыбнулись.
– Благодарю вас, мадемуазель! Раз уж вы знаете, кто я такой, то теперь назовите свое имя.
– Я – Жасмин, дочь барона Пикарда.
– А почему вы здесь одна?
Жасмин объяснила, что пока ее отец был занят делами где-нибудь во дворце, она обычно бродила по залам, любуясь картинами, скульптурами и разными другими восхитительными предметами. Затем она добавила:
– Мы встречались с вами и раньше. Это было очень давно, и вы, наверное, уже забыли об этом.
– Испытайте меня, мадемуазель Пикард! Я горжусь своей памятью.
В этом отношении, он явно хотел следовать примеру своего знаменитого прадедушки. Жасмин покачала головой:
– Нет, это невозможно, вам тогда было, наверное, года два, не больше. Вас привезла в наш дом герцогиня де Вентадур. Мне рассказывали, что мы с вами любили играть вместе.
Этого времени он, конечно, не помнил, но знал, что герцогиня, любившая его, как собственное дитя, спасла его от опасности. Даже его прадедушка, находясь уже на смертном одре, говорил о ее преданности. Но когда королю исполнилось семь лет, регент удалил его опекуншу, запретив ей даже видеть своего воспитанника, и отдал его в руки суровых наставников. На этом время доброты и любви в его жизни закончилось. Отныне он жил в одиночестве и научился скрывать свои мысли и чувства, став осторожным, замкнутым подростком. Но в этой девушке было что-то такое, от чего в ее присутствии ему дышалось свободно и легко. Если бы кто-то еще увидел, как он лежит на спине, словно малолетний оборванец в канаве, это вызвало бы у короля вспышку гнева. Никому не было позволено испортить день, когда его переполняла такая светлая, тихая радость возвращения в Версаль! Но Жасмин Пикард, хотя и была невольным свидетелем его странного поведения, не вызывала у него никакой обиды или злости. Наоборот, он испытал еще больший восторг. Встреча с этой девушкой была добрым предзнаменованием, ибо символизировала связь с тем единственным временем, когда он был по-настоящему счастлив.
– Я знаю об этих событиях, и мне хотелось бы связать оборванные нити. Полагаю, вы не откажетесь почаще навещать Версаль после возвращения сюда двора.
– Это для меня большая честь, сир. – Она опять присела в реверансе и затем как бы невзначай слегка попятилась назад, давая тем самым понять, что не желает больше мешать королю предаваться сладостным воспоминаниям о месте, где прошло его раннее детство. Проходя по залу Зеркал, она встретила придворных из королевской свиты, искавших короля, и поняла, что скоро этот небольшой период мирного созерцания и размышления для него закончится. Лорент, которому она сразу рассказала о встрече, был доволен и горд.
Двор возвратился в Версаль, и всем казалось, что он никогда и не уезжал отсюда. Разумеется, многие придворные предпочли бы остаться в Париже, но там, где король, там и его милости в виде наград, чинов, доходных должностей и всего того, что составляло суть жизни придворных и к чему они стремились. Лорент и Маргарита узнали, что их имена, а так же имя их дочери внесены в список гостей королевского двора. Теперь они стали регулярно получать приглашения на концерты, спектакли и балы. Хотя большая часть всех этих развлечений проходила без участия молодого короля, все же он исправно являлся, если там присутствовала семья Пикард. Дружеские отношения между Жасмин и Людовиком развивались и крепли настолько, насколько вообще в его положении можно было иметь друзей, ведь король, круглые сутки находившийся под бдительным оком придворных и охраны, редко бывал предоставлен сам себе, не в состоянии вырваться из рамок того строгого распорядка, в соответствии с которым неспешно и величаво протекала его жизнь. Даже его могущественный прадед был бессилен что-либо изменить. От пробуждения и до отхода ко сну все было заранее расписано по часам; считалось, что жизнь монарха, в том числе и ее глубоко интимные стороны – дело государственное. Сколько раз, отчаявшись, он мечтал об уединении, о жизни, свободной от пристальных взглядов десятков, а то и сотен пар глаз с утра до вечера… Про себя он давно уже твердо решил, что когда придет время и кончится опека регента, он создаст для себя где-нибудь в Версале укромный уголок.
Вихрь светских развлечений Версаля окончательно вскружил голову Жасмин, которая испытывала огромное наслаждение, посещая балы. Она появлялась на них в пышных платьях из атласа или тафты пастельных тонов, а ее волосы всегда были переплетены лентой и украшены цветком.
Мода менялась. Солдаты всегда носили парики, которые для удобства были стянуты назад в косичку, а теперь это стало новым стилем придворных франтов. Их парики казались не такими громоздкими и тяжелыми, а косички украшались бантами, и только консерваторы и старики еще продолжали цепляться за старую, отжившую моду.
В шестнадцать лет Жасмин была одной из самых привлекательных девушек, которые появлялись при дворе, и успела испытать несколько мимолетных увлечений, порхая, как бабочка, от одного красивого кавалера к другому, более обаятельному, а таких в Версале насчитывались многие десятки. Лорент уже отклонил несколько предложений. Он был неплохим знатоком человеческих душ и характеров и вполне мог распознать тех соискателей руки Жасмин, для которых его девочка была лишь хорошенькой дочкой аристократа, хотя и неродовитого, но с тугим кошельком, а значит, можно было рассчитывать на солидное приданое. Ради этого они были готовы смотреть сквозь пальцы на ее происхождения по женской линии, которое явно хромало. Несмотря на блестящее общество, вращавшееся в Шато Сатори, его владелица имела самое непосредственное отношение к коммерции, занятию грязному и недостойному, пусть даже она торговала бриллиантами чистейшей воды.
Отставку, как и в первый раз, получили и лица пожилого возраста. Они почти все без исключения были вдовцами, потерявшими по две, а то и три молодых жены, которые умирали при родах. И хотя он сам когда-то был в таком же положении, сватаясь к Маргарите, все же оба они были уже зрелыми людьми и их разница в возрасте к тому времени не была существенной. Жасмин должна любить и быть любимой человеком, за которого она выйдет замуж, и испытывать в браке то наслаждение, в первую очередь физическое, которое может дать лишь молодой супруг. Они станут вместе взрослеть, набираться жизненной мудрости, и со временем их будут связывать не только брачные узы, но и подлинно дружеские отношения, что, насколько он мог судить по своему опыту и опыту других счастливых пар, ему знакомых, играет главную роль в крепких семейных союзах, и это время станет самым лучшим в их жизни.
Теперь Маргарита наконец-то принадлежала ему одному безраздельно. Ему больше не приходилось делить ее с далекой мечтой, с памятью, тень которой витала на ними даже в самые интимные минуты. Если чувства, испытываемые Маргаритой по отношению к нему, и были далеки от тех вершин, на которые он в свое время надеялся, это больше не имело значения. Их отношения отличались искренностью и добросердечием и были скреплены надежными узами в лице обожаемой дочери.
Будь Людовик на два года старше, а не младше ее, Жасмин запросто могла бы влюбиться в него. В свои четырнадцать лет он уже превосходил ее ростом, а его все более раздающиеся вширь плечи придавали ему ту величественную и грациозную осанку, которую, как ей говорили, он унаследовал от своего прадедушки. Ей доставляло огромное удовольствие танцевать с ним, потому что он учился танцам у лучших учителей, так же как и Жасмин, и они оба наслаждались внутренним чувством ритма. Король всегда приглашал ее на танец хотя бы раз за вечер, а иногда и чаще. На маскарадах они заранее извещали друг друга о том, какие маски выберут, и тогда им удавалось танцевать и вообще проводить время вместе без каких-либо ограничений. Если они встречались днем в парке, то это чаще всего не было случайностью, хотя Жасмин всегда кто-нибудь сопровождал: обычно она гуляла в компании Берты, своего бдительного стража. Людовик игнорировал, насколько это было возможно, пятилетнюю испанскую инфанту, с которой был помолвлен и которая, к его крайней досаде, постоянно семенила за ним, если только он не успевал вовремя закрыть дверь. Однажды днем в зале Зеркал, когда Берта терпеливо ждала, сидя в бархатном кресле в зале Войны, Людовик заговорил с Жасмин о своей свадьбе, которая должна была состояться через десять лет.
– Если бы я мог, я бы отослал ее обратно в Испанию, – насупившись, сказал Людовик. Он стоял, опустив плечи и засунув руки в карманы, и был похож в эту минуту на обидевшегося школьника. Два года назад, когда ему сказали о том, что решение было принято от его имени, он расплакался, но с тех пор стал мужчиной. – Я хочу сам решать, на ком мне жениться, когда придет время.
Она искренне ему сочувствовала. Впервые король говорил с ней о своих личных делах: до сих пор он, как правило, проявлял подчеркнутую сдержанность в этих вопросах. И если уж дошло до откровенности, значит, его отчаяние достигло предела.
– Что касается меня, то я никогда бы не смогла смириться с тем, что мне кого-то навязали помимо моей воли, – заявила Жасмин.
Людовик тяжело вздохнул и устремил свой печальный взгляд на Жасмин, которая ответила ему тем же. В порыве горького разочарования он вдруг выпалил:
– Как жаль, что ты не принцесса, Жасмин!..
Ее щеки тотчас залил яркий румянец, и она быстро, как бы невзначай, заслонила лицо ладонью от орлиного взгляда Берты. Король, поняв, что ему нельзя было говорить этих неосторожных, опрометчивых слов, тоже покраснел до корней волос. Но так уж случилось – внезапно для него самого, – что все его умение держать себя в руках, выучка и собственная природная сдержанность развеялись в дым перед этим прелестным, как весеннее утро, лицом и славными, отзывчивыми глазами. Жасмин выручила его:
– Вот и хорошо, что я не принцесса, а то меня отослали бы отсюда прочь, куда-нибудь на чужбину, чтобы я там вышла замуж за противного старикашку. И тогда мы бы не гуляли сегодня вместе…
– Да, это верно. Вы, конечно, правы.
Она пощадила короля, когда он был в неловком положении, и он был благодарен ей за это. Тема его свадьбы больше никогда не затрагивалась в их беседах. И все же эта мысль крепко засела в его сознании, войдя в него, подобно штопору, – как и все чаще дававшие о себе знать желания его молодого, сильного тела. Если бы он смог назвать эту девушку своей невестой, то и в самом деле считал бы себя счастливчиком, к тому же вовсе не пришлось бы ждать десять лет. Образ Жасмин стал преследовать короля даже во сне. В результате он с еще большим усердием искал ее общества. В каком возрасте они позволят ему иметь любовницу? Ночами он изнывал от физической неудовлетворенности.
Всякий раз глядя на атлетически сложенного молодого короля, Маргарита удивлялась и радовалась этим переменам, вспоминая того хилого, тщедушного маленького ребенка, каким он предстал в Шато Сатори в те трагические для династии Бурбонов дни. Она также видела и то, что начали замечать и другие: король был не так уж далек от того, чтобы влюбиться в Жасмин, сознавал он это или нет.
– Ты беспокоишься понапрасну, – сказал Лорент, упрямо не желавший усматривать в этом опасности. – Он же Бурбон, вспомни! Они все падки на женщин, как мухи на мед, и, ясное дело, он положил глаз на всех самых хорошеньких девушек в Версале.
– И тем не менее я думаю, что нам надо держать Жасмин подальше от королевского двора. Хотя бы некоторое время.
Лорент не желал и слышать об этом:
– Пусть это тебя не тревожит! Между ними ничего не может быть, кроме дружбы, ведь она не ровня ему, и никто не понимает этого лучше, чем сама Жасмин и сам Людовик. Наша дочка – вполне разумная девушка. И разве мы не говорим ей обо всех опасностях, подстерегающих ее в Версале? Да и потом, она же не бывает там одна: мы с тобой всегда сопровождаем ее на балы и маскарады, в иное время она ездит во дворец со мной. А уж если вдруг мы оба заняты, за ней присматривает Берта…
Маргарита невесело вспомнила, как муж однажды клятвенно заверял, что никогда не будет иметь никакого отношения к придворной жизни, но все изменилось с тех пор, как он стал всячески потакать Жасмин в ее безудержной страсти окунуться в вихрь великосветских развлечений и решил во что бы то ни стало добиться того, чтобы она сделала блестящую партию и в то же время вышла замуж по любви.
– Я не прошу, чтобы она навсегда отказалась от посещений Версаля – лишь на время.
Но Лорент оставался непреклонным. Он никак не мог взять в толк, каким образом безобидная дружба их прелестной дочери с королем может навредить ей, хотя развитие этих отношений должно было бы насторожить его, ибо они действительно вступали в опасную для Жасмин фазу, когда затрагивались интересы могущественных политических кланов. Лорент стал терпеливо разъяснять Маргарите, что она уже однажды настояла на своем, когда взялась за обучение Жасмин ремеслу веерщицы, а между тем это время можно было бы использовать с большей пользой – на дополнительные уроки музыки или обучение другим вещам, без которых нельзя обойтись в высшем свете. Он напомнил, что не стал тогда протестовать против еженедельных посещений мастерских, когда девочка вынуждена была выступать в навязанной матерью роли подмастерья.
– Я думаю, эти посещения пора прекратить. Очень скоро Жасмин нужно будет всерьез думать о замужестве, и я не хочу никаких осложнений в отношениях с семьей ее будущего жениха, кем бы он ни оказался.
«Да, здесь он прав», – подумала Маргарита. Вся эта заносчивая знать проявляла невероятную щепетильность, когда дело касалось происхождения жениха или невесты, или их прошлого, и, кроме того, было маловероятно, чтобы Жасмин, вращаясь в высшем свете, влюбилась в простого человека. А Маргарита меньше всего хотела помешать счастью своей дочери.
– Ладно, – согласилась она. – Этот водоворот светских развлечений так затянул Жасмин, что у нее все равно не останется времени для работы в мастерских.
В общем-то она могла считать свою цель достигнутой. Жасмин узнала, что такое гнуть спину целый день, чтобы заработать себе на кусок хлеба, и это при том, что ее работницам жилось намного лучше, чем другим. Домашние заботы и неурядицы к личной жизни, которые женщины обсуждали, не стесняясь присутствия Жасмин, открыли девушке глаза на условия существования тех, кто жил на грани нищеты, частенько перебиваясь с хлеба на воду.
В то же время Маргарите казалось странным, что эти посещения мастерских никак не сблизили их с дочерью, даже несмотря на то, что она пыталась заинтересовать Жасмин секретами своего любимого дела. Ни долгие часы, проведенные вместе за работой, ни заботливый уход Жасмин, когда Маргарита слегла, разбитая вестью о кончине Огюстена, не смогли перебросить мостик через пропасть взаимного отчуждения. Между ними всегда присутствовал какой-то невидимый, непреодолимый барьер. Маргарита не сомневалась, что когда Жасмин по-настоящему влюбится, первым об этом узнает Лорент, а не она.
Но здесь она ошиблась. Новости дошли сначала до нее, причем из уст человека, от которого ей меньше всего хотелось бы их услышать. Маргарита была в своем парижском магазине, когда ее посетила одна из давних клиенток. Мадам Пуссон, парижская красавица, была женой богатого буржуа и покупала вееры исключительно в заведении Маргариты. И хотя ни она, ни ее муж не были приняты при дворе, они, тем не менее, располагали связями в высших сферах. Банкир Его величества являлся крестным отцом их изящной маленькой дочурки. Привлекательная внешность мадам Пуссон, ее стройная, грациозная фигура и приторно-вежливые манеры открыли ей дорогу в многочисленные дома парижской знати, и, как поговаривали, она умудрилась завести сразу несколько любовников. Увидев Маргариту, эта женщина рассыпалась в любезных приветствиях, одновременно внимательно поглядывая на нее острыми черными глазками из-под длинных, красивых ресниц. Она была одета в красное полосатое платье из тафты, от которого исходил постоянный шелест, и закутана в невесомые газовые шали, трепетавшие при каждом движении.
