Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 36

После отъезда Андрея погода безнадежно испортилась и зарядили дожди. Возможно, именно эта сырая, промозглая погода или осознание выполненного долга так подействовали на дедушку, но он заметно ослаб.

Теперь я всё чаще кормила его с ложечки. Уговаривала выпить бульон или травяной отвар. Иногда он открывал глаза, смотрел на меня вполне осмысленно. А через час уже бредил и разговаривал с людьми, которых давно не было в живых.

Несколько раз он назвал меня Лизой.

– Доченька… – шептал он, и я сжимала его руку, не зная, что ответить.

Каждый такой момент тяжело отдавался в груди. Внутри всё сжималось от беспомощности. Возможности медицины были ограничены и все сводилось к тому, что приходилось уповать на милость божью.

Вся эта ситуация меня угнетала. Я вежливо отказалась от нескольких приглашений на чаепития и вечера. Сейчас мне было не до светских улыбок и пустых разговоров.

Однажды после полудня из Покровского прибыл курьер с документами. Я велела его обогреть, накормить после дороги, а потом пригласить в кабинет.

С тех пор как дедушка слег, я всё чаще наведывалась в его кабинет. Садилась в его кресло, перебирала бумаги, вникала в цифры. Это было единственное место, где я чувствовала себя нужной.

Вот и сейчас я взяла пакет с документами, развязала тесёмки и принялась изучать.

Отчёт за месяц по ткацкой и красильне. Ведомости по суконному. Счёт от поставщика шерсти просроченный, с пометкой «повторное уведомление». И отдельно, на листке – донесение о браке.

Большая партия ситца вышла с браком по окраске – цвет лёг неровно, с разводами. Продать её можно было теперь только за бесценок.

Убытки росли.

Я отложила бумаги и потёрла переносицу. В дверь постучали. Вошёл тот самый курьер с Покровского.

– Присаживайтесь, – сказала я, указывая на стул. – Расскажите, что там у вас происходит.

Мужик неловко сел на краешек и начал говорить. Чем дальше он рассказывал, тем тяжелее мне становилось на душе.

Оказалось, что перед свадьбой дедушка, ещё будучи в относительном здравии, распорядился уволить Михаила Баранова. А через несколько дней уволился и его отец, Егор Савельевич.

– А кто сейчас управляет мануфактурами? – спросила я.

– Так Захар Петрович, – мужик пожал плечами. – Из бывших мастеров. Толковый, но… без хозяйской руки не тянет. Боязно ему решения принимать.

Я отпустила мужика и долго сидела в кабинете, глядя на мокрое окно.

Посоветоваться было не с кем.

Дедушка лежал и безучастно смотрел в потолок. Андрей был в Петербурге, и даже если написать, я заранее знала ответ. Он скажет то, что говорил с самого начала – распустить мануфактур, продать станки и не тратить сил на убыточное.

И сейчас, чего уж там, это звучало разумно.

Андрей назначил мне содержание. Приличное – на год хватит и ещё останется. Можно было бы спокойно жить, ездить по гостям, шить новые платья и не думать о убытках, браке и просроченных счетах.

Зачем я вообще за это цепляюсь?

Но что-то внутри не позволяло сдаться. Эти мануфактуры были делом всей жизни дедушки. Рода Оболенских. И теперь – моим.

Я не хотела быть просто красивой женой при богатом муже. Хотела сама что-то решать. Хотела попробовать ту свою безумную идею, которую даже вслух не решалась произнести.

Я просто хотела сама из себя что-то представлять. Что бы дедушка гордился. И отец…

Я закрыла папку. Завтра. Я подумаю об этом завтра.

Но завтра стало только все намного хуже.

К вечеру прибыл гонец из Покровского. Я сразу поняла, что случилось что-то плохое. Лицо гонца было белым как мел.

– Барыня... На красильне пожар.

У меня похолодели пальцы.

– Пострадал кто-нибудь?

– Нет. Всех вывели. Господь уберёг.

Я медленно опустилась в кресло.

– Большой ущерб?

Гонец отвёл взгляд.

– Половина здания выгорела.

Я замерла, переваривая услышанное.

– Отчего начался пожар?

– Говорят... поджог, – Он шумно сглотнул. – исправник уездный приезжал. Нашли следы масла возле задней стены. Да и загорелось сразу в двух местах.

Пальцы сами собой выбили дробь по подлокотнику. В голове сразу закрутилось – кому это выгодно? Михаил, которого уволили? Егор Савельевич, ушедший в обиде? Кто-то из рабочих?

Или...

Андрей говорил, что хочет закрыть ткацкую и красильню. Решил таким макаром заставить меня отступить?

Неприятная мысль уколола.

Но выход у меня сейчас только один. Поехать в Покровское и увидеть все своими глазами.

ГЛАВА 37

Я сказала об этом дедушке на следующее утро. Умолчала о пожаре, чтобы не волновать его. Просто сказала, что хочу взглянуть на мануфактуры и поговорить с новым управляющим.

– Хорошо, – хрипло ответил Николай Петрович. – Езжай. Но полагайся во всём на Андрея.

– Конечно, – согласилась я. Хотя сама была другого мнения.

Где он, Андрей? В Петербурге. У него свои планы. Да и жизнь своя, с моей почти не связанная. Но дедушке знать об этом совсем не обязательно.

– Но может быть, мне лучше остаться? – я всё же беспокоилась.

Рядом с дедушкой будет опытная сиделка – Агафья Никитична. Она уже прислуживала князю во время прошлого приступа. Но всё же мне было неловко оставлять его одного.

– Нет. Поезжай. Что со мной сделается… – дедушка махнул рукой.

– Я быстро. Вернусь через несколько дней.

Я наклонилась и поцеловала дедушку в заросшую мелкой щетиной сухую щёку. Кажется, дедушка улыбнулся в ответ.

В Покровское я взяла с собой Ванечку и Дуняшу. Ванечке полезно побегать на просторе, да и небольшие каникулы ему не помешают. А без Дуняши я как без рук – и прислужница, и наперсница, и кладезь полезных сведений про всех и про всё.

День выдался неожиданно погожий – первый за много дней. Солнце то выходило, то пряталось, воздух был свежим, почти осенним. Только дорога напоминала о недавних дождях – трясло изрядно, колёса то и дело проваливались в размытую колею.

Ванечка всё забрасывал меня вопросами про Покровское, так ему было интересно, куда мы едем. И с грустью вспомнил, что пару лет назад с матушкой жили в каком-то селении. Там и коровы были, и овцы, и очень клевачий петух.

Дуняша слушала его, а под конец и вовсе всхлипнула. Потрепала по макушке и вынула из корзины сладкий пирожок с яблоками.

– На вот, поешь ещё. Сиротинушка…

Своих детей у Дуняши не было, и она всё больше привязывалась к Ванечке. А тот урчал от удовольствия как кот, когда она принималась гладить его по волосам, распутывая пальцами непослушные вихры.

В Покровское добрались после обеда. Голодными мы не были – Дуняша набрала целую корзину снеди, и мы почти всю дорогу жевали пирожки и запивали ягодным взваром из бутылки.

Отдыхать я не пожелала, хотя комната для меня была приготовлена, хотя с соблазном покосилась на высокую кровать с ворохом мягких подушечек. Но нет, если сейчас лягу, то руки до дел точно не дойдут. А мне нужно управиться со всем до конца недели.

Поэтому я послала в мануфактуры за управляющим, а сама пошла обосновываться в кабинете.

Захар Петрович появился через час. Я к тому времени успела осмотреть бумаги, что нашла в ящике стола. Но там не было ничего интересного, кроме старых оплаченных счетов и отчётов по мануфактурам не первой свежести.

В кабинет постучали, и вошёл мужчина. Крепкого телосложения, с густой светлой бородкой.

– Захар Петрович я. Новый управляющий. – Он мял в руках фуражку. – Видеть меня хотели?

– Да. Присаживайтесь.

Я дождалась, пока он суетливо усядется на стул напротив. Мужик сидел, смотрел на меня настороженно, явно не зная, что ожидать от городской фифы.

– Расскажите про себя. А потом перейдём к делам. Завтра утром я осмотрю мануфактуры и красильню.

Захар Петрович оказался из вольных. Родом из здешних мест, в молодости работал на суконной фабрике в соседнем уезде – сначала учеником, потом мастером по отделке. Лет десять назад перешёл в Покровское к Егору Савельевичу, при котором и прослужил старшим мастером ткацкого цеха.

А вот дела, по его словам, были совсем плохие. Незадолго до пожара пришла большая партия красителей – дорогих, которые ещё Михаил Баранов заказывал. Огонь уничтожил всё.

– А что с сукном?

– Большая партия с браком вышла. Да и когда пожар тушили, огонь перешёл на склад. Несколько рулонов испорчены.

– А что, правда поджог был? Кто это мог сделать по вашему мнению?

– Кто знает, – он развёл руками. – Может, лихие люди. Жалованье второй месяц задерживают, народ недоволен. А может, конкуренты. Тут в Вязниках купец Самохин сукном торгует, свою красильню строить начал.

Всё это нужно было переварить. Ясно, что поджигателей не найти. И теперь лишь нужно оценить ущерб и убытки.

Наутро я позавтракала и отправилась на мануфактуру пешком – воздух был свежий, а идти всего ничего.

Красильня представляла собой печальное зрелище. Стены почернели от копоти, крыша провалилась, запах гари до сих пор стоял в воздухе. Однако основные чаны уцелели, и восстановить производство было вполне возможно.

Захар Петрович ходил рядом и что-то объяснял. Я слушала вполуха, разглядывая обгоревшие балки. Не нужно быть великим специалистом, чтобы понять очевидное: восстанавливать выйдет дорого.

После мы пошли на склад.

Там картина была лучше. Огонь перекинулся с краю, сгорело несколько рулонов у входа. Остальное успели вытащить. Часть рулонов лежали во дворе под рогожей, с подпаленными краями.

Захар развернул один рулон, который не вышел по окраске. Цвет лёг неровно – разводы, пятна, переходы от светлого к тёмному. Именно то, что на производстве считается браком.

Но я посмотрела на это иначе.

– Что делать будем? – спросил Захар Петрович. – Если продать Самохину, хотя бы что-то отобьём. А этот, – он кивнул на бракованный рулон, – разве что на тряпки.

Я тронула ткань пальцами. Плотная. Хорошая основа.

– Нет, – сказала я. – Продавать мы ничего не будем. И на тряпки пускать тоже. Есть у меня другая идея.

Я ещё раз посмотрела на разводы – на этот неровный, живой, совершенно непредсказуемый цвет.

В мое время такое называли бы модным эффектом. И стоило бы дороже.

А здесь это лежит под рогожей во дворе и ждёт, пока его пустят на тряпки.

Нет. Не дождётся.

ГЛАВА 38

Чем больше я распалялась, рассказывая свою идею, тем больше сникал Захар Петрович.

– Помилуйте, Ксения Алексеевна… – наконец выдавил он, явно подбирая слова. – Но если позволите сказать… это же дело совсем новое, небывалое. Кто ж у нас готовое платье покупает? Всё больше на заказ шьют. А вдруг не возьмут? Убытки будут немалые. Ткань, швеи, время… А если всё залежится?

Я мысленно вздохнула.

Может, он и прав. Может, это и правда безумие – затевать швейное производство в убыточном имении, с обгоревшей красильней и бракованной тканью, без единого опыта в торговле. Андрей именно это и скажет, когда узнает. Скажет спокойно, без злорадства, что особенно обидно.

Но в голове у меня вертелось одно: кто-нибудь до этого всё равно додумается. Рано или поздно. Лет через двадцать в России будут готовые платья в магазинах, швейные машины, размерные сетки. Я это знала так же точно, как знала, что земля круглая.

Так почему этим человеком не могу быть я?

– Именно поэтому мы начнём с малого, – сказала я. – Сначала сделаем пробную партию – тридцать-сорок изделий. Простые юбки, блузки, домашние и повседневные платья. Ничего слишком вычурного. То, что можно быстро надеть и носить каждый день.

Захар Петрович слушал, но на лице его всё ещё было написано глубокое сомнение.

– А белый холст с подпалинами, – продолжала я, – пустим на нижние рубашки и панталоны. Они всегда нужны. Повреждения только по краям – большая часть ткани целая.

Захар Петрович смотрел на меня всё более растерянно. Потом не выдержал:

– Да кто ж всё это шить будет?

– Ваши же работницы.

– Ткачихи?

– Многие женщины умеют держать иголку.

Он почесал затылок.

– Это-то верно…

Я поднялась из-за стола и подошла к окну. Мысли неслись одна за другой, и я едва успевала их ловить.

Главная проблема была не в ткани и не в швеях. Главная проблема была в том, чего здесь не существовало вообще – размерной сетки. Каждая портниха шила по меркам конкретной женщины. Понятия «сорок четвёртый размер» не было ни у кого в голове. Ни у кого, кроме меня.

Значит, нужно создать.

Я резко обернулась.

– Захар Петрович.

– Да, барышня?

– Пригласите всех женщин Покровского завтра на ткацкую мануфактуру.

– Для чего?

– Будем мерки снимать.

У Захара Петровича дёрнулся глаз.

– Как скажете, – произнёс он.

Теперь он окончательно решил, что новая хозяйка немного не в себе. Я даже заметила, как он украдкой перекрестился.

Я ещё долго сидела вечером над чистым листом. Писала цифры, зачёркивала, считала снова. За окном стемнело, Дуняша трижды заглядывала не нужно ли чаю, не нужно ли свечей, и мягко намекнула, что пора бы и спать ложиться.

Я только отмахнулась.

В голове складывалось что-то большее, чем просто партия платьев.

Ткацкая мануфактура в прежнем виде была обречена – это я понимала трезво. Когда Андрей построит механическую фабрику, ручное ткачество просто не выдержит конкуренции по цене. Так устроен прогресс – безжалостно и без исключений.

Но швейное производство – это другое. Машина не сошьёт платье. Не подберёт фасон. Не угадает, что женщине нужно не просто ткань, а готовая вещь, которую можно надеть сегодня.

Я нахмурилась.

Швейные машины... Зингер уже начал их выпускать, кажется. Если достать хотя бы несколько штук – производительность вырастет в разы. Это будущее, и оно уже существует, просто ещё не добралось до России.

Я закрыла глаза и представила: большой светлый цех, швеи за машинами, мягкий стук игл. Готовые платья, развешанные на вешалках, ждут своих покупательниц.

Одно дело – представлять. Другое – сделать. И расстояние между ними огромное.

На следующий день в большом зале ткацкой мануфактуры собралось около сорока женщин.

Слух разлетелся по Покровскому быстро – новая хозяйка затеяла что-то необычное. Пришли молодые мещанки, жёны мастеровых, две купчихи среднего достатка. Все с любопытством и лёгким подозрением поглядывали на меня.

Я смотрела на них и чувствовала приятный трепет внутри. Словно начинаю невероятно сложное, но безумно интересное дело.

Это же они, те женщины, для кого я это затеваю. Которые хотят красиво выглядеть, иметь доступную и красивую одежду сразу, а не шить наряд по ночам, после трудового дня и не стоять в очереди у портнихи.

Я коротко объяснила идею.

– Мы сделаем четыре основных размера. Чтобы любая женщина могла прийти, примерить и сразу купить готовый наряд. Если нужно подогнать – за день-два.

По залу прокатился удивлённый гул.

– А как же без примерки-то? – громко спросила полная женщина лет сорока, уперев руки в бока. – Вдруг не сядет?

– Сядет, – улыбнулась я. – Именно поэтому мы сначала снимем мерки со всех вас. Выделим четыре группы по телосложению и сделаем лекала под каждую.

Женщины начали переглядываться, перешёптываться, хихикать.

Дуняша и две местные швеи разложили на столах бумагу, карандаши и мерные ленты.

– Грудь... талия... бёдра... – слышалось со всех сторон.

Поначалу женщины стеснялись. Потом осмелели. Кто-то шутил, кто-то делился советами, как правильно утягивать талию перед замужеством.

Толстая купчиха Марфа, встав в одну группу с другими полными, громко объявила:

– Вот у меня, девоньки, бюст – во! А талия – во! Вы уж не мелочитесь с размерами-то!

Я ходила между группами, помогала швеям записывать цифры и сама иногда брала мерную ленту.

К вечеру передо мной лежало несколько страниц записей. Я долго сидела над ними, перечёркивала, пересчитывала и наконец вывела четыре колонки.

Малый размер. Средний. Крупный. И очень крупный.

Я отложила карандаш и потёрла глаза.

В доме было тихо. Ванечка давно спал, Дуняша тоже. Свеча оплыла наполовину и время давно перевалило за полночь.

А я смотрела на свои записи и думала, что меня ждет или полный провал, или начало чего-то нового и интересного, что позволит мне найти свое место в этом мире.

Дедушка бы не понял. Андрей не одобрил.

А мой отец наверняка бы гордился.

ГЛАВА 39

Утром Захар Петрович принёс смету на ремонт красильни.

Я взяла листок, пробежалась глазами по цифрам и мысленно присвистнула. Новая кровля, замена балок, штукатурка стен, восстановление вытяжной трубы, полки, стеллажи, новое оборудование… Сумма выходила немаленькая – больше половины того содержания, которое Андрей определил мне на год.

Я отложила смету.

Потратить больше половины содержания на восстановление и это ещё до того, как наняты швеи, арендовано помещение в Москве, приобретено оборудование для швейного цеха.

Разумный человек на моём месте свернул бы всё прямо сейчас.

Но тогда у меня никогда не появится ничего своего. Сегодня Андрей заботится обо мне. Завтра жизнь может повернуться, как угодно. А собственное дело – это свобода.

Именно за неё сейчас и предстояло заплатить.

К тому же надо содержать особняк в Москве. Одних свечей нагорает на сотню рублей в месяц. Плюс зарплата прислуге. Да и на мануфактуре задолжали, нужно будет просить рабочих потерпеть ещё.

С другой стороны, если мы сошьём первую партию платьев и блузок, их можно будет выгодно продать. Отправить на ярмарку. Прибыль пустить на дальнейшее развитие.

Некрашеный холст пустить на нижнее бельё. А после восстановления красильни начать создавать свои узоры и цвета.

Что я, зря столько лет училась конструировать одежду, подбирать ткани, изучала технологии пошива. Здесь же знания могли стать моим главным преимуществом.

Я уже представляла ткани с неброскими цветочными узорами, полосками, мелкой клеткой, которыми через несколько лет будет увлечена вся Европа.

Я взяла перо и поставила подпись.

– Хорошо, – сказала я, отодвигая бумаги. – Начинайте работы. Деньги будут.

Захар Петрович кивнул, но в глазах его мелькнуло сомнение. Видимо, он до сих пор не верил, что молодая барышня способна тратить такие суммы без разрешения мужа.

Потом он положил передо мной ещё один документ – отчёт урядника по пожару.

– Следствие считает, что поджог. Следы масла и тряпки с керосином нашли. Но кто именно, пока неясно. Следов чужих во дворе не искали, дожди всё смыли. Виновного установить не представляется возможным.

– Значит, искать никого не будут?

Захар Петрович тяжело вздохнул.

– Будут... для порядка. Только, сами понимаете... ежели человек ночью пришел, дело свое сделал и скрылся... свидетелей нет.

Ищи, кому выгодно, – тут же подумала я.

Версий у меня было не так уж и много. И одну из них я хотела проверить сегодня же.

Но прежде…

– Хочу посмотреть место, где мой муж планирует строить новую фабрику, – сказала я. – Не сопроводите меня?

Мы сели в лёгкую коляску и проехали на другой берег небольшой речки. Место было отличное: ровное поле с удобным подъездом, рядом лес и вода. Андрей явно знал, что делал.

– Когда начнут строить? – спросила я.

– Землю уже размежевали. На днях должны приехать землемер да подрядчик. Говорят, господин граф хочет поставить большое кирпичное здание.

Теперь я окончательно поняла, почему Андрей хотел избавиться от старой ткацкой мануфактуры. После появления фабрики ручные станки просто не выдержат конкуренции.

Моя идея со швейным производством становилась уже не прихотью. А необходимостью.

– Поедем дальше, – сказала я.

– Куда прикажете?

– До Самохина далеко?

Захар Петрович заметно насторожился.

– Версты четыре будет.

– Поедем.

Остаток дороги мы почти не разговаривали. Чем ближе подъезжали, тем оживленнее становилось вокруг. Навстречу попадались подводы с тюками ткани. Рабочие спешили к большим деревянным корпусам. Над трубами поднимался дым. Жизнь здесь кипела.

Мы остановились на пригорке. Отсюда мануфактуры были видны как на ладони.

Во двор одна за другой въезжали телеги с сырьем. Из ворот уже выезжал длинный обоз, доверху нагруженный рулонами ткани. Работа не прекращалась ни на минуту.

Я молча наблюдала. У Самохина дела явно шли лучше, чем у Оболенских. Многие мастеровые перешли к нему. Этому Самохину только и оставалось надавить немного, чтобы мои мануфактуры разорились.

Уж не он ли причина поджога?

Именно в этот момент из главных ворот вышел высокий мужчина в темном сюртуке.

Даже с такого расстояния что-то в его походке показалось мне знакомым.

Я невольно прищурилась.

Мужчина остановился возле приказчика, о чем-то поговорил с ним. На секунду мне показалось, что он посмотрел в нашу сторону, но расстояние было слишком большим.

Сердце вдруг пропустило удар.

Неужели?..

Я не успела разглядеть лицо. В следующую секунду он уже скрылся за углом кирпичного корпуса.

Но я была больше, чем уверена, что это Михаил.