Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

КНЯЖНА ИЗ ТРУЩОБ. ПРОПАВШАЯ НАСЛЕДНИЦА

ГЛАВА 1

– Снимай с себя это тряпье. На вот. Это одень. Цветастое.

Я с брезгливостью смотрю на текстильный шедевр, что падает мне в руки. Ну что ж… живенько. В цветочек. По мнению «матушки», я должна сейчас ей в ноги кланяться, получив такое тряпьё. Впрочем, не только за это. Но об этом позже.

– Ну что застыла, юродивая? Скорей бы избавиться от тебя, – обласкала напоследок.

Внутри всё скрежещет от злости. Не сдерживаюсь:

– Ну и отпустили бы с миром…

Слова вырываются раньше, чем я успеваю прикусить язык. Но обратно их уже не засунешь.

– Поговори у меня…

Рука у неё тяжёлая. Я едва успеваю увернуться от затрещины. Давлю ненависть в глазах, когда смотрю на возвышающуюся надо мной толстую бабищу. Эта чужая тётка требует называть её мамой.

– Никакой благодарности! – вопит она. – Десять лет на моём горбу висишь. Подобрала сиротинку по доброте душевной. Да ты мне в ножки должна кланяться…

Пропускаю тираду мимо ушей. Я здесь много за что должна. Так, что не расплатишься. За то, что держит меня в тесной коморке под самой крышей. За узкую койку с продавленным тюфяком. А то, что работаю по хозяйству с утра до вечера, – это, видимо, так и надо.

Стряхиваю с себя серые лохмотья, которые здесь называют платьем, и натягиваю цветастую тряпку. Коса расплетается, ложась на плечи русой волной. Ладно… может, и правда стоит сказать спасибо. Такая вещь ещё пригодится. В крайнем случае – продать можно.

Тётка замолкает, оценивающе оглядывая меня.

– Марфа, гребень. Пудру неси и сурьму. Сейчас мы из этой бледной немочи красоту делать будем.

Я мысленно закатываю глаза. Терплю, стиснув зубы. Марфа дерёт меня за волосы так, что слёзы наворачиваются сами собой. Гребень скребёт кожу и цепляется за пряди.

Потом она заставляет наклониться и густо подводит брови сурьмой. Следом не жалеет пудры. Белый порошок, больше похожий на муку, щедро ложится на лицо, забивается в поры и стягивает кожу.

– Ну вот, теперь другое дело, – «матушка» довольно лыбится, уперев руки в боки. – Афанасий Порфирьевич будет доволен. Стой пока и жди, когда позовут. Попробуй только сесть и измять платье, – машет перед носом кулаком.

Смотрю исподлобья и выдавливаю улыбку:

– Как скажете, матушка.

«Матушка» довольно зыркает и уходит вместе с Марфой. Ключ щёлкает в замке, запирая дверь.

Я разом выдыхаю. Меня держат взаперти всё время, как я очнулась в этом теле. Чтобы хоть как-то ориентироваться, ставлю чёрточки угольком на стене за кроватью – каждое утро, когда просыпаюсь. Сегодня их было ровно десять.

Всё никак не могу привыкнуть, что всё это – реальность. Что та, прежняя жизнь – не сон.

Кажется, только вчера я жала педаль газа в пол. Новенький «Лексус» – подарок отца на двадцатипятилетие – ревёт мотором, как раненый зверь. Из динамиков хлещет басами так, что в груди вибрирует. Стрелка спидометра ползёт за сотню. Жизнь кажется вечной и невообразимо прекрасной…

А в следующее мгновение я лежу на продавленном тюфяке и сжимаю зубы от боли. В нищенской коморке, где кроме кровати да сундука под окном больше ничего нет.

Это я потом узнала, Марфуша отходила непокорную сиротку чем попадя по наказу «матушки» за неудачную попытку побега. Я ещё удивлялась – зачем им сдалась? Выгнали бы из дома – и дело с концом.

Но у матушки были на меня виды.

Дверь распахивается, и я разом выпрямляюсь. На пороге появляется Марфуша. Кривит в улыбке щербатый рот.

– Пора, Ксюша. Жених приехал.

ГЛАВА 2

Афанасий Пофирьевич оглядывает меня со всех сторон – медленно, с прищуром, будто кобылу на ярмарке выбирает.

Спасибо хоть в рот не лезет зубы проверять.

Сам он… жалкое зрелище. Плюгавый, рыхлый. Из лысины торчат три жалкие волосинки, и он всё время нервно протирает её платочком.

– Ну что, Ксюша, – тянет моё имя, смакуя, – пойдёшь ко мне в жёны?

Меня передёргивает. В горле поднимается тошнота, когда я вдыхаю запах гнилых зубов из его рта.

– Согласная она, согласная! – тут же встревает «матушка», захлёбываясь от услужливости. – От счастья язык проглотила.

– Ну так чего тянуть, – довольно кивает он. – Завтра свадебку и сыграем.

Он липкими пальцами треплет меня по щеке, словно собаку.

– У меня большой дом. Хозяйство. Будешь послушной – и я тебя не обижу. А ты место своё знай. И доброту мою помни. Всё же без приданого беру.

Смотрит на меня поросячьими глазками. А в глазах отчётливо вспыхивает похоть. Проводит языком по нижней губе, облизывается.

Ещё бы, молодая девчонка такому сморчку достаётся. Не задешево, конечно. Думаю, «матушка» прилично сторговала.

– Благодари благодетеля, Ксюша! – рявкает сбоку её голос.

– Жду не дождусь, Афанасий Порфирьевич, – выдавливаю из себя.

Тот довольно скалится. Опять тянет рученьки потрепать меня по щеке. Замечаю на его пальцах белый слой от пудры.

– Вы бы задаток оставили, – лилейным голоском говорит «матушка», – пряничками напоследок доченьку побалую. Платочек куплю в подарок.

– Так и норовите меня разорить, – усмехается Афанасий Порфирьевич, – но мне для моей голубушки ничего не жалко.

Достаёт из внутреннего кармана кошелёк и отсчитывает три купюры. Передаёт их в цепкие лапки «матушки».

– Благодарствую, Афанасий Порфирьевич.

– Привезёте мою голубушку завтра в полдень. Отдам остальное.

Тон Афанасия Порфирьевича сразу становится резким и деловым. Напоследок награждает меня многообещающим взглядом и выходит за порог.

– Платье снимай, – тут же щиплет Марфа за локоть.

– Не здесь же, – шиплю в ответ.

Выскальзываю следом за матушкой. Слышится её слащавый голос в конце коридора:

– Она девка покладистая. Ежели ерепениться будет – вы только кулак покажите.

– А для такого у меня плёточка есть. Я всю прислугу выучил, – слышится каркающий голос Афанасия Порфирьевича.

Переворачивается всё внутри. Это что за время такое… когда вот так… человека можно продать как скот. А ведь не факт, что этот Афанасий Порфирьевич брак узаконит. Скорее будет использовать как бесплатную прислугу и постельную грелку. И мне очень не хочется ею стать.

Я пробираюсь в свою каморку. Очень надеюсь, что достаточно показала свою покорность и меня не станут запирать. Я все лелею надежду сбежать. Но Марфуша караулит меня как Цербер, так что и шагу лишнего не сделать.

Сажусь на стул и складываю на коленях руки. Слышится топот «маменькиных» ног. Она заглядывает в комнату.

– Присмирела, никак? Пошла моя наука в прок. Я же говорила, что выбью из тебя дурь, глупая девчонка! Сколько я с тобой намучилась! Приютила сиротинушку. Не бросила. На ноги поставила. Сосватала. Будешь теперь как сыр в масле кататься, да помни, кому всем обязана!

Она смотрит на меня, ожидая ответа. Выдавливаю из себя, чтобы ее не бесить:

– Спасибо, матушка.

– То-то же! А сейчас воды наноси да нагрей. Помоешься как следует перед свадебкой.

Меня трясёт от её многозначительной улыбки. Но помыться идея хорошая. А ещё бы лучше в горячей ванне понежиться, с ароматной пеной. Но об этом приходится лишь мечтать.

Под присмотром Марфуши ношу воду из колодца, что рядом с домом. Дом двухэтажный, бревенчатый. Моё окно под самой крышей. Внизу – кухня и помывочная с большой лоханью. В другой половине дома живёт «матушка». Две свободные комнаты сдаёт внаём. Наверху – я и Марфуша. Она вроде прислуги-приживалки. И моего личного сторожа.

Когда лохань наполняется горячей водой, я запираюсь в помывочной. Стаскиваю с себя платье, потом бельё. Хмуро смотрю на свои тонкие бледные ноги и руки. На предплечьях – синяки. Марфуша любит демонстрировать свою власть. Живот впалый. Грудь небольшая, но высокая. Если бы не излишняя худоба, своим новым телом я была бы довольна. А вот лица не знала – лишь на ощупь. Если и было в доме зеркало, то в половине, где проживала «матушка». Мне такая роскошь не положена.

Вот что действительно хороши, так это волосы. Густая русая коса спускается ниже пояса. Даже не представляю, как их хорошенько промыть.

Сажусь в корыто и ненадолго закрываю глаза. Представляю прошлую жизнь. Роскошные апартаменты с панорамными окнами с видом на город. Гардеробную, забитую нарядами по последней моде. Украшения в бархатных коробочках. Брендовые сумки, которые я меняла каждую неделю. Автомобиль, подаренный отцом на день рождения, – тогда я закатила вечеринку на сто человек.

Папочка мой. Как он теперь без меня? Прости, что грубила и была такой эгоисткой. Ты же все мне старался дать, а я лишь брала и бездумно прожигала жизнь.

Если бы ты знал, как я люблю тебя. А я так и не успела тебе это сказать…

Слезы наворачиваются на глаза. Я не знала другой жизни, кроме той легкой и бездумной, что у меня была там.

Не знала.

Пока не оказалась здесь.

Княжна Ксения Оболенская

Пока еще нищая сиротка в доме «матушки»

ГЛАВА 3

На ночь дверь опять закрывают на ключ. Всё же боятся, что я сбегу.

Встаю на стул и выглядываю в окно. Рама со скрипом распахивается наружу. До земли метра четыре. Не меньше. При условии, что мне удастся пролезть в узкое окно. Как говорят, главное, чтобы голова прошла – так что шанс есть.

А что дальше?

Вглядываюсь в ряд деревянных хижин через дорогу. Кое-где в окнах мелькает свет. Скоро полночь. Если и бежать, то самое время. Только куда я без денег? Я даже не представляю, где нахожусь. Меня явно закинуло в прошлое лет на сто назад, а то и больше.

Я нахожусь в каком-то захолустном городишке где и законов-то нет. И все права вот у таких Афанасиев Порфирьевичев. А что он с сироткой сделает, никому и дела нет.

Я мечусь по комнате, словно по клетке. И такое чувство, что я что-то упускаю. Важное. И если не найду до завтрашнего утра, то потеряю навсегда.

Окидываю коморку хозяйским взглядом. Я все вещи на пересчет знаю. В сундуке пара платьев, юбка. Длинная шерстяная шаль. Открываю тяжелую крышку и заново ворошу свое хозяйство.

Что же ты ещё скрываешь, Ксюша? Ты же хотела бежать. Неужели с пустыми руками?

Закончив пустые поиски, сажусь на кровать с продавленным тюфяком. Единственное, что приходит в голову – лечь спать. Во сне мне часто снится жизнь этой Ксюши. Я словно заново её проживаю.

В прошлой жизни меня тоже Ксенией звали. Возможно, мы даже внешне похожи. По крайней мере, цвет волос – один в один. И маленькая круглая родинка на груди – у меня тоже такая раньше была.

Знаю, что до восьми лет она жила с отцом. Он учил её читать и писать – усаживал на колени и водил пальцем по буквам. А потом его зарезали в кабаке в пьяной драке. Я это во сне увидела. Глазами маленькой Ксюши. Помню, как пришла соседка и буднично так, будто погоду обсуждала, бросила: «Ксюша, ты теперь сирота». Я тогда проснулась вся в слезах.

В следующем сне пришла «матушка». Дальняя родственница – так, седьмая вода на киселе. Приехала, оформила опеку, прибрала к рукам скудное отцовское наследство. А Ксюша стала у неё вроде служанки. Наравне с Марфушей дом в чистоте содержала. Зато по вечерам читала «матушке» бульварные романы, до которых та была охоча. Ксюша читала, а сама украдкой мечтала о другой жизни, пока тетка в кровати посапывала.

А когда Ксюша подросла, «матушка» стала прикидывать, как выгодней ею распорядиться.

Все эти видения приходят ко мне урывками. Вот только про побег Ксюши я не знала.

В этот раз никак заснуть не могу. Все ворочаюсь с боку на бок. Мысленно умоляю Ксюшу помочь мне. Подсказать, как сбежать и что делать дальше. Наверняка у нее был план. Как без плана.

Небо на горизонте начинает светлеть, когда я все же скатываюсь в тяжелый сон.

«Спрятать. Пока не нашли...»

Я торопливо засовываю что-то под половицу. Сердце колотится так, что вот-вот выскочит из груди.

«Успела...»

А потом скрип двери и резкий окрик «матушки»:

– Думала, сбежать, дрянь неблагодарная? Марфуша, держи ее крепче да всыпь как следует, чтобы шелковая была.

Я отшатываюсь.

– Матушка, прошу, не надо…

На глаза наворачиваются слезы.

– Позорить меня вздумала! Да ты мне в ножки должна кланяться, что я тебя, безродную, замуж выдаю. Да не а бы за кого…

– Пощадите, матушка. Он же старик совсем. Троих жен побоями в могилу извел. Оставьте меня при себе. Я все-все в доме делать буду.

Но «матушка» совсем не слушает меня. Велит Марфушке уложить меня на кровать, а сама достает розги.

В горле все встает комом. Ничего не вижу из-за пелены застилающей глаза. Нога запинается за лежащий на полу половик и тут же лечу куда-то вниз. Резкая боль и следом темнота.

Я открываю глаза. Из горла вырывается всхлип, а щеки мокрые от слез.

В окно бьют яркие лучи солнца. Утро давно наступило, а значит…

Я резко встаю с постели. Нужно срочно найти, что Ксюша прятала в моем сне.

Пол старый и рассохшийся. Кое-где щели. Начинаю простукивать доски костяшками пальцев. Раз, другой, третий...

Одна из досок отзывается глухо, не так, как остальные.

Поддеваю ногтями край. Доска поддаётся. Поднимаю её и заглядываю в темноту.

Там, в пыльной нише лежит смятый, пожелтевший лист. Рядом кулон на тонкой цепочке и несколько монет.

Достаю богатство из тайника. Хочется побыстрее рассмотреть находку.

Но тут за дверью раздаются тяжелые шаги. В замочной скважине поворачивается ключ.

Не могу пройти мимо сцены смотрин))

ГЛАВА 4

Я одеваюсь под пристальным взглядом Марфуши. Впрочем, она не так уж сильно за мной следит. Лузгает семечки, сплёвывает в ладонь, да шарит глазами по комнате.

– Сундук я себе заберу, – бросает как бы невзначай. – Тебе он ни к чему. И коврик тоже… у порога постелю, красиво будет. Ксюш, ты бы мне ещё шаль оставила. Тебе твой женишок новую купит, не поскупится.

– Нет, – отрезаю я. – Шаль моя.

– Какая ты несговорчивая стала. Важной себя почувствовала?

– Так я теперь за мужем буду, – усмехаюсь. – А ты так и останешься маменькины панталоны стирать.

Марфуша аж зеленеет от злости.

– Поговори у меня…

– А то что? Снова с кулаками набросишься? Вот только я и отпор могу дать.

Вздёргиваю подбородок и с вызовом смотрю на женщину. Страха перед ней не чувствую. А она лютовать боится – товар портить нельзя.

– Пригрели змею подколодную, – шипит Марфуша, отворачивается и продолжает ожесточённо грызть семечки.

А мне того и нужно. Вытаскиваю из-под подушки кулон и листок, прячу в приготовленный узел с одеждой. И как раз вовремя. Снизу раздаётся голос «матушки»: – Марфа, веди её. Афанасий Порфирьевич коляску прислал.

Марфа злобно зыркает на меня. Я беру узелок, накидываю на плечи шаль и прохожу мимо неё к лестнице.

Матушка ждёт внизу. Принарядилась, цветастый платок на плечах.

– Поторапливайся, – кричит.

Спускаюсь. У входа стоит открытая коляска с впряжённой понурой лошадкой. Забираюсь внутрь, матушка лезет следом.

– Трогай! – командует она.

Смотрю по сторонам с тревожным любопытством. Улица пыльная, невзрачные домишки жмутся друг к другу. Женщины в юбках до полу, на головах платки. Но чем дальше мы отъезжаем от нашей улочки, тем дома становятся респектабельнее. Мужчины в приличных костюмах, у дам на головах уже шляпки.

Просчитываю возможность убежать. Выпрыгнуть на ходу? Сомнительное удовольствие – ноги переломаю. Остаётся улучить момент и сбежать из нового дома жениха. И желательно до ночи, чтобы и прикоснуться ко мне не смел.

Коляска дёргается и останавливается возле каменного дома с палисадником.

– Вот и приехали, доченька, – матушка натягивает на губы широкую улыбку.

Навстречу выходит здоровенный мужик с густой седой бородой. На голове – фуражка. Распахивает дверцу:

– Пожалуйте в дом, Вера Михайловна.

Матушка выходит с важным видом, выпятив грудь, поправляет на плечах шаль. Оглядывается – не мешкаю ли я. Но придраться не к чему.

Внутри дом разительно отличается от нашего. Пол застелен паркетной доской, на стенах – тканевая обивка. Лакированная массивная мебель.

Навстречу выходит мой будущий муж.

– Привезли мою голубушку, – говорит он, оглядывая меня с ног до головы. – Что же ты, Ксюша, стоишь? Присаживайся на диван. А мы с Верой Михайловной отметим это событие. Сейчас прикажу Глаше наливку принести. Вишнёвая. Вы такой точно никогда не пробовали.

– С удовольствием, Афанасий Порфирьевич, – кудахчет матушка.

Дородная девка в переднике вносит на подносе графин с рубиновой жидкостью. Расставляет тарелки с закусками. Матушка хихикает и подцепляет пальцами кусок сыра.

– Пора нам, Афанасий Порфирьевич, и о деле поговорить, – вскоре замечает она.

– Конечно. Вот. Всё, как договаривались, – старикашка протягивает ей пачку купюр.

Маменька ловко пересчитывает и довольно улыбается.

– Совет вам да любовь, Афанасий Порфирьевич. Пойду я. Не буду молодым мешать.

– Всего доброго, Вера Михайловна.

Маменька уплывает, даже не взглянув в мою сторону. Словно я для неё перестала существовать. Я настороженно перевожу взгляд на женишка. А тот сально улыбается, сцепив на животе руки.

– Пойдём, Ксюша, я тебе дом покажу.

Прижимаю узелок к груди и плетусь за ним следом. Дом оглядеть и правда не помешает – чтобы знать все входы и выходы.

– Вот здесь кухня. Там кладовая с припасами. Тут кабинет. А теперь поднимемся наверх.

Наверху – несколько спален. Афанасий Порфирьевич открывает одну из дверей.

– Вот здесь твоя спаленка будет, Ксюша. Раньше она моей покойной жене принадлежала. В шкафу и вещи её остались. Ты забирай. Вещи хорошие. Не пропадать же добру.

Вот так щедрого мне матушка жениха подобрала, – думаю я. – Главное, практичного. Правильно, зачем старьё выбрасывать. Легче новую жену подобрать.

Комната была сумрачная. Тёмно-зелёные стены, плотные шторы, высокая кровать у стены и кресло у окна.

– Нравится, голубушка? – Афанасий Порфирьевич берёт мою ладонь и подносит к губам.

Я едва удерживаюсь, чтобы не вырвать руку. Так и хочется огреть его узелком по лысой макушке и сбежать куда глаза глядят.

– А рядом… моя спаленка, – прокаркал женишок, мерзко улыбаясь.

Я лишь киваю, сглатывая ком в горле. Сейчас меня больше интересует высота второго этажа. И смогу ли я выбраться из окна.

– Пойдём, Ксюша, пообедаем. Там Глаша расстаралась. А узелок на кровати оставь.

Как мне не хочется расставаться с вещами, но узел приходится оставить.

В столовой Глаша вносит большую супницу со щами. Разливает каждому в тарелки. Я перехватываю её любопытный взгляд.

За обедом я едва съедаю пару ложек щей. Афанасий Порфирьевич причмокивает, помогает себе хлебом и то и дело бросает на меня масленые взгляды.

Когда Глаша уносит посуду, он встаёт из-за стола, вытирает губы салфеткой и говорит вкрадчивым голосом:

– Ну что, Ксюша, пора нам отдохнуть.

Меня прошибает холодный пот.

– А как же венчание? – привожу весомый аргумент. – Вы матушке обещали меня в жёны взять.

– Венчание, Ксюша, будет. Обязательно, – он облизывает пересохшие губы. – Только сперва надо познакомиться поближе. Я, знаешь ли, не привык кота в мешке покупать. Ты не бойся, я человек тихий. С тобой поласковее буду, чем с прошлыми жёнами.

Я оглядываюсь. В дверях, прислонившись к косяку, стоит здоровенный детина – тот, что встречал нас на входе. Спиной к нам, но ухо востро. Не убежать.

– А если я откажусь? – выдавливаю последнюю надежду.

Афанасий Порфирьевич щурит поросячьи глазки и в них проскальзывает что-то злое и колючее.

– Не советую, Ксюша. У меня и для строптивых способы есть. Дом глухой, люди свои – никто не услышит. Так что пойдём, голубушка. Не заставляй меня сердиться.

Медленно, словно на казнь, поднимаюсь. Иду за ним.

ГЛАВА 5

Мы поднимаемся по лестнице. Афанасий Порфирьевич идёт первым. Тяжело дышит и то и дело оглядывается на меня с мерзкой улыбкой.

Вот старый развратник! Думает, отвалил денег «матушке» и теперь я в его власти? Должна покорно смириться со своей участью?

– Вот сюда, голубушка, – открывает он дверь в спальню.

Я останавливаюсь на пороге и тяну время. Оглядываюсь назад.

– Проходи. Осваивайся. – торопит он меня.

Делаю несколько шагов по комнате и останавливаюсь у окна. Сумерки уже сгущаются, но ещё можно было различить двор внизу. За домом тянется небольшой огород, колодец и сарай у забора. Не так уж высоко… если решиться.

– Какая у вас большая усадьба, – говорю я, лишь бы говорить. – И дом такой красивый. Вы, должно быть, долго всё это наживали?

Он довольно расправляет плечи. Делает ко мне шаг.

– А как же. Всё своим трудом. Не князь какой-нибудь – всё сам.

– Чем же вы занимаетесь, Афанасий Порфирьевич? – отхожу подальше, не подпуская его к себе.

– Лавка у меня, Ксюша. Неужто не слышала? Галантерейный товар. Пуговицы, ленточки, нитки. Всё, что душе угодно. Идёт бойко. Хочешь, и тебе что-нибудь подарю? Ленту… розовую. Или голубую, как твои глаза.

Афанасий Порфирьевич приближается. Я быстро оглядываюсь, ища пути отступления.

Думаю – «А если быстро за дверь? И закрыть его с той стороны. Я заметила, что в замочной скважине ключ торчит. А потом…»

Что потом я не успеваю придумать. Женишок оказывается слишком близко.

– Может… сначала чаю выпьем? Я, честно говоря, очень нервничаю… Давайте, я Глашу попрошу…

– Нервничаешь? – хрипло смеется женишок, прерывая мою болтовню. – Это хорошо. Девка должна быть скромной. Иди сюда, Ксюша. Не бойся. Я тебя не обижу… если будешь послушной.

– Подождите… – я отступаю к комоду. – Я… я ещё не готова. Давайте хоть поговорим немного. Вы же меня совсем не знаете…

– Поговорим после, – голос у него становится низким и вкрадчивым. – Всё после. Иди ко мне, моя хорошая.

Его пальцы уже касаются моего плеча. Я чувствую, как липкий пот стекает по спине.

Взгляд падает на тяжёлую фарфоровую вазу на комоде – большую, с позолотой и цветами. Не думая, я хватаю её обеими руками.

– Не подходите!

– Что ты себе позволяешь, девка?! – рычит он и делает резкий шаг вперёд.

Я замахиваюсь. Раздаётся глухой удар. Афанасий Порфирьевич хрипит и валится на пол, как мешок. Ваза разлетается на куски, а по лысине у него течёт кровь.

Я замираю, тяжело дыша.

«Господи… я его убила?»

Приседаю рядом, дрожащими пальцами проверяю пульс на шее. Сердце слабо, но бьётся. Старый развратник жив. Просто без сознания.

Я шумно выдохнула и чуть не расплакалась от облегчения.

– Простите, Афанасий Порфирьевич, но женой вашей я становиться не собираюсь.

Облегчение смешивается со страхом. Времени почти нет.

Я бросаюсь к кровати, срываю простыни и наволочки. Руки трясутся так, что узлы плохо завязываются. Связываю их в длинную верёвку, один конец крепко привязываю к тяжёлой ножке кровати. Другой перекидываю через подоконник.

До земли метра три с половиной. Не смертельно, но, если неудачно упасть, можно сильно ушибиться.

Я забираюсь на подоконник, спиной к улице. Сердце безумно колотится в груди.

Простыни трещат под моим весом. Пальцы скользят. На середине пути ткань опасно растягивается. Я ускоряюсь.

Последние полтора метра я просто падаю. Приземляюсь на мягкую грядку с морковкой. Колени пронзает боль, но я сразу вскакиваю, отряхиваюсь и подхватываю узелок, который скинула раньше.

– Ещё немного, ещё чуть-чуть, – напеваю вполголоса, бросаясь через огород к забору.

Осталась ерунда – перелезть через забор и бежать.

Уже хватаюсь за верхнюю планку, когда за спиной раздаётся мужской голос:

– И куда это ты собралась, Ксения?

Сердце ухает вниз.

Медленно оборачиваюсь...