Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 62

Андрей уехал.

Я стойко выдержала укоризненный взгляд дедушки и с удвоенной силой принялась за работу.

Возможно, я не права. Возможно, совершила глупость, что не приняла предложение Андрея. Рядом с ним было бы тихо и спокойно. Как за каменной стеной. Можно было бы бережно взращивать те хрупкие ростки чувства, что уже зародились в душе. Лелеять нежность, с какой я тонула в штормовой глубине его глаз. Вспыхивать от одного только движения его губ. И медленно, со вкусом растворяться в нём, в быте, в семье, в его мире.

Не это ли призвание каждой женщины?

Я устало потёрла глаза и отложила карандаш. На листе лежал набросок вечернего платья с открытыми плечами и тюрнюром с пышными, мягко расходящимися от поясницы складками. Я представляла его из тёмно-синего шёлка. На грудь идеально легло бы ожерелье с сапфиром, которое подарил мне Андрей.

В воображении я уже видела восхищённый блеск в его глазах. Да. Мне хотелось, чтобы он смотрел именно так. Чтобы видел меня. А не тихую, удобную супругу, готовую раствориться в нём без остатка. Такую он, пожалуй, и не заметит.

Поэтому в моём деле со швейным производством была и капля тщеславия: я хотела, чтобы Андрей оценил, на что я способна. Хотелось однажды увидеть в его глазах гордость.

Помещение я нашла довольно быстро. Оно словно само ждало меня. Небольшой, но светлый дом на довольно оживлённой улице сразу привлек мой взгляд. Первый этаж занимали торговые комнаты, а в глубине было несколько помещений, которые прекрасно подходили для мастерской. Аренда кусалась, зато место мне понравилось с первого взгляда.

Покупательницы не должны были ехать куда-то на окраину, чтобы посмотреть платье. Им достаточно было пройти несколько шагов от кареты до двери.

Через несколько дней забрала из Покровского всё, что успели сшить швеи и заказала новую партию.

Витрину я украшала сама. Манекены, которые выписала из Петербурга, наконец прибыли. Я надела на них самые удачные платья – одно вечернее, одно повседневное, одно для прогулок. Расставила так, чтобы свет падал выгодно. На входе повесила табличку с надписью – «Готовое платье. Крой по последней парижской моде».

На всё ушло полтора месяца. Иногда я ловила себя на мысли: «Что бы сказал Андрей, если бы увидел меня сейчас?» Но я тут же отгоняла эту мысль.

Андрей присылал письма как всегда короткие и деловые, без намека на романтику. Писал, что с оформлением в Петербурге дело наконец сдвинулось, разрешение на строительство фабрики было получено.

Самохин был осуждён.

Я узнала об этом от Орлова, который заглянул однажды узнать о моих делах. Рассказал, что дело дошло до суда.

Самохина обвинили не только в организации поджога и похищении. При расследовании вскрылись и другие махинации с товарами, долгами и документами.

Его приговорили к ссылке в Сибирь. Пока он находился под стражей и ждал отправки.

– Больше вам опасаться нечего, – заверил меня Орлов.

Я очень надеялась, что он прав. Мануфактурами Самохина теперь должен был заниматься его сын. Как выразился Григорий Васильевич, отцу он и в подметки не годился. Что меня совершенно устраивало.

На последние деньги я заказала три швейные машины. Они прибыли как раз к открытию магазина. Я даже подумала, что это хороший знак.

В день открытия я особенно нервничала. Витрины сияли. На вешалках покачивались готовые наряды. На низких столиках лежали перчатки и веера в тон платьям. Шейные платки из той самой «бракованной» мраморной ткани лежали на отдельном стенде. Продавщицами я наняла двух милых, расторопных девушек. А чтобы привлечь покупателей, за мелкую монету наняла мальчишек раздавать листовки на улице.

Мадам Лебур пообещала прислать несколько своих клиенток.

Теперь оставалось только ждать.

Я смотрела на часы. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Потом за дверью раздался первый звон колокольчика.

Сердце подпрыгнуло. Я тут же заставила себя опустить глаза к счетам. Хотя постоянно прислушивалась, что происходит за тяжелой шторой, отгораживающей мой рабочий уголок от основного зала.

Послышались женские голоса. Шорох платьев. Тихий смех.

Потом снова звякнул колокольчик. И ещё раз.

К середине дня я уже не следила за временем. Только иногда выглядывала из-за шторы: покупательницы рассматривали платья, трогали ткани, спрашивали про фасоны. Одна дама даже заказала платье по моему эскизу.

Я едва не станцевала от радости прямо посреди магазина, но сохранила достоинство. Графиня всё-таки. Хотя внутри хотелось прыгать до потолка.

К вечеру я снова спряталась за шторой, чтобы проверить записи в журнале заказов. В магазин вошли две дамы. Я не видела их лиц, но голоса слышала отчётливо. Они остановились у самой шторы и, не понижая тона, обсуждали: – Это магазин открыла Оболенская. Теперь Головина…

– Говорят, муж денег не даёт. Сама выкручивается как может.

– Бедный Головин. Представляешь, женился на такой? Ведёт себя, как купчиха. Никакого достоинства. Хотя откуда ей его взять, если воспитывалась где-то в трущобах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌– А что ему оставалось? После той истории с Михайловой. Хотя, возможно, скоро все изменится.

– А что там с Михайловой?

– Ты не слышала? Её свадьба расстроилась. Говорят, она сама упросила родителей не выдавать её за того генерала, что ей сватали. А Головин… он ведь всегда к ней благоволил.

Я сидела неподвижно, впиваясь ногтями в край стола.

Голоса постепенно удалились. Звякнул колокольчик, посетительницы ушли.

Но их слова жгли. Вся радость этого дня медленно сочилась из меня, оставляя в душе горький, тяжёлый осадок.

ГЛАВА 63

В Покровском вместе с Ванечкой мы встретили первый снег. Он был таким мелким и пушистым, что казалось, с неба сыплется сахарная пудра. Ванечка радовался, носился по двору, падал в сугробы и хохотал во всё горло.

Вместе с Игнатом они построили снежную крепость и налепили целую гору снежков. С моего разрешения Ванечка позвал ещё нескольких мальчишек, с которыми уже успел свести знакомство. Вскоре во дворе разгорелся настоящий снежный бой. Крики, смех, летящие комья снега…

Дуняша только ахала и причитала, глядя на них из окна.

– Господи, перемажутся же… простудятся…

– Полно, – сказала я, подходя к ней. – Они дети. Пусть играют. Лучше распорядись чаю нагреть да пирогов сладких подать. Нужно угостить ребятню.

Этими мелкими заботами я заполняла пустоту в душе. А хлопоты со швейной мастерской позволяли ускорять бег часов.

Ткацкую мануфактуру мы постепенно переоборудовали в швейное производство. Отделили часть здания деревянной перегородкой. Убрали все непригодные ткацкие станки. На их место поставили швейные машины. Кроме них понадобились большие раскройные столы, гладильные доски с утюгами на углях, полки для фурнитуры и ящики для готовых изделий.

С машинами дело пошло в разы быстрее. Отложив средства с выручки, я заказала ещё две. Все деньги уходили на производство и зарплату рабочим. Мне почти ничего не оставалось. Но если не вкладывать сейчас, то ничего не получу в будущем.

Отец всегда говорил:

«Если дело требует вложений, не считай деньги, которые потратил. Считай то, что они должны тебе принести».

И я продолжала работать.

Но не забывала и про людей, которые нуждались во мне. Раз в месяц я посылала корзину с продуктами и несколько монет жене Фрола.

На Рождество решила устроить в Покровском небольшой праздник для детей рабочих. Велела испечь пряников и медовых коврижек – столько, чтобы хватило всем детям в округе. Работницам я приготовила небольшие подарки – каждой по отрезу хорошей ткани и коробочке с лентами. Игнат получил тёплые перчатки, а Дуняша красивую шерстяную шаль.

Дети собрались в просторной горнице, которую мы нарядили еловыми ветками. Праздник получился совсем не таким, каким я когда-то представляла Рождество. Не было ни огромного зала, ни музыкантов, ни блестящих нарядов. Зато были смех, горячий чай, пироги и дети, которые носились по двору, забыв обо всём на свете.

Вернуться в Москву решила тем же вечером. Хотелось поздравить дедушку с праздником. Дорога была хорошая, накатанная. Домчаться должны были быстро.

Прежде чем сесть в экипаж, Ванечка дёрнул меня за рукав и ткнул пальцем в небо.

– Первая звезда, – таинственным шёпотом произнес он.

– Красивая, – я скосила на него глаза. Не понимала, что он хочет сказать.

– Желание быстрей загадывай, – нетерпеливо насупился малец. – Ты что, не знаешь: если в Рождественскую ночь загадать желание, глядя на первую звезду, оно обязательно сбудется.

Я закатила глаза. Вот же глупости. Но Ванечка сдвинул бровки и посмотрел на меня так серьёзно, что не хотелось его расстраивать своим скептицизмом.

Желание так желание.

Я вскинула голову вверх, отыскивая глазами одинокую звезду.

Что же загадать?

У меня есть почти всё, что мне нужно. Дедушка рядом. Производство начинает приносить плоды. Наверное, нет только одного – любимого мужчины. Такого, кто принял бы меня полностью со всеми достоинствами и недостатками. Для которого я была бы не наследница рода Оболенских, а просто женщина. Любимая женщина.

И чтобы встретились как в сказке. Принц и золушка. И пусть будет туфелька, как знак.

Я рассмеялась своей причуде. А звездочка, как показалось, моргнула в ответ.

Поздно вечером я вернулась в Москву. Дедушка сидел в кресле у камина – в тёплом халате, с пледом на коленях. Агафья Никитична незаметно удалилась, оставляя нас наедине.

Я вручила ему тёплый вязаный шарф, который сама выбрала, и маленькую шкатулку с пастилой – он любил сладкое.

– Спасибо, Ксюша, – сказал он тихо.

В ответ он подарил мне тонкий золотой браслет с маленьким сапфиром.

– Это ещё твоя бабушка носила. Пусть теперь тебе служит.

Я присела рядом. Он взял мою руку.

– Устала?

– Немного.

– Совсем закопалась в работе, – покачал он головой. – Я немощен, помочь не могу. Оставила бы Захара Петровича – пусть управляет. Ты же графиня, а не купчиха. – Он помолчал. – Или Андрей тебе совсем не люб? Прости меня, старика. Хотел как лучше.

– Ты всё правильно сделал, – сказала я. – Просто… время ещё не пришло.

– Придёт ли?

Я смотрела в огонь и задала себе тот же вопрос. Придёт ли?

Что, если Михайлова давно заняла то место, которое могло быть моим? Зачем ему ждать своенравную, упрямую, с вечными планами жену? Другие жёны сидят дома, вышивают, принимают гостей. А я в Покровском налаживаю производство и гоняю управляющего.

– Не знаю, – сказала я честно.

Дедушка помолчал. Потом улыбнулся краешком губ.

– Зато я знаю, – сказал он и потрепал мою руку. – Подожди немного.

Потом потянулся к столику рядом и подал мне белый конверт.

– Это тебе пришло. С курьером.

Я взяла. Развернула.

Приглашение на бал. В Петербург.

ГЛАВА 64

Что надеть? Какую причёску сделать? Какие выбрать аксессуары?

Всё-таки Петербург – столица и главная законодательница мод. Обо мне и так ходили нелестные слухи. За глаза купчихой называли. После открытия магазина поток приглашений сильно снизился, что, впрочем, не слишком меня расстраивало. Мне и без светских раутов хватало дел.

А готовые платья, которые я продавала, как раз пришлись по душе публике попроще – состоятельным купчихам, женам чиновников, небогатому дворянству. Стало даже модным купить готовое платье «у Головиной». Имя работало.

Но чтобы привлечь внимание высшего света, нужно было нечто совсем иное.

Я обратилась за помощью к мадам Лебур. Надеть на выход у меня ничего не было подходящего, а шить новое уже не оставалось времени. В разгар новогодних гуляний все хорошие портнихи были заняты.

Мадам Лебур выслушала меня со своим обычным невозмутимым спокойствием. Лишь слегка дёрнула уголками губ, заметив мою горячность.

– Получить приглашение на бал от великой княгини – большая честь, Ксения, – сказала она. – Вы должны блистать. Это хороший шанс запомниться.

– Могу ли я надеяться, что платье, эскиз которого я вам высылала, вы начали шить?

– Скажу больше. Мы его закончили. – Она едва заметно улыбнулась. – Как сердце чувствовало, что оно вам понадобится. Хотя появиться в таком нужна большая храбрость. Вы либо провалитесь с треском… либо станете законодательницей новой моды. Но у меня есть и полуготовое платье. Светлое. Классическое. Как раз для бала. Несколько дней и оно будет готово. Если решите не рисковать, то лучше остановиться на этом варианте.

Она хлопнула в ладоши. Две помощницы внесли два платья.

Первое было светлое, почти белое, из тонкого шёлка, с классическим кринолином и с кружевным воротом. В нём я бы точно не выделялась. Такой фасон был у всех дам на балу.

А вот второе…

Тёмно-синее, почти ночное. С открытыми плечами и турнюром – пышными, мягко расходящимися от поясницы складками, которые делали силуэт совершенно иным. Дерзкое. Рушащее все принятые устои. Но великолепное. Именно такое, какое я рисовала в своём воображении долгими вечерами.

Я надела его. Шёлк прохладной волной лёг по коже. Одна из помощниц затянула шнуровку, и я повернулась к зеркалу.

Да, оно мне нравилось. То, что нужно, чтобы обратить на себя внимание.

Мадам Лебур кивнула, прищурившись.

– И всё же я за вас волнуюсь, – сказала она. – Если оно не придётся ко двору – хватит ли у вас выдержки не смутиться на косые взгляды и шёпотки за спиной? Не сбежать? Достоять весь вечер с прямой спиной?

– Отец всегда говорил: кто не рискует, тот не пьёт шампанского, – усмехнулась.

Последняя неделя перед отъездом прошла в лёгком мандраже. Хотелось успеть всё – проверить мастерскую, дать Захару Петровичу последние указания, убедиться, что в магазине достаточно товара.

Плюс подготовка к балу: туфельки, украшения, веер, перчатки – всё нужно было идеально подобрать к платью.

И ещё один вопрос, который я откладывала и откладывала. Где остановиться в Петербурге?

Андрей говорил, у него большой дом. Говорил, что ждёт. Но это было три месяца назад. А сейчас между нами лежало всего несколько сухих, деловых писем.

Что, если всё изменилось? Что, если он давно перестал ждать?

Я забронировала номер в гостинице. Проще так. Приеду, осмотрюсь, увижу его на балу. Посмотрю. Если всё изменилось, я это пойму сразу.

Хотела я его видеть? Да, хотела. Боялась разочароваться? Тоже да.

Но не ехать было невозможно.

Новый год встретили скромно, по-домашнему, как принято было в дедушкиной семье. Нарядили ёлку и накрыли стол разными вкусностями. Тихо, уютно, по-семейному.

За столом дедушка вдруг заговорил о прошлом. Рассказал, как познакомился с бабушкой на балу – как раз в первые дни после Нового года. Она была совсем юной, тоненькой, с огромными глазами и тихим голосом. Он – уже немолодой, сдержанный, с репутацией человека серьёзного и даже сурового. Но влюбился, по его словам, как мальчишка. С первого взгляда.

– Летом уже просил её руки, – улыбнулся он, глядя на меня. – А она… согласилась. Хотя могла выбрать кого помоложе и повеселее. Вот и сложилось. Покорил, значит, девичье сердце.

Ванечка слушал, приоткрыв рот. А я сидела молча и думала, что настоящая любовь, наверное, именно такая – внезапная и совершенно нелогичная.

На следующий день мой багаж погрузили в экипаж. Я попрощалась со всеми и вместе с Дуняшей отправилась в Петербург.

И я даже не знала, чего боюсь больше: провала на балу… или того, что увижу холод в глазах Андрея. Что я опоздала и между нами уже ничего невозможно.

ГЛАВА 65

– Графиня Головина?

Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. Если честно, чувствовала себя немного неуютно в огромном вестибюле. Лакей уже принял шубку, и теперь я растерянно оглядывалась по сторонам. Ожидала, что меня встретит Андрей. Но его нигде не было видно.

А ведь я накануне послала ему записку, что прибыла в Петербург и буду на этом балу. Он ответил так же лаконично: «Встречу». И ни единого вопроса о том, где я остановилась. Это задело сильнее, чем хотелось признать.

Передо мной стоял брюнет, разодетый по последней моде, с аккуратными усиками на французский манер.

– Простите? – вскинула я голову.

– Позвольте представиться. Захар Головин.

– Вы брат Андрея?

– Кузен, – улыбнулся он. – Андрей просил вас встретить.

– А сам он?

– Дела.

Какое удобное мужское объяснение. Захар, видимо, заметил моё выражение лица и поспешил добавить:

– Позвольте вас проводить.

Мы вошли в зал. Я сразу почувствовала на себе любопытные и оценивающие взгляды – иногда откровенно насмешливые. По залу прошла лёгкая волна шёпота.

– Что это на ней?

– Какой странный силуэт…

– Это что-то новое? Из Парижа?

Платье и правда было дерзким. Слишком смелым для первого появления в петербургском свете. Но я выпрямила спину и подняла подбородок выше. Хотела привлечь к себе внимание? Получите и распишитесь.

Только вот принимать меня никто не спешил. Это чувствовалось особенно остро.

Захар довольно быстро ретировался, пристроив меня к какой-то престарелой тётушке. Та откровенно фыркнула, поджала губы, подчеркнуто отвернулась и принялась о чём-то кудахтать со своей соседкой – такой же сухопарой дамой с недовольным лицом.

Или это моё присутствие заставило их лица так прокиснуть?

Я взяла с подноса лакея бокал шампанского. Делала вид, что пью, со снисходительной улыбкой поглядывая по сторонам. Притворялась, что не замечаю косых взглядов. Всё, как и предсказывала мадам Лебур.

И чувствовала себя безумно одинокой. Хотелось сбежать из этого роскошного, наполненного огнями зала. Назад – к дедушке. Или в Покровское. Туда, где дышится легче. Где нет этих чопорных и снобских лиц. Признать себе, что я проиграла. Что петербургское общество ещё не готово к новым силуэтам. И я выгляжу здесь как инородное тело.

Вокруг образовался вакуум. Я усилием воли заставляла себя стоять прямо, держать спину и дерзко улыбаться в ответ на косые взгляды.

Вдруг взгляд выхватил Ольгу Михайлову. Она кружилась в светлом классическом платье с каким-то кавалером. При смене танцев мы почти столкнулись. Она прошла мимо в окружении дам. На мгновение мы застыли напротив друг друга.

– Графиня Головина. Не ожидала вас здесь увидеть… – в её тоне прозвучало что-то такое, словно я совершила недопустимую глупость.

– Теперь я буду появляться в Петербурге чаще, – ответила я мстительно.

– Что-то не видно вашего супруга, – она с вызовом посмотрела мне в глаза.

– Он… – я запнулась.

У него же дела. Гораздо важнее, чем поддержать на балу фиктивную супругу.

– Я здесь.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Медленно обернулась.

Андрей стоял всего в нескольких шагах. На нём был безупречно сидящий чёрный фрак, белый жилет и белоснежный галстук. Волосы аккуратно зачёсаны назад. Лицо сдержанное. Но уголки губ слегка дрогнули, когда мы встретились взглядом.

Я подобралась. Внутри всё застыло от ожидания и от какой-то глупой, трепетной радости от его присутствия.

Андрей протянул мне руку.

– Позволите пригласить вас на танец?

Я вложила пальцы в его ладонь.

– Разумеется.

Через несколько мгновений мы закружились в вальсе. Я старалась не смотреть на него слишком откровенно. Не разглядывать. Хотя безумно хотелось ласкать взглядом это породистое, чуть надменное лицо и найти доказательства, что со мной он другой – теплее и проще.

– Прости, что не смог встретить, – тихо сказал он.

– Понимаю… дела, – ответила я с лёгкой обидой.

Мы сделали круг. Рука Андрея крепко сжимала мою ладонь. Вторая касалась спины чуть твёрже, чем полагалось в танце. И я всё время чувствовала, как он меня разглядывает.

– Ты прекрасно выглядишь.

Я едва не сбилась с шага.

– Скорее всего, я стала посмешищем. Хотела продемонстрировать новый силуэт… – не удержалась от тихого вздоха.

– Тогда сделаем лучше. Пойдём.

Он повёл меня через зал и остановился возле небольшой группы, среди которой находилась великая княгиня. Она была молода и хороша собой.

Андрей поклонился.

– Ваше высочество, позвольте представить мою супругу – графиню Ксению Андреевну Головину.

Я присела в реверансе.

– Очень рада знакомству, графиня.

Великая княгиня посмотрела на меня внимательнее. Потом её взгляд опустился на платье.

– Как интересно…

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Сейчас. Вот сейчас будет окончательный приговор.

Она чуть наклонила голову, разглядывая тюрнюр.

– Очень необычно. И, кажется, удобнее, чем кринолин. Не согласитесь ли прислать эскиз моей портнихе?

Я сделала глубокий реверанс, стараясь не выдать облегчения.

– Буду польщена, ваше высочество.

По залу словно прошла невидимая волна. Я заметила, как несколько дам, ещё недавно морщивших носы, теперь украдкой рассматривали моё платье.

Мы отошли. Я ещё несколько секунд шла рядом с Андреем совершенно ошеломлённая и окрыленная. Лицо покрылось легким румянцем.

– Ты что-нибудь хочешь? – спросил Андрей, поглядывая на меня.

– Воды…

– Сейчас принесу.

Он исчез в толпе. Я смотрела ему вслед и чувствовала себя совершенно неприлично счастливой.

Казалось, я всё-таки не опоздала. Между нами ещё что-то теплилось. Может быть, даже больше, чем я позволяла себе надеяться.

Андрей задерживался. Я потеряла его из виду. И тут заметила приоткрытую дверь, ведущую на небольшой балкон. За стеклом мелькнула знакомая фигура.

Я узнала Ольгу. А рядом с ней…

Ноги сами понесли меня в ту сторону. Я просто хотела убедиться.

– Вы опять клянётесь мне в любви… а как же ваша жена, Головин? – донёсся её серебристый смех.

Кажется, ей что-то ответили. Я не расслышала. Но это уже не имело значения. Самодовольный смех Ольги сказал больше любых слов.

Я отступила. Один шаг. Другой. Нужно было уйти прямо сейчас. Не выяснять отношения. Не спрашивать. Не унижаться.

Я развернулась и быстро пошла прочь.

– Ксения?

Я услышала голос Андрея и ускорила шаг.

– Что случилось?

Хотелось крикнуть: «Ольга Михайлова». Но не хотела, чтобы он видел, как сильно меня это задело.

Я лишь бросила через плечо:

– Ничего. Я просто хочу домой.

Лестница вела вниз, в вестибюль. Я почти сбежала по ступеням. И только на повороте произошло то, чего мне сейчас особенно не хватало.

Туфелька соскочила с ноги.

Я почувствовала, как каблук зацепился за край ковровой дорожки. Дёрнулась. Туфелька слетела и, перевернувшись, прыгнула вниз по ступеням.

Раз.

Другой.

Третий.

Я замерла, глядя ей вслед.

Действительно… Золушка.

Только принц, похоже, уже выбрал другую.