Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 32

Я всплакнула.

Быстро. Зло. Сердито на саму себя. Проталкивая внутрь колючий ком страха, что дедушка может не выжить.

Потом умылась ледяной водой, чтобы прогнать слезы, отослала прислугу и осталась с князем одна. Быть с ним, ухаживать – это самое малое, что я могла сделать.

Я сидела у его постели на низком стуле, держала его руку – жёсткую, с набухшими венами, непривычно лёгкую. Меняла холодный компресс на лбу. Поила с ложечки липовым отваром, который велел приготовить доктор. По чуть-чуть, осторожно, чтобы не поперхнулся. Когда он беспокойно двигался во сне, шептала, чтобы он слышал голос.

– Дедушка, всё будет хорошо. Я здесь. Слышишь? Я никуда не уйду.

За окном шумел ночной дождь. В доме было тихо, только потрескивал огонь в камине да мерно тикали часы на каминной полке.

Я думала о том, как мало времени мы провели вместе, а до этого я не знала, что он существует. Он не знал обо мне. Два чужих человека, которых связала только кровь и случай.

А теперь мысль о том, что могу его потерять, причиняла почти физическую боль.

Ночью дедушка метался. Что-то говорил невнятно. Среди бессвязных слов я несколько раз разобрала имя мамы. И от этого становилось ещё тяжелее.

Ночь тянулась бесконечно долго. Под утро я сама не заметила, как задремала, уронив голову на край кровати.

Проснулась от тихого прикосновения. Дедушка смотрел на меня и слабо сжал мои пальцы.

У меня тут же защипало глаза.

– Дедушка… – прошептала я. – Ты меня слышишь?

Он едва заметно моргнул. И этого оказалось достаточно, чтобы во мне проснулась надежда.

Днем пришёл доктор.

Осмотрел. Покачал головой. Предложил кровопускание – верное средство, по его словам.

Вспомнила, что в моём времени это считалось варварством. Но здесь это была норма.

– Нет, – сказала я твёрдо. – Никакого кровопускания.

Доктор поднял брови.

– Ксения Алексеевна, при апоплексическом ударе это общепринятая практика...

– Нет, – повторила я упрямо. – Он и так слаб. Я не позволю.

Доктор поджал губы, но спорить не стал. Вместо этого оставил порошки, велел соблюдать покой и беречь больного от волнений.

После его ухода я снова вернулась к постели. Читала вслух свежую газету. Потом взяла книгу.

Не знаю, понимал ли меня дедушка, но мне казалось, пока он слышит мой голос, он остаётся здесь. С нами.

Ближе к вечеру осторожно заглянул Ванечка.

Он подошёл ближе. Положил на столик у кровати небольшое яблоко.

– Вот… принёс.

Я улыбнулась и кивнула на стул рядом. Он сел прямо, как его учили, и уставился на дедушку с таким напряжённым вниманием, будто взглядом мог помочь.

Посидел молча минут пять. Потом сказал шёпотом:

– Ксюха. Вот я вырасту, выучусь на доктора, и никто никогда болеть не будет.

У меня снова защипало в глазах.

– Очень на это надеюсь, Ванечка.

На третий день дедушке стало заметно лучше.

Он уже мог говорить – медленно, с усилием, правая сторона ещё слушалась плохо. Пил бульон сам, без ложки.

После обеда дедушка велел позвать камердинера и долго что-то ему объяснял.

Меня попросили выйти. Я не стала спорить. Понимала, есть дела, которые мужчины предпочитают обсуждать без свидетелей.

Когда камердинер вышел из комнаты, то произнес жестким тоном, копируя интонации князя:

– Николай Петрович просят передать, чтобы вы отдохнули, барышня. И ждут вас вечером.

Я удивилась, но спорить не стала. Подумала, что дедушке хочется побыть одному. Или, наоборот, он меня пожалел. Я эти три дня практически жила в его комнате.

Впервые за несколько дней переоделась к ужину и даже попыталась что-то съесть.

Вечером я тихо вошла в спальню. Дедушка лежал с закрытыми глазами. Я осторожно опустилась на стул рядом и раскрыла книгу.

Дверь за моей спиной негромко скрипнула. Я обернулась, ожидая увидеть Дуняшу.

Но на пороге стоял Андрей Павлович.

ГЛАВА 33

Дедушка открыл глаза. Увидел нас обоих – и будто заметно успокоился.

Я сидела рядом с кроватью. Андрей Павлович стоял чуть поодаль, у камина, высокий и, как всегда, серьёзный.

Князь перевёл взгляд с меня на графа.

– Благодарю… что пришли, Андрей Павлович.

Голос его звучал тихо и хрипло. Каждое слово давалось с трудом.

– Николай Петрович, – граф шагнул ближе к постели.

Дедушка немного помолчал, собираясь с силами.

– Стар я стал… – произнёс он наконец. – И, видно, Господь напоминает об этом всё настойчивее.

– Не говорите так, – вырвалось у меня.

Он слабо улыбнулся.

– Все мы смертны, Ксения.

Дедушка помолчал, собираясь с силами. Потом заговорил медленно, с паузами между словами:

– Я хочу… видеть вас вместе. Пока я ещё… могу это видеть. – Он перевёл взгляд на меня. – Андрей – человек надёжный. Я знаю его давно. Он не обидит тебя, Ксения.

Я замерла.

Бросила растерянный взгляд на графа. Лицо его было непроницаемым, но он смотрел на дедушку внимательно, и без той холодности, которую я привыкла в нём видеть. Словно заранее знал всё, что тот скажет.

Андрей Павлович молчал несколько долгих секунд. Потом произнёс спокойно:

– Ваше доверие делает мне честь. Однако решение должно принадлежать Ксении Алексеевне.

Он взглянул на меня и добавил:

– Если позволите, я бы хотел переговорить с вами наедине.

Дедушка едва заметно кивнул и закрыл глаза.

Мы расположились в гостиной.

Я попросила подать чаю – больше для того, чтобы занять руки и дать себе минуту. Лакей принёс поднос и бесшумно удалился.

Граф сидел напротив. С таким видом, словно собирался обсудить деловой вопрос. Без лишних слов.

Я ждала.

– Ксения Алексеевна, – начал он ровно. – Я понимаю, что момент выбран не лучший. Но Николай Петрович прав в том, что откладывать этот разговор не следует. – Пауза. – Я прошу вашей руки.

Я смотрела на него. Да, как и любой девушке, мне хотелось пылких признаний, клятв и кольца, надетого на палец со словами о любви. Но, видно, не судьба.

– Я не стану говорить вам о чувствах, которых пока нет, – продолжал он. – Это было бы нечестно с моей стороны, а вы, насколько я успел заметить, цените честность. – Он чуть наклонил голову. – Но я могу обещать вам другое. Вы будете иметь положение, средства и свободу заниматься тем, что вам важно. Я не стану вмешиваться в ваши дела без необходимости. И слова своего я не нарушу.

В гостиной было тихо. За окном шумел вечерний город.

Я задумчиво смотрела на свою чашку, словно на её дне могли прятаться ответы на все вопросы.

Что ж, честное предложение. Без красивых слов, без обещаний луны и звёзд. Просто: вот что я могу дать, вот чего не будет. Решайте.

И почему-то именно эта честность задела меня сильнее, чем если бы он говорил о любви. В конце концов, я девушка – мог бы сказать что-то приятное. Хотя бы для виду.

Мужлан, одним словом.

– Андрей Павлович, – сказала я наконец. – Вы делаете это из-за мануфактур?

Он помолчал секунду.

– Не стану отрицать, дела Оболенского мне небезразличны. Мы с Николаем Петровичем уже несколько месяцев обсуждаем строительство новой механической фабрики возле Покровского.

– Механической?

– Английские станки. Они работают быстрее обычных и требуют меньше ручного труда. За такими производствами будущее.

– И без брака это невозможно?

– Возможно, – спокойно ответил граф. – Но после болезни Николая Петровича многое может измениться. Наследство, управление, разрешения, обязательства. Такие дела редко проходят без споров и задержек.

Он помолчал.

– Вы наследница. Брак сделал бы положение более определённым. Для всех.

Я смотрела на него.

– И только?

– И ещё одно, – добавил он, чуть помедлив. – Вы достаточно разумны, чтобы не требовать того, чего нет. Я предлагаю вам партнёрство, Ксения Алексеевна.

– Партнёрство? – повторила я медленно. – Вы имеете в виду, что мы будем жить… как деловые люди?

– Именно.

– То есть каждый сам по себе?

– У каждого будет своё пространство. Свои дела. Без лишних обязательств. Просто прошу вас соблюдать приличия.

Я проглотила ком, вставший в горле.

Всё изложнно сухо. По-деловому. Разложено по полочкам, как в бухгалтерском отчете. Ни тебе дрожи в голосе, ни намёка на нежность. Только чёткие условия сделки.

И, наверное, я даже… рада.

У меня будет своя жизнь, в которую граф не станет совать нос. Не нужно будет отчитываться о каждом шаге, подстраиваться под чужие привычки или делать вид, будто между нами существуют чувства, которых нет.

Разве не этого я хотела? Свободы.

Возможности заниматься мануфактурами, Ванечкой, собственными делами. Без мужа, считающего жену красивым дополнением к своему дому.

Я украдкой взглянула на Андрея Павловича.

Он сидел напротив, спокойный и невозмутимый, будто обсуждал новый торговый договор, а не собственную женитьбу.

«Какой ни есть – сухарь», – подумала я с лёгкой горечью.

И всё же… именно такая честность сейчас была мне нужнее всего.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Я согласна.

Граф чуть заметно улыбнулся.

– Благодарю вас, – сказал он просто.

К дедушке мы вошли вместе.

Он не спал – лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Когда мы появились на пороге, повернул голову.

Я подошла и взяла его руку.

– Николай Петрович, – голос у меня был ровным. Я очень старалась. – Андрей Павлович сделал мне предложение. Я ответила согласием.

ГЛАВА 34

Свадьбу решили не откладывать.

После разговора с дедушкой всё завертелось быстро и как-то удивительно буднично. Андрей Павлович сказал, что не видит смысла тянуть – здоровье Николая Петровича могло ухудшиться в любой момент, а ему очень хотелось видеть нашу свадьбу.

Мы обговорили, что после венчания будет небольшой обед для своих. Потом Андрей Павлович должен был отправиться в Петербург. Его ждали дела в министерстве, связанные со строительством новой фабрики. Я же пока оставалась в Москве с дедушкой.

Мне всё казалось каким-то нереальным. Не верилось, что через каких-то несколько дней я стану графиней Ксенией Головиной. Увы, больше не княжной. Но холостого князя, претендующего на мою руку и наследство в виде убыточных мануфактур, у дедушки в запасе не имелось.

А вот графу он доверял всё самое дорогое.

Порой мне даже казалось, что мануфактуры и фабрики дедушка любит гораздо больше собственной внучки.

Но я понимала его. Он искренне хотел устроить моё будущее. По-своему. Так, как считал правильным. И найти такого мужа, который возродит наследие Оболенских, а не полностью уничтожит его.

По крайней мере, мне не придётся жаловаться, что мой муж стар или нехорош собой. Пожалуй, наоборот: Андрей Павлович идеален настолько, что я казалась себе простушкой в его присутствии.

Всё в нём совершенно – отточенный надменный взгляд, волевой подбородок, тонкий нос с лёгкой горбинкой. Тёмные волосы с выверенным пробором. Мужская стать, позволяющая думать, что он не только в кабинете штаны протирает, но и не чурается истязать своё тело упражнениями.

Я знаю себе цену. Но всё равно не могу представить себя рядом с таким совершенством. Я таких мужчин всегда избегала. Хотелось душевности. Тепла.

Наверное, в детстве не хватило. Отец был женат на работе. Мама сбежала от отца с другим мужчиной. Оставила меня. Впрочем, отец бы и не отдал. Обеспечивал меня всем. Любил по-своему. Но вот тепла всё равно не хватило.

Поэтому, наверное, я и запала на Михаила. Он казался простым, каким-то своим в доску. Предсказуемым. Таким, кто будет шептать нежности на ушко и признания в любви облекать в стихотворную форму. И кольцо подарит, опустившись на одно колено и протягивая подрагивающими от волнения пальцами.

Всё, как мне бы хотелось.

Вот только Михаил даже не граф. А на необдуманные поступки я не способна. Так что дедушка зря опасался. Я бы никогда не повторила судьбу его дочери и своей матери. Для этого я недостаточно романтична и слишком прагматична. И верю, что любовная лодка легко разобьётся о быт.

Но всё же вспоминала Михаила с лёгкой грустью.

Писем он мне больше не слал. Наверняка известия о моей свадьбе дошли до Покровского. И у него хватило благоразумия остановиться. Для нас обоих так будет лучше. Всё же я не хотела терять толкового управляющего в его лице.

Пусть граф занимается фабрикой, а мне отдаст убыточные мануфактуры. Не хочу полностью полагаться на его милость. У меня должен быть свой источник дохода. Тем более что он обещал не вмешиваться.

Платье мне сшили за неделю. Я выбрала светло-кремовый шёлк с серебристой вышивкой по корсажу и рукавам. Белые платья были не в ходу, и я не стала отходить от традиций.

Дуняша крутилась вокруг меня и всё пыталась научить житейской мудрости.

– Вы главное, ничего не бойтесь, – шептала она, затягивая шнуровку. – Как ляжете на постель – глаза зажмурьте. А граф мужчина наверняка опытный, сам сделает всё как надо. Там и делов-то всего ничего, минут на пять. А потом легче станет. Привыкнете. А как детишки пойдут, так и вовсе другие заботы появятся.

Я, конечно, фыркала про себя. В прошлой жизни с невинностью давно рассталась. И мужчины разные были. Но так, чтобы надолго с одним, ни с кем не получилось.

Думала, время ещё не пришло встретить того единственного. А теперь что уж мечтать.

Поэтому насчёт первой ночи не заблуждалась. Наверняка всё будет чётко и по-деловому. И мы вполне уложимся в отведённые Дуняшей пять минут.

Зачем время на пустяки терять, когда его можно с пользой потратить на более полезные вещи?

Перед венчанием я зашла к дедушке. Покрасовалась, повернулась в разные стороны.

– Красивая… – с трудом проговорил он.

И посмотрел на меня так, что в глазах защипало.

Я подошла ближе. Слезинка скользнула по моей щеке. Дедушка осторожно коснулся её сухим пальцем.

– Ну полно… – слабо улыбнулся он. – Андрей… хороший человек. Надёжный.

Я кивнула. Не хотела расстраивать дедушку своим смятением. И не хотела, чтобы он видел, что радости в моих глазах ни на грош.

Экипаж привёз меня в небольшую церковь рядом с домом. Гостей почти не было. Какая-то дальняя родня со стороны Оболенских – пожилая пара. Я видела их на торжестве. Да несколько человек со стороны Андрея Павловича. Я и не знала никого.

К алтарю меня подвёл Ванечка. Ему сшили костюмчик, и, пожалуй, в лоске он сейчас не уступал и самому графу. Вёл меня так важно. Потом оставил рядом с Андреем Павловичем.

На миг мы встретились глазами. Я споткнулась о его стальной взгляд и именно в этот момент окончательно поняла, что всё происходит на самом деле.

Сам обряд прошёл в каком-то сне. Услышала слова священника:

– Согласны ли вы?

– Да, – машинально ответила.

Когда на пальце оказалось кольцо, я вдруг поняла.

Всё.

Обратной дороги больше нет.

Теперь я графиня Головина.

Домой возвращались все дружно. Караваном из нескольких экипажей. Праздновать решили в особняке князя Оболенского. Переезжать к Андрею Павловичу я пока не собиралась. По крайней мере, пока дедушка немного не окрепнет.

Столы ломились от яств. Гости обедали с большим аппетитом и то и дело поднимали тосты за счастье молодых.

Я ела мало и краем глаза поглядывала на мужа. Он даже ел с каким-то совершенством. Безукоризненно. Каждое движение выверено.

А ведь ещё первая брачная ночь впереди.

Пусть у нас и договорной брак, но одну ночь мы вместе провести обязаны. Или нет?

Эта мысль сидела в голове занозой и не давала покоя. Волновала и нервировала. И я уже думала прислушаться к словам Дуняши: лечь в постель и зажмуриться. А граф… дальше уже его проблемы.

К вечеру одна из пожилых родственниц хлопнула в ладоши.

– Пора проводить молодую супругу.

Дамы тут же оживились. Меня подняли из-за стола. Кто-то расцеловал. Кто-то пожелал счастливой семейной жизни.

Я только улыбалась и мечтала провалиться сквозь землю. Старательно не смотрела в сторону Андрея Павловича.

Нет, Андрея.

Пора привыкнуть так его называть.

Меня отвели в мою спальню. Дуняша расстаралась. Сменила постель на шёлковую, разложила кружевные подушки, зажгла свечи.

Потом помогла мне снять платье и облачила в длинную ночную рубашку.

– Ну всё, барышня, – прошептала она. – Не буду вам мешать.

И задула половину свечей, сделав интимный полумрак.

Я вытянулась в постели. Внутри всё замерло от ожидания.

Вот дверь скрипнула. Услышала неспешные шаги мужа. Шорох снимаемого сюртука. Андрей приблизился к кровати.

Я не выдержала и зажмурилась.

ГЛАВА 35

Я зажмурилась. Но лишь на мгновение.

В конце концов не такая уж я трепетная лань, чтобы от вида мужского обнаженного тела в обморок падать.

К тому же граф и не спешил раздеваться.

Андрей стоял у кровати без сюртука, в белой рубашке. Смотрел на меня. Я смотрела на него в ответ. Мы оба словно не знали, с чего начать.

Ситуация была донельзя двоякой.

– Ксения Алексеевна, – он чуть кашлянул. – Ксения, если позволите.

– Отчего же нет. – Я поднялась повыше на подушках, одеяло дёрнула до подбородка. – Мы теперь супруги. И я буду называть вас Андрей.

– Конечно. Так будет правильней.

Мы помолчали.

– Может быть, хотите лимонада? Или конфет? – учтиво поинтересовался он, кивнув на сервированный столик в углу.

– Нет. Но вы угощайтесь.

– Пожалуй, тоже откажусь. – Он помолчал ещё секунду. – Какие у вас планы после моего отъезда?

– Мм… буду ухаживать за дедушкой.

– Благородно.

– И займусь мануфактурами.

– Неразумно.

– Почему? – я села на кровати, придерживая одеяло на груди.

– Потому что ткацкую я намерен закрыть. – Он сказал это спокойно, как само собой разумеющееся. – Убыточное предприятие. Оборудование продам, помещения под склад приспособлю. Суконное производство пока оставлю, оно хотя бы на себя работает.

Я задохнулась от возмущения. Вот как раз на ткацкую мануфактуру у меня и были идеи.

– Нет уж. Ткацкую я вам не отдам. Я забираю ее себе.

– Зачем она вам? – Андрей изогнул бровь, – я обещал обеспечить ваше будущее. Но вкладывать средства в убыточное предприятие не намерен.

– Но я хочу попробовать.

Андрей снисходительно улыбнулся. Так, словно я у него игрушку выпрашиваю.

– Нет, Ксения Алексеевна. Уверен, Николай Петрович меня поддержит. Мы уже договорились, что я оставлю суконное производство. А текстильным распоряжусь по своему усмотрению.

Договорились они! И когда только успели? За моей спиной? Или еще раньше?

– Вы обещали не вмешиваться в мои дела. А ткацкая мануфактура и красильни мое дело. Дело Оболенских. Уступите мне ее.

Граф нахмурился. Явно для себя он все решил и теперь мой каприз рушил его выверенные планы.

– Это не игрушка. Что вы с ней будете делать? Поиграете в деловую даму и бросите? Найдите себе хобби. Занятие по душе. Организуйте свой салон, сейчас это модно. А не нравится, занимайтесь домом, детьми…

Он осекся. Мы разом посмотрели друг на друга.

– Наследники входят в наш договор? – спросила подозрительно.

– Это было бы логично, Ксения Алексеевна, – как-то немного глухо ответил он.

Андрей присел на край кровати. Потянулся рукой, провел костяшками по щеке. Заправил выбившуюся прядь за ухо.

А затем медленно приблизил лицо, намереваясь поцеловать.

Я дернулась в сторону. Отчасти специально. Внутри все еще кипело из-за мануфактуры и хотелось поставить точку в этом вопросе. И совсем не так, как планировал граф.

– Текстильная мануфактура моя, – упрямо произнесла, глядя ему в лицо.

Андрей отстранился. Вздохнул.

– Поступим так. Я назначу вам содержание, Ксения Алексеевна. Ровно на год. Можете делать с ним все что хотите. Можете потратить сразу. Или растянуть на весь год. Мануфактуру пока оставлю за вами. Она пока мне без надобности. А через год, я надеюсь, дурь выветрится из вашей очаровательной головки.

Плохо он меня знает. Дурью я свою идею не считала, но и делиться ею не собиралась. С графа станется зарубить все мои начинания на корню одной лишь пренебрежительной усмешкой.

– По рукам, – я смогла улыбнуться. Как мне кажется, вполне мило, без оскала.

– Что ж, раз с этим вопросом решили… – Андрей внимательно посмотрел на меня.

Улыбка вновь сползла с моих губ. Я хмуро наблюдала за ним.

Неужели опять целоваться полезет? Или того хуже, сразу к делу приступит. Зачем ему щадить мои чувства? Это не по-деловому.

Граф же поднялся и спокойно произнёс:

– Ксения Алексеевна. Завтра на рассвете я уезжаю в Петербург. Поэтому не стану вас беспокоить своим присутствием. Понимаю, нам нужно время привыкнуть друг к другу и совсем не хочу принуждать вас к близости.

Он достал и положил на кровать небольшой футляр.

– Это мой свадебный подарок.

После чего пожелал мне доброй ночи и вышел из комнаты.

Я взяла футляр и раскрыла его. На бархатной подложке лежало ожерелье – тонкая цепочка, а на ней сапфир в обрамлении мелких бриллиантов. Камень переливался в свете свечей глубоким синим светом.

Я с восхищением погладила камни.

Потом задумчиво посмотрела на закрывшуюся за графом дверь. Не совсем понимая, что испытываю. Облегчение или капельку сожаления, что брачная ночь оказалась совсем не такой, какой ей положено быть.