Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 20

За стол я не села, да дедушка даже не предложил. Он лишь указал рукой на глубокое кресло в углу:

– Садись туда, Ксения. Тебе будет удобнее.

Возможно, и удобнее, чем на жёстком стуле, но оттуда было плохо видно, что происходит за столом. А документов там лежала целая гора.

Гости уселись на свои места. Егор Савельевич кашлянул и продолжил:

– Суконное производство в этом квартале идёт уверенно вверх, ваше сиятельство. Особенно хорошо пошло армейское сукно. Военное ведомство приняло всю партию без замечаний. Качество отличное, сроки выдержали. Прибыль по этому направлению выросла на восемнадцать процентов против прошлого года.

Князь молча кивнул, делая пометку на листе.

– А что с ткацкой мануфактурой? – спросил он, не поднимая глаз.

Егор Савельевич заметно помрачнел.

– С ткацкой – хуже, ваше сиятельство. В этом месяце убыток.

– Причина?

– Во-первых, красильня подвела. Новая партия индиго пришла плохого качества. Цвет лёг неровно, часть ситца пришлось продавать дешевле. Во-вторых… – он кашлянул, – два ткацких станка встали. Мастер говорит, челноки совсем износились. А новые выписывать дорого. Ну и в-третьих работные люди ропщут: жалованье задерживаем третий месяц. Ещё двадцать человек ушли на соседнюю фабрику к купцу Морозову – там и платят лучше, и машины новые.

– И сколько потеряли?

Егор Савельевич назвал сумму.

Даже я мысленно присвистнула. Ничего себе у них тут убытки.

– А продажи? – спросил князь.

– Московские лавки всё чаще берут английский товар. Особенно цветной ситец. Говорят, узоры ярче и ткань мягче.

Я невольно вспомнила отрезы у мадам Лебур.

Да. Разница была заметна сразу.

– Понятно, – князь помрачнел.

Я слушала, сидя в углу, и всё подмечала про себя. Оборудование, краски, цены, конкуренты... Знакомая картина. Отец о том же говорил на своей фабрике.

– А что, если попробовать новые рисунки? – неожиданно подал голос Михаил. Он до этого молчал, но теперь поднял голову. – Я тут прикинул, ваше сиятельство. Если мы сделаем не просто узоры, а что-то более модное – клетку, полоску. Сейчас это носят. Может, купцы и заинтересуются.

Князь поднял глаза на молодого Баранова.

– Хорошая мысль, Михаил. Только рисунок – это полдела. Краски нужны стойкие и яркие. Где их взять?

– А мы можем заказать за границей, но дешевле, – продолжил Михаил. – Я наводил справки: есть в Бельгии красильные фабрики, цены ниже английских. Если напрямую договориться, без посредников…

– Это ты верно подметил, – князь чуть смягчился. – Только с доставкой хлопот не оберётся. Война вон... Того гляди, границы закроют.

Я набралась смелости.

– А если не краски менять, а сам процесс окраски? – спросила я.

Все повернулись в мою сторону.

– В каком смысле? – князь прищурился.

– Ну... я имею в виду, может, вода у нас жёсткая или температура неправильная? Или ткань перед окраской не так подготовлена? От этого тоже цвет зависит.

В комнате повисла тишина. Я поспешила оправдаться за свою осведомленность. Приходилось мне Марфуше один раз помогать в одном деле и бытовые знания как нельзя кстати пригодились.

– У Веры Михайловны была прислуга Марфа. Она сама пряжу красила. Смородину, кору дуба, луковую шелуху заваривала. И меня заставляла помогать. Я там и нагляделась, как цвет от температуры зависит, и что если много железного купороса добавить – ткань чернеет.

Егор Савельевич удивлённо поднял брови. Михаил смотрел с интересом.

А князь... князь усмехнулся.

– Это, ты, Ксюшенька, всего дела не знаешь, – сказал он, покачав головой. – Видела бы ты, что у нас на фабрике творится. Там такие станки, что страшно подойти. Красильни – прошлый век. А мастера только руками разводят: как умеем, так и красим. И не переубедить их, стариков. Не женское это дело – в красильнях копаться.

– А почему бы не посмотреть? – спросила я. – Мне действительно любопытно.

Раньше, с отцом, я часто бывала на фабрике. Он и по цехам меня водил. Однажды даже устроил на практику в отдел контроля качества – разбираться, почему ткань в брак идёт. Так что кое-какая насмотренность у меня имелась.

Михаил оглянулся на меня. Я поймала его улыбку.

– Если у Ксении Алексеевны есть такое желание, – сказал он, – можно устроить поездку. Показать производство.

Князь нахмурился.

– Не думаю, что сейчас подходящее время. У Ксении другие заботы. Успеется с фабрикой.

– Ну почему же? – я почувствовала, что уступать не хочется. – Не думаю, что поездка займёт много времени. К тому же я быстро схватываю. А чем раньше узнаю, чем мы владеем, тем лучше для дела.

Князь замолчал, постукивая пальцем по столу.

– Обсудим это позже, Ксения, – сказал он наконец. – Не при посторонних.

Разговор о мануфактурах продолжался ещё почти час.

Егор Савельевич раскладывал перед князем ведомости, объяснял про закупки шерсти, про долги лавочников и задержки поставок. Михаил время от времени вставлял короткие замечания.

Когда мужчины наконец поднялись из-за стола, за окнами уже начинало смеркаться.

Егор Савельевич первым поклонился князю:

– Тогда с вашего позволения откланяемся, Николай Петрович.

Мужчины направились к двери. Я тоже поднялась с кресла. Михаил Егорович задержался чуть дольше отца. Обернулся ко мне.

– Ксения Алексеевна, было очень приятно познакомиться. Надеюсь, мы ещё увидимся. Если решите посетить мануфактуру, буду рад лично всё показать.

– Благодарю, Михаил Егорович, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие под пристальным взглядом голубых глаз.

Хотя невозможно не признать, насколько хорош собою.

Когда за гостями закрылась дверь, в кабинете на минуту воцарилась тишина. Князь откинулся в кресле и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

– Что скажешь, Ксения?

– Мне действительно интересно взглянуть как все устроено.

– Надеюсь, не из-за Баранова младшего? – он прищурился. – Парень толковый, но больно смазлив. Так что ты, Ксения, им голову не забивай. Знаю я таких молодых людей. Барышни быстро теряют разум, когда такие рядом крутятся.

«Уж не намек ли это на его собственную дочь?» – тут же подумала я и быстро добавила.

– Даже не думала об этом, Николай Петрович.

– Вот и хорошо, – сухо кивнул князь. – Надеюсь на твоё благоразумие.

Потом помолчал и добавил уже другим тоном:

– И кстати. Завтра к обеду у нас будет гость.

Я почему-то сразу догадалась кто.

– Андрей Павлович? – осторожно спросила я.

– Он самый.

ГЛАВА 21

Перед сном я не выдержала и спросила у Дуняши, когда она принесла мне молоко с мёдом:

– Как мне выбраться в город?

Дуняша чуть не выронила поднос от неожиданности.

– Куда вы хотите отправиться, барышня? – быстро нашлась Дуняша. – В церковь? Или по лавкам пройтись?

– Мне нужно на Хитровку.

Она уставилась на меня так, будто я сообщила о намерении отправиться в разбойничий притон.

А мне очень хотелось увидеть Ванечку с Лизой. Узнать, как они там. Не голодают ли. Но просить разрешения у Николая Петровича ехать на Хитровку казалось безумием.

Как я успела заметить, дедушка был очень строг в нравах. За особняком раскинулся старый сад и мне дозволялось в нем гулять в сопровождении Дуняши. Она уже успела притащить мне корзинку с пяльцами и цветными нитками, чтобы я «занимала руки приличным делом». Рассказала, что покойная Елизавета Николаевна любила сидеть под старой липой с французским романом или вышивать гладью.

А тут такая необычная просьба с моей стороны.

– Да бог с вами! Николай Петрович никогда не позволит. Особенно на Хитровку! Там же… одно отребье живёт.

– Мы ему ничего не скажем, – упрямо ответила я. – Просто заедем ненадолго. Гостинцев отвезём. Как мне это устроить, Дуняша?

– Даже не думайте. Я вам в этом помогать не буду, – закачала она головой.

– Мы сделаем доброе дело. Что в этом плохого? Там маленький мальчик и его больная мать. Им помочь некому. Пожалуйста… не отказывай мне. А я в долгу не останусь.

Дуняша долго молчала, переминаясь с ноги на ногу. Наконец тяжело вздохнула.

– Завтра воскресенье… Можно поехать в церковь. Я соберу угощение для подаяния. Николай Петрович на милостыню всегда даёт. Сам он давно никуда не выбирается, а ради такого дела вас из дома отпустит.

Так и решили.

Утром за завтраком я спросила дедушку, стараясь говорить, как можно равнодушней:

– Николай Петрович, можно мне сегодня посетить храм? Хочу помолиться.

Князь посмотрел на меня поверх чашки чая и кивнул:

– Дело хорошее. Возьми с собой Дуняшу. И возьми денег на милостыню. Только долго не задерживайся. Не забудь, у нас сегодня гость.

Я благодарно улыбнулась. Хотя в груди все же неприятно царапнуло, что приходилось изворачиваться и не договаривать. Но другого выхода не видела.

После завтрака мы быстро собрались. Дуняша положила в корзину пироги, булки, несколько кусков сахара и немного денег, которые дал князь «на бедных».

Извозчик отвёз нас в ближайшую церковь. Мы постояли на службе, поставили свечи. Часть денег подали на милостыню. А часть я оставила для Ванечки и Лизы. Для князя это сущие гроши, а им на несколько дней хватит за угол заплатить и хлеба купить.

После храма Дуняша о чём-то пошепталась с извозчиком, и тот нехотя свернул в сторону Хитровки.

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее у меня сжималось внутри. После княжеского дома Хитровка казалась ещё мрачнее, чем прежде.

– Господи помилуй… – бормотала Дуняша, крепче прижимая корзинку.

Мы спустились в знакомый полуподвал. Мне сейчас даже не верилось, что я прожила здесь несколько дней. Контраст по сравнению с дедушкиным особняком был разительным. В нос ударил запах кислой капусты и сырости.

Дуняша поморщилась и шла за мной, прижимая корзинку к груди. Я толкнула знакомую тяжёлую дверь. Прошла внутрь… и застыла.

На моей прежней кровати сидела незнакомая женщина в выцветшем платке. Она подняла на меня настороженные глаза и замерла, явно не понимая, что барышня в дорогом платье и кружевной накидке делает в такой дыре.

Место Лизы было пустым, на кровати лежал только старый, продавленный тюфяк.

У меня внутри всё похолодело.

– Извините… а где Елизавета? Она жила здесь с сыном, – спросила я. Женщина непонимающе моргнула, потом равнодушно пожала плечами.

– Не знаю я никакой Елизаветы. Я только вчерась приехала.

В этот момент в комнату протиснулась Прасковья. Увидев меня, она выпучила глаза явно не узнавая.

– Барышне что-то угодно?

– Прасковья. Это я. Ксения. Неужели не узнаёшь?

– И правда Ксюха… – Прасковья обошла меня кругом, рассматривая платье. – Какая ты стала… Неужто в содержанки пошла?

– Нет. Долгая история. Где Лиза? И Ванечка?

Прасковья помрачнела.

– Так нет больше Лизки.

У меня внутри всё оборвалось.

– Уехала?

Прасковья перекрестилась.

– Померла третьего дня. Кашель замучил, ночами не спала. А тут ещё лихорадка прицепилась. Дня три отлежала – и отдала богу душу.

– А Ванечка? Что с Ванькой?

– А кто ж его знает, – Прасковья пожала плечами. – Пока мать хворала – всё рядом сидел, глаз не сводил. А как померла – пропал. Говорят, в работный дом подался. Или в приют. Может, сбежал куда.

Я застыла. Перед глазами мелькнуло Ванечкино озорное лицо. Где же я теперь его найду? Если только дедушку о помощи попросить. У него связи имеются.

Дуняша осторожно тронула меня за рукав, привлекая внимание.

– Барышня… нам пора. Нельзя долго здесь оставаться.

– Да, конечно. Идем.

Я сунула корзинку с едой Прасковье.

– Если вдруг встретишь Ванечку, скажи, чтобы искал меня в доме Оболенских.

Прасковья только хлопнула глазами.

– Это у князя, что ли?

– Да.

Она недоверчиво оглядела меня с головы до ног, словно до сих пор не могла поверить, что перед ней и правда Ксюшка с Хитровки, а не какая-нибудь переодетая барыня.

– Скажу, коли увижу.

Я кивнула и быстро отвернулась.

Находиться здесь вдруг стало тяжело. Душно. Будто стены давили со всех сторон.

Лизы больше нет. Эта мысль никак не укладывалась в голове.

Еще совсем недавно она сидела на своей кровати, куталась в старую шаль и улыбалась мне. А теперь от неё остался только продавленный тюфяк.

И Ванечка… один.

Сердце болезненно сжалось.

Дуняша уже тянула меня к выходу, тревожно озираясь по сторонам.

– Пойдёмте, барышня. Не нравится мне тут.

Я молча кивнула.

Мы выбрались обратно во двор. Грязь липла к ботинкам, а сверху моросил мелкий холодный дождь.

– Давайте поспешим, барышня, – Дуняша крепче сжала мой локоть, будто боялась, что я могу передумать или сорваться обратно. – Вас ещё к обеду приодеть надо. Андрей Павлович в гости пожалует.

– Вот уж радость, – тихо произнесла я, больше себе под нос, чем ей.

ГЛАВА 22

Кусок в горло не лез.

Я всё думала о Лизе и Ванечке. Как он теперь там один? Голодный, перепуганный… Не обижает ли кто? И главное – как мне его теперь отыскать?

Я вяло ковырялась вилкой в тарелке и была даже рада, что на меня почти не обращали внимания. Дедушка вёл с графом какой-то деловой разговор. Они рассуждали о ценах на шерсть, о новом таможенном тарифе, о поставках тканей. Андрей Павлович, как оказалось, прекрасно разбирался в торговых делах с Англией и Францией.

– Шерсть опять подорожает, – негромко говорил Николай Петрович, разрезая ножом мясо. – Особенно хорошая мериносовая.

– Купцы придерживают товар, – спокойно отозвался Андрей Павлович. – Ждут новых контрактов от военного ведомства. К тому же англичане сейчас всё активнее лезут на рынок. Их фабрики работают быстрее наших.

– Быстрее – не значит лучше, – сухо заметил князь.

– Зато дешевле. А купец нынче первым делом на цену смотрит.

Я сидела молча, слушая вполуха.

Андрей Павлович расположился напротив меня. Тёмный сюртук сидел на нём безукоризненно, подчёркивая широкие плечи. Одной рукой он лениво касался гладковыбритого подбородка, и со стороны могло показаться, будто всё его внимание приковано исключительно к дедушке.

Но время от времени я ловила на себе тяжёлый взгляд серых глаз.

И почему-то каждый раз начинала на это злиться.

– Мне кажется, мы утомили нашей беседой Ксению Алексеевну, – наконец заметил граф. – Всё же разговоры о шерсти и поставках едва ли предназначены для женских ушей.

Я уже открыла рот, но дедушка меня опередил.

– Отнюдь, – он довольно усмехнулся. – Ксения в последние дни приятно удивляет меня своей любознательностью. Давеча присутствовала при разговоре с управляющим, задавала вполне толковые вопросы. Даже выразила желание посетить мануфактуры.

Граф чуть приподнял бровь.

– Вот как?

– Именно так, – подтвердила.

Андрей Павлович медленно отставил бокал.

– Что ж, похвально, что Ксения Алексеевна интересуется делами семьи. Однако фабрики, счета и производство – всё же не женское поприще.

– С чего это вы так решили? – тут же вскинулась я.

– С жизненного опыта, – невозмутимо ответил он. – У женщины иное предназначение. Дом, семья, воспитание детей, устройство приёмов, ведение салона. Хозяйственными делами должен заниматься мужчина.

Я почувствовала, как внутри медленно закипает раздражение.

– Хотите сказать, что женщины вовсе неспособны управлять делами?

– Я хочу сказать, – спокойно продолжил граф, – что для этого нужны знания, опыт и подготовка. Управление мануфактурой – это не выбор лент к платью.

Ах вот как.

Я бросила быстрый взгляд на дедушку, надеясь хотя бы на тень поддержки. Но Николай Петрович лишь посмеивался в кулак, явно находя нашу перепалку весьма занятной.

– И что же, по-вашему, входит в женское образование? – холодно спросила я. – Музыка, вышивание и умение вовремя улыбаться гостям?

– Для большинства барышень и этого вполне достаточно, – произнёс граф с той самой невозмутимой вежливостью, которая раздражала сильнее откровенной грубости. – Не думаю, что ваше воспитание выходило далеко за рамки рукоделия и чтения романов.

Я едва не задохнулась от возмущения.

– Так рассуждать может только человек, совершенно не понимающий женщин.

– Я вовсе не хотел вас оскорбить, Ксения Алексеевна.

И посмотрел на меня так снисходительно, словно я была неразумным ребёнком.

Несносный человек.

– Всё же я готов поддержать Андрея Павловича, – неожиданно заметил дедушка. – Женщина должна создавать в доме покой и уют. А остальное… чаще всего пустая блажь.

– Николай Петрович! – вспыхнула я. – Тогда вынуждена вас разочаровать. Потому что я всё ещё хочу увидеть наши мануфактуры.

Дедушка усмехнулся и поднял руку, словно успокаивая меня:

– Раз уж ты так любопытна, будут тебе мануфактуры. Когда-нибудь. А пока, молодые люди, отчего бы вам не прогуляться по саду? Погода сегодня на редкость хорошая.

Я едва не поперхнулась чаем.

Прогуляться?

С графом?

– Если Ксения Алексеевна не возражает, – спокойно произнёс Андрей Павлович.

Возражала. И ещё как.

Но отказаться прямо за столом значило бы показаться невоспитанной.

– Разумеется, – процедила я.

Спустя несколько минут мы уже шли по садовой аллее.

Дорожка была посыпана мелким гравием, который приятно похрустывал под ногами. После недавнего дождя воздух пах сырой землёй. Дуняша следовала за нами на почтительном расстоянии, старательно делая вид, будто её совершенно не интересует наш разговор.

Некоторое время мы шли молча.

– У Николая Петровича прекрасный сад, – наконец произнёс граф.

– Да.

– Вы уже освоились в доме?

– Вполне.

– Рад слышать.

Разговор выходил удивительно скучным.

Я уже начала подозревать, что граф способен рассуждать исключительно о погоде, мануфактурах и правилах приличия, как вдруг мы дошли до конца аллеи и повернули обратно.

И именно тогда Андрей Павлович неожиданно произнёс:

– Думаю, нам стоит сразу расставить точки над i, Ксения Алексеевна.

ГЛАВА 23

Я пристально посмотрела на графа.

Лицо у него было породистое, по-мужски красивое. Чёткие скулы, тёмные волосы, холодные серые глаза. Всё в нём казалось безупречным – словно картинка из дорогого журнала мод. Только вот что скрывалось под этой безукоризненной внешностью, понять было куда сложнее.

Поэтому его слова меня насторожили.

– Давайте, – осторожно произнесла я.

Мы медленно шли по аллее, и гравий тихо похрустывал под ногами.

– Наше первое знакомство вышло… не самым удачным, – проговорил Андрей Павлович. – Полагаю, вы вполне могли счесть меня человеком грубым и недоверчивым. Но, надеюсь, теперь понимаете причины моей осторожности. Николай Петрович уже немолод, здоровье его оставляет желать лучшего, и мне не хотелось подвергать его лишним тревогам.

– Понимаю, – тихо ответила я.

Граф слегка улыбнулся.

– В таком случае предлагаю оставить прежние недоразумения в прошлом и начать знакомство заново. Скажем… с дружбы.

Он протянул мне руку.

После секундного колебания я осторожно вложила в его ладонь свои пальцы. Рука у него оказалась тёплой и крепкой.

Мы направились обратно к дому. Пользуясь моментом, я тоже решила кое что для себя прояснить.

– Моё появление сбило все ваши планы, не так ли? – спросила я напрямую.

– О чём вы?

– Как же. О приобретении мануфактур Оболенских. Или вы уже присмотрели себе другие предприятия для вложения средств?

Андрей Павлович усмехнулся.

– Вы знаете, что князь отдаёт мануфактуры за вами в приданое?

– Только не говорите, что ради них хотите сделать мне предложение? – я деланно рассмеялась.

Если честно, где-то глубоко внутри я именно этого и ожидала.

Я теперь наследница Оболенских. Девица на выданье. Состояние, имя, мануфактуры. Слишком лакомый кусок, чтобы мужчины вроде графа оставили его без внимания.

А вот замуж я пока совершенно не собиралась.

Андрей Павлович посмотрел на меня с лёгким прищуром.

– Ради мануфактур – нет, – возразил он. – Хотя Николай Петрович действительно весьма прозрачно намекал на подобную возможность.

– Вот как? И что же вы? Ухаживать за мной намерены?

Я вскинула бровь.

– А что, у вас есть возражения? – он остановился, глядя прямо на меня.

– Есть. Я не собираюсь замуж. По крайней мере, не сейчас. И тем более – не по расчёту.

– Кто говорит о расчёте? Скажем так, Ксения Алексеевна… вы меня заинтересовали. И потому я предпочёл бы узнать вас получше, прежде чем принимать какие-либо решения.

– Боюсь, в таком случае вас ждёт разочарование.

– Почему же?

Я остановилась и посмотрела на него прямо.

– Потому что я совершенно не подхожу на роль идеальной супруги. Из меня не выйдет кроткой жены, которая целыми днями вышивает у окна и покорно соглашается с мужем во всём. У меня слишком много собственного мнения и слишком мало желания кому-либо подчиняться. Поэтому подумайте хорошенько, стоит ли тратить на меня своё время.

Я сказала это нарочито спокойно, хотя внутри всё равно было напряжение. Если уж расставлять точки над i, то сразу.

Граф усмехнулся, но в серых глазах мелькнул холодок.

– Я вас услышал, Ксения Алексеевна. Навязываться не буду.

После этих слов прогулка окончательно стала неловкой.

Мы шли молча. Вернее, неловко было, пожалуй, только мне. Я всё пыталась понять – не перегнула ли палку? Но потом снова убеждала себя, что поступила правильно. Лучше сразу обозначить границы, чем потом расхлёбывать чужие ожидания.

Хотя по лицу графа было видно: такого разговора он точно не ожидал.

Наверное, думал, что я стану смотреть на него с восхищением. Всё-таки красив, богат, знатен. Многие барышни наверняка млели бы от одного его внимания.

А я только злилась.

Но все же какой-то осадок остался на душе. И я вновь и вновь мысленно возвращалась к нашему разговору убеждая себя, что все сделала правильно.

У парадного входа Андрей Павлович задержался ровно настолько, чтобы коснуться губами моих пальцев.

– Благодарю за прогулку, Ксения Алексеевна.

– До свидания, Андрей Павлович, – ответила я в тон. Вежливо и довольно холодно.

Некоторое время я ещё смотрела вслед удаляющейся фигуре графа.

И невольно думала о том, насколько недоволен может оказаться дедушка исходом нашей беседы. Если между ним и графом действительно были какие-то планы…

Впрочем, сейчас меня волновало совсем другое.

Ванечка.

Я решительно выбросила из головы и графа, и разговор о замужестве. Не до того мне сейчас.

Едва я вошла в дом, как меня перехватила Дуняша.

– Барышня, через четверть часа к вам учительница пожалует. По танцам и хорошим манерам.

Я только простонала.

– Так скоро?

– Николай Петрович велели не откладывать.

Но прежде чем меня успели отправить учиться реверансам, я всё же направилась к дедушке.

Постучала и, дождавшись разрешения, вошла в кабинет.

Николай Петрович сидел за столом с бумагами. При моём появлении он поднял взгляд.

– Что случилось, Ксения? – спросил внимательно. – Я заметил, ты за обедом сама не своя была.

Я глубоко вдохнула.

И коротко рассказала всё. Про Лизу. Про Хитровку. Про Ванечку.

Про то, как вернулась туда сегодня и узнала, что Лиза умерла, а мальчик исчез неизвестно куда.

Под конец голос у меня совсем сел.

– Помогите мне его найти, пожалуйста, – тихо попросила я. – Он ведь совсем один.

В кабинете повисла тишина.

Дедушка долго смотрел на меня поверх сцепленных пальцев. Потом тяжело вздохнул.

– Вот ведь… – пробормотал он негромко. – Только-только сама из нищеты выбралась, а уже чужих сирот спасать бросилась.

– Я не могу его оставить.

Николай Петрович ещё помолчал. Потом устало потер переносицу.

– Ладно. Попробуем отыскать твоего Ванечку. Через полицию толку будет мало, а вот через городских приставов и богадельни можно узнать. Часто таких детей либо в приюты забирают, либо они к шайкам беспризорников прибиваются.

У меня даже глаза защипало от облегчения.

– Спасибо…

Николай Петрович только махнул рукой.

– Благодарить будешь, когда найдём. А теперь ступай. Сейчас мадам придёт учить тебя манерам.

Он взял перо, но тут же отложил.

– И всё же, прежде чем ты уйдёшь… Как прошла твоя прогулка с Андреем?