Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 11

Мы торговали пирожками уже целую неделю. Благодаря Ваньке дело шло на удивление бойко. Малец умел делать такие умильные глаза и говорить тоненьким голоском: – Барин, купите пирожок! Сладкий, горячий… для барышни вашей!

Мужики таяли. Бабы совали ему копейки, причитая, какой он худой и бледный. А он, хитрец, только глазами хлопал.

Вечером мы возвращались в ночлежку, и я считала копейки.

Часть – на завтрашние пирожки. Часть – на чёрный день. И долю Ванечке – отдельно. Он их прятал в тряпицу, за пазуху, для матери.

Но однажды, вместо того чтобы забрать свои медяки, он выложил передо мной два кредитных билета.

– Откуда? – нахмурилась я.

– Так от барина, что тебя так долго разглядывал, – хитро подмигнул Ванька. – Ты ему ещё улыбнулась.

Да я всем улыбалась. С хмурым видом много не наторгуешь.

И да, был сегодня один господин с окладистой бородкой. Уж слишком долго мои пирожки разглядывал. А потом ещё предложил в парке прогуляться. Я, конечно, вежливо отказалась. Но Ванька заболтал его, сторговал с десяток пирожков, а потом быстро увёл меня, чтобы барин не передумал.

А оно вон как…

– Ты у него кошелёк украл? – я грозно сузила глаза.

Ванька отвёл взгляд.

– Не последние, – буркнул. – По нему видно, что хорошо живёт. А у меня мамка болеет. Ей доктора надо.

Лиза и правда за неделю заметно сдала. Кашляла постоянно, куталась в шерстяной платок. Заказов у неё было мало. Швея из неё хорошая, но кто в трущобах закажет платье? Только подёнщина – штопать дыры на чужих портках.

Я долго смотрела на два кредитных билета. Внутри всё скребло от отвращения.

Ворованные деньги. Грязные. Но… если не купить лекарство сейчас, Лиза может просто не встать с постели. А Ванька – единственный, кто пытается её спасти.

Я тяжело вздохнула.

– Пообещай, что больше так делать не будешь. Иначе я больше никогда не возьму тебя с собой.

Ванька скуксился.

– У меня мамка болеет… – протянул и всхлипнул.

– Если тебя поймают, твоей маме будет некому помочь. Ты у неё один. Защитник и опора.

Ванька шумно выдохнул. Упрямо сжал губы. Вижу, слова мои до него доходят, но соглашаться с ними не спешит.

– Ладно. Эти возьмём. Завтра купим Лизе лекарство. А ты… больше не воруй. Обещаешь?

Ванька нехотя кивнул.

На следующее утро мы с Ванькой отправились в аптеку на Покровке. Аптекарь, сухой старичок в круглых очках, долго расспрашивал про кашель, потом выдал пузырёк с микстурой и пакетик порошка от «грудной болезни». Стоило это почти четыре рубля – почти все наши «нечестные» деньги. Я отдала их без сожаления. Но на душе всё равно мерзко. Краденые деньги есть краденые. Что бы я себе ни говорила.

Лиза, когда мы принесли лекарство, расплакалась. Сначала брать не хотела – всё выпытывала, откуда деньги. Ванька, не моргнув глазом, соврал, что нашёл. Я подтвердила, скрепя сердце. Лиза обняла Ваньку, потом меня и шептала «спасибо» так, что у меня самой ком к горлу подкатил.

Но когда мы вышли на улицу, Ванька вдруг остановился и серьёзно посмотрел на меня:

– Ксюш, а давай лучше на другую улицу ходить? Вдруг тот барин вернётся. И лакеи у княжеского дома уже косо смотрят. Пойдём к Ильинке – там народу больше.

Я покачала головой. Надежда за неделю почти истаяла: из особняка Оболенских почти никто не выходил и не входил, кроме старого слуги с заднего хода. А тот на все мои попытки подойти смотрел с таким пренебрежением, будто я была грязью под его сапогами.

– Нет, – ответила я упрямо. – мне здесь нужно.

– Ну почему? Чего ты к этой улице привязалась? Медом тут что ли намазано?

– Может, и медом, – буркнула я. – Дедушка у меня здесь.

Ванька замер.

– Князь Оболенский?

– Он самый.

Он уставился на меня. Потом захохотал звонко и заливисто, держась за живот.

– Вот даёшь врать! Тоже мне – княжна… из трущоб.

– Не хочешь – не верь. – поджала я губы.

Ванька перестал смеяться и посмотрел на меня с жалостью. Словно я из ума выжила.

– Княжна Ксения Оболенская… – только фыркнул он.

– А что? Хорошо звучит, – я огляделась, – хотя может ты и прав. Что-то совсем прохожих не видно. Давай на Ильинскую, попытаем сегодня счастья там.

И тут со стороны переулка послышался стук копыт и скрип колёс. К особняку Оболенских подкатил изящный чёрный экипаж, запряжённый парой гнедых лошадей.

Я замерла с открытым ртом.

Экипаж остановился прямо напротив парадного крыльца. Лакей соскочил с козел и распахнул дверцу.

Из кареты вышел молодой мужчина лет двадцати семи – высокий, широкоплечий, в тёмно-синем сюртуке и модном цилиндре. Тёмные волосы слегка вились, лицо строгое, с резкими скулами и уверенным взглядом.

Он легко спрыгнул на мостовую, поправил перчатки и бросил кучеру:

– Через час подать обратно.

Сердце у меня ухнуло куда-то вниз.

Мужчина повернул голову и внезапно встретился со мной взглядом. На долю секунды его глаза задержались на моём лице. Но так, словно сквозь меня смотрел, как на пустое место. Потом резко отвернулся.

Лакей уже почтительно распахнул перед ним тяжёлые дубовые двери особняка.

Я стояла как вкопанная, не в силах отвести взгляд.

Ванька дёрнул меня за рукав:

– Ксюха… ты чего?

– Эм… – я встряхнула головой, приходя в себя. Скользнула взглядом по закрывшейся за мужчиной двери. – Я передумала, Ванечка. Давай останемся здесь.

ГЛАВА 12

Я буквально подпрыгивала на месте, не в силах отойти от особняка хотя бы на шаг. Сегодня или никогда. Я должна заставить этого высокого красавца меня выслушать.

В голове мелькали одна глупее другой идеи: уронить ему под ноги корзину с пирожками, театрально упасть в обморок… Он же должен, как настоящий дворянин, броситься на помощь беспомощной девушке?

– Вот они! Держите вора!

Я резко обернулась.

Прямо на нас шёл вчерашний бородатый господин в сопровождении двух полицейских. Ванька бросил на меня загнанный взгляд.

– Бежим, Ксюха! – тонко провыл он и рванул в сторону.

Бежать?

Я посмотрела на тяжёлые двери особняка. Если сейчас убегу – потеряю, возможно, единственный шанс добраться до князя. Но если меня сейчас схватят за воровство, то до дедушки я вообще никогда не доберусь.

– Ксюха! – отчаянно крикнул Ванька, убегая дальше по улице.

Сердце колотилось как бешеное. Я рванула следом, петляя между прохожими. Наперерез мне кинулся здоровенный городовой. Я резко развернулась… и со всего размаха врезалась в чью-то грудь.

Подняла взгляд – и утонула в холодных серых глазах того самого мужчины из экипажа. Его рука тяжело легла мне на плечо, не давая вырваться.

– Держите её, ваше сиятельство! – проревел бородатый, подбегая. – Она воровка! У них тут целая банда!

Мужчина даже не повернул головы в его сторону. Он продолжал смотреть на меня сверху вниз – спокойно, оценивающе, с лёгкой усмешкой на губах.

– Пожалуйста… – выдохнула я умоляюще. – Не отдавайте меня им.

– Вы просите помощи, будучи обвинённой в воровстве? – тихо спросил он.

– Помощи невиновному человеку… и внучке князя Оболенского, – выпалила я, не раздумывая.

Он замер. В серых глазах мелькнуло удивление, смешанное с интересом.

– Хм…

В этот момент подоспел бородатый с полицейскими.

– Благодарю за задержание, ваше сиятельство! – запыхавшись, проговорил один из городовых, хватая меня за локоть. – Эта девка с малолетним воришкой работает. Вчера у господина Кузьмина бумажник спёрли.

– Я ничего не крала! – вырвалось у меня.

– А почему тогда бежала? – рыкнул городовой.

– Испугалась! Вы на меня с кулаками полезли!

– Врёт она всё! – ткнул в меня пальцем бородатый. – Я сам видел, она с этим щенком заодно. Четыре кредитных билета вчера пропали!

Молодой мужчина поднял руку, и все мгновенно замолчали.

– На каком основании вы её обвиняете? – холодно спросил он. – За руку поймали? Бумажник при ней нашли?

Городовые переглянулись. Бородатый замялся.

– Ну… я не сразу заметил… но больше некому было. После её пирожков бумажник и пропал.

– То есть прямых доказательств нет, – спокойно констатировал мужчина. – В таком случае вы задерживаете её без оснований.

Он посмотрел на полицейских так, что те невольно отступили на шаг.

– Ладно… – нехотя буркнул старший. – Но мы ещё разберёмся.

– Разумеется, – спокойно кивнул мужчина.

Когда они отошли, мы остались вдвоём.

Корзинка валялась на земле, пирожки были растоптаны. Я стояла, боясь пошевелиться. Сердце безумно колотилось в груди.

Мужчина убрал руку с моего плеча, но продолжал смотреть сверху вниз – надменно, холодно, с едва заметной усмешкой.

– А теперь, – произнёс он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки, – пойдём, познакомишься с дедушкой… княжна.

ГЛАВА 13

– Ну что же ты застыла? Проходи.

Голос мужчины вежливый, но в нём сквозит лёд. Я шагаю вперёд, и внутри всё сжимается от неприятного предчувствия. Словно мышка, которая наконец пробралась в сырный домик… и только сейчас поняла, что это ловушка.

Лакей, стоящий у двери, не скрывает брезгливой ухмылки. Его ливрея выглядит дороже всего моего гардероба вместе взятого. Ручки холёные. А у меня кожа огрубела от холодной воды, мозоли от корзины на ладонях.

Мы проходим в большую гостиную. Паркет блестит так, словно его только что натёрли воском. Мебель резная, тёмного дерева, с бронзовыми накладками. На стенах – картины в золочёных рамах. Высокие окна занавешены тяжёлыми шторами.

Мужчина опускается в кресло и закидывает ногу на ногу. Мне сесть не предлагает.

– Я хочу видеть князя Николая Петровича, – говорю я, стараясь держать спину прямо.

– Увидишь. Но сначала рассказывай всё по порядку… Как тебя по батюшке?

– Ксения Алексеевна, – вздёргиваю подбородок.

– Так что же тебе, Ксения Алексеевна, понадобилось от князя Николая Петровича? Говори честно. Иначе я могу передумать и позвать городовых.

«Не поверит», – с тоской понимаю я. Слишком самоуверен, слишком спесив. Такого ничем не прошибёшь.

Делаю глубокий вдох.

– Моя мать – Елизавета Николаевна Оболенская. Она умерла вскоре после моих родов. Перед смертью написала письмо отцу. Оно у меня с собой.

Лезу в карман и достаю мятый листок. Протягиваю мужчине. Тот берёт, пробегается по строчкам. Вскидывает бровь.

– Недурно придумано, – хмыкает он. – До чего только не додумаются современные аферистки. А с виду такая скромная барышня, – качает головой.

– Это не выдумка. Письмо настоящее.

– Конечно, настоящее. Так удобно – выдать себя за внучку князя. Ведь и доказать ничего нельзя. Елизаветы Николаевны нет уж почти двадцать лет. Князь в годах и одинок. Почему бы вдруг не объявиться внучке? Авось расчувствуется и признает родственницу.

Краска бросается к лицу. Как у него всё складно получается.

– Я не лгу. У меня ещё есть…

Руки тянутся к кулону на цепочке. Но на шее ничего нет.

Меня накрывает паникой. Начинаю шарить по груди, отряхивать платье. Не может же мне так не повезти?

– У меня был кулон. От матери. Наверное, потерялся, когда убегала. Меня один из городовых за ворот дёрнул. Наверняка кулон где-то там… на мостовой.

Делаю шаг назад.

– Куда? Стоять! – рычит. – Рассказывай, чья идея была? Кто тебя в дом князя направил?

– Никто не направлял. Я сама. Приехала в Москву из…

– Хватит из себя дурочку строить! Сейчас прикажу высечь тебя на дворе.

Как-то не так я себе представляла встречу с дедушкой. Надеялась, что меня хотя бы выслушают. Что князь внимательно прочтёт письмо, узнает почерк дочери. Но даже в кошмаре не могло привидеться, что всё закончится так.

– Я внучка Николая Петровича, – говорю упрямо. – И от своих слов не откажусь.

Отец всегда повторял: «Если уверена – стой до конца. Стоит дать слабину – и тебя раздавят».

И сейчас эти слова вдруг всплывают в памяти так ясно, словно он стоит рядом. Страх понемногу отступает. Выпрямляю спину. Поднимаю подбородок.

– И я хотела бы знать, с кем разговариваю.

Во мне прорезается ледяной тон. Я стряхиваю образ Ксюши-сиротки. Я же совсем не такой раньше была. Капризной, своевольной, эгоистичной. Отец лишь вздыхал и качал головой – всё надеялся, что я образумлюсь. Что из «золотой девочки» превращусь в деловую женщину, которая встанет рядом с ним в бизнесе. Натаскивал меня, возил на швейную фабрику, которой руководил много лет. И мне нравилось строить из себя этакую бизнес-леди. Правда ненадолго хватало.

И вот сейчас всё это приходит вместо страха. В голосе прорезаются деловые нотки.

– С кем имею честь разговаривать? – повторяю. Распрямляю позвоночник до невозможности.

В глазах мужчины вспыхивают заинтересованные искры.

– Извольте. Граф Андрей Павлович Головин.

У него такой вид, будто это для меня что-то должно значить. Увы – впервые слышу.

– Вот что, Андрей Павлович. Позвольте мою судьбу решать князю Оболенскому. А вы здесь… ни с какого бока.

– Упорная вы барышня. Но мы и не таких ломали. Жаль. Я надеялся, удастся договориться по-хорошему. Своих сообщников вы выдавать не хотите. Истинные мотивы – тоже. К князю я вас и близко не допущу. Даже не надейтесь. Я здесь для того, чтобы защищать его интересы от таких мошенниц, как вы. Полиции я вас так и быть не отдам – сами разберёмся. Кондратий! – он повышает голос. – Позови слуг. Пусть запрут её пока в подвале.

– Как скажете, ваше сиятельство, – гремит голос из-за двери.

– Не имеете права! – вырывается у меня.

В этот момент за спиной раздаётся тихий шорох колёс по паркету. Мужчина замолкает на полуслове и смотрит мне за спину.

резко оборачиваюсь.

На пороге комнаты в инвалидной коляске застыл седой старик с жёстким лицом. А вот глаза проницательные и живые.

Сердце кольнуло в груди. Я сразу понимаю, кто передо мной.

ГЛАВА 14

Старик цепко взглянул на меня. Потом перевел взгляд на Андрея Павловича.

– Уж больно вы шумите, голубчик.

– Простите, Николай Петрович, – спокойно склонил голову Андрей Павлович. – Не хотел тревожить ваш отдых. Просто интересная особа под руку попалась.

– Интересная, говорите… – князь медленно переводит взгляд обратно на меня. – Ну-ка подойди. Хочу взглянуть на тебя поближе.

А у меня от неожиданности ноги приросли к полу. Впрочем, я быстро пришла в себя. Протянула руку несносному графу Головину:

– Попрошу отдать мне письмо.

Посмотрела значительно в глаза. Отметила задним умом, что они у него серые, стального оттенка, оттененные угольно-черными ресницами и густыми бровями. Красивые глаза, ничего не скажешь. Если бы не презрительно-ледяное выражение.

Тот дернул уголками губ, глядя на мою протянутую руку. Но письмо отдавать не спешил. Да и по всему видно, что вмешательство князя его совсем не по душе.

– Что там у вас, Андрей Павлович? – спросил Николай Петрович.

– Письмо… якобы от вашей дочери, – с лёгкой неохотой ответил граф. – Не хотелось бы тревожить вас понапрасну. Вы же знаете, на что способны подобные особы. Прошлая тоже слезами обливалась и уверяла, будто приходится вам родственницей.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

– Может быть, всё же позволите мне самому разобраться? Мм?

Я невольно закусила губу. Вот, значит, как. Не первая я тут такая. Толпа самозванок уже успела протоптать дорожку к княжескому дому. И теперь неудивительно, что мне никто не верит. Особенно после того, как я умудрилась потерять кулон.

От досады внутри всё скрутило. Но плакать и бросаться князю в ноги – последнее дело. Отец бы за такое меня засмеял.

«Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз – держи спину прямо», – любил повторять он.

Я медленно расправила плечи, не спуская глаз с князя. Что он скажет?

– И все же я хочу взглянуть. Не переживайте, Андрей Павлович. Не такой я и беспомощный старик.

Все же мне граф письмо не доверил. Передал через лакея. Дедушка развернул его и близоруко приблизил к глазам.

Князь читал долго. Лицо его оставалось совершенно непроницаемым, ни один мускул не дрогнул. Наконец он опустил руку с письмом на колено.

У меня ладони взмокли от волнения в ожидании его вердикта.

– Как написано… словно и правда моя Лизонька весточку с того света прислала, – наконец произнес он.

– Николай Петрович, вы же понимаете, что это невозможно. Ваша дочь и внучка давно упокоились.

– Всё так… всё так… – князь тяжело вздохнул. – Только уж больно на Лизоньку похожа.

– Нашли подходящую девицу, – жёстко отозвался граф. – Вижу, как вас это расстроило. Позвольте вызвать доктора. А эту… сдадим полиции, чтобы другим неповадно было.

– Наверное, вы правы… – князь всё ещё медлил.

– Вы даже не выслушаете меня? – вырвалось у меня с отчаянием.

В этот момент в дверях послышались быстрые шаги. В комнату вошёл лакей и склонился к князю, что-то тихо говоря ему на ухо. В руках у него был небольшой золотой предмет.

Моё сердце подпрыгнуло.

– Дворник подобрал у самого крыльца, ваше сиятельство, – почтительно доложил лакей.

Князь взял кулон. Нажал на крошечный замочек. Крышечка откинулась. Он долго смотрел на миниатюрный портрет внутри. Потом провёл пальцем по краю, где была едва заметная гравировка с гербом Оболенских.

Лицо его по-прежнему ничего не выражало. Наконец он поднял взгляд и тихо спросил:

– Так откуда ты приехала, говоришь?

– Из Сосновского, ваше сиятельство, – ответила я чуть охрипшим голосом.

Князь помолчал ещё несколько секунд. Потом медленно кивнул.

– Пожалуй, мы и вправду запрём тебя, – произнёс он спокойно. – Только не в подвал. В голубую комнату на втором этаже. Под охрану. До тех пор, пока я не разберусь, кто ты такая на самом деле.

ГЛАВА 15

На пятый день пребывания в доме князя я уже буквально лезла на стену от скуки.

Князь навестил меня всего один раз. Разговор вышел сухим и напряжённым. Он расспрашивал о моей прежней жизни, об отце, о том, кто меня воспитывал после смерти матери.

Я отвечала так же сдержанно: осталась круглой сиротой десять лет назад, меня забрала дальняя родственница со стороны отца. С малых лет хранила письмо матери, а когда представилась возможность, приехала в Москву и пыталась попасть в дом князя. До этого снимала комнату на Хитровке.

При упоминании Хитровки Николай Петрович заметно поморщился, словно я рассказала о чем-то неприличном.

А я ещё подумала: это он про Афанасия Порфирьевича не знает. И про вазу, расколовшуюся о его лысину.

После разговора князь ушёл, а дни потянулись вязкие и одинаковые.

Чтобы хоть как-то развеять скуку, я попросила принести мне что-нибудь почитать. Дуняша, приставленная ко мне как служанка и надзирательница спустя час внесла в комнату увесистый том в потёртом кожаном переплёте.

– Это был любимый роман покойной барышни Елизаветы Николаевны, – произнесла она с каким-то особым уважением. – Всё перечитывала его… Только не знаю, подойдёт ли вам.

Я открыла книгу и невольно улыбнулась. Французский роман. Мадам де Сталь. Да ещё и на языке оригинала.

Французский я знала вполне прилично – в прошлой жизни отец заставлял меня учить язык «для будущего». Правда, тогда мне казалось, что он просто издевается. Но теперь эти знания неожиданно пригодились.

Читать старинное издание девятнадцатого века всё равно было непросто. Я спотыкалась на непривычных оборотах, перечитывала некоторые фразы по два раза, но постепенно втянулась.

Быт в княжеском доме был устроен чинно и строго.

По утрам Дуняша приносила кувшин с тёплой водой для умывания и чистые полотенца. Уборная находилась в маленькой комнатке рядом со спальней: там стояли таз, кувшин с водой и закрытая деревянной крышкой ночная ваза.

Голодом меня никто не морил.

Утром подавали чай с булками и вареньем, днём – суп и жаркое, вечером снова чай и что-нибудь лёгкое. Всё приносилось точно по часам, будто я была не пленницей, а дальней родственницей, временно поселившейся в доме.

Мне даже выдали другое платье. Моё старое Дуняша забрала двумя пальцами, сморщив нос.

– Не хватало ещё клопов в доме развести.

Новое платье было тёмно-синим, из тонкой шерсти с шелковой отделкой. Узкий корсаж, длинные рукава, слегка расширяющиеся к запястьям, и пышная юбка на нижних подъюбниках. Ворот и манжеты украшало тонкое белое кружево.

Я долго водила пальцами по ткани. Хорошее платье. Дорогое. И почему-то вдруг подумала, что оно вполне могло принадлежать моей матери.

Время от времени я подходила к окну, из которого был виден парадный вход и кусочек улицы. Надеялась, вдруг увижу Ванечку. Переживала, не арестовал ли его городовой.

На следующий день после моего заточения к князю приезжал мужчина в чёрном сюртуке с военной выправкой. Он пробыл около двух часов и уехал. Следующие дни прошли в тишине.

Но на шестой день всё изменилось.

Я сидела в кресле с книгой, когда услышала за окном скрип колёс. Отложив роман, я подошла к окну.

На улице лил дождь. К парадному подъезду подкатил экипаж. Лакей поспешил с большим зонтом, помогая выбраться пассажирам.

Лиц я не разглядела. Только женскую фигуру в тёмном плаще и мужчину рядом. Как мне показалось того самого, с военной выправкой.

Сердце заколотилось. Я почувствовала – эти гости приехали по мою душу.

Так и оказалось.

Спустя четверть часа дверь открылась, и в комнату вошла Дуняша. На этот раз непривычно серьёзная.

– Вас ждут-с у князя.

– Веди, раз ждут, – усмехнулась я, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Мы спустились этажом ниже и направились к гостиной. Подходя к дверям, я неожиданно увидела графа Головина, который шёл мне навстречу. Мы едва не столкнулись прямо у порога.

– И вы здесь, Андрей Павлович, – произнесла я.

– Рад видеть вас в добром здравии, Ксения Алексеевна, – уголки его губ чуть дрогнули. – Не мог пропустить момента, когда вас наконец выведут на чистую воду.

– Кто знает, – спокойно ответила. – Возможно, я ещё сумею вас удивить.

Мы скрестили взгляды. Его серые глаза были холодными и непроницаемыми. Я упрямо смотрела в ответ, не желая первой отводить взгляд.

Не знаю, сколько продолжалась бы эта немая дуэль, если бы лакей не распахнул двери гостиной.

Я шагнула внутрь… и застыла. Потому что в кресле возле камина сидела Вера Михайловна.

Моя «матушка».

Собственной персоной.