Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 44

После слов Ванечки я рассеянно перебирала отчеты. И смотрела в окно. На то, как солнце быстро исчезает за кронами деревьев.

Нужно пойти и послушать, что Михаил хочет мне сказать. Хотя с чего вдруг такой приступ благородства? Или наоборот – раскаяния?

Если Михаил знает, кто устроил поджог, значит, и сам к этому причастен. И не готовит ли мне очередную ловушку?

Выйду на встречу – а мне удавку на шею, да потом закопают где-нибудь в лесу. Дедушка такого точно не переживёт. А Головину только и останется убыточная мануфактура, что я принесла в приданое.

Земли под фабрику числятся за Оболенскими. И на них другие наследники найдутся – дальняя родня, которая только и ждёт, чтобы урвать кусок. Так что за эти земли будет тяжба, и не факт, что Андрею позволят построить фабрику. А то и вовсе Самохин выкупит – эти земли как раз граничат с его участком.

Всё складывалось в такую стройную картину, что по спине пробежали мурашки.

Но и отказаться от встречи не могла. Слишком многое сейчас зависело от мануфактур. Если Михаил действительно знает, кто стоит за поджогом... этой возможностью нельзя было пренебрегать.

Солнце тем временем почти скрылось и нужно было что-то решать.

Я решительно поднялась. Решила позвать с собой конюха для охраны. Игнат – здоровый детина, одним своим видом злодеев распугает.

Не долго думая, я накинула на плечи тёплый плащ и кликнула конюха.

– Игнат, со мной пойдёшь.

Пока дошли до конца аллеи, сгустились сумерки. Похолодало. Изо рта вырывалось облачко пара, под ногами тихо хрустели листья.

Я шла впереди. Игнат на шаг отстал, его тяжёлая поступь гулко отдавалась в вечерней тишине.

Я встала на вершине пригорка – там, где встречалась с Михаилом в последний раз. Впереди едва были видны очертания мануфактуры и золотые огни в окнах домов Покровского.

Я постояла, прислушиваясь. Тихо. Ни людей, ни птиц не слышно. Я невольно порадовалась, что рядом Игнат.

Прошло несколько минут. Солнце окончательно село. Михаил не появлялся.

Я начинала сердиться. Что за шутки? Позвал – и нет его.

Но вдруг совсем рядом раздались шаги. Из темноты вышел человек. Темный дорожный плащ почти полностью скрывал фигуру. Лица под широкими полями шляпы было почти не разглядеть. Лишь когда он подошел ближе, я узнала Михаила.

Он остановился в нескольких шагах. Взгляд его сразу остановился на Игнате.

– Прикажите вашему человеку немного отойти.

Я покачала головой.

– Я не буду этого делать. Если есть что сказать, говорите при нём.

– А я не хочу свидетелей и лишних ушей. Или разговора между нами не будет.

– С каких пор вы скатились до шантажа, Михаил Егорович?

– Учителя были хорошие, Ксения Алексеевна, – в тон ответил он.

«Уж не на дедушку ли он намекает», – подумала я.

– Мне жаль, что вам и вашему отцу пришлось покинуть мануфактуры. Это было недальновидное решение. Нельзя разбрасываться специалистами.

– Вы только об этом жалеете, Ксения Алексеевна? – голос Михаила зазвучал проникновеннее.

– Не понимаю вас…

– Тогда позвольте поздравить с замужеством. – В словах слышалась горечь. – Граф Головин прекрасная партия. Его деньги позволят нанять достойного управляющего.

– При чём здесь Головин? Мануфактуры мои. Я распоряжаюсь ими.

– В таком случае советую уступить их мужу. Они не приносят прибыли. И мешают одному человеку, которому не привыкать убирать с дороги то, что мешает.

– Уж не Самохин ли тот человек? Ваш новый работодатель? – вырвалось у меня язвительно.

– В отличие от князя Оболенского, Самохин весьма предприимчивый человек, – спокойно ответил Михаил. – И не чурается грязных методов, когда нужно добиться своего.

– И вы решили проявить благородство и рассказать мне об этом?

Михаил подался вперёд. Одновременно с этим Игнат сделал шаг ближе ко мне.

– Всё в порядке, – поспешила я остановить его.

– Надеюсь, вы оцените мой искренний порыв, Ксения Алексеевна, – долетел до меня шелестящий шёпот Михаила. – Я мог бы многое рассказать о делах Самохина. И о том, что он готовит. Но это зависит от вас, Ксения Алексеевна.

– Сколько? – спросила я прямо.

– Что?

– Сколько вы хотите за информацию?

– Мне не нужны деньги.

– Тогда чего вы хотите?

Михаил молчал секунду. Потом сказал медленно:

– Мне не нужны деньги, Ксения Алексеевна, – Михаил чуть наклонился в мою сторону. – Я хочу, чтобы вы помнили, что я существую. И я хочу стать частью вашей жизни.

Я едва не поперхнулась воздухом.

– Что? Простите…

– Всё вы правильно поняли. Любимой женщине я бы мог многое рассказать. А внучке князя Оболенского – не сказал бы и слова.

Лица Михаила мне не было видно. Густая тень падала на его фигуру, и он практически сливался с сумерками. Но серьёзность его тона не вызывала сомнения.

Решил таким образом взять реванш за уязвлённое самолюбие?

– Это невозможно. Я замужем. К тому же не люблю вас, – произнесла как можно суше.

– Ваш супруг далеко, – мягко сказал он. – К тому же жизнь в Петербурге говорят, богата соблазнами. Головин никогда не был монахом. Вы никогда не были ему нужны. Ему нужно право на землю, на которой стоят мануфактуры. Он давно на нее глаз положил. Так что подумайте над моим предложением, Ксения Алексеевна.

Я несколько секунд молчала.

– Если вам больше нечего сказать, – произнесла я наконец, – нам лучше распрощаться.

– Я ещё не закончил. – Михаил снова шагнул назад, в тень. – Завтра ночью поставьте возле красильни надежную охрану. Но это мелочь, по сравнению с тем, что готовит Самохин.

– Что же он готовит? – не выдержала я.

Мне показалось, что Михаил улыбнулся в темноте.

– Этим мы займёмся при следующей встрече, Ксения Алексеевна.

Тёмная фигура растворилась в сумерках раньше, чем я успела ответить.

Я растерянно посмотрела ему вслед. Потом оглянулась на Игната. Он стоял с невозмутимым видом в нескольких шагах.

Интересно, как много он слышал из разговора? Довольно щекотливого и компрометирующего меня.

Впрочем, Михаил прав. Андрею плевать на меня. И вряд ли его тронет весть, что я встречалась с управляющим, если Игнат решит донести. Но я в этом сомневалась. Зарплату он получает из моих рук – значит, и молчать будет.

Я медленно пошла к дому.

Если Михаил прав, нужно завтра подготовиться к нападению со стороны Самохина.

ГЛАВА 45

Встреча с Михаилом взбудоражила меня. Я ходила по комнате, не находя себе места.

Каков наглец! Милостиво предложил мне место любовницы в обмен на информацию. А ведь когда-то казался порядочным человеком. Или это я была наивной настолько, что доверилась его голубым глазам?

Я остановилась у окна, глядя на темнеющее небо.

Изящно, ничего не скажешь. И ведь знает, куда бить – Андрей далеко. Дедушка слишком слаб, чтобы я вываливала на него проблемы. А даже если бы и не слаб – сказал бы то же самое, что всегда: брось это дело, отдай всё в руки мужа.

Только где он, мой супруг? По операм с Михайловой ходит?

От ужина я отказалась и попросила меня не беспокоить. Как и всегда во время волнений и горьких мыслей, закрылась в кабинете и постаралась углубиться в документы.

На этот раз я взяла наброски с будущими моделями. Юбки и платья для среднего класса. Коллекция выходила повседневной. Но слишком заурядной, на мой взгляд. Не хватало изюминки. Какого-то поворотного решения, которое выделит мою одежду среди прочей.

Я рисовала на листе платья, придавая им разную форму. С разной отделкой и аксессуарами. И тут обратила внимание – юбка везде остаётся одного кроя, меняется лишь отделка лифа.

Но что, если сделать съёмный лиф?

Мысль пришла просто – как будто всегда была рядом и только ждала подходящего момента.

Идея захватила меня так сильно, что я оставшуюся половину вечера рисовала разные модели. Юбка, а к ней – несколько разных лифов. Строгий закрытый для будней. Нарядный с кружевом для выхода. Лёгкий летний для дома.

Юбка остаётся та же, но лёгким движением руки платье превращается… превращается…

Да во что угодно превращается!

И получается три… четыре платья вместо одного.

Я схватила карандаш. Рисовала быстро, не задумываясь, пока идея была горячей. Базовая юбка. К ней лиф первый – глухой, с воротником, для конторы или визита. Лиф второй – с открытым воротом, с небольшим украшением, можно и в гости. Лиф третий – совсем простой, домашний и удобный.

Три жизни одной юбки.

А если к этому создать комплект аксессуаров? Небольшая сумочка из той же ткани. Перчатки и веер в тон. Всё в одном цвете. Так, чтобы собралась коллекция подходящих к наряду вещей.

Я снова взяла карандаш. Нарисовала набросок альбома – страница за страницей. Базовые силуэты, варианты лифов, аксессуары к каждому.

Нужно будет нанять художника и разослать по салонам. Начать с мадам Лебур. Пусть предложит своим знакомым – у неё хороший круг.

Часы на каминной полке пробили одиннадцать.

Я откинулась на спинку кресла. За окном была тёмная ночь, а передо мной потрескивала свеча – уже третья за вечер.

Мне вдруг отчаянно захотелось оказаться в Москве. Показать всё это мадам Лебур. Услышать её мнение. Вместе подобрать ткани. Обсудить фасоны.

Но стоило вспомнить о Покровском, как настроение снова погасло. После слов Михаила уезжать отсюда казалось просто безрассудством.

В конце концов я решила написать мадам письмо, где подробно описала замысел со съёмными лифами. Приложила несколько эскизов и попросила мадам Лебур честно сказать, увидит ли она спрос на подобные платья среди московских дам.

Утром я вызвала Захара Петровича.

– Захар Петрович, – сказала я без предисловий. – С сегодняшнего дня на красильне и складах установите круглосуточную охранау. Особенно ночью. Поставьте больше людей. Крепких мужиков, чтобы следили всю ночь. И если кто-то попадётся подозрительный, пусть немедленно хватают и запрут, до выяснения личности.

Захар Петрович аж закашлялся от удивления:

– Что-то случилось, барышня?

– Пока нет. Но я не хочу, чтобы повторился поджог или ещё какая-нибудь пакость со стороны недоброжелателей. По моим сведениям, подобное может повториться в эту ночь. Устройте ловушку и поймайте голубчиков. И пусть потом покажут, кто их подослал.

– Слушаюсь, – выпятил грудь Захар Петрович.

Вид при этом был такой воинственный, что я чуть не прыснула со смеху. Но лишь сдержанно кивнула:

– Выполняйте. Как кого поймаете, не ждите до утра. Сразу меня будите.

Покорно сидеть сложа лапки я не собиралась. Как поймают – выбью признание и заставлю подписать на бумаге. А утром за урядником пошлю. И никуда этот Самохин не денется. Я тоже умею играть грязными методами. Такую славу ему по округе пущу, что потом не отмоется.

День я провела с Дуняшей и Ванечкой. Прогулялись по округе и зашли в храм, где я оставила пожертвование. А взятым с собой угощением делились с местной ребятней.

Ближе к вечеру накатило волнение.

Как оно всё пройдёт? Да и правду ли Михаил сказал?

Но предосторожность всё равно не помешает. Пусть лучше меня считают взбалмошной барыней, чем из-за своей недальновидности пущу всё на самотёк.

Я долго не ложилась. Дополнила будущий альбом ещё несколькими моделями. А когда часы пробили два, всё же решила прилечь.

Но заснуть я не успела.

В дверь застучали, а после раздался голос Захара Петровича:

– Барышня! Поймали!

ГЛАВА 46

Захар Петрович даже растерялся.

– Да что вы, Ксения Алексеевна... Не женское это дело. Там же мужичьё одно неотёсанное. За словом в карман не полезут и церемониться с задержанным не станут. Может… я сам. Мне сподручней.

– Пфф… Не бойтесь, Захар Петрович. Я не из слабонервных.

Я быстро накинула на плечи тёплый мужской плащ поверх домашнего платья. Обула сапожки и вскинула решительный взгляд.

Он кашлянул в кулак, но перечить не стал. Хотя по глазам видела, что не одобряет. Не дело трепетной барышне на допросе присутствовать. Там и до крови дойти может, да и слово бранное с языка соскочит. Придётся потом нюхательную соль доставать да нежную барышню в чувство приводить.

Всё это так читалось в его глазах.

Эх, слышал бы он рассказы моего отца, – подумала я. – Однажды, когда мне было лет двенадцать, я случайно подслушала его разговор с деловым партнёром. Они вспоминали лихие девяностые и как им случалось бизнес отвоёвывать. И далеко не честными методами.

Суровый был человек, мой отец. Он тогда сказал, а я запомнила:

– Если хочешь, чтобы тебя уважали, самые тяжёлые разговоры веди сам. А если один раз проявишь слабость – потом всю жизнь будут гнуть.

Так что мордобоем меня испугать было сложно, да и от вида крови в обморок я не падаю. Но вот у урядника могли возникнуть вопросы, если действовать слишком грубо. Поэтому я решила придерживаться тактики «злой-хороший следователь».

– Вы на словах напугайте его как следует, – тихо попросила я Захара Петровича. – Не стесняйтесь в выражениях. А дальше я с ним поговорю.

Привели меня в старый сарай за мануфактурой.

К потолочной балке был подвешен фонарь. В его свете посередине на стуле со связанными за спиной руками сидел взъерошенный мужик лет сорока, с густой бородой и разбитой губой. Видно, при поимке не обошлось без потасовки.

По бокам стояли двое охранников с мануфактур. Чуть в стороне переминался с ноги на ногу кузнец Козьма. Здоровенный такой, в тонкой рубахе несмотря на холод, с руками, которыми, наверное, подковы можно гнуть.

Мужики взглянули на меня и сдёрнули шапки.

Я тихо присела на скамью у стены и кивнула Захару Петровичу. Тот откашлялся и начал.

– Кто тебя послал? Отвечай… – рявкнул он, резко ухватив задержанного за подбородок. – Ну что? Сам расскажешь или Козьма память освежит?

Мужик молчал, только зло зыркнул исподлобья.

– Язык проглотил?

Ответа не последовало.

Козьма демонстративно сделал шаг вперёд. Медленно засучил рукава. Хрустнул пальцами. Мужик заметно побледнел.

– Последний раз спрашиваю, – негромко произнёс Захар Петрович. – Кто послал?

– Никто… заблудился я…

Козьма усмехнулся. Так нехорошо усмехнулся, что даже мне стало не по себе.

– Заблудился, значит…

Он поднял с пола тяжёлый молот. Неторопливо крутанул в руке, будто примерял вес, всё с той же зверской ухмылкой на губах. Задержанный нервно сглотнул.

Я решила, что пора вмешаться.

– Скажи, кто послал, – спросила, вставая и подходя ближе. – Я ведь могу помочь тебе. Как тебя зовут?

Мужик перевёл взгляд на меня. Удивленно сморгнул.

– Фрол. А ты кто такая?

– Хозяйка я. Эти мануфактуры мои, и мне не нравится, когда кто-то пытается мне вредить. Я понимаю, ты ни в чём не виноват. Тебе приказали. Что на этот раз? Поджечь склады? У тебя нашли бутылку с маслом.

Мужик молчал, поджав губы и сопел упрямо.

– Отвечай, когда барышня спрашивает! – рявкнул Захар Петрович. – А будешь упорствовать – мы тебя с Козьмой один на один оставим. Твои крики никто не услышит и на помощь никто не явится.

– Тише, Захар Петрович, – остановила я и произнесла как можно ласковей. – Зачем же так? Я вижу, Фрол мужик неглупый и видит свою выгоду. Ему же с такими уликами потом на каторге всю жизнь гнить. Да и прошлый поджог на него повесят. А ведь наверняка у него семья. Дети есть. Как же они без отца жить будут? Верно я говорю, Фрол?

По глазам увидела, что попала в точку. Мужик дёрнулся, как-то сник разом.

– Так отпусти, раз такая жалостливая, – произнёс, вскидывая на меня хитрый взгляд.

– Сначала расскажешь нам всё, Фрол. Бумагу подпишешь. А там я за твою судьбу похлопочу. Я слово своё держу и зверствовать не буду.

Он всё ещё боялся. На Козьму смотрел с ужасом, когда тот вертел молотом у его носа. Вздрагивал от рыка Захара Петровича. Я даже дивилась, что он так разговаривать может. Так, что мороз по коже.

Но всё же слово за словом мне удалось его разговорить.

И картина складывалась такая: связывался с ним человек Самохина. Имени он не знает. Просил заднюю стену склада поджечь. Больше для испуга. Наняли их двоих, но второй успел сбежать. Звали его Прошка. Деньги обещали отдать после дела.

Я всё записала в двух экземплярах и дала мужику расписаться. Тот коряво вывел свое имя.

Теперь бы на заказчика выйти, – подумала я, – а тот к Самохину выведет. Свидетель с признанием у нас есть. Теперь дело за урядником. А будет тот медлить, я и выше пойду. Связи у дедушки имелись. Так что этого Самохина я надеялась прижать так, чтобы в сторону моих мануфактур и взглянуть не смел.

Домой вернулась я уже когда рассвело.

Дуняша посмотрела на меня, будто привидение увидела. Я не отказала себе в удовольствии.

– Подай чаю, – попросила. – И что-нибудь поесть. Что-то я сильно проголодалась.

ГЛАВА 47

Урядник мне не понравился. Было в нем что-то скользкое, неприятное. Вроде бы лебезил при разговоре со мной, но фальшь все равно чувствовалась. И глазки бегали по сторонам. Вроде бы на меня смотрит, а приглядишься – в сторону.

– Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. – Он повертел в руках признание Фрола. – Приглядим за голубчиком. И ежели господин Самохин причастен к поджогам – это уже статья серьёзная. Умышленный поджог чужого имущества, сговор. По такому делу и острог светит, и штраф немалый.

– Надеюсь, что вы во всем быстро разберетесь и виновные будут наказаны. Не хотелось бы прибегать к связям князя Оболенского, думаю вы и сами способны справиться с таким пустяком. – сказала как можно весомей. Связи у дедушки были и думаю уряднику это известно. Но лишний раз напомнить не помешает.

Я добавила, помня данное поджигателю слово:

– Фрол признался добровольно и дал подробные показания. Прошу это учесть при рассмотрении его дела. У него семья, а он какой-никакой отец. Припугнуть его как следует и достаточно будет.

– Уж больно вы добросердечная, графиня, – урядник покачал головой. – На каторгу этого мерзавца, чтоб другим неповадно было.

– Лучше разберитесь с тем, кто его послал, – отрезала я.

После разговора с урядником я немного выдохнула. Можно возвращаться в Москву. Подыскивать место под лавку. Навестить мадам Лебур и обсудить с ней мои идеи.

По срокам, швеи должны были мне вернуть готовые изделия через две недели. Вот через две недели можно будет вернуться. А пока домой, к дедушке.

Назавтра было намечено открытие красильни после ремонта. Я решила самолично убедиться, что всё идёт хорошо, а уж спустя день и домой возвращаться. Не то чтобы я Захару Петровичу не доверяла, но, как говорится, хочешь, чтобы было хорошо – сделай сам.

В приподнятом настроении я взялась за бухгалтерию. Подсчитала, сколько осталось в моем распоряжении средств и сколько еще придется потратить. А ту прибыль, что получу от мануфактур нужно отложить на закупку сырья и оплату рабочим. Так что от моего годового содержания, выделенного мужем, останется пшик.

Но если все пойдет по плану, на следующий год я стану вполне самостоятельной и независимой дамой. Не буду нуждаться в содержании от Головина и наш брак станет полностью формальным.

Про будущее пока не загадывала. Пока дедушка жив, буду поддерживать в нем видимость своего замужества.

На следующее утро я взяла Ванечку и Дуняшу и мы вместе прогулялись до красильни. Цех работал. Большие чаны стояли на огне, в них булькала тёмная вода с красителем. Кругом все грохотало и парило. Рабочие водили деревянными вёслами, медленно поворачивая рулоны ткани. Пар поднимался к потолку и оседал на побелённых стенах мелкими каплями. Запах стоял резкий, специфический с нотками уксуса которым закрепляли цвет.

– Дело идёт, – довольно потирал руки Захар Петрович рядом со мной. – Кстати, Ксения Алексеевна, сегодня письмо пришло от поставщика шерсти из Владимира. Предлагает хорошую партию. Цена ниже чем брали у прежнего. Нужно брать.

– Насколько ниже?

– На четверть примерно. Говорит, готов на долгосрочное сотрудничество.

– Цена хорошая. Но прежде образец возьмите и качество проверьте. Мне хорошая ткань нужна, а не та, которую потом придется сбывать по бросовой цене, лишь бы взяли.

– Проверим, – кивнул Захар.

С обеда велела запрягать экипаж. Обещала я семье Фрола помочь. Решила сама навестить и спросить, не нужно ли чего. Заодно узнать, кто такой Прошка. Еще один свидетель против Самохина мне не помешает.

Дуняша и Ванечка и здесь поехали со мной. Мы с собой взяли корзинку с гостинцами. Если у Фрола семья и дети, то негоже с пустыми руками являться. Селение называлось Грязницы, и название своё оправдывало полностью. Дорога была разбитая, колёса то и дело проваливались. Домишки по большей части ветхие, покосившиеся и видно было, что место давно в упадке.

У встреченного на пути мужика узнали, где дом Фрола. Подъехали на экипаже. Домишко был как у всех. Ни хуже и не лучше. С крылечком, на котором стояла деревянная лошадка.

Ванечка пошел вместе со мной. В руках важно держал корзинку. Дверь нам открыла женщина в темном платке. На руках она держала девочку, совсем малышку, на вид не больше года.

– Вам что-то нужно? – спросила она бесцветным голосом.

– Моё имя – графиня Головина, – сказала я. – Я из Покровского. Знаю, вы сейчас лишились мужа…

Стоило мне это произнести, как женщина заревела в голос.

– Ироды! Сгубили моего мужа! Как я теперь одна буду детей поднимать?!

Я немного опешила.

– Успокойтесь, – сказала я мягко. – Давайте пройдём в дом.

Женщина посторонилась, пропуская нас в избу. Мы вошли, оглядываясь.

Большую часть комнаты занимала русская печь. На её верхушке, сидели двое ребятишек, с любопытством разглядывая нас. Вдоль стены стояли стол и лавка. В углу – колыбель. Комнату делила пополам ситцевая занавеска, за которой угадывалась кровать – вероятно, спальня родителей.

– Уверена, всё обойдётся, – проговорила я, пытаясь успокоить женщину.

– Говорила я ему, не связывайся с Прошкой! – запричитала она. – И что теперь? Прошка барином ходит, а мой Фролушка…

Женщина всхлипнула, а девочка на её руках, подражая матери, начала кукситься.

– Урядник обещал, что за содействие вашего мужа отпустят, – сказала я. – Не нужно так убиваться. Вы ребёнка пугаете. Примите от нас гостинец. И вот еще…

Я достала из кармана несколько монет, положила на стол. Ванечка пристроил рядом корзинку.

– Возьмите. На первое время.

– Спасибо, графинюшка. Да разве деньги вернут мужа. Как я дальше жить буду?

– Все образуется. А плохо будет, заглядывайте ко мне, в Покровское.

Я стояла как истукан, не понимая, как еще могу успокоить эту женщину. Да и чувствовала себя отчасти виноватой. Не далее, как вчера смотрела, как урядник забирает Фрола. Можно сказать, с моего участия он и попал в острог. Сам виноват, но вот его жену и детей по-человечески было жалко.

– Скоро ваш муж вернется. Пусть приходит на мануфактуры Оболенских. Там ему работа найдется, – сказала, надеясь что мои слова хоть немного успокоят женщину.

Но она только яростно затрясла головой.

– Не придет мой Фролушка. Убили его, ироды.

– Убили? – переспросила. Не могла поверить в то, что услышала. – Когда? Кто?

– Сегодня утром застрелили. Сказали, при попытке к бегству.