Текст книги "Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

ГЛАВА 48

Я оставила женщине все деньги, что были у меня с собой. Когда садилась обратно в экипаж, на душе было тяжело и муторно. Про «попытку побега» я не верила ни на грош. От этого становилось ещё страшнее. И часть вины давила на плечи, словно я тоже была в этом замешана.

– Барышня, что случилось? – с беспокойством спросила Дуняша, как только экипаж тронулся.

Я покачала головой, не зная, с чего начать.

– Фрола убили. Застрелили. Сказали, что пытался бежать из-под стражи.

Дуняша ахнула и перекрестилась.

– Господи… Да что ж это делается!

Ванечка насторожился:

– А ты что теперь делать будешь, Ксюха?

– Не знаю, – честно ответила я. – Но просто так оставить это не могу.

Дуняша посмотрела на меня с ужасом.

– Барышня, написали бы Николаю Петровичу. Или супругу вашему. Боязно мне за вас. Давайте лучше возвратимся домой. Пусть мужчины разбираются. А вы теперь замужняя дама, вам о другом думать надо.

Ванечка поддакнул:

– А может, ну их, эти мануфактуры? Будем снова пирожками торговать. Вдвоём. Как раньше.

Я невольно улыбнулась и взъерошила его волосы.

– Спасибо, мой хороший. Но я уже не могу просто взять и уйти. Я влезла в это дело, и теперь мне нужно довести его до конца. Мужу я писать не буду. Да и что он ответит? – Я скопировала ледяную интонацию Андрея: – «Заведите салон, Ксения Алексеевна. Займитесь домом. А мануфактуры отдайте мне под склады».

Я горько усмехнулась. А внутри злость разливалась на всю эту ситуацию. И отступать теперь точно не дело.

– Попрошу Николая Петровича, чтобы свёл меня с тем военным, который мою опекуншу привозил. Поговорю с ним, послушаю, какой совет даст. А вы про это дело молчите. Нечего Николая Петровича лишний раз волновать.

Дуняша вздохнула, но спорить не стала.

Когда мы вернулись в Покровское, я сразу велела позвать Захара Петровича.

Он пришёл с мрачным лицом. Выслушал мой рассказ про Фрола и тяжело вздохнул.

– Не нужно вам лезть в это дело, Ксения Алексеевна. Возвращайтесь в Москву. А мы тут уж как-нибудь сами…

– Поздно, Захар Петрович. Я уже влезла. Поэтому слушайте, что я предлагаю. – Я сделала театральную паузу для веса, – Нам нужно найти Прошку. Привезти сюда, спрятать в надёжном месте и поговорить прежде чем Самохин до него доберётся.

Захар Петрович смотрел на меня. Сначала с ужасом, потом с чем-то похожим на восхищение. Ей-богу, именно так и смотрел.

– Самохин и все, кто к этому причастен, должны ответить. И это не обсуждается. – закончила я, ставя точку в разговоре.

Я подумывала отложить возвращение в Москву. Хотелось дождаться, когда этого Прошку поймают. Не могла пустить все на самотек.

Дедушке же написала письмо, что возникли небольшие трудности. И попросила помочь мне связаться с тем военным чиновником, который прижал мою опекуншу.

Письмо тотчас отправили, а я, чтобы не сидеть без дела, сосредоточилась на работе.

Эскизов накопилось уже столько, что можно было заказывать полноценный альбом. Но мне нужно было одно по-настоящему эксклюзивное платье. Жемчужина всей коллекции. То, что придёт на смену неудобному кринолину.

Я нарисовала несколько силуэтов. В памяти всплыла юбка плоская спереди, а сзади – небольшой выступ, который подчёркивал фигуру. В такой юбке можно ходить по лестнице, не придерживая её двумя руками. Можно сесть в карету без предварительного манёвра. То, что несомненно сделает жизнь дам легче и удобнее.

Я положила рядом два рисунка – кринолин и новый силуэт. Сравнила.

Да. Вот это то, что через несколько лет назовут тюрнюром и будет носить весь свет.

Оно и будет жемчужиной моей коллекции. Одно платье которое заставит всех о себе говорить. И кто знает, возможно мне и удастся ввести его в моду.

Вдруг в окно что-то тихо стукнуло, словно маленький камушек прилетел. Я отодвинула занавеску и увидела листок бумаги, прижатый к стеклу снаружи. Кто-то аккуратно вставил его в щель рамы.

Открыла окно, взяла листок и огляделась. Внизу было темно, ни души. Только ветер качал ветви деревьев.

Я вернулась к столу и развернула записку. Почерк узнала сразу.

Записка была от Михаила.

ГЛАВА 49

«Ксения Алексеевна. Всё ещё собираетесь прижать Самохина? Тогда предлагаю встретиться завтра на закате. Экипаж будет ждать за вашей усадьбой. Условия вы знаете».

Я скомкала записку. Потом распрямила и перечитала ещё раз. Лишь после этого сожгла в пламени свечи.

Такой настойчивости впору подивиться. Но слова про следующий шаг меня, признаться, взволновали. Это уже война, получается. Самая настоящая.

Я устало потёрла виски руками.

Что-то вымоталась за последние дни. Не думала, что наступит такая нешуточная борьба за мои мануфактуры. Или дело не только в них? Будущая механизированная фабрика Головина – Самохину как кость в горле. А я даже не знаю, как у Андрея дела с оформлением движутся. Он писал, что возникли проблемы. И сейчас я бы не отказалась от подробностей.

Может быть, написать ему? Обсудить ситуацию в Покровском? Но что, если моё письмо не застанет его в Питере? Где мне его искать? Он ведь мог уже выехать обратно.

«Или быть на очередной опере с Михайловой», – зло шепнуло мне на ухо подсознание. Словно напоминание о том, как это меня задело.

Я всё же написала письмо Андрею на Питерский адрес. Деловое, без сантиментов. Про поджог красильни и мои подозрения. И просила обстоятельно написать, как у него идут дела в Петербурге.

Перечитала, прежде чем запечатать. Не хотелось, чтобы между строк проскальзывало, как я растеряна или напугана.

Как я ни пыталась храбриться, мне было страшно. Страшно, что не вывезу эти мужские игры. Что сломаюсь и превращусь в ту забитую и затюканную «матушкой» Ксюшу, в теле которой очнулась.

– Папочка, что мне делать? – прошептала я. – Ты же из любой ситуации мог найти выход. Как же мне нужен твой свет. Нужно, чтобы ты был рядом. Я так одинока. Совсем одна. Что мне делать? Идти напролом и бороться до конца? Ты бы так и поступил. Переиграл бы Самохина и заставил считаться с собой.

Я замолчала, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

Папа, я так хочу, чтобы ты гордился мной. Чтобы я не подвела тебя. Я знаю, ты всегда говорил: «Не отступай, даже когда страшно. Страх – это нормально. Главное – не дать ему управлять тобой».

Часы гулко пробили полночь в ответ на мои слова. Мне хотелось посчитать это за знак. Иного утешения у меня больше не было.

Утром я наведалась на мануфактуры.

Красильня работала. Чаны кипели, рабочие носили рулоны, пар поднимался к потолку. Я прошла по цеху, проверила, как идёт покраска, Заглянула в кладовые, где лежали квасцы, медный купорос, индиго и квашеная марена. Везде был порядок. Захар Петрович добросовестно выполнял свою работу и считался с моими замечаниями.

После этого я уединилась с ним в кабинете.

– Что с Прошкой? Вы нашли его?

– Дома он не показывался, – ответил Захар Петрович. – Я подкупил одного мужика из местных. Как тот появится – нам сразу весточку пришлют.

– Вы ещё у местных порасспрашивайте. Может, видел его кто? Нужно нам этого Прошку поймать. Наверняка где-то затаился.

– Будет исполнено, Ксения Алексеевна, – не споря, ответил Захар Петрович.

Домой я возвратилась в приподнятом настроении.

На встречу к Михаилу идти не собиралась. Ещё чего выдумал – информацией меня шантажировать. Справлюсь сама.

Вместо этого позанималась с Ванечкой чистописанием. Он вполне неплохо осваивал письмо и мог под диктовку написать несколько простых предложений. Дуняша с умилением посмотрела на нас, а потом позвала пить чай с пирогом.

Следующий день прошёл в относительном спокойствии.

От дедушки пришло коротенькое письмо, написанное рукой Агафьи Никитичны. В нём сообщалось, что Николай Петрович пребывает в добром здравии. И что того чиновника-военного, про которого я интересовалась, зовут Орлов Григорий Васильевич. И он сразу свяжется со мной по возвращении в Москву. И еще, что дедушка пеняет, что я долго задерживаюсь в Покровском.

– Может, и правда, барышня, вернёмся? – протянула Дуняша.

– Может, и вернёмся, – я вздохнула.

Больших дел у меня здесь не было. Прошки и след простыл, и я совсем не уверена, что Захар Петрович его изловить сможет. Вернусь через пару недель, когда швеи заказ закончат, а пока можно и домой возвратиться.

– Хорошо, Дуняша. Собирай вещи, – не долго думала я.

Принятое решение успокоило. Наверное, и правда нужно выдохнуть. Успокоиться. Проанализировать всю ситуацию вдали от Покровского, с холодной головой.

Только не успела.

Вечером меня ждала новая записка. Кто-то снова вставил её в щель оконной рамы. Я подошла к окну, увидела знакомый листок и, не разворачивая, уже знала, что от Михаила.

Я развернула бумагу.

«Зря вы не пришли, Ксения Алексеевна. Я могу многое рассказать. Хотите узнать следующий шаг Самохина? Или где скрывается Прошка? Экипаж будет ждать на закате на том же месте. Не опаздывайте».

ГЛАВА 50

Я одевалась под напряжённым взглядом Дуняши. Она с самого утра раздражённо гремела посудой и как-то по-особенному смотрела в мою сторону. Подозрительно и с укоризной. Всё не могла понять, почему я резко передумала возвращаться в Москву.

А теперь и вовсе сверлила меня взглядом, пока я возле зеркала поправляла причёску и платье. Молчала, поджав губы.

– Вернусь поздно. Не жди меня. Ложись спать, – я поймала её взгляд и как можно беззаботней улыбнулась.

– Вы, никак, на свидание собрались? А если муж узнает?

– Брось. Никакое не свидание. Деловая встреча.

– И под вашими окнами трава была примята. Словно топтался кто-то. А из челяди болтали, что накануне вечером мужчину рядом с домом заметили. Не пошли бы дурные слухи, барышня.

– Пусть болтают, кому заняться нечем. А мне стыдиться нечего.

Вскинула голову, оглядывая себя. Оделась я строго. Удобное платье под горло. Коса, перехваченная темной шелковой лентой. Ни намека, что иду на встречу с мужчиной. С мужчиной, который надеется на тайное свидание. А я надеюсь поторговаться.

Я запахнула пальто и обула ботиночки. Решительно вышла из дома. Экипаж ждал в условленном месте. Как только я забралась внутрь, он без промедления тронулся.

За окном было темно. Редкие огни Покровского остались позади. Ехали недолго. За небольшой рощицей мелькнули огни жилого дома. Туда и направился экипаж.

Михаил ждал меня у ворот. Как только экипаж остановился, открыл дверцу и протянул руку, помогая выбраться.

– Я рад, что вы воспользовались моим приглашением, Ксения Алексеевна, – одарил он меня обаятельной улыбкой.

– Чей это дом? – спросила я, оглядывая крепкое двухэтажное строение.

– Мой. Но не переживайте, Ксения Алексеевна, кроме кухарки Агафьи в доме никого нет. А она умеет держать язык за зубами.

Мы вошли в дом. Михаил повёл меня за собой в просторную комнату с диваном у стены и круглым столом у окна. Стол был сервирован чайным сервизом из тонкого, явно дорогого, фарфора. В центре блюдо с пирожными, какие продают только в кондитерской.

– Вижу, вы подготовились. Так были уверены, что я приеду?

– Не сомневался в вашем благоразумии. Я не враг вам, Ксения Алексеевна. И давай перейдём на «ты». Раз ты здесь. Глупо друг другу выкать в такой ситуации.

Михаил отодвинул для меня стул, приглашая за стол. Движения у него были немного суетливые. Как не пытался он показать себя хозяином положения, но явно волновался. А я не спешила подыгрывать.

– Хочу угостить тебя особым сортом китайского чая. «Императорский». Очень редкий желтый чай, надеюсь, ты оценишь его вкус. Но прежде позволь, я возьму у тебя пальто… Ксения.

– Ксения Алексеевна, – мягко поправила я, не двигаясь с места. – Предлагаю остаться на «вы». К тому же я не чай пришла пить.

Михаил взглянул на меня с легкой обидой в голубых глазах, что я не оценила его старания.

– Но ты всё же пришла, Ксения, – подчеркнул он.

– Я пришла договориться. Сколько вы хотите за сведения?

– Самую малость…

Михаил обошёл меня и положил руки на плечи. Провёл носом по моим волосам.

– Пахнешь цветами. Я так давно хотел почувствовать твой аромат. Прикоснуться к тебе. С ума сходил. Что ты со мной сделала, Ксюша? Приворожила, не иначе.

Я напряглась, чувствуя на плечах его руки.

– Вы сами себе всё напридумывали, Михаил Егорович. Признайтесь, вас просто задело, что я не ответила на ваши знаки внимания? Или гложет обида, что вам отказали от места?

– Или я сожалею, что такая женщина досталась не мне, а Головину, который не сумеет оценить вас по достоинству?

– С чего вы взяли? Андрей прекрасный муж.

– Но всё же ты здесь, Ксения. Со мной.

Михаил развернул меня к себе. Его голубые глаза буквально пожирали меня. На красивом лице отражалось что-то опасное и голодное.

– Я пришла получить нужные мне сведения. Если вы испытываете ко мне чувства, к чему этот шантаж? Почему прямо не предупредить меня об опасности?

– Я должен что-то получить взамен. Хотя бы толику твоей любви. Княжна Оболенская… – он со смаком произнёс моё имя, перекатывая на языке.

– Значит, вас интересует только моё тело? – спросила я прямо.

– Зачем так грубо? Просто немного твоей любви… – Михаил нагнулся к самому уху и прошептал: – Немного ласки. Поцелуев. Капельку взаимности. Разве я много прошу? Или я тебе противен?

И улыбнулся так. Немного порочно. Голубые глаза полыхнули огнём. И ведь знал, зараза, что хорош. Наверняка девчонки штабелями падали. Стоит признать, смазливее, чем Андрей. Тот по сравнению с ним – ледяная глыба против тёплого солнечного ветра.

– И сколько же поцелуев стоит информация о Прошке? – спросила я, мягко отстраняясь. Не переставая смотреть в его глаза. И чувствуя себя при этом принцессой, которая у свинопаса выменивает поцелуи на горшочек.

Михаил широко улыбнулся, предвкушая скорую победу.

– Мм… десять. Десять поцелуев за негодяя Прошку. Знал бы он сейчас, как дорого стоит его шкура. Но я приберёг эту информацию только для тебя, Ксения.

– Десять… – протянула я. Действительно, как в сказке.

– А Самохин во что мне обойдётся? – выгнула я бровь.

– Одна ночь, Ксения Оболенская. И я сдам тебе его с потрохами.

ГЛАВА 51

Руки Михаила жестко сжались на моих плечах. Что никак не соответствовало его солнечному взгляду обаятельного гада. Я еще подумала, что мастерски получается у него держать лицо. И улыбочку эту – словно приклеенную.

– Жаль, что вы не захотели сотрудничать, Михаил Егорович.

Тяжело вздохнула, отводя взгляд в сторону. Как и подобает скромной барышне.

– Перестань, Ксения. Мы же оба знаем, зачем ты здесь…

И не поспоришь.

Михаил наклонился с намерением сорвать поцелуй с моих губ. Так внезапно, что я на мгновение замешкалась. Резко отвернулась и его губы скользнули по моей щеке.

– В чем дело? Хочешь, я потушу свечи? И давай снимем наконец это пальто. Ты же все равно от меня никуда не денешься. Глупенькая.

И засмеялся так бархатно.

– Дайте мне немного времени. Что вы мне предлагали? Императорский чай? Так извольте, наполните для меня чашечку.

– Вот это другое дело. Присаживайся за стол, Ксения. И пирожные… из лучшей кондитерской. По моему заказу сегодня из города доставили.

– Я сладкое не очень люблю. Вы слишком поторопились.

Я выдохнула, наконец избавившись от цепких ладоней Михаила. Он отошел к столу. Принялся разливать чай.

Я же неспешно прошлась по комнате, разглядывая обстановку. Диван и кресла были обиты одинаковой тёмно-зелёной шёлковой тканью. На диване лежало несколько мягких подушек для удобства, а плед был аккуратно сложен на спинке. Всё выглядело уютно, эдакое любовное гнездышко.

Я даже подумала – уж не на этом ли диване Михаил решил «стребовать должок?

Всё было подготовлено и продуманно заранее. Приглушённый свет, чтобы расслабить гостью. Дорогой чай и пирожные из лучшей кондитерской, чтобы расположить к себе. Разговоры о Самохине, чтобы разжечь любопытство. Надо признать, план он продумал неплохо.

Только просчитался он в одном. Я пришла сюда не в любовь играть.

– Уютно у вас, – заметила я.

– Матушка очень старалась навести блеск. Выписывала мебель из Петербурга, ковры, посуду… – он говорил легко, почти небрежно, но я чувствовала, как он следит за каждым моим движением.

Я подошла к окну и отдернула шторы. Мимолетно подумала, что ткань хорошая. Надо будет и себе такие заказать.

– Что ты там рассматриваешь? – услышала я за спиной голос Михаила.

Я обернулась с улыбкой.

– Да так… хорошее место. Уединенное.

– Именно поэтому я его и люблю. Здесь никто не мешает.

И сделал шаг ко мне. Еще один.

– Ксения... ты слишком долго заставляешь меня ждать.

Он уже протянул руку, собираясь снова коснуться моего лица. Именно в этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, что даже стекла дрогнули.

В комнату влетел Игнат – тяжёлый, широкоплечий, с решительным лицом. Он подскочил к Михаилу и одним движением скрутил ему руки за спиной.

– Не дёргайся, – сказал он хрипло. – А то сломаю.

Михаил попытался вырваться, но Игнат держал крепко. Я медленно выдохнула.

– Игнат, не нужно его калечить, – сказала я, небрежно поправляя рукав. – Пока.

Я подошла к Михаилу вплотную. Посмотрела в его глаза – голубые, с широко распахнутыми от удивления зрачками.

– Вот теперь, Михаил Егорович, – сказала я, – мы побеседуем по-настоящему.

Я села за стул. Сложила руки на коленях и улыбнулась почти так же приветливо, как несколько минут назад улыбался он. Чай пить не стала. Побрезговала.

– Начнем сначала. Где скрывается Прошка?

– Не скажу.

– Тогда начнем с другого.

Я выдержала небольшую паузу.

– Зачем Самохину понадобилось поджигать мои мануфактуры?

ГЛАВА 52

Примерно через час Михаил всё же сломался.

Сначала хорохорился. Кривил красивые губы в усмешке. Сидел, привязанный к тяжёлому стулу, запрокинув голову, словно происходящее его лишь забавляло.

– Не ожидал, Ксюшенька, что ты окажешься такой изобретательной...

Я едва заметно поморщилась.

– Не называйте меня так.

– А как? Душенька? Голубушка?

Игнат рядом шумно втянул воздух.

– Я предупреждал.

Кулак Игната врезался ему прямо в переносицу. Раздался сухой хруст. Михаила вместе со стулом качнуло назад. Из разбитого носа сразу хлынула кровь.

Я невольно вздрогнула.

Нет... к такому невозможно привыкнуть.

Я не любила зверства. Мне далеко до впечатлительной барышни, которая падает в обморок от вида крови, но при виде чужой боли внутри всегда поднималась волна тяжёлого, липкого сострадания.

Пришлось взять себя в руки. Я глубоко вдохнула и заставила себя смотреть прямо. Взяла со стола белоснежную крахмальную салфетку и молча протянула Михаилу.

– Вытрите лицо. Надеюсь, вы поняли, что шутки закончились. Пока Игнат окончательно не испортил вашу внешность.

Михаил взял салфетку, прижал к разбитому носу. Кровь проступила сквозь тонкую ткань.

– А вы жестоки, Ксения… Алексеевна.

– Разве? – я выдержала паузу. – Я не покушаюсь на чужое. Не убиваю невинных людей. И не вымогаю шантажом то, что не могу получить честно.

Я помолчала, глядя ему в глаза.

– И всё же я предлагаю вам сотрудничать. В последний раз.

Михаил долго молчал. Потом тихо рассмеялся, уже без прежнего самодовольства.

– Всё-таки Головину невероятно повезло с женой...

– Где Прошка?

– Хорошо… – выдохнул он. – Прошка прячется у своей полюбовницы. В Грязницах, в крайнем доме у леса. Уже третий день сидит у неё. Боится нос высунуть.

Я переглянулась с Игнатом. Одно дело выяснили, уже хорошо.

– А что задумал Самохин?

Михаил вздохнул, промокнул кровь с лица.

– Самохину не нужны ваши мануфактуры. Вам с ним не тягаться. У него дело поставлено лучше. Ваших поставщиков себе переманил. Да и цены на товар ниже.

Я нахмурилась.

– Тогда что ему нужно?

– Земля. Та самая, где Головин собирается строить механическую фабрику. Во всей округе только там можно поставить большое производство. Глубокая вода. Берег крепкий. Есть место под плотину и под паровую машину. Обозы смогут подъезжать круглый год. Остальные места либо топит весной, либо воды не хватает.

Он криво улыбнулся.

– Самохин этот участок уже несколько лет пытается купить. Да князь отказывал. А теперь по документам земля принадлежит вам.

– Мне? – я право, удивилась.

Думала, мне дедушка только мануфактуры передал. А получается, я теперь и вправду владелица земли. И теперь мы с мужем – партнёры.

Такие, что друг от друга не денешься. Но это будет после того, как он в Петербурге все документы на строительство выправит.

Михаил не заметил моего удивления. Промокнул салфеткой нос и коротко закончил:

– Вас просто хотели припугнуть. А потом Самохин явится с щедрым предложением. Сначала будет очень любезен. Предложит деньги. И намекнёт, что в случае отказа неприятности продолжатся.

Я молча слушала. Каждое слово ложилось тяжёлым камнем на грудь.

Земля по закону моя. Головин сейчас далеко, чтобы мог на что-то повлиять. Дедушка – болен, да и подобраться к нему трудней. А я – самое слабое звено в этой цепочке. Немного надавить и сломаюсь.

– Вам лучше уступить ему, – добавил Михаил уже тише. – Головин найдёт, где построить фабрику. А вам… лучше не вмешиваться в дела мужчин.

Я поднялась. Расправила плечи.

– Посмотрим.

Мы вышли из дома. За калиткой стояли лошади. На одной из них Игнат следовал за моим экипажем. Вторую лошадь он привёл с собой, привязав к седлу.

Домой добрались далеко за полночь.

Едва я переступила порог, как навстречу выбежала Дуняша.

– Слава Богу...

Она так выдохнула, будто всё это время не находила себе места.

– Вам с вечерней почтой письма принесли. Я на стол положила.

Я миновала спальню, и вошла в кабинет. На столе лежали три конверта.

Первый – с изящным французским почерком от мадам Лебур.

Второй – от дедушки.

А третий...