Текст книги "Лекарь из другого мира (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

32

Первый день прошел как в тумане. Я торопливо записывала лекции, сдерживая раздражение, когда перо оставляло на страницах тетради предательские кляксы. Писать перьевой ручкой оказалось настоящим испытанием.

Профессор чертил на доске схемы кровотечения, и названия органов. Говорили быстро, не делая скидок на "девушку в платье".

Я сидела, как загипнотизированная, и писала, пока не затекли пальцы.  Большая часть материала была мне знакома, но некоторые устаревшие тезисы вызывали внутренний протест. Хотелось поспорить.

Позже. Сейчас зарвавшуюся студентку взятую по протекции слушать никто не станет.

Профессор Фаррон, тот самый с орлиным носом, оказался не просто строгим, а почти жестоким. Вопросы сыпались неожиданно, и любой неправильный ответ встречался язвительной насмешкой. Под конец лекции очередь дошла и до меня.

– Мисс Файнштейн, назовите мне три признака заражения крови. Быстро!

– Повышенная температура, спутанность сознания… и… тахикардия?

Он кивнул, впервые одобрительно. А потом добавил:

– В следующий раз думайте быстрее. На операционном столе каждая секунда на счету.

И все же это была похвала. Я поймала на себе заинтересованные взгляды нескольких студентов.

В аудитории из двадцати человек я была единственной женщиной. Спиной ощущала десятки глаз, изучающих меня как диковинный экспонат. Наверняка уже заключались пари, сколько дней я продержусь в этих стенах.

После окончания лекции ко мне обернулся тот рыжий парень с веснушками.

– А ты молодец, баронесса, – он говорил с легким провинциальным акцентом, перекатывая "р". –  Фаррон редко кого хвалит. Я, Антуан Лефевр, два месяца ждал своего первого "неплохо".

Его ладонь оказалась шершавой, как у крестьянина – неожиданно для студента-медика.

– Марика Файнштейн. Без титулов, пожалуйста, – ответила я, замечая, как другие пять человек за соседними столами начали нерешительно приближаться.

– Тогда пойдемте, мадемуазель Марика, – Антуан ловко подхватил мои книги. – Покажу, где нас кормят этой бурдой, которую называют "супом хирургов".

Столовая представляла собой длинный зал с дубовыми столами, исчерченными ножами. В воздухе витал запах тушеной капусты и чего-то химического.

– Не пугайтесь, – шепнул Антуан, – это из лаборатории на втором этаже. В прошлом месяце там взорвали колбу с серой, и теперь весь суп отдает яйцами.

Антуан представил меня небольшой группе студентов.

– Луи – наш лучший анатом, может зашнуровать артерию в темноте. Жак – будущий акушер, но пока бледнеет при виде крови. И это Тоиас – он...

– Я просто люблю резать, – перебил угрюмый брюнет, демонстративно вертя столовым ножом между пальцев.

Забавная компания. Совсем еще мальчишки с едва пробивающимися над губой усиками. Меня тут же окружили вниманием. Освободили место в центе стола. Кто-то притащил поднос с наполненной суповой тарелкой.

Суп действительно оказался сомнительным, но черствый хлеб и крепкий кофе были спасением.

За оживлённой беседой я поинтересовалась, где можно снять комнату. Антуан сразу оживился:

– Матушка Бушар держит доходный дом рядом. У неё как раз освободилась квартирка по соседству с моей. Могу представить вас после лекций.

Отсидев положенные три часа на следующей лекции по анатомии, я вместе с Антуаном направилась к доходному дому.

Возле булочной я заметила троих детей, с жадностью смотрящих на лоток с хлебом. Булочник их гнал как назойливых мух. Я притормозила.

– Хотите пирожков? – спросила я, доставая монету.

Старший мальчик в коротких штанах и рваной куртке робко кивнул:

– Мы со вчерашнего дня ничего не ели...

Я купила целый кулёк сдобы. Пока дети жадно уплетали угощение, расспросила их:

– Где вы живёте?

– В старом амбаре за рынком, – ответил средний, набивая рот.

– А родители?

Глаза детей потухли:

– Отец погиб на войне. Мамка умерла от лихорадки. Из дома нас выгнали...

Я вопросительно посмотрела на Антуана, но тот лишь развёл руками:

– Что поделаешь... Сейчас многим тяжело.

Я сунула детям по монетке. Больше ничем не могла помочь.

Матушка Бушар оказалась дородной женщиной с пучком седых волос и проницательным взглядом.

– Комната на третьем этаже. Без гостей-мужчин. Уборка раз в неделю. И, – она ткнула пальцем в мою сумку с книгами, – никаких "трупов в ванне", как те студенты-анатомы в прошлом году!

Мы с ней договорились о цене. Но прежде я взглянула на будущее жилище.

Комната была маленькой, но светлой: письменный стол у окна, полки для книг и узкая кровать. Небольшой шкаф для одежды. За ним спрятался умывальник.

Я провела рукой по столу. Представила, как здесь будут лежать мои записи и книги. Как повешу на окно шторы, а кровать застелю покрывалом. Здесь есть все, что мне нужно для жизни. А главное, школа совсем рядом, за углом.

– Добро пожаловать домой, доктор, – прошептала я себе.

33

Через две недели меня наконец допустили до практики в городском госпитале.

Госпиталь встретил нас гулом голосов и запахом антисептика. Я замерла на пороге, разглядывая длинные коридоры с крашенными выцветшими стенами. Железные койки стояли прямо в проходах, а приемная была наполнена людьми.

Без работы здесь точно не сидели.

– Не зевай, новенькая! – крикнул кто-то сзади.

Антуан дёрнул меня за рукав:

– Идём, Файнштейн. Доктор терпеть не может опозданий.

Зал напоминал муравейник. На деревянных скамьях сидели люди с самыми разными травмами. У меня сердце екнуло, глядя на девочку с заплаканным лицом, прижимающую к себе опухшую руку. Рядом сидела женщина, наверняка ее мать с младенцем на руках.

Я с трудом отвела взгляд. Услышала знакомый голос. А следом увидела доктора Леруа из военного госпиталя. Он стоял у рукомойника, вытирая руки грубым полотенцем.

– А, наши новобранцы! – Леруа бросил полотенце на крюк. – Подойдите ближе. Вот наш первый пациент на сегодня. Но для начала наденьте фартуки.

Я сняла плащ, натянула фартук, вместе с другими студентами подошла к первой койке.

На ней мальчишка лет десяти. Разодранная до бедра штанина, обнажающая ногу, на первый взгляд без видимых глазу повреждений.

– Что случилось? – я подняла глаза на доктора Леруа. Тот дернул уголками губ при виде меня. В глазу сверкнуло стеклышко монокля.

– Упал с крыши. Подростки устроили игру «дотянись до трубы». Этот не дотянулся. Итак, господа студенты. Что будем делать? Парень жалуется на боль в ноге.

Посыпались ответы:

– Наложить шину!

– Дать настойку опия от боли!

– Сначала кровопускание, чтобы предотвратить воспаление!

Я нахмурилась. "Неужели они не видят очевидного?

– Мадемуазель Файнштейн? – Леруа поднял бровь. – Вы молчите.

– Нога сломана по типу "зелёной ветки", – сказала я твёрдо. – Нужно вправлять. Сейчас.

В зале повисла тишина.

Леруа довольно улыбнулся и выдал неожиданное для всех студентов:

– Продемонстрируйте.

Я тщательно помыла руки, а потом приступила к осмотру.

– Перелом без разрыва надкостницы, – пояснила я, ощупывая ногу. – Кость нужно вправить, пока отёк не усилился.

Мои пальцы нашли место перелома.

– Я буду считать до трёх. Держите его крепче.

Раз – я потянула стопу на себя.

Два – провернула голень под правильным углом.

Три – резко толкнула вверх.

Раздался характерный щелчок.

– Теперь шина, – сказала я, уже накладывая лубки из подручного материала. – И сверху – тугая повязка.

Парень вскрикнул лишь один раз в момент вправления. А теперь смотрел на нас испуганными глазами. Его личико было чумазым, и я подумала, есть ли у него дом? Или он тоже живет, где придется, как те несчастные дети, которых я изредка встречаю возле булочной.

Когда я отошла от своего пациента, то заметила, как студенты замерли с открытыми ртами.

Леруа же скрестил руки на груди, но глаза его смеялись.

– Недурно, – произнёс он. – Я рад вас видеть снова, Марика Файнштейн.

Я коротко кивнула. Предложила:

– Перейдем к следующему пациенту?

Через несколько часов кропотливой работы мы наконец покинули госпиталь.

– Где ты научилась такому? – не скрывая восхищения, спросил Антуан.

– В жизни бывало всякое, – уклончиво ответила я.

После этого случая меня окончательно приняли за свою. С ухаживаниями никто из студентов не лез, скорее ко мне относились, как к младшей сестре. Опекали. А Антуан и вовсе взял надо мной «шефство».

Он стучал в дверь по утрам, беспокоясь, как бы я не опоздала на лекции. А по вечерам заглядывал по-соседски с бурдой коричневого цвета в стакане, называя это кофе. Иногда угощал сладостями, когда отец переводил ему деньги на обучение.

Антуан был сыном сельского ветеринара, и с детства помогал отцу в его нелегком труде. Наблюдал, как тот принимает роды у коров и осматривает лошадей. Запах навоза и лекарств был для него родным. Но когда вырос, решил, что лечить людей ему интересней. Однако прежнее ремесло ему все же пригодилось. Он умел быстро и точно диагностировать болезни по внешним признакам, а его руки были сильными и ловкими, привыкшими к тяжелой работе.

Мы болтали, разбирая лекции, спорили о методах лечения. Иногда Антуан рассказывал мне истории о своей жизни в деревне, о забавных случаях с животными, о своих мечтах стать известным хирургом. Он был открытым и искренним, и мне было легко с ним.

Однажды Антуан намекнул на возможность романтических отношений, но я его быстро поставила на место. Сказала, что для меня главное учеба, что сейчас не время думать о любви.

Он немного погрустнел, но не обиделся. Понимал, что у меня свои цели и приоритеты.

Но поклонник у меня все же появился. Я этого не хотела. Меня просто заинтересовала лаборатория профессора Эльмара.

34

Профессора Эльмара я заприметила не сразу.

Он преподавал курс фармакогнозии – науку о ядах и противоядиях, и делал это так тихо и методично, что большинство студентов к середине лекции клевали носами. Но не я.

Я писала всё. Для меня это было ново и интересно.

Если по хирургии или анатомии я могла бы сама читать лекции, то здесь каждый день приносил открытия.

«Белладонна вызывает паралич за шесть часов... Аконит убивает за двадцать минут... А вот этот скромный грибок может спасти жизнь...»

Перо скрипело по бумаге, записывая каждое слово.

Мое усердие прежде всего и бросилось в глаза Эльмару. Он был довольно молодой мужчина. Приятный, я бы сказала. И не только внешне, но и в общении.

Наше более близкое знакомство началось, когда я краем глаза заглянула в его секретную комнату.

Позади кафедры, в глубине аудитории, стояла массивная дверь, обитая железными полосами.

– Что там? – спросила я однажды у Антуана, когда лекция закончилась.

Он сдул непослушный локон, выбившийся из низкого хвоста:

– Его "святая святых". Лаборатория. Говорят, ночует там. – Антуан фыркнул. – Мечтает найти лекарство от всех болезней.

Я не стала смеяться. Наоборот, внутри всё защемило от любопытства.

Фармакология была моей старой страстью. В прошлой жизни я зачитывалась статьями о новых препаратах, а в юности даже мечтала о работе в лаборатории. Представляла, как создам лекарство от неизлечимой болезни.

Но бабушка настояла на другом. Она мечтала, что я пойду по ее стопам. Да и я привыкла к суете больниц. А фармакология осталась юношеской страстью.

Однажды после занятий я вернулась в аудиторию за забытой тетрадью, и увидела, что железная дверь приоткрыта.

Сердце застучало чаще.

Я подкралась и заглянула в щель.

Внутри царил полумрак, разбавленный лишь тусклым светом настольной лампы. Полки, уставленные склянками и колбами, тянулись до самого потолка. На столе, заваленном бумагами и приборами, стоял старинный микроскоп, поблескивающий латунью и странный аппарат из меди и стекла, напоминающий дистиллятор. В углу – клетка с белыми мышами.

– Интересно?

Я вздрогнула. Эльмар стоял прямо за мной, держа в руках корзину с какими-то кореньями.

– Очень, – не моргнув глазом, ответила я.

Его брови поползли вверх.

– Обычно студенты приходят на мои лекции подремать.

– Я считаю, что именно за этими стенами будущее медицины. Зачем резать плоть, если есть возможность исцелить. Подобрать верное средство. Яд или лекарство, все определяет доза.

– Вижу, мои уроки хоть кому-то пригодились. Если хотите, проведу вам небольшую экскурсию.

Я не стала отказываться. Прошла за Эльмаром в комнату, стараясь ничего ненароком не задеть.

– Моя конструкция. Для стерилизации инструментов. – Он провёл рукой по медному корпусу громоздкого аппарата. – Вы ведь понимаете, что такое инфекция?

Я кивнула, сдерживаясь, чтобы не выпалить всё о бактериях. Следом он мне продемонстрировал колбы с плесенью.

– Этот вид растёт на апельсинах. Убивает бактерии... в пробирке. Но как применить к людям, я ещё не понял.

– Возможно, нужно создать концентрированный экстракт, – не удержалась я. – И вводить его непосредственно в кровь, минуя желудок.

Эльмар замер, его глаза сузились:

– Интересная теория... Откуда у вас такие познания?

– Догадка, – быстро сказала я. – Если плесень убивает бактерии в пробирке, логично, что и в организме...

Он не ответил, лишь задумчиво поставил колбу на место.

Когда я уже уходила, он вдруг спросил:

– Почему вас заинтересовало это?

Я обернулась:

– Потому что верю, что одна маленькая плесень может изменить мир.

Его губы дрогнули в улыбке.

– Заходите завтра. Покажу, как делаю вытяжку из спорыньи.

С этого и началась наша дружба.

Я пришла в лабораторию Эльмара с твёрдыми намерениями. Всю ночь не спала, обдумывая, как аккуратно подтолкнуть его исследования в нужном направлении. В моём мире антибиотики спасли миллионы жизней – здесь же люди всё ещё умирали от банальных царапин.

Все следующие вечера я проводила в лаборатории. Пока другие студенты отдыхали в кабачках или занимались зубрёжкой, я засиживалась допоздна среди склянок и микроскопов.

Антуан, конечно, не упускал случая подколоть:

– Опять к своему алхимику? – он причмокивал, развалившись на стуле в моей комнате. – Скоро ты сама начнёшь светиться в темноте от всех этих зелий.

Я лишь закатывала глаза. Пусть думает, что ему вздумается.

В этот вечер я кропотливо фиксировала в тетради результаты очередных экспериментов.

Эльмар подхватил свежую газету, которую ему любезно принес один из студентов. Развернул и стал вслух зачитывать заинтересовавшую его статью:

– ...новые опыты господина Пастера подтверждают теорию...

Я подняла голову и замерла. На первой полосе фотография. Чёрно-белая, нечёткая, но узнаваемая моментально.

Коста.

Он стоял в парадном мундире, галантно подавая руку изящной девушке в пышном платье. Заголовок кричал:

«Его высочество Констанс Ардэнский принимает делегацию из соседнего королевства! Успешные мирные переговоры и перспективы союза»

Мелким шрифтом ниже:

«Принцесса Аделина возглавила дипломатическую миссию. Его высочество был очарован красотой и изяществом принцессы и удостоил ее чести открыть бал первым танцем… Они, несомненно, были признаны самой красивой парой этого вечера».

Перо выпало у меня из рук.

35

Я пыталась сосредоточиться на наших лабораторных исследованиях, но перед глазами снова и снова всплывала та злополучная фотография.

Коста и принцесса Аделина.

Идеальная пара.

Он – в парадном мундире с золотыми эполетами, она – в платье с кринолином, усыпанном жемчугом. Две короны, два королевства, один блестящий политический союз.

А я?

Меня ждали пробирки и плесень в пыльной лаборатории. Благородная цель – спасти этот мир от болезней.

"Хорошая цель, Маргарита Робертовна,", – мысленно похвалила я себя. "Ты выбрала путь врача, а не придворной дамы".

Но сердце неумолимо сжималось при мысли, что Коста... Вернее, его высочество Костанс Ардэнский – теперь лишь недосягаемая мечта.

Как напоминание о любимом муже, с которым меня тоже разлучила судьба.

Пробирки дрожали в моих руках. Я уже в третий раз переспрашивала Эльмара, когда он диктовал результаты последних опытов.

– Марика? – он положил руку на мои записи, прерывая поток цифр. – Что с вами?

Эльмар задержал на мне внимательный взгляд.

– Что-то случилось? Вы можете довериться мне…

Он мягко коснулся моей руки. Его прикосновение задержалось чуть дольше, чем требуют приличия.

– У меня все хорошо, – сухо ответила я, выдергивая руку.

– Извините…

Эльмар поджал губы, правильно истолковав мой жест.

– Давайте продолжим опыты, – я насильно растянула губы в улыбке. Терять наставника и друга я не хотела. Тем более мы добились такого прогресса за последние недели.

И все же я стала внимательно следить за прессой. С каким-то болезненным любопытством находила статьи про Костанса Ардэнского. Благо, что недостатка в информации не было.

  «Принц Костанс посетил благотворительный бал в пользу раненых ветеранов»

«Несмотря на запреты врачей, его высочество провёл три дня на манёврах вместе с солдатами гвардейского полка...»

«После недели переговоров и светских мероприятий высокопоставленная гостья покинула нашу столицу. Теперь остается только гадать, будет ли продолжение у столь удачного союза…»

– Опять королевская хроника? – Антуан выхватил газету из рук, размахивая ею перед моим носом. – Да брось ты, Марика! Вот где настоящие новости!

Он тыкал пальцем в соседнюю колонку: «Прорыв в лечении ран: отчет из госпиталя Святого Георгия».

Где-то позади раздался шум. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мальчишка лет шести ловко стащил каравай с прилавка булочника.

– Держи вора! – завопил торговец, посылая слугу в погоню.

Малыш, оглядываясь через плечо, не заметил меня и врезался в полную силу. Я инстинктивно поймала его за руку.

– Опять эти мальчишки! Совсем обнаглели! – закричала полная торговка, стоящая поодаль, хватаясь за свою корзину.

– Отпусти! – малыш вырывался, дико озираясь. В глазах чистый животный страх.

Слуга булочника, запыхавшись, подбежал к ним.

– Держите его! – закричал он, хватая мальчика за плечо. – Вор!

Я крепче сжала руку ребенка.

– Оставьте его. Я заплачу за хлеб.

Слуга, опешив от неожиданности, поколебался. Я достала из сумки кошелек и протянула ему несколько монет.

– Вот, возьмите. И больше не преследуйте его.

Слуга, получив деньги, отпустил мальчика и, буркнув что-то невнятное, вернулся к булочнику. Я присела на корточки перед ребенком.

– Как тебя зовут? – спросила как можно мягче.

– Томас, – прошептал мальчик, опуская глаза.

– Почему ты украл хлеб? Голоден? Где твои родители? – я вгляделась в чумазое лицо ребенка.

Он лишь засопел, поджав губы.

– Ты сирота? – прошептала я.

Мальчик кивнул, вкинув на меня пронзительный взгляд.

– Если у тебя нет дома… наверняка есть приюты. Хочешь, я тебя отведу? Там тебе помогут, накормят...

– Не пойду в приют! – вдруг заверещал Томас, его голос дрожал от страха. Он извернулся, выскользнув из моей хватки, и бросился бежать, крепко прижимая к себе украденный хлеб.

Я хотела было побежать за ним, но Антуан удержал меня:

– Оставь, Марика. Не догонишь.

– Но почему он так испугался? – я смотрела вслед исчезающей в переулке маленькой фигурке. – Неужели ему действительно лучше на улице? Скоро зима...

Антуан тяжело вздохнул и отвел меня в сторону, подальше от любопытных ушей.

– Ты не представляешь, что за приюты в этом городе, – прошептал он, оглядываясь. – Особенно тот, что на Гнилой улице.

Он наклонился ко мне, и его обычно насмешливый голос стал неожиданно серьезным:

– Дети там живут в подвале, по двадцать человек в комнате. А утром их гонят на мануфактуру – ткут ковры по двенадцать часов в день.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Но... это же дети!

– Именно поэтому, – Антуан горько усмехнулся. – Маленькие пальцы лучше справляются с тонкими нитями. А если кто-то ослепнет от плохого освещения или заболеет чахоткой... – он сделал выразительный жест, – всегда найдутся новые.

Мы молча шли по улице, а в голове у меня уже складывался план.

– Значит, нужно создать другой приют. Настоящий.

Антуан покачал головой:

– Ты с ума сошла? На какие деньги?

– Деньги? Деньги дело наживное, Антуан. Главное, поставить цель.

36

На следующий день я купила целый кулек пирожков с мясом и капустой – таких, от запаха которых слюнки текли. После лекций мы с Антуаном направились к старому амбару на окраине.

– Марика, завтра в шесть утра практика в анатомичке, – причитал Антуан, поспевая за мной. – А если не вызубрим лекции Фаррона, прощай сессия. Ты-то одна из лучших на курсе, а меня отец прибьёт, если отчислят.

– Перестань ныть, – отмахнулась я, придерживая юбку, чтобы не зацепиться за колючий куст. – Мы просто найдём детей и посмотрим, как они живут. Мне нужно знать, сколько их. А вечером, обещаю, помогу тебе с лекциями.

– Неужели пропустишь свидание с Эльмаром? – поддел меня Антуан, ухмыляясь.

Я устало выдохнула. Эти намёки начались с тех пор, как я стала регулярно засиживаться в лаборатории. Почему-то все уверились, что у нас с Эльмаром роман.

А на самом деле нас объединяла общая страсть... к плесени.

– У нас с ним не свидания, а совместная научная работа, – сквозь зубы пробормотала я.

Антуан глубокомысленно протянул:

– Ну-ну.

Старый амбар находился у самой реки. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился запах тины и гниющих водорослей.

Домишки на окраине были плохенькие, покосившиеся, с забитыми досками окнами, и я порадовалась, что Антуан идет рядом со мной. Его высокий рост и уверенный вид, несомненно, отпугивали потенциальных хулиганов.

Мы прошли мимо небольшого трактира, из которого доносился пьяный хохот и брань. Два мужика недобро зыркнули в нашу сторону, ощупывая глазами добротный кафтан Антуана и мой новый плащ из тонкой шерсти.

Наконец перед нами показалось здание – некогда крепкий амбар, теперь полуразрушенный. Доски почернели от времени, крыша просела посередине, но стены ещё держались. У входа валялись рваные мешки и обломки деревянных ящиков.

Я замерла, услышав детский смех.

– Смотри, – тихо сказал Антуан, указывая на движение у дальнего угла.

Из-за амбара выскочил мальчишка – тот самый, которого я спасла от разъяренного булочника. Увидев нас, он застыл как ванька-встанька, готовый в любой момент броситься наутек.

– Томас! – позвала я, приседая, чтобы быть с ним на одном уровне. – Иди сюда, мы принесли угощение.

Мальчик колебался, но запах пирожков пересилил осторожность. Он подошёл, не сводя с нас настороженных глаз.

– Кто здесь главный? – спросила я, протягивая ему пирожок.

Томас жадно впился зубами в угощение, затем махнул рукой в сторону амбара:

– Жаклин.

Через минуту из тени вышла девочка лет тринадцати. Высокая, худая, с тощей косицей и настороженным взглядом. На вид она была старше остальных, но всё равно слишком юной для такой ответственности.

– Вам чего? – буркнула она, пряча руки в дырявые карманы.

Я протянула ей кулек с пирожками:

– Угощайтесь.

Жаклин настороженно взяла угощение, но не стала есть первой – раздала пирожки другим детям, которые потихоньку вылезали из укрытий. Их оказалось человек десять – от малышей лет шести до подростков.

– Сколько вас всего? – спросила я, стараясь говорить мягко.

– Здесь – десять, – ответила Жаклин, недоверчиво косясь на меня. – Ещё трое на рынке.

Я обменялась взглядом с Антуаном.

– Я хочу открыть приют, – сказала я прямо, глядя Жаклин в глаза. – Где вы будете жить одной семьёй. Где будет тепло, еда и возможность учиться.

Дети перестали жевать, уставившись на меня.

– А работать? – спросила Жаклин, сжимая кулаки.

– Только учиться. Читать, писать, считать.

– Враньё, – резко сказала она. – Таких приютов не бывает.

– Будет. Я обещаю.

Жаклин долго смотрела мне в глаза, словно ища подвох. Потом неожиданно спросила:

– А зачем тебе это?

– Потому что скоро зима, – просто ответила я. – А я не хочу, чтобы вы замерзли и заболели.

В её глазах что-то дрогнуло.

– Придёшь завтра? – вдруг спросил Томас, дергая меня за рукав.

Я кивнула, не удержавшись от улыбки:

– С новыми пирожками.

Когда мы уходили, Антуан вдруг сказал:

– Ты действительно собираешься это сделать?

– Да, – ответила я, оглядываясь на старый амбар. – И начнём завтра.

В голове уже складывался план. Рядом с госпиталем есть пустующее здание. Надо узнать у доктора Леруа, кому оно принадлежит. А еще нужны деньги. У меня есть свои сбережения, но это капля в море.

Нужны благотворительные организации. Спонсоры.

Я подумала о Костансе. Разумно начать решать проблему с привлечением высокопоставленных лиц. Но тут же внутреннее упрямство взяло вверх. Захотелось доказать, прежде всего самой себе, что и без его помощи я прекрасно справлюсь.

На следующий день я отправилась к доктору Леруа сразу после утренних лекций.

Он сидел в своем кабинете за грудами бумаг, когда я робко постучала в дверь.

– Войдите! – раздался его резкий голос.

Я открыла дверь и замерла на пороге. Доктор поднял голову, и его строгое лицо неожиданно смягчилось.

– А, наша звезда лекарской школы! – проворчал он, снимая очки. – Что за честь?

– Доктор, я хочу поговорить о пустующем здании рядом с госпиталем...

Леруа нахмурился:

– Про старую анатомическую школу? Оно же полуразрушенное.

– Но стены крепкие, – быстро сказала я. – И крыша почти цела. Я хочу... то есть мы могли бы…

Я глубоко вдохнула и выпалила:

– Я хочу открыть там приют для беспризорников.

В кабинете повисла тишина. Леруа побарабанил пальцами по крышке стола, внимательно разглядывая меня.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Там уже тринадцать детей ждут помощи.

Он долго смотрел на меня, потом неожиданно хмыкнул:

– Ну что ж, пойдемте осмотрим это развалюху.