Текст книги "Лекарь из другого мира (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

57

Я не помнила, как добралась обратно. На мое счастье, Эльмара в лаборатории не было. Не хотелось попадаться ему на глаза с распухшим от слез лицом. Не хотелось оправдываться. А еще больше врать.

Я умылась ледяной водой из рукомойника, смывая следы неуместной слабости. После этого уселась на стул и задумалась.

Констанс никогда не обещал, что женится на мне. Наоборот, обосновал невозможность этого. Но я никогда не задумывалась, что у него будет другая женщина. Жена. Я вообще редко задумывалась над нашим будущим. Жила моментом. Встречами украдкой между школой и лабораторией. Казалось, что этого достаточно для счастья.

Но нет. Как оказалось, для счастья нужно гораздо больше.

Я успокоилась, принимая ситуацию. Слезы высохли сами собой, оставив после себя лишь странное, леденящее хладнокровие. Та пустота, что образовалась внутри, была идеально стерильной. Как скальпель перед операцией. Осталось лишь рассечь ненужные эмоции и заняться тем, что действительно важно.

Мои движения были механическими. Я подошла к столу, где стояли те самые пробирки с мутным, бесполезным осадком.

Нужно пробовать. Еще и еще. Не уйду отсюда пока не получится.

Я замерла над установкой для дистилляции, всматриваясь в мутную жидкость. В отражении в стекле колбы я увидела свое лицо – бледное, с подчеркнутыми скулами и слишком большими глазами.

И в этой странной, неестественной ясности сознания меня осенило. Не озарение, а холодный, безэмоциональный расчет. Как будто боль выжгла все лишнее, оставив только голые факты.

Я почти не думала. Руки сами потянулись к реактивам, сами отмеряли нужное количество дистиллированной воды, сами добавили несколько капель слабого раствора, чтобы изменить кислотность.

Я поставила колбу на медленный огонь водяной бани. И замерла.

Минута. Две. Десять.

Пар поднимался над водой, оседая мельчайшей росой на холодном стекле. А внутри колбы происходило чудо. Мутная взвесь медленно, почти нехотя, начала оседать. Но не комковатым, бесполезным осадком, как раньше. А тончайшей, почти невидимой пленкой. А жидкость над ней... светлела. Прояснялась. Из грязно-желтой она становилась соломенно-золотистой, почти прозрачной.

Я не дышала. Не смела верить.

Я выключила горелку дрожащими пальцами. Дала раствору остыть. Потом, соблюдая абсолютную стерильность, перенесла несколько капель на чашку с культурой стафилококка, которую мы готовили с утра.

И поставила в термостат.

Часы пробили полночь. Я не шевелилась, уставившись на матовую дверцу шкафа. Внутри была либо победа, либо очередное поражение. Но теперь это не имело значения. Сам этот процесс был единственным, что удерживал меня от того, чтобы разлететься на осколки.

Ровно через шесть часов, когда за окном посветлело, я открыла дверцу.

И остолбенела.

Вокруг капли нашего очищенного экстракта зона была абсолютно чистая, прозрачная, как слеза. Бактерии не просто не росли – они были уничтожены полностью.

У меня получилось!

На фоне краха всей своей личной жизни, стоя на обломках собственного сердца, я совершила прорыв.

Из горла вырвался звук, среднее между смехом и рыданием.  В этот момент дверь скрипнула.

– Мадемуазель Файнштейн? Вы уже здесь? Что это вы... – Эльмар замер на пороге, его цепкий взгляд мгновенно оценил ситуацию. Он резко шагнул вперед.

– Покажите. Что там у вас?

Молча я протянула ему чашку. Он поднес ее к свету, и его глаза загорелись холодным, профессиональным восторгом. Он повертел ее в руках, потом взглянул на меня.

– Как? – спросил он одним-единственным словом, в котором было все: недоумение, восхищение и легкая зависть.

– Методом проб и ошибок, профессор, – мой голос прозвучал хрипло. – И необходимости отвлечься.

Он что-то пробормотал себе под нос, уже лихорадочно листая лабораторный журнал и изучая мои записи. Весь день прошел в сумасшедшем ритме. Мы проверяли и перепроверяли результат на разных культурах. Эльмар, обычно скупой на похвалы, то и дело бормотал: «Потрясающе... Ничего себе активность...».

К вечеру, когда силы были на исходе, а мы наконец-то присели перевести дух, в лабораторию постучали. На пороге стоял мальчишка-рассыльный с безупречно белым букетом лилий.

– Для мадемуазель Файнштейн, – пробормотал он, краснея.

Эльмар поднял бровь, но промолчал.

Я взяла цветы. Тяжелые, восковые. Без слов я развернулась, дошла до старого медного ведра, служившего нам урной, и бросила их туда. Белые головки с хрустом примялись о смятые черновики и обрезки фильтровальной бумаги.

У меня не было сил на встречу. Не было сил на оправдания и горькие ласки. Я просто не могла смотреть Констансу в глаза и делать вид, что ничего не происходит. И что ничего между нами не изменилось.

Эльмар что-то понял. Или просто сделал вид. Он лишь дернул плечом и вернулся к изучению результатов, дав мне возможность сохранить остатки достоинства.

58

Я осталась ночевать в лаборатории. Побоялась выйти, вдруг Коста все еще ждет меня под фонарем. Понимала, что это глупо и малодушно. Слишком поздно, чтобы он все еще ждал. Но все равно, не смогла заставить себя выйти.

В небольшой комнатке была раскладушка, а в шкафу – сменное платье. Мадам Роуз послала записку, что бы не ждала и не волновалась. Она привыкла, что я иногда остаюсь в лаборатории, если много работы, а утором ранние лекции в школе.

Эльмар, застав меня за раскладыванием постели, покачал головой. Он молча сварил на спиртовке крепкий чай и сел напротив, устремив на меня усталый, пронзительный взгляд.

– Извините, что лезу не в свое дело, – начал он, отхлебывая горячую жидкость. – Но вы не похожи на себя. После удачного опыта должны светиться от счастья, а получается наоборот. Что-то случилось?

– Нет, профессор. Просто хочу поработать допоздна, – я отвернулась, делая вид, что разбираю записи.

– Вы себя погубите, – его голос прозвучал неожиданно мягко. – Вам нужен отдых. Я поговорю с доктором Леруа, чтобы на пару дней освободил вас от занятий. Лаборатория никуда не денется. Антуан мне поможет. А вы… пройдитесь по лавкам. Навестите семью. Я настаиваю.

Я горько усмехнулась. Со своей семьей я отношения не поддерживала. Написала Берте несколько писем, как обещала. Коротко извещала о своих успехах. Думаю, что матушка наверняка их прочитала, но ответить мне никто не соизволил. Наверное все надеются, что я сама вернусь поджав хвост.

А походы по магазинам наводили на меня тоску. Я привыкла к простым и практичным платьям, а все эти женские мелочи – перчатки, шляпки, сумочки – мне достаточно было купить один раз, чтобы потом носить несколько лет.

– У меня все хорошо. Не нужно никакого отпуска, – упрямо сжала я губы.

Эльмар в ответ вздохнул. Качнул головой.

– Знайте, что вы всегда можете на меня рассчитывать.

Профессор ушел, оставив меня в одиночестве. Я долго смотрела на белые лилии, что были небрежно выброшены в мусорное ведро. Потом не выдержала. Налила в банку воды и осторожно достала цветы. Расправила помятые лепестки, поставила букет на стол.

Они не виноваты в моей трусости.

Я не могу прятаться вечно. Нам нужно поговорить. Возможно, поставить точку, как это не больно звучит. Потому что любовницей быть не хочу.

На следующий день я добросовестно отсидела все лекции. Голова гудела от усталости и бессонных ночей, но я ловила каждое слово преподавателей. Наступала пора экзаменов, и провалить их я не имела права.

В приюте мадам Роуз встретила меня на пороге с озабоченным лицом.

– Мадемуазель Марика, у нас пополнение, – сообщила она без предисловий. – Двое детей из портового квартала. Их мать скончалась от гнилой лихорадки несколько дней назад.

Мое сердце сжалось. Несмотря на все наши усилия, болезнь все еще выкашивала беднейшие кварталы, проявляясь редкими вспышками. Я очень надеялась, что к лету очаг будет полностью погашен.

– Где они? – спросила я, сбрасывая на вешалку плащ.

– В малой столовой, греются у печки.

Я вошла в комнату. У печки на полу сидели двое детей. Маленький мальчик, на вид лет двух, с огромными испуганными глазами, сидел, обхватив свои худенькие ножки. Я сразу заметила характерное искривление костей – верный признак запущенного рахита.

Рядом притулилась его сестра, лет пяти. Она была до того худа, что ключицы выпирали острыми углами, а впалые щеки делали ее глаза еще больше.

Девочка молча смотрела на меня, сжимая руку брата. Мальчик всхлипнул и прижался к сестре.

– Мадам Роуз, – я обернулась к смотрительнице, – пожалуйста, приготовьте им теплую ванну и чистое белье. И бульон с сухариками.

Машинально взглянула на часы. Хотела забежать на минутку и узнать, как дела. Потом снова мчаться в лабораторию. Но похоже, сегодня меня ждут дела поважнее.

Я медленно присела на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.

– Привет, – мягко сказала я. – Меня зовут Марика. Я здесь для того, чтобы вам помочь. Вы уже такие молодцы, что добрались до нас. Как вас зовут?

Девочка слабо улыбнулась и сказала тоненьким голоском.

– Я – Мари, а это мой брат – Поль.

– Приятно познакомиться.

Я осторожно пожала их крохотные ладошки. Потом увела в ванную, где избавила от лохмотьев. Тщательно осмотрела каждого. Дети были истощены, а у Поля на лицо все признаки рахита. К тому же Мари кашляла надсадным кашлем.

Я достала свою деревянную трубочку для прослушивания. Легкие девочки были чистыми, но в бронхах ясно слышалось характерное бульканье – начинающийся бронхит.

– Вот что, мои дорогие, – сказала я, укутывая их в мягкие, теплые полотенца. – Теперь вы под моей защитой. Для начала вас ждет вкусный бульон, а потом постельный режим и лечение.

Жаклин, увидев новых детей, тут же вызвалась помочь. Особенно когда узнала, что я буду делать лекарство. Я показала ей, как правильно отмерить сушеный чабрец и мать-и-мачеху для грудного сбора, объяснила, что кашель у Мари влажный и нужно помочь бронхам очиститься.

Жаклин усердно кивала, впитывая мои слова как губка. А я в очередной раз пожалела, что не могу ее устроить учиться в лекарскую школу. Из Жаклин вышел бы превосходный врач.

Когда дети были накормлены, напоены лекарствами и уложены спать, я наконец смогла выдохнуть. Подумала, что эти часы не думала о Констансе. Настолько была поглощена хлопотами. Даже в лаборатории не чувствовала себя настолько нужной.

Но стоило вспомнит – предательски заныло сердце.

Вскоре раздался стук в дверь. Не то, что бы я ждала, но все же раскрыла дверь, ожидая увидеть посыльного с букетом белых лилий от Косты.

Но я ошиблась.

На пороге стоял он сам.

59

Мы замерли, глядя друг на друга. Сердце на мгновение остановилось. А следом…. меня словно тряхнуло изнутри. Пробило зарядом дефибриллятора и сердце с бешеной скоростью вновь пустилось вскачь.

Я впилась пальцами в край двери, словно утопающий за соломинку.

– Нам нужно поговорить, – произнес Коста.

Я молча кивнула. Быстро оглянулась, слыша, как мадам Роуз просит детей помочь ей накрыть на стол.

В приюте нам точно будет не до разговора. Не до такого, с каким пришел Коста.

Я быстро накинула шаль и сунула ноги в туфли. Крикнула мадам Роуз, что ненадолго выйду по делам.

Мы молча побрели по небольшой аллее, что располагалась за приютом и отделяла ее от госпиталя.

– Ты все узнала… поэтому вчера не пришла? – нарушил тишину Констанс.

– Мне было бы легче узнать все от тебя.

– Я не смог вырваться. А запиской о таком оповещать точно не стоит.

Я сжала губы. Представила себе содержание той записки:

«Прости, любимая. Сегодня не приду. Встречаю невесту».

Из горла тут же вырвался короткий горький смешок. Коста посмотрел на меня и попытался взять за руку. Я отшатнулась.

– Не нужно. Думаю, нам стоит прекратить… встречаться.

Резанула как скальпелем. Только вместо кожи и мышц рассекала чувства. И это, видит бог, намного больней.

– Это ничего не значит! Слышишь?

Коста грубо развернул меня к себе лицом. Впился темным взглядом.

– Это все протокол… я обязан был ее встретить. Была договоренность. Давно. До нашей связи. Но это ничего не значит!

– Ты не сдержишь слово? – тихо произнесла одними губами.

– Я найду повод… просто верь мне.

Я криво улыбнулась. Не то, чтобы я ему не верила. Но он сам говорил, что не принадлежит себе.

– А если не найдешь? Это должен быть достаточно веский повод, чтобы разорвать помолвку. Тебя все равно заставят. В первую очередь интересы государства, личные потом… не так ли?

– Даже если мне придется… ты будешь единственной, кого я буду любить.

– Я тоже люблю тебя, Коста. Но делить тебя с женой… пожалуйста, не заставляй меня делать это.

Жгучая слеза сорвалась с уголка глаза. Прокатилась по щеке.

– Марика… – как-то отчаянно прошептал Коста. Практически выдохнул мое имя в лицо. А после прикоснулся губами к щеке, стирая дорожку из слез.

Его горячие губы прошлись по моему лицу, зацеловывая каждую черточку. Он прижал меня к стволу дерева, удерживая с двух сторон руками.

И целовал… жестко, почти болезненно. Словно припечатывал губами. Заявлял права.

– Ты моя… навсегда – слышала я его рваный шепот.

А когда по аллее послышались шаги, закрыл меня собою, уткнувшись лбом в мой лоб. И его потемневший бирюзовый взгляд продолжал давить на меня.

– Что будет с нами? – прошептала.

Моя рациональная натура требовала все разложить по полочкам. Взвесить и измерить. И после этого принять решение. Окончательное.

– Я куплю тебе дом. Дам содержание и охрану. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Мы сможем видеться… я буду защищать тебя.

Я вздохнула, прикрывая глаза.

И поняла – мне этого мало.

Все или ничего – как говорила бабушка. Да и в прежней жизни придерживалась этого принципа, поэтому и отдавала себя полностью работе.

Я слишком люблю его, чтобы делить еще с кем-то. Тогда что остается? Расстаться? Но эта мысль причиняет слишком много боли. Рвет сердце.

Я медленно высвободилась из его объятий, отступив на шаг. Вечерний холод мгновенно просочился сквозь шаль, заменив тепло его тела ледяной пустотой.

– Ваше высочество. Вы очень щедры, но я вынуждена ответить отказом.

– Думаешь мне легко?  Я пытаюсь найти хоть какой-то выход! Что не так, Марика?

– Все так. Всё именно так, как и должно быть между принцем и простой лекаркой. Просто дело во мне. Я – другая. Я не смогу так… содержанкой. Любовницей. Прости.

Я отвернулась.

Просто не могла смотреть ему в глаза.

– Марика… – позвал Коста.

Я покачала головой. А потом сорвавшись с места побежала обратно к приюту. Губы жгло от его поцелуев, а сердце от невыносимой боли.

Но наверное лучше так… сразу. Покончить махом, чем растягивать эту пытку на долгое время. Пока сама себя не съем от ревности и недоверия.

Дверь приюта захлопнулась за мной, отсекая от внешнего мир. Я прислонилась к грубой древесине, пытаясь перевести дух. В горле першило, а глаза предательски жгло.

– Вам плохо? – привел меня в чувство тонкий детский голосок.

Я увидела перед собой Мари, которую вчера приняла в приют вместе с ее младшим братиком.

– Немного, – честно призналась я. – Но сейчас уже лучше.

– Пойдем. Жаклин приготовит лекарство. Она меня сегодня лечила, – сказала девочка, обхватывая пальчиками мою ладонь. Привела меня в столовую, где дети заканчивали ужинать.

Кто-то поставил передо мной тарелку с кашей, кто-то ближе пододвинул кружку с питьем. Мари присела рядом, демонстрируя тряпичную куклу, что сшила ей Жаклин.

И от этого внимания боль потихоньку стихала. Свертывалась в комочек. И на миг показалось, что я смогу забыть Косту. И что все сделала правильно.

60

Жизнь шла своим чередом. Я успешно сдала экзамены, а опыты в лаборатории радовали результатами. Мы с Эльмаром днями и ночами колдовали над дозировками, температурными режимами и методами очистки, стремясь повысить эффективность препарата.

Но за успехом стояли всё возрастающие счета. Каждую неделю Эльмар, хмурясь, строчил подробнейшие отчёты в Королевский научный совет, отчитываясь за каждую истраченную монету. И этих монет требовалось всё больше.

– Они хотят видеть, что их золото не уходит в песок, – резюмировал Эльмар. – Следующее заседание совета через месяц. Им нужно предъявить не просто отчёт, а результат. Живое, здоровое подопытное животное, которое мы вылечили от смертельной инфекции. В идеале – несколько.

– Мы проведем наглядный эксперимент, – поразмыслив, произнесла я, – предъявим животных, зараженных стрептококком и прямо на глазах совета сделаем инъекции препаратом. Такого шоу они точно не забудут.

– Шоу? – Эльмар нахмурился, – но если что-то пойдет не по плану… если животные не выживут?

– Мы должны рискнуть. Если нам урежут финансирование, то об опытах можно забыть.

Я устало облокотилась на спинку стула. Целый день на ногах. Но мне все кажется, что я делаю слишком мало. Недостаточно быстро. Что могу лучше.

Но умом понимала, что загоняю себя, чтобы не думать о Констансе.

С момента нашего расставания он прислал мне записку.

«Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Твой К.»

Лилий больше не было. Но иногда мне казалось, что я вижу его в толпе. На улице, когда бегу из школы в приют. Скольжу по лицам взглядом и замираю… Констанс. Но когда смаргиваю, понимаю, что обозналась. Не он. Другой. Просто похож немного.

Наваждение. Но все же мне казалось, что спиной чувствую пристальный взгляд. Словно кто-то наблюдает за мной. Жжет между лопатками.

И тогда рациональная часть Маргариты Робертовны советует мне хлебнуть валерьянки и прекратить искать то, чего нет. От чего сама отказалась.

Я принуждаю себя слушать Эльмара и рассуждать о наших экспериментах. Эльмар в мыслях уносится в будущее и разглагольствует, что нашим лекарством мы излечим мир от всех болезней.

Тихо фыркаю про себя. Увы… на смену одним вирусам приходят другие, но наше лекарство значительно продвинет медицину вперед.

– Давайте выпьем по чашке чая и еще немного поработаем, – предлагает Эльмар, – вы хотя бы сегодня обедали?

– Немного, брала с собой бутерброд с сыром и яблоко, – признаюсь я.

– Тогда позвольте мне накормить вас. Меня угостили чудесными пирожками.

Эльмар достает сверток из промасленной бумаги и разворачивает его. Румяные пирожки выглядят восхитительно. Пахнет мясом и жареным луком.

– Берите, Марика, – Эльмар пододвигает мне ближе сверток и мой рот наполняется слюной. Тут же живот подводит от голода. А казалось еще минуту назад, что у меня нет аппетита.

Я откусила от пирожка. Действительно вкусно. Только чересчур много лука…

Рвотные позывы не заставили себя ждать.

Я бросила недоеденный пирожок на стол и бросилась к раковине в углу комнаты. Меня вырвало желчью и куском прожеванного пирога.

Я склонилась над раковиной тяжело дыша. А когда немного отпустило, умылась и прополоскала рот водой.

– Вы заболели? – спросил Эльмар.

– Нет.

Я покачала головой. Болезнью это точно нельзя было назвать.

Допила чай, но к пирогу больше не прикоснулась. С трудом поддерживала беседу с Эльмаром, рассуждая о реакции нашего вещества на разные штаммы бактерий. Он все же заметил мое состояние.

– Вы сегодня рассеянны. Вам нужно отдохнуть.

– Нет. Нужно работать. Если через месяц предстанем перед королевским советом, нужно хорошенько подготовится.

– Да, вы правы. Тогда убираем со стола и продолжим. Мне не дает покоя реакция на… мадемуазель Файнштейн, вы беременны?

Я чуть не выронила чашку, которую держала в руке.

– Простите… что вы сказали?

– Извините… просто внезапно пришло в голову. У моей покойной жены были похожие симптомы. Так вот, образец под номером двенадцать…

– Вы правы, я беременна. Но это не помешает моей работе, – выпалила я. Отвернулась. Вымыла в раковине чашку и надела рабочий халат.

В душе я радовалась, что Эльмар не возвращается к щекотливой теме. Для меня было сложно даже самой себе в полной мере признаться в этом.

Я выстраивала в голове возможное будущее, и все пугало. Что будет, когда станет заметно? Меня, конечно же, отчислят из лекарской школы – незамужняя беременная женщина, да ещё и ученица?  Позора не оберешься.

Но то, что у меня будет ребенок от Констанса наполняло душу теплом. Неожиданный подарок. Мы были осторожны, я даже пила какую-то настойку из аптеки, чтобы предупредить беременность. Но небеса распорядились по-своему.

Соблазн рассказать Косте был огромным. Просто увидеть его лицо, узнать, что он почувствует. Обрадуется ли? Испугается? Примет ли? Но что дальше?

У него свадьба на носу, а тут я со своей беременностью. Он, конечно, не бросит. Снимет дом, как и обещал. Назначит содержание. Возможно, будет приходить тайком.

Я вздохнула. Слишком громко. Эльмар прервался на полуслове.

– Отец ребенка… он…

– Он не знает, – поджала я губы.

Эльмар коротко кивнул, словно ждал такого ответа.

– В таком случае выходите за меня замуж.