Текст книги "Лекарь из другого мира (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Лекарь из другого мира
Рина Вергина

1

– Лешка, не гони ты так…

– Так срочный вызов, Маргарита Робертовна.

– Срочный… Знаешь поговорку – тише едешь, дальше будешь.

– Так точно, Маргарита Робертовна.

Лешка усмехнулся. Молодой еще, шибко шустрый. Вроде бы понимает цену человеческой жизни, вон как на вызов к пациенту торопится. Но при этом едет так, словно дрова везет, а не престарелую Маргариту Робертовну. А у меня от каждого дрыжка на дороге начинает простреливать в голове и дергаться глаз.

– Ну вот… почти приехали…

Почти.

Яркий свет встречных фар ударил по глазам, и я зажмурилась. Пространство наполнил звук разбившегося стекла.

«Пациент ждет… опоздаем» – остро кольнула мысль.

Холод промерзшей земли обжег спину. Шутка ли, конец ноября за окном. Я еще подумала, что наверняка свалюсь с простудой. А отчаянный голос Лешки прокричал так, что заложило уши:

– Ну как же так получилось, Маргарита Робертовна! Простите меня…

Последняя фраза прозвучала совсем тихо, теряясь в пространстве.

Я попыталась улыбнуться и ответить – «Ничего страшного. От простуды еще никто не умирал».

Да что-то язык совсем прилип к небу и стал такой неповоротливый.

«Надеюсь обошлось без черепно-мозговой», – подумала я, прикрывая отяжелевшие веки. Тело стало легким, как перышко. Никакой боли.

Может и правда, обойдется.

2

– Боженька, прими ее душу безгрешную…

Монотонное бормотанье хлеще дрели буравит мозг.

В довершении влажная тряпка падает мне на лицо. От нее резко пахнет травами.

Кто-то тщательно протирает мой лоб и щеки. Тряпка, как и исходящий от нее травяной аромат щекочет нос.

– Апчихи!

Я не сдержалась. И этот яростный чих чудесным образом вправляет мне мозги. На меня разом обрушивается все – запахи, звуки и ноющая боль в животе.

– Ах ты, господи, живая!

Голос явно принадлежит пожилой женщине. Не открывая глаз, я представила доброе курносое лицо. Волосы с проседью, заделанные в пучок.

Понять бы, откуда эти ассоциации. В голове шквал из мыслей и образов. Мелькают кадры из жизни, словно кино в ускоренной перемотке.

– Марика, детка, открой глазки. Очнись, моя хорошая. Сейчас я дохтура кликну…

Это смешное – дохтура, вызывает улыбку. А само слово уносит в тот самый пресловутый фильм, кадры которого хаотично мелькают в голове.

В том фильме меня зовут Маргарита Робертовна. Я тот самый дохтур. Бабулечки в деревнях часто коверкают произношение этого слова и поэтому я привыкла.

Но зато мое имя все произносят без запинки. Просто удивительно.

С усилием я приподнимаю веки. Сумрачно. Рядом, на столике, горит керосиновая лампа. Что тоже удивительно. Я такие только в музее видела.

Возле лампы глубокая миска. Из нее выглядывает угол тряпицы. Наверняка именно она и побывала на моем лице.

Пытаюсь привстать, опираясь руками на кровать. Но руки слабые. Вмиг подворачиваются и я бессильно падаю.

Осталось понять, где я и что со мной? Попала в аварию? А теперь лежу в деревенской избе. Судя по горящей на столе керосиновой лампе, электричество отсутствует. Понять бы, куда меня забросило. В округе я все селения как свои пять пальцев знаю.

Осталось дождаться «дохтура» чтобы он ответил на мои вопросы.

Скрипнула дверь, а следом и половица под приближающимися шагами. Надо мной склонился мужчина. Пожилой, с седой окладистой бородкой. На правом глазу блестит стеклышко монокля.

«Словно сошел с фотографии вековой давности» – проносится в моей голове.

– Как ваше самочувствие, голубушка?

Доктор берет меня за руку и кладет большой палец на пульс. Чуть шевелит губами, отсчитывая удары.

– Бывало и лучше. Не понимаю… что со мной?

Мой голос звучит хрипло, а горло неприятно саднит.

– Главное, что вы очнулись. Чудо, не иначе. Теперь полный покой, а после выздоровления домой. Хватит приключений. Маменька заждалась поди.

– Маменька? – я хлопаю глазами.

Я сирота. Меня воспитывала бабушка. Она хирург и я с детства знала разницу между обычным полостным скальпелем и ампутационным. А сколько я чашек с чаем выдула и слопала конфет, пока сидела в сестринской в ожидании, когда кончится бабушкина смена. Но бабушки давно нет рядом со мной. И ждать меня некому.

– Фру Ханна, напоите госпожу Марику сладким чаем с сухариками. А после ложку укрепляющего снадобья.

– Укрепляющего снадобья?

– Госпожа Марика, успокойтесь. Все плохое позади…

Доктор похлопал меня по руке, лежащей поверх одеяла. Сделал знак глазами и тут же к моим губам поднесли стакан. Послышался голос Ханны:

– Сделайте несколько глоточков, госпожа. Вот увидите, вам легче станет.

Теплый отвар хлынул мне в рот. Я закашлялась, и сделала несколько глотков. Почувствовала вкус шалфея и ромашки.

– Вот так… умница. Я завтра зайду, и мы обо всем поговорим. А сейчас у меня две операции на носу.

Операции… в таких условиях? Что за бред?

Меня оставили одну. Я все же нахожу в себе силы приподняться.

Откидываю одеяло. Рубашка задралась, обнажая острые коленки. Тонкие лодыжки без намека выпирающих вен. Тянусь рукой чтобы потрогать это чудо, но ладонь замирает на пол пути. Разглядываю длинные тонкие пальчики. На безымянном пальце золотое колечко, украшенное вязью. У меня такого сроду не было. Я вообще украшения не ношу. Делала исключение для обручального, но больше года носить и не понадобилось. Муж оставил меня молодой вдовой. А больше я замуж так и не вышла.

Руки, ноги, колечко на пальце. Все не мое. Чужое. Так что все это значит?

Похоже, попала ты, Маргарита Робертовна…

3

– Марика, детка, как ты?

Я чуть шевельнула ресницами, сбрасывая остатки сна. Разум пытался противится такому обращению.

Какая я Марика? А тем более детка? Даже хотела поправить, что мое имя – Маргарита Робертовна. Но в приоткрытые губы тут же потекла струйка горьковатой жидкости.

– Давай еще ложечку отвара выпьем. Вот так, хорошо…

Я послушно глотаю горьковатый отвар. На подбородок мне упала капля, и ее заботливо промокнули салфеткой. Надо мной склонилось женское лицо. Немолодое, курносое. Волосы с проседью заделаны в пучок. В голове всплывает имя – фру Ханна.

– Спасибо, – поблагодарила я и пока женщина не ушла, поспешно спросила, – где я?

– Так в хоспитале. Болела ты сильно, детка. Неужто не помнишь?

Смешно. Эта женщина считай моя ровесница, а называет меня деткой. Сколько, в таком случае мне лет?

Я всю прошлую ночь не спала. Все пыталась подойти рационально к создавшемуся положению. Напрашивалось два очевидных варианта. Наиболее правдоподобный – я нахожусь под воздействием ноотропных препаратов, которые вызвали у меня приступ галлюцинации.

Второй вариант мне нравился меньше. Я умерла и попала… на рай и ад это точно не похоже. Да и тело не мое. Но судя по ощущениям, я с этим телом нахожусь в полной гармонии.

Если отталкиваться от второго варианта, я попала. И попала явно в другое время и чужое тело. А эта милая женщина, фру Ханна, единственная на данный момент, кто может прояснить ситуацию. А сейчас проще сделать вид, что я ничего не помню.

– Не помню, фру Ханна, – произнесла я.

Фру Ханна поцокала языком и покачала головой.

– Так мор был, Марика. Много народу на тот свет ушло, – фру Ханна поднесла ладонь ко лбу, а потом положила на грудь, там, где сердце, – слава богам, ты выжила. Вот только… – фру Ханна замялась.

– Что случилось? – насторожилась я.

– Вот только твои волосы, детка…

Фру Ханна немного испуганно посмотрела на меня, прикрыв ладонью губы.

Так что с моими волосами? Я давно коротко стригусь, поэтому сразу и не заметила. Провела ладонью по голове. Пальцы коснулись легкой косынки, и я стащила ее с головы. Пробежалась пальцами по голой шее с выпирающими позвонками. Следом пальцы утонули в коротких прядях, слежавшихся и неприятных на ощупь.

Фру Ханна с волнением наблюдала за моей реакцией. На это я подумала, что наверняка у Марики были длинные волосы, наверняка густые и шелковистые. Гордость хозяйки.

Но я по отсутствию волос на голове точно убиваться не буду. Хотя это наводит на некоторые размышления.

– Почему меня подстригли? – спокойно спросила я.

– Так всех… чтобы хворь дальше не шла. Дохтур велел.

– Доктор велел… а какие еще симптомы у меня были? Лихорадка? Боли в животе?

На все фру Ханна согласно кивала головой.

– Сыпь? – уточнила я напоследок. Хотя можно и не спрашивать. Я вытянула перед собой тонкие руки и внимательно осмотрела. Характерные красные высыпания обнаружились сразу.

Тиф.

И бедняжка Марика его не перенесла. По крайней мере мне теперь понятно, что уложило Марику в постель. Но теперь я безумно хотела подняться со своего ложа.

– Фру Ханна. Могу я помыться и сменить сорочку? – спросила я женщину.

– На как же… дохтур запретил. Через воду распространяется хворь.

– Ерунда… я скорее подцеплю заразу, если и дальше буду лежать в этой грязной сорочке. У вас есть помывочная? Или, если вас не затруднит, принесите ведро с теплой водой и таз, где я могла бы помыться.

Фру Ханна в сомнении пожевала губы, боясь ослушаться распоряжений доктора.

– Если что, доктору скажете, это я настояла.

Фру Ханна все же исполнила мою просьбу. Принесла ведро с теплой водой и таз. Кусок мыла.

Я с трудом встала с кровати. Стащила с себя грязную и дурно пахнущую сорочку. Оглядела себя со всех сторон, насколько это возможно.

Тело явно принадлежало молодой девушке. Острые плечи и небольшая грудь. Худенькая настолько, что можно ребра пересчитать. Бледная кожа с небольшой сыпью на животе.

Я намылила тряпочку и натерла тело, постепенно смывая серую от грязи пену водой из ковшика. Пока я мылась, пришла фру Ханна с чистой сорочкой для меня. Так же я попросила сменить постельное белье. На том, что было постелено, ложиться не было никакого желания.

За мытьем я расспрашивала женщину о местной жизни.

– Что это за госпиталь?

– Так военный. Раненых сюда доставляют с поля боя. А ты, Марика, уж второй месяц здесь сестрой милосердия служишь.

– И кто с кем воюет? – спросила, надеясь услышать знакомые названия стран.

– Так наш король Рихард с варийцами второй год сражается. Все никак клочок земли не поделят, будь он неладен.

– Знакомая история, – протянула я. Сколько войн разгорелось из-за раздела территорий.

Фру Ханна помогла мне помыть голову, пока я сидела в тазике. После дала чистое полотно, обтереться.

После мытья я почувствовала себя намного лучше. Словно содрала старую кожу и теперь действительно заново родилась на свет.

– Фру Ханна, расскажите мне, кто я. Возможно это поможет мне вспомнить…

– Да что рассказывать. Я сейчас твой саквояж принесу, Марика. Там же… да что говорить, сейчас сама все увидишь.

Фру Ханна скоро вернулась с небольшим кожаным саквояжем в руках. Торжественно поставила передо мной на кровать.

Я щелкнула застежкой и с интересом заглянула внутрь.

4

Первое, что я увидела, это связка писем, перевязанных голубой ленточкой.

– От матушки должно быть, – произнесла фру Ханна, с любопытством вытянув голову.

Конверты были из потной белой бумаги. Их было не так уж и много. Не больше десяти.

Я вгляделась в мелкий бисерный подчерк. С облегчением отметила, что легко его могу прочесть.

На конверте значилось – «баронессе Марике Файнштейн».

Вот тебе и детка…

Я вздохнула, собираясь с мыслями. Осталось понять, как нежную баронессу занесло в военный госпиталь.

Письма я отложила в сторону, решив потом внимательно прочитать без сопровождения сочувствующего взгляда фру Ханны.

Следом я вынула из саквояжа деревяный резной гребень. На один из частых зубьев был намотан длинный волос. Я потянула за него пальцами, с интересом рассматривая. Каштановый, с плотной текстурой. И очень длинный.

Рука сама потянулась ощупать короткие пряди. Фру Ханна кажется прослезилась, наблюдая за моими действиями.

– Ничего, Марика, вырастут твои волосы. Ты не переживай, главное, что жива…

– Да уж… волосы не зубы, отрастут, – усмехнулась я.

Следующим предметом в моих руках оказалось зеркало. Небольшое, круглое с костяной ручкой. Сердце предательски дрогнуло. Было любопытно как я сейчас выгляжу. Но и немного волнительно.

В прошлой жизни я не была красавицей. Миловидной. Никогда не зацикливалась на своей внешности. Да и работа меня интересовала больше, чем личная жизнь. Тем более после смерти любимого мужа.

Константин был признанный красавец. Все девчонки на него заглядывались. А он выбрал меня.

Нас и свела моя работа. Я тогда в приемном покое работала. Костя поступил в мою смену. Глубокий порез на плече. От ножа.

На рубашке расплылось алое пятно от крови. Рядом с ним девчонка. Вся в слезах. Сама от вида крови чуть в обморок не падает. А Костя лишь улыбается и успокаивает ее. Ничего мол, простая царапина.

– И кто это вас так, молодой человек? – спросила я деловым тоном.

– Хулиганы. Приставали ко мне. А Костя… он заступился за меня. Единственный, кто подошел из прохожих, – захлебываясь словами, произнесла девушка.

– Надо вызвать милицию. Составить протокол.

– Не надо. Уже со всем разобрались, – белозубо мне улыбнулся Костя.

Я зашила его рану. Наложила несколько швов. Костя даже не поморщился, лишь смотрел на меня из-под опущенных ресниц.

– Ну все… до свадьбы заживет, – произнесла я и вдруг смутилась, утонув в его бирюзовых глазах.

А Костя вздернул вверх бровь и спросил:

– Девушка, во сколько заканчивается ваша смена?

Я бросила взгляд на часы.

– Еще четыре часа, – чуть усмехнувшись, ответила я.

– Ну тогда, я успею переодеться и купить цветы.

«Чудной какой» – подумала я. Никак не ожидала, что он и правда меня встретит. Но Костя стоял возле дверей, ровно через четыре часа. В светлой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. В темных брюках и до блеска начищенных ботинках. В руке сжимал букет из ромашек. Моих любимых. И как только угадал?

Мы поженились быстро. Через три месяца сыграли шумную свадьбу. Друзей у Кости было много. Спортсмен, с детства занимался плаванием. Медалей целая куча.

А через год его не стало. Авария. Костя был за рулем, я рядом сидела. Мы планировали долгожданный отпуск на берегу моря и шумно обсуждали, что лучше выбрать – Сочи или Ялту.

В нас врезалась встречная машина. Протаранила на огромной скорости наш автомобиль. Я очнулась уже в больнице. Вся переломанная. Особенно досталось правой руке. Кости буквально собирали по частям. Эта травма лишила меня возможности работать хирургом.

Эту новость я стойко выдержала. Но когда на мой вопрос – «Что с моим мужем» – врач отвел глаза… Я все поняла в тот момент. Мир рассыпался на части, и я взмолилась, чтобы бог забрал и меня тоже. Вслед за любимым мужем. В тот момент я действительно не могла без него жить.

Но постепенно боль притупилась. Я вернулась к работе в качестве врача на скорой помощи. Бешеный ритм позволял забыться и не вспоминать.

Я не удержалась от усмешки. Все же какая странная штука жизнь. Одна авария отняла у меня любимого мужа, а вторая лишила собственной жизни.

Я отложила зеркальце в сторону. Насмотрюсь, когда останусь в одиночестве.

Фру Ханна продолжала внимательно следить за моими действиями. Словно чего-то ждала.

Я заглянула в саквояж и выудила овальную пластину. Она была размером с ладонь. На эмали изображен цветной портрет молодого человека. Я чуть наклонила его к свету, разглядывая.

Привлекательное лицо обрамляли светлые чуть удлиненные волосы. Голубые глаза горделиво сияли, а губы тронула сдержанная улыбка. Военный мундир и разворот широких плеч дополнял образ.

Фру Ханна чуть наклонилась ко мне, ловя каждую эмоцию на лице.

Смысла не было притворяться, что я его узнаю. Хотя, судя по реакции фру Ханны, Марике был дорог этот молодой человек. Наверное, я должна была его сразу вспомнить, но я не Марика, а Маргарита Робертовна из другого мира.

Я равнодушно перевернула портрет.

На обратной стороне было выгравировано

«Милой Марике от любящего Фредерика. Мы скоро будем вместе».

5

– Неужели не вспомнила, Марика? – фру Ханна огорченно качает головой.

– Это мой…

– Жених, – подтверждает мою догадку женщина, – у тебя и кольцо помолвочное на пальце.

Да, кольцо я заметила. Просто оно было на левой руке, а не на правой, как принято в моем мире. Даже не думала, что оно несет какой-либо смысл.

– Где он? На войне?

– Да, детка. Ему пришлось исполнить вассальную клятву, что давал лорду Честерсу. Вы только и успели обручиться, а на следующий день твой жених уехал на войну. Ты же мне сама все и рассказывала. Уж сколько слез пролила, когда от него долго известий не было. В тайне от матушки сбежала из дома и упросила принять тебя в госпиталь. Надеялась, вдруг встретишь своего ненаглядного здесь, среди раненых.

– И что, были известия от Фредерика?

– Нет… ни одной весточки. Но не печалься, Марика. Найдется твой жених. Никуда он от такой красавицы не денется.

Я чуть усмехнулась. Не знаю, как раньше выглядела Марика, но сейчас меня красавицей точно не назовешь. Когда пыталась ощупать свое лицо, то пальцы наткнулись на впалые щеки и шершавые губы. Под глазами наверняка залегли черные тени, да и короткая, наспех сделанная стрижка с рваными локонами меня не красит.

– Все пройдет, детка. Ты главное кушай больше да пей настойку, что дохтур прописал.

Я пытаюсь выяснить у фру Ханны, велик ли госпиталь и сколько в нем работают докторов. Какие преимущественно раны у поступающих солдат.

Оказалось, в этом мире существует огнестрельное оружие. Ружья и мушкеты, что стреляли дробью. Пехота вооружена алебардами, а у кавалерии палаши и пистоли.

Но все же огнестрельных ран больше, чем рубленных. И жизнь уносит сепсис и потеря крови, с которой лекари борются доступными для этого мира средствами. Разбавленное красное вино и уксус для промывания ран, мед и масло для заживления. А теперь еще и новая напасть – тиф или гнилая горячка, как ее называли в этом мире.

Докторов было двое, но один слег с лихорадкой.  И еще шесть лекарей.

– Как меня лечили? – допытываюсь я фру Ханны.

– Так как и всех, пытались горячку сбить холодом, да кровопускание делали. Но тебе лучше у лекарей узнать.

– Непременно узнаю. А как сейчас, идет болезнь на убыль?

– Сегодня трое померло, а вчера только один.

Мне хочется пойти в палаты и своими глазами все увидеть. Если это сыпной тиф, а все симптомы указывают на него, то проблема в мелких насекомых, что живут в белье и одежде. Вши и блохи. Их нужно непременно уничтожить. Прокипятить все белье и без сожаления сжечь всю ветхую одежду. Отделить больных людей от здоровых и устроить карантинную зону. Тогда и мор пойдет на спад.

Я даже пытаюсь встать и сделать несколько шагов к двери, но меня шатает от слабости. Фру Ханна подхватила меня под руку и насильно усадила на кровать.

– Ты чего это надумала? Тебе лежать надо. Сейчас время обеда, я тебе похлебку принесу. А потом спать…

– Не время спать… позови мне доктора, Ханна.

– Он и сам к тебе заглянет, как освободится. А сейчас нечего его тревожить. Но если болит что, могу лекаря кликнуть.

– А главный у вас кто – доктор? Вот его мне и надо.

– Неугомонная. До вечера точно он не освободится. Даже не жди.

Фру Ханна, что-то бубня себе под нос, ушла за похлебкой, а я еще раз перебрала вещи из саквояжа.

Полюбовалась портретом Фредерика. Наверняка Марика его очень любила, раз сбежала из дома и стала сестрой милосердия в госпитале. Вот только встретить своего жениха ей так и не удалось.

Я положила портрет обратно в саквояж. Убрала гребень и шпильки для волос. Они мне еще долго не понадобятся.

Долго выбирала между зеркалом и письмами из дома. Но все же выбрала зеркало. Давно пора познакомиться с собой.

Как я и предполагала, изможденное лицо и темные круги под глазами. Красная сыпь на щеках. Неаккуратно искромсанные локоны прядями падают на лоб. Глаза серые как небо в пасмурную погоду. Густые темные брови придают строгости взгляду.

И все же Марика была красива. Благородные черты лица бросались в глаза прежде уродливой сыпи и болезненной худобы.

«Ну ничего, откормим и волосы отрастим. И будешь красивей, чем прежде», – пообещала я скорее Марике, чем себе.

6

Вечером меня навещает лекарь. Совсем не тот доктор с окладистой бородкой, что приходил ко мне накануне. Этот лекарь еще молодой мужчина с гладко выбритым пухлым лицом. Небольшая залысина на затылке, которую он маскирует зачесанными назад светлыми волосами.

– Ну и напугали вы нас, баронесса, – довольно вольно обращается он ко мне, – все же таким нежным девушкам не место в военном госпитале. Как сейчас себя чувствуете? Жара нет? Живот не болит? Можно?

Лекарь откидывает одеяло и аккуратно задирает мне сорочку, обнажая впалый живот. Пальпирует, бережно касаясь пальцами.

– Не больно? А здесь?

– Все у меня хорошо, – заверила я, так как сама пару часов назад провела себе эту процедуру. Мое тело медленно, но верно приходило в норму. Откормить и будет полный порядок.

– Я хотела бы поговорить о эпидемии. Хотела с доктором, но раз его нет… Извините, как к вам обращаться?

Лекарь удивленно приподнимает брови. Так, что лоб покрывается морщинками.

– Фру Ханна предупреждала, что у вас, баронесса, проблемы с памятью. Тогда давайте знакомиться – Эдвард Грайт, – лекарь улыбнулся и протянул мне руку. Мои пальцы утонули в его пухлой ладони.

– Так вот, Эдвард. Я много что не помню, но точно знаю, что заразу переносят насекомые. Нужно прокипятить все белье и сделать…

– Баронесса… – перебил меня Эдвард Грайт, – не забивайте вашу милую головку подобными глупостями. Сейчас встанете на ноги и отправитесь домой.

– Но…

– Никаких но. Я знаете, сколько посвятил себя медицине? Десять лет! И пять лет проучился в лекарской школе. А вы и двух месяцев здесь не пробыли. Поверьте моему опыту, всему виной гнилая вода, что застоялась в источнике.

Я фыркнула. Вот как доказать этому твердолобому лекарю, что он не прав. Нужно завтра набраться сил и увидеть все своими глазами. Поговорить с доктором. Убедить его прислушаться к моему мнению.

Перед сном я перебираю пачку писем от семьи Марики. Ханна сопит на топчане у противоположной стены, а я, убавив огонек в лампе, один за другим открываю конверты.

Все письма написаны рукой баронессы Глории Файнштейн. В первом послании она бранится, что Марика сбежала из дому. Называет ее неблагодарной дочерью, что бросила семью в тяжелый момент.

Всего я насчитала восемь писем и во всех баронесса настаивает на возвращении дочери домой. Как я поняла, положение в семье было трудным. Марика была старшей дочерью баронессы Глории Файнштейн, а кроме нее еще две младшенькие.

Из писем баронессы следовало, что у папеньки обострилась падагра и он совсем не в состоянии следить за делами. А у самой баронессы вечные мигрени. Имение пришло в упадок. Часть селян, кто в силе, подались на войну и урожай собирать некому. Да и не уродился он, а значит год будет голодный и сестрам нечего будет отложить на приданое. А Марика может устроиться гувернанткой к дочери леди Честерс и преподавать игру на фортепиано. Хоть какая-то денежка в дом.

Я отложила в сторону слезные письма. Мне придется разочаровать Глорию Файнштейн. На фортепиано я играть не умею и представления не имею, чему могу научить дочь леди Честерс. Если только как правильно обрабатывать раны.

На следующее утро я была в состоянии сделать несколько кругов по небольшой комнатке и умыться над тазиком, не испытывая головокружения при наклоне головы.

Попросила фру Ханну дать мне какое-нибудь платье. Хватит, залежалась, пора и в свет выходить. Хотя бы доползти до улицы и подышать свежим воздухом, присев на лавочку.

Фру Ханна приподняла крышку небольшого сундука. Достала совсем простое шерстяное платье с глухим воротом и длинными рукавами.

– Все твое добро здесь, Марика. Я все аккуратно уложила, чтобы…

Фру Ханна замялась. Все понятно, все уложила в одно место, чтобы потом послать родителям, после моей смерти.

Прежде чем надеть платье, Ханна подала мне теплые чулки, которые подвязывались лентой под коленом. Следом, на нижнюю сорочку, Ханна помогла мне надеть платье, которое на спине застегивалось на несколько крупных пуговиц.

– Плащ у тебя хороший, с мехом, – Ханна встряхнула длинный темный отрез ткани, который оказался накидкой без рукавов. Небольшая меховая опушка шла вдоль ворота. Под опушкой нашлась серебряная застежка, что скрепляла между собой полы накидки.

– Надень платок на голову, ветер ледяной, – строго произнесла Ханна и заботливо накрыла меня шалью. На ноги нашлись ботиночки на небольшом каблучке. Мягкие, сшитые точно по ножке.

«Таких в моем мире точно в простом магазине не купишь» – подумала я, разглядывая обувь. Это всегда было мое больное место. У меня раньше была широкая ступня с высоким подъемом и не каждая обувь подходила, а иную и вовсе надо было долго разнашивать, чтобы сидела по ноге.

Фру Ханна вывела меня на улицу. Я огляделась. Сам госпиталь был в отдельном доме из бруса, а персонал жил в небольшой пристройке. Несколько голых деревьев дополняли унылый пейзаж, а за ними виднелась дорога, что шла через поле с пожухлой травой.

На улице и правда было холодно. Ледяной ветер обжег щеки, и я плотнее закуталась в шаль. Но, несмотря на холод, уходить не хотелось. Я так соскучилась по свежему воздуху. По клочку голубого неба над головой. Наверное, именно в этот момент я себя почувствовала по-настоящему живой. Так удивительно. И так мало надо для счастья. Просто вдыхать полной грудью воздух и чувствовать озябшие кончики пальцев на руках. Слышать глухое карканье вороны, спрятавшейся в кроне дерева.

– Ну что, нагулялась? Пойдем назад, в дом? – спросила Ханна.

– Подожди. Еще чуть-чуть.

Я посмотрела в даль. К госпиталю приближалась повозка, которую с трудом тащила понурая лошадь.

– Смотри, Ханна. Кто-то едет к нам…

– Понятно кто. Раненых везут. Ты иди, детка. Ложись. А я помогать пойду.

Я несогласно затрясла головой. Разве смогу я спокойно лежать, когда нужны будут лишние руки.

– Нет, Ханна. Я с тобой.