Текст книги "Лекарь из другого мира (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

7

Не успел фургон приблизиться к госпиталю, как началась суета. Из распахнувшейся двери в госпиталь высыпали люди. Несли носилки и тут же из фургона на них перекладывали людей.

Я стояла в отдалении, не хотелось мешаться под ногами. Потом, когда всех занесут, обязательно войду внутрь.

– Самых тяжелых привезли, – сказала Ханна, – тех, кто способен на ногах стоять, в передвижном госпитале лечат. Перевяжут рану, и обратно… на поле боя.

– И как часто привозят? – спросила я.

– Слава богам, на спад пошло. А раньше после крупного боя несколько фургонов прибывало за раз. Ложить их, бедных солдатиков, было некуда. Многих, из простых мужиков, прямо на пол устраивали, на солому. Накроют дерюгой, так они и лежали там. Кто до выздоровления, если бог даст. А многие обрели покой. Вон там, за сосенкой, видишь?

Я повернула голову в указанном направлении. Чуть дальше росла кривая сосна, а дальше…  множество вбитых в землю низких столбиков. Могилы – поняла я.

– Может приляжешь пойдешь? Бледная вся, – посмотрела на меня Ханна.

– Нет. Все хорошо, – заупрямилась я.

Чувствовала легкую слабость из-за долгого стояния на ногах. Но это такие мелочи. Все мое нутро толкало меня вперед. За мужиками, тащившими в госпиталь последние носилки. Мне была видна свесившаяся рука, едва прикрытая разодранным рукавом. Она покачивалась в такт шагам, словно звала меня за собой.

– Пойдем, – позвала я Ханну.

Внутри царил хаос. Я даже сперва растерялась. Закрутила головой, не понимая, куда идти.

Из коридора выходило несколько дверей в разные стороны, а прямо – лестница на второй этаж. Пахло кровью и душным запахом немытых тел.

Мимо, не обращая на нас внимания, пробегали люди – женщины с ведрами полными воды или корзинками, из которых выглядывали рулоны матерчатых бинтов.

Ханна завела меня в небольшое хозяйственное помещение, где можно было раздеться. Тут же, на стеллажах вдоль стены лежали корзины с ветошью и бинтами. И еще было что-то похожее на вату. Я вспомнила старинное название – корпия.

– Уж сколько я бинтов перестирала, да ниток нащипала, а все равно всегда не хватает, – посетовала Ханна. Она захватила одну корзинку с бинтами, а другую, с корпией, дала мне.

– Нам сюда, – подхватила меня под руку Ханна.

Мы вошли в длинное помещение. Прямо на полу, в носилках или на постеленной наспех подстилке лежали люди. Кто-то сдавленно стонал, другие, стиснув зубы, молча переносили боль. А некоторые и вовсе в беспамятстве были.

Над ранеными склонился доктор с окладистой бородкой. Возле него крутилось три лекаря. Одна из женщин подавала смоченную в воде тряпку, чтобы можно было оттереть кровь и лучше осмотреть рану.

Доктор осматривал быстро, по-деловому бросая рекомендации, не отрываясь от своего дела.

– Этого срочно в операционную. А здесь… смените повязку. Корпию пропитайте как следует мазью. Ничего, жить будет. Такс, кто у нас дальше…

Я ходила за доктором как тень. Выглядывала из-за его плеча, стараясь не привлекать внимание. Боялась, что прогонит. Но все же я наткнулась на предупреждающий взгляд Эдварда Грайта.

– Баронесса? Что вы здесь делаете?

– Я хочу помочь.

– Вы сами едва на ногах стоите. Впрочем… загляните в офицерскую палату. Барон Кауфман просил кого-нибудь прислать, чтобы написать письмо семье.

– Письмо? Вы издеваетесь? Когда здесь не хватает лишних рук!

– Баронесса, каждый должен заниматься своим делом…

На нас оглянулись. На меня с осуждением. Словно я под ногами мешаюсь, вместо того чтобы делать важное дело. Например, писать письмо для барона Кауфмана.

– Не отвлекайтесь, – шикнул доктор, – идем дальше. Этого…

Доктор нагнулся над очередным пациентом. Раскрыл края пропитанной кровью рубашки. Покачал головой.

– Безнадежно. Позовите сиделку, пусть побудет с ним последние часы.

Процессия прошла дальше. А я нагнулась над раненым. Пуля попала в живот и разворотила внутренности. Как ни прискорбно, но доктор прав.

Несколько человек положили на носилки и перенесли в операционный корпус. Над другими склонились сестры в темных платьях с белыми передниками и сноровисто делали перевязки. Тех, кто безнадежен, переместили в сторону. В самый угол возле стены.

Их было четверо. Я поочередно склонилась над каждым, признавая правоту доктора. Даже в условиях современной медицины это было бы бессмысленно.

Последний мужчина неподвижно лежал, вывернув к стене голову. Руки с разодранными рукавами безвольно вытянулись вдоль тела. Я бегло его осмотрела, отметив неестественно вывернутую ногу. Наверняка перелом со смещением. Рубаха на груди разодрана и в прореху зияла рана с рваными краями. Края раны покраснели и отекли.

Я нагнулась. Попыталась определить, осталась ли в ране пуля. Проверить, есть ли выходное отверстие. Было видно, что этим человеком никто не занимался прежде.

Я дотронулась до его плеча, пытаясь просунуть руку под спину. Мужчина застонал и повернул ко мне лицо.

Приоткрыл глаза, и я утонула в бирюзовом взгляде.

Сухие губы чуть слышно прошелестели:

– Ты ангел?

А я… я лишь могла потрясенно прошептать:

– Костя?

8

Костя?

Нет, я, конечно, понимаю, что это не он. Но как похож. Просто одно лицо. Особенно если сбрить густую щетину с щек.

Хотя нет, если приглядеться видно, что это другой человек. Жесткая линия губ, нос с небольшой горбинкой. Да и вообще, более матерый на вид, хотя вряд ли старше моего Кости, когда я выходила за него замуж.

Но все же, как похож! Что сердце заходится на один взгляд на его лицо.

Я оборачиваюсь, шаря глазами по комнате. Нет ни одного лекаря, лишь несколько женщин склонились над ранеными.

– Позовите лекаря. Этот человек жив! Его можно спасти!

– Кого было можно, врач забрал в операционную. А здесь… только молиться, – устало проговорила одна из женщин.

– Нет. Врач ошибся. Пожалуйста…

На меня никто не обращает внимания. Да и Ханна куда-то запропастилась.

Что ж. Придется все брать в свои руки. Поискать лекарей и заставить их выслушать меня.

Я взглянула на распростертого передо мной мужчину. Он лежал не шевелясь, лишь сухие губы что-то шептали в бреду.

«Держись. Я спасу тебя» – мысленно пожелала я, и чуть помедлив, добавила, – «Костя».

И от этого имени такое тепло разливается в душе. И уверенность, что я справлюсь, потому что не могу потерять его еще раз.

Доктор в операционной. Меня не пускают, но я требую лекаря. Требую, чтобы немедленно осмотрели одного из пациентов, потому что уверена, что его можно спасти.

Один из лекарей все же идет вслед за мной. Пожилой, с усталым взглядом и сутулыми плечами. Чуть слышно ругается под нос.

– Что за переполох вы тут устроили? Думаете, умнее доктора? У нас и без того слишком много работы.

Мы склоняемся над Костей. Мысленно я так называю неизвестного мне мужчину.

– Ну… что тут у нас? – разговаривает сам с собой лекарь, – кости ноги раздроблены, придется ампутировать. Если выживет. А рана на груди… Вы видели его рану? Она отечная и горячая на ощупь.

Лекарь, с усталым вздохом, провел рукой по седеющим вискам. Он видел такое не раз. Слишком много раз. Его пальцы, привыкшие к боли и смерти, осторожно ощупали рану.

– Безнадежно, – пробормотал он, качая головой. – Пуля задела легкое. В таком состоянии... у него нет шансов.

– Нет, нужно попробовать, – тихо, но твердо возразила я.

Лекарь выпрямился и устало посмотрел на меня.

– Баронесса, – сказал он, положив руку мне на плечо, – Я понимаю ваше желание помочь. Но иногда... иногда лучше позволить им уйти с миром. Никто не сможет сотворить чудо.

– Я не согласна, – твердо произнесла и посмотрела с вызовом, – чудо не нужно. Нужны знания. У нас есть шанс. Нужно остановить кровотечение, удалить осколки пули и зашить рану. Я знаю, как это сделать

Лекарь скептически посмотрел на меня, не зная, как относится к моему заявлению. В его глазах явно читалось, что бедная баронесса выжила из ума.

– Я училась у нашего лекаря. В тайне от матушки. Много читала книг о медицине. Знаете… меня всегда это интересовало. Лекарь доверял мне зашивать раны… дайте мне шанс. Инструменты, какие есть. Всю ответственность я беру на себя. Разве вы не дадите ему шанс выжить? – я болтала все, что приходило в голову. Смотрела умоляюще. Да все что угодно, лишь бы меня допустили до инструментов и лекарств.

– Хорошо, – наконец сдался лекарь, – попробуйте. Я могу вам дать нужные инструменты. Но не думаю, что это одобрит доктор.

– Если все пройдет удачно, то непременно одобрит. А если… я всю ответственность возьму на себя. Скажу, что инструменты взяла без спроса.

Я много что еще говорила, видела, что лекарь сдается под моим напором. Единственное, что я боялась, это потерять драгоценное время.

Костю на носилках перенесли в небольшое помещение. Положили на стол. Лекарь принес мне небольшой кофр с инструментами.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Мне нужно убедить лекаря все сделать правильно, и не потерять ту нить доверия, что протянулась между нами.

– Лекарь, я знаю, это прозвучит странно, но... нам нужно стерилизовать инструменты. Прокипятить их в воде. И обработать руки перед операцией. Спиртом, если он есть, или хотя бы крепким вином.

Лекарь смотрел на меня с недоверием.

– Они прокаливались на огне. Поверьте, все инструменты чисты.

– Но прошло время. Поверьте мне, – умоляюще произнесла я, – В рану попадают невидимые глазу существа, микробы. Я читала об этом в книгах. Они вызывают заражение и убивают пациента. Если мы убьем их, прежде чем они попадут в рану, у солдата будет шанс выжить.

– Хорошо, – наконец сдался лекарь под моим напором. – Это все? Или вам еще что-то нужно?

Я облегченно выдохнула.

– Нужно кипятить воду, много воды. И спирт, если он есть. Чистые тряпки, иглы и нитки.

В течение следующего часа царила лихорадочная суета. Я руководила процессом, объясняя лекарю каждый свой шаг. Одна из женщин принесла нам инструменты, которые прокипятила в огромном котле. Я умоляюще просила ее ничего не касаться руками, а из кипятка все вынуть длинными щипцами и сложить в металлический таз. Но и его прежде ошпарить кипятком.

Мы тщательно вымыли руки и обработали их спиртом, который чудом нашелся в госпитальных запасах.

С помощью одной из сестер-милосердия, мы срезали с Кости лохмотья, полностью обнажая грудь и сломанную ногу. У меня сердце дрогнуло, когда я посмотрела на торчащую из раны кость. Но это все потом. Главное вытащить пулю и зашить рану.

Я дрожащими руками взяла скальпель. Сколько лет я этого не делала. Но знания, они четко отпечатались в моей голове. И от того, как я смогу сосредоточится, собрать в кулак всю свою волю. И не думать… не думать о плохом. От этого зависит чужая жизнь.

Я смогу. Мне нельзя по-другому. Иначе зачем я здесь. В этом мире.

Я глубоко вдохнула и сделала первый разрез. Операция началась.

9

Я все делала на автомате, абсолютно отрешившись от реальности. Не чувствовала ноющих от усталости ног и борясь с подступавшей слабостью.

Инструменты в моих руках казались грубыми и примитивными по сравнению с теми, к которым я привыкла. Но времени на сомнения не было.

Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Сказала себе – "Сосредоточься, Маргарита Робертовна. Ты врач. Ты знаешь, что делать."

Я выбрала самый острый скальпель и сделала надрез, расширяя рану. Кровь хлынула, заливая грудь мужчины. Я быстро промокнула ее чистой тряпкой.

Дальше – самое сложное. Нужно найти пулю.

Пот струился по лицу, руки дрожали от напряжения. Наконец, я нащупала твердый комок – пуля. Зажимом я аккуратно подцепила ее и вытащила. Бросила в тазик, и она стукнулась о дно.

Затем я промыла рану травяным настоем, стараясь удалить все осколки и грязь. Теперь – зашивание. Грубая игла, толстая нить. Каждый стежок – это боль, но я старалась делать их как можно быстрее и аккуратнее.

Время от времени бросала быстрый взгляд на своего пациента. Совсем белое лицо и стиснутые губы. Он словно, даже находясь в бреду, усилием воли давил в себе стон.

Наконец, последний стежок. Я вытерла пот со лба и осмотрела свою работу. Рана была зашита, кровотечение остановлено. Оставалось только наложить повязку.

А после… не менее сложное. Нужно заняться ногой.

Рядом стоял лекарь. Внимательно следил за моими действиями. Пытался давать советы, которые я почти все отметала в сторону. Слышала его недовольное фырканье.

Но какое мне до него дело! Не мешает, и на том спасибо!

– Ногу необходимо ампутировать, – прохрипел он, – иначе заражение и вся ваша работа насмарку.

Ампутировать! Как же легко они здесь расстаются с конечностями!

– Нет, – твердо сказала я, перебивая лекаря. – Мы попробуем вправить кость.

Лекарь лишь фыркнул, но не стал спорить. Видимо, решил, что я слишком упрямая. Но в глазах его читалось:

«Ну-ну, посмотрим, что из этого получится. И не говорите потом, что я был не прав».

Осторожно, стараясь причинить как можно меньше боли, я начала вправлять кость. Каждый миллиметр давался с трудом. Костя не выдержал и застонал, сжимая зубы. У меня от этого звука чуть дрогнули руки. Мысленно попросила.

«Потерпи, пожалуйста. Осталось совсем чуть-чуть».

Наконец, с тихим щелчком, кость встала на место.

Теперь – фиксация. Гипса не было. Нужно импровизировать.

– Мне нужны дощечки. Нужно зафиксировать ногу, – обратилась я к лекарю, – а еще… смола. У вас же есть смола? Мне нужно растопить немного.

– Хорошо. Я сейчас распоряжусь, – кивнул лекарь.

Каждая бесцельно пройденная минута казалась вечностью. Наконец мне подали гладкие дощечки, и я подложила под них мягкую ткань, чтобы не натереть кожу. Теперь нужно зафиксировать все это.

Бинты! Их оставалось немного, но хватило, чтобы плотно обмотать ногу.

Теперь пришла очередь смолы. Мне принесли ее в еще горячей чашке. Я опустила полоски ткани в смолу, обжигая пальцы. Нужно как следует пропитать ткань и обмотать ими ногу поверх бинтов. Получился своеобразный гипс, конечно, примитивный, но он должен был удержать кости на месте. Грубо, но это было лучше, чем ничего.

Все!

Я придирчивым взглядом осмотрела свою работу.

Я сделала все, что могла. Теперь оставалось только ждать. Выживет ли он? Я не знала. Но я надеялась. Надежда – это все, что у меня оставалось в этом чужом для меня мире.

Я распрямила спину, чувствуя ноющую боль во всем теле. Но это такая ерунда. Отлежусь и все пройдет.

– Что вы себе позволяете, баронесса Файнштейн?

Я оглянулась на голос. В дверях стоял доктор и с некоторым осуждением смотрел в мою сторону.

– Простите, доктор. Я попыталась сохранить этому человеку жизнь, – произнесла я усталым голосом. Сил на спор совсем не было.

– Это самоуправство! Вы ставите под сомнение мой авторитет! Вы…!

– Но, доктор, я спасла ему жизнь! – мой голос дрожал, но я смотрела доктору прямо в глаза, – я знаю, что нужно делать. А вы не дали ему и шанса…

– Баронесса, вы… вы смеете меня учить?!

Я чувствовала, как мир вокруг меня начинает плыть. Усталость, слабость, напряжение последних дней – все это обрушилось на меня разом.

– Я… я просто хотела помочь… – прошептала я, прежде чем потерять сознание и рухнуть на пол.

10

Я очнулась в своей комнате. Стоило только приоткрыть глаза, как надо мной склонилась Ханна.

– Ну и напугала ты меня, детка. Стоило мне на несколько минут отойти, как ты такой переполох затеяла.

Переполох… я скривила губы.

– Он жив? – только и спросила.

– Кто? Солдатик твой? Жив пока…

Пока.

Я приподнялась на подушках. Время разлеживаться совсем нет. Да и с врачом надо отношения выяснить.

– Долго я здесь лежу? – спросила я Ханну.

– Вечер уже на дворе. Доктор велел не будить тебя, дать отоспаться, а после накормить крепким бульоном.

– Хорошо. Поесть мне сейчас точно не помешает. Силы нужны. И отвар из трав.

Ханна согласно кивает и выбегает из комнаты. Я встаю на ноги. Небольшая слабость дает о себе знать, но это скорее от голода. На мне все еще то платье, что было утром. Только чулок не было, и я увидела их сиротливо лежащими на стуле.

Ханна застала меня, когда я подвязывала чулки лентой, практически готовая выйти из комнаты.

– Ты чего это удумала? Никуда я тебя не пущу!

– Мне нужно проверить как его состояние. А если лекарь разрешит, я бы и других раненых осмотрела. Ханна, пожалуйста… просто помоги мне.

– Ладно. Только все съешь для начала.

Я быстро выпила целую чашку бульона с плавающими в нем кусочками овощей. Прикусывала ломтем ржаного хлеба. Ароматного и тяжелого.

После обула ботиночки и накинула плащ. Ханна тяжело вздохнула и направилась следом за мной.

В палате было тихо и сумрачно. На комоде возле стены горела единственная лампа. Раненые стонали во сне, кто-то бредил. Я нашла Костю в дальнем углу. Он лежал неподвижно, лицо горело, губы потрескались.

– Жар, – прошептала я, прикладывая руку к его лбу. – Нужно что-то делать.

Я принялась осматривать рану, проверяя повязку, ощупывать пульс. В голове лихорадочно мелькали мысли: антисептики, антибиотики… Но здесь, в этом отсталом мире, у меня не было ничего из этого.

– Что вы здесь делаете, баронесса? – раздался за спиной строгий голос доктора.

Я вздрогнула и обернулась. Доктор смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

– Я… я просто хотела убедиться, что с ним все в порядке, – проговорила я. Вскинула голову, не зная, что ожидать от доктора. Опять начнет отчитывать меня? Упрекать, что я лезу не в свое дело?

Доктор потеребил пальцами свою бородку, не отрывая от меня внимательного взгляда. Лишь стеклышко монокля блестело от отражающегося в нем света лампы.

– Где вы всему этому научились? Помнится раньше, вы, голубушка, от одного вида крови бледнели.

Я неопределенно пожала плечами. Что тут скажешь. Приходится только изворачиваться.

– Я училась у домашнего лекаря. Тайком. Моя семья не одобряла моего увлечения медициной. Много читала книг… – проговорила заученные фразы.

Доктор внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь разгадать ложь. В его глазах мелькнула тень сомнения, но он ничего не сказал.

– Простите меня, баронесса, – наконец произнес он, смягчившись. – Я был несправедлив. Я видел, как вы работали. С какой решимостью и… знанием дела. Я был уверен, что он умрет. А вы… вы дали ему шанс. Настоящее чудо.

«Это не чудо. А знание» – хотелось ответить мне, но я лишь скромно потупила взгляд. Чем будет меньше вопросов, тем лучше. Врать я совсем не люблю. Ловчить и изворачиваться… не мое это.

– Доктор, у солдата сильный жар. Что мы можем сделать? – спросила я, возвращаясь к осмотру раны.

Доктор подошел ближе и тоже приложил руку к его лбу.

– Да, жар сильный. Мы можем обтирать его прохладной водой, давать пить отвар из коры ивы. Это все, что мы можем сделать, – ответил он с горечью.

– Отвар из коры ивы… это как аспирин, – прошептала я, вспоминая свои знания. – Но этого недостаточно. Еще нужна чистота. Нужно следить за тем, чтобы рана не загрязнилась.

Доктор кивнул.

– Вы правы, баронесса. Мы делаем все, что в наших силах. Но… не переусердствуйте. Вам самой нужен отдых. Вы все еще слабы после болезни.

Я лишь беспечно махнула рукой. Нужно сделать кое-что еще.

– Еще один вопрос, доктор. Много ли сейчас мора в госпитале? Сколько человек заражены гнилой горячкой?

Доктор цепко посмотрел в мое лицо. Так, что стало не по себе.

– Извините, возможно я лезу не в свое дело. Но нужно устроить карантинную зону. Отделить заболевших горячкой людей от здоровых. Чтобы мор не шел дальше.

Сказала и с вызовом посмотрела в глаза. Опять скажет, что я смею учить доктора. Простая сестра-милосердия, не получившая никакого лекарского образования.

– Возможно вы и правы, – все же выдохнул доктор, – но сейчас слишком поздно это обсуждать. Советую вам вернуться в свою комнату и лечь спать. А завтра… завтра поговорим, что еще умного вы вычитали в своих книгах.

Спать я, конечно, не пошла. В палатах дежурило несколько сестер и вместе с ними я осмотрела раненых солдат, которым сегодня делали операции. Состояние двоих вызывало опасение. Их тела пылали так, что можно было обжечься.

– Ханна, принеси, пожалуйста воды с добавлением уксуса, и чистое полотно, – попросила я женщину, не отходившую от меня не на шаг.

– Всех, у кого жар… нужно отереть их водой. И давать побольше пить, – обратилась я к дежурящим женщинам.

Смочила полотно в уксусной воде и подала пример.  Начала обтирать лежащего на кровати солдата. Лоб, шею, грудь. Кожа под моими пальцами была обжигающе горячей.

Я работала, не покладая рук, до поздней ночи. Ухаживала за ранеными, меняла повязки, поила водой, обтирала уксусом. Усталость валила с ног, но я не могла остановиться. Я чувствовала ответственность за этих людей. Я должна была сделать все, что в моих силах.

Под утро я, обессиленная, присела на стул рядом с Костей. Он все еще был без сознания, лицо бледное, как мел. Я смотрела на него и молилась. Молилась о том, чтобы он выжил. Молилась о том, чтобы все они выжили.

Я не заметила, как уснула.

Проснулась я от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Подняла голову и споткнулась о его глаза. Бирюзовые. Яркие, как летнее небо.