Текст книги "Лекарь из другого мира (СИ)"

Автор книги: Рина Вергина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

61

Я сказала, что подумаю. Сначала нужно подготовиться к заседанию королевского совета. Продемонстрировать все наши наработки и результаты. Выбить деньги для дальнейших исследований.

По-хорошему, нужно расширяться. Из подвала мы уже выросли: на столах не хватает места, колбы громоздятся в два ряда, а для содержания животных нужно отдельное помещение. И трое приходящих студентов на подмогу не заменят полноценный персонал.

А со всем остальным можно и подождать. Срок у меня маленький. Внимание на мое интересное положение еще долго никто не обратит. Свадьбу точно делать не стоит. Скромно расписаться и работать дальше.

Я прикрыла лицо ладонями.

Боже, что я творю! Как могу спокойно рассуждать о жизни с Эльмаром, когда совсем не люблю его. Я почти согласилась на его предложение, лишь чтобы обезопасить свое будущее и ребенка.

Иногда по вечерам, когда мы с Эльмаром пили чай после фиксации дневных опытов, он рассказывал о своем доме. О престарелой матери, которой требуется забота. О сестре с пятью детьми и когда они навещают его, то в доме творится бедлам. И что мечтает об уютной домашней жене, которая бы встречала его горячим ужином по вечерам.

Я слушала молча, сжимая ладони на коленях. Все имеет свою цену. И мое устроенное будущее тоже. Да и с младенцем на руках в лаборатории пропадать не будешь. Поэтому нужно успеть довести до ума то, что сейчас имеем.

Мы продолжали трудиться как проклятые. Часами стояли у котлов, выращивая культуры, отрабатывали до автоматизма многоступенчатую очистку, фиксировали малейшие изменения в состоянии подопытных животных.

Мы отобрали десять самых крепких и здоровых крыс. Содержали их в отдельных, идеально чистых клетках, на специальном рационе, чтобы исключить сторонние болезни. Антуан взял на себя роль «сиделки» – кормил, убирал, следил за их состоянием.

За день до совета мы культивировали штамм стрептококка. Эльмар лично рассчитывал летальную дозу для каждого животного с ювелирной точностью – достаточно, чтобы убить, но не мгновенно, а за 24-36 часов, дав время препарату подействовать.

– Малейшая ошибка и мы либо не докажем эффективность, либо устроим бойню, – сухо бросил он.

Кажется, что все уже досконально выверено, и малейшая неточность не могла сгубить наш труд. Мы даже вели два журнала: один – для себя, с черновиками, и пометками, второй – с безупречными таблицами и графиками для совета. Эльмар лично следил, чтобы в отчёт не закралась ни одна описка.

Эльмар, знавший нравы совета, заставлял меня репетировать речь до изнеможения.

– Если будут задавать вопросы – говори уверенно! Только факты! – требовал он. – Смотри им в глаза, особенно лейб-медику короля. Он главный скептик.

Мы оттачивали каждую фразу, каждый жест. Как подать клетку, как сделать укол так, чтобы это выглядело профессионально, а не как шарлатанство.

К моменту заседания мы были измотаны, но готовы. Мы знали наш препарат, наших крыс и нашу речь как свои пять пальцев.

Настал день икс.

Утро в день заседания началось с идеальной стерилизации. Каждая пробирка, каждый шприц был обработан так, будто от этого зависела жизнь короля, а не нескольких лабораторных крыс. Мы упаковали наш драгоценный экстракт в термостатированный ящик, проложенный льдом и ватой.

Я надела свое самое приличное платье, которое мы с Жаклин выгладили накануне. Эльмар принарядился в парадный сюртук.

Антуан в белоснежной рубашке и второй студент, Жан, уже ждали у дверей с тележкой, накрытой плотной тканью. Под ней тихо возились и пищали наши главные аргументы.

Дорога до дворца промелькнула в нервном молчании. Мы проехали через ворота, мимо гвардейцев в синих мундирах, и вошли в здание.

Нас проводили в комнату с высокими потолками и огромными окнами. На подготовленные столы посередине помещения мы поставили клетки с крысами, накрытые полотном. Эльмар взял в руки папку с расчетами и графиками. Я заметила, как шевелились его губы, когда он мысленно репетировал речь.

Зал начал наполняться. Важные господа в дорогих камзолах рассаживались за длинным столом, с любопытством и скепсисом поглядывая на нашу странную группу. Воздух гудел от сдержанных разговоров. Председатель совета, важный седовласый мужчина, поднял руку, призывая к тишине.

– Можете начинать, профессор Эльмар.

Эльмар сделал глубокий вдох, и шагнул вперёд, чтобы начать свою заготовленную речь.

В этот момент дверь в конце зала с тихим скрипом открылась.

– Прошу прощения за опоздание, – раздался хорошо знакомый мне голос, заставивший похолодеть кончики пальцев. – Пожалуйста, продолжайте.

Я подняла глаза и застыла.

В зал вошел Констанс в своем неизменном темном костюме.  И на полшага позади, легким движением положив руку ему на локоть, шла она.

Ослепительно красивая. С идеально уложенными золотистыми волосами. В платье из голубого шёлка, подчёркивавшем её хрупкие плечи и тонкую талию. Его невеста. Принцесса Аделина.

62

Я все делала на автомате. Театральным жестом сорвала с клеток полотно, демонстрируя крыс. Животные лежали неподвижно, с характерным затрудненным дыханием и взъерошенной тусклой шерстью. Так что не оставалось сомнения в тяжелом протекании болезни. Несколько членов совета встали со своих мест и подошли ближе, рассматривая животных.

Эльмар начал свою речь, раскладывая на столе листы с графиками и расчётами. В нужный момент я легким движением набрала в шприц наш прозрачный раствор и сделала инъекции животным. Мысленно, изо всех сил, пожелала им выжить.

После демонстрации посыпались вопросы, от которых Эльмар старательно отбивался. Некоторые предназначались мне.

– Мадемуазель Файнштейн, – просипел один из советников, старый, с лицом, сморщенным, как печёное яблоко. – Считаете ли вы, что женщине вообще место в лекарском деле? Не разумнее ли в ваши годы подумать о том, чтобы стать примерной женой и матерью?

Я выдержала паузу, собираясь с мыслями.

– Я считаю, милорд, что каждый человек, будь то мужчина или женщина, должен иметь право реализовать данный Богом талант, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Особенно если его дело приносит пользу другим и удовольствие ему самому. И я не вижу причин, почему мать семейства не может стать прекрасным доктором. Забота о жизни и здоровье – это и есть высшее проявление материнства, не так ли?

Говорила и чувствовала на себе взгляд бирюзовых глаз. Он прожигал меня, заставляя кровь стучать в висках. И безумно хотелось повернуть голову и посмотреть в ответ.

Но вместо этого я упорно смотрела на советника, стараясь не сбиться с мысли, держа спину идеально прямой. Каждое слово давалось с невероятным усилием.

Но как же безумно тяжело находиться рядом. Знать, что он в нескольких шагах от меня. Знать, что он не один…

– Хорошо, что наше общество ещё далеко от этих вольностей, – фыркнул другой вельможа. – Всё же место женщины у домашнего очага.

Я стиснула зубы. Имело ли место спорить об этом? Здесь и сейчас, когда от нашей демонстрации зависит будущее проекта?

– И все же вы не правы, – вдруг раздался голос Констанса, все головы повернулись к нему, – Я полностью поддерживаю мнение баронессы Файнштейн. Талант не имеет пола. Женщины достойны стоять плечом к плечу с мужчинами в науке и искусстве.

Я повернула голову в его сторону. Сейчас было можно. Хоть на миг взглянуть. Утонуть в бирюзовом взгляде. И кажется, что ничего не изменилось, между нами. Никакая разлука не сособна отобрать чувство, что прочно проросло в сердце.

– Я хотела бы согласится с мнением Констанса, – послышался тягучий, с легким акцентом голос принцесс Аделины, – женщина имеет право сама выбирать, как ей жить. И бороться за свое счастье.

При этом она по-собственнически, коснулась локтя Констанса. Тот легким, практически незаметным жестом, так, чтобы это не выглядело грубо, убрал ее руку. Чуть улыбнулся.

– Вы правы, Аделина. Женщина имеет право на выбор. Но главное не ошибиться и слушать свое сердце.

Произнес, глядя мне в глаза. Словно мне предназначалась эта фраза.

– Я запомню ваши слова, дорогой Констанс. И напомню их вам, если вы вздумаете держать меня в узде, – проговорила Аделина.

В зале раздался приглушённый смех. Напряжение спало.

Заседание было решено перенести на следующий день, когда будет наглядно виден результат. Ночь решит, выживут зверьки или наше лекарство не стоит и ломанного гроша.

После официальной части началась неформальная. Члены совета подходили, задавали вопросы, интересовались деталями. Ко мне направилась принцесса Аделина. Констанс стоял рядом, его присутствие ощущалось как натянутая струна.

– Бедняжки, – протянула она, разглядывая животных, – вы так уверены в своём средстве, мадемуазель? – спросила принцесса с лёгкой, почти невесомой улыбкой.

– Мы сделали всё, что было в наших силах, ваше высочество, – ответила я, встречая её взгляд. – Наука редко даёт стопроцентные гарантии. Но мы верим в наш метод.

– Уверен, у вас все получится, – проговорил Констанс.

– Спасибо за доверие, ваше высочество, – вмешался подошедший Эльмар, – но ничего бы этого не было без поддержки моей лучшей студентки. А теперь уже и невесты – мадемуазель Файнштейн.

63

У меня пылают уши.

Пока Эльмар с воодушевлением разглагольствует о наших опытах, я незаметно отхожу к столу. Накрываю клетки полотном. Антуан бросается помогать мне. Жан собирает в сумку инструмент.

– Мне стоит поздравить вас, баронесса Файнштейн? – оказывается рядом со мной Констанс, пока Эльмар развлекает его спутницу.

– Почему бы лекарю не желать иметь нормальную семью? Как заметили ваши советники, я в первую очередь женщина, – получается с вызовом, хотя здесь не место для выяснения отношений.

Полотно зацепилось за защёлку клетки. Я дёрнула его резче, чем нужно. Констанс молча накрыл мою руку своей, освобождая край ткани. Он на мгновение задержал прикосновение, прежде чем убрать ладонь.

– Я приду сегодня… как обычно… – щекочет ухо горячий шепот.

– Нет, – отрезаю. И тут же громче, – спасибо за помощь, ваше высочество. Если у вас больше нет вопросов, позвольте нам удалиться для подготовки к завтрашнему дню.

А Констанс просто смотрит. Немного зло, хотя за маской равнодушия это заметно только мне.

– Завтра мы вернёмся, чтобы зафиксировать результат. Надеюсь, вы почтите нас своим присутствием, ваше высочество? – подошёл Эльмар.

– Непременно, – сухо отвечает Констанс. А Аделина вставляет.

– Я обязательно приду проведать этих бедняжек.

Я выдыхаю, выходя из помещения. Немного подташнивает и я делаю глоток кисловатой из-за лимона воды из своей фляги.

В экипаже Эльмар казался довольным.

– Всё прошло лучше, чем я ожидал. Совет заинтересовался. Осталось подтвердить результат завтра. Тогда финансирование нам обеспечено. Мы сможем наконец выбраться из этого подвала в нормальную лабораторию.

Он замолчал, внимательно посмотрев на меня.

– Вас что-то тревожит? – спросил Эльмар, видя, что я вяло реагирую на его восторженную речь.

– Просто немного дурно, – ответила я, отворачиваясь к окну. – В зале было душно. Не обращайте внимания.

– Тогда я везу вас прямиком домой. Вам нужен отдых, – настоял Эльмар. – Завтрашний день будет решающим. Вы должны быть в форме.

Экипаж остановился возле приюта. Я тихонько вошла внутрь, стараясь не шуметь, но меня тут же заметили.  Через мгновение навстречу мне уже неслась ватага малышей.

– Марика! Марика пришла!

Я присела на корточки, раскрыв объятия.  Гладила их по взъерошенным макушкам, по спинкам, и какое-то странное, тихое умиротворение постепенно затопило меня, смывая напряжение дня.

Представила, что скоро так же навстречу мне будет бежать и мой ребенок. Сын. Или дочь. Не важно. Главное – он будет ждать меня.

– Ну-ка, ну-ка, что это за бесчинства! – разнёсся по коридору властный, хорошо знакомый всем обитателям приюта голос. – Все по местам! Сию же минуту! Или я сейчас отправлю самого шумного мыть полы на кухне!

На пороге стояла мадам Роуз, подбоченясь. Она старательно изображала строгую воспитательницу, хотя в ее глазах плясали смешинки.

– А ну, марш в столовую! – скомандовала она, – Через пять минут на столе должен стоять горячий чай и овсяное печенье! И чтобы я не видела ни одной крошки на полу! Жаклин, проследи за порядком.

Она обвела взглядом притихшую детвору, и её взгляд смягчился.

– А после уроков, если будете вести себя хорошо, расскажу новую сказку про храброго поваренка.

Дети просияли и, уже без лишнего шума, послушно потопали в столовую. Мадам Роуз повернулась ко мне, и с беспокойством спросила:

– Как все прошло?

– Эльмар доволен. Но завтрашний день покажет.

– Вы себя хорошо чувствуете, мадемуазель? Такая бледная… – обеспокоенно спросила мадам Роуз.

– Все хорошо. Мне просто нужно немного отдохнуть.

Я буквально рухнула на кровать добравшись до своей комнаты. Я действительно, чувствовала себя неважно. Это все беременность. Духота в помещении. Нервы. А еще раненые чувства, когда я увидела Констанса рядом с Аделиной.

Я просто не смогла сказать – «Да», когда он просил о встрече.

Мне просто нужно время, и все пройдет. Мое раненое сердце затянется шрамом и мысли о Косте не будут так больно беспокоить меня. Зато у меня будет его ребенок. И нормальная семья, где в ребенка не будут тыкать пальцем и шептать за углом, что он бастард.

Да. Я все сделала правильно. Хватит сомневаться.

Когда на следующий день я вошла в зал совета, то запретила себе думать о Констансе.

64

На следующий день возле зала совета царила тягостная тишина. Перед самым началом заседания двое стражников подошли к дверям и, на наших глазах, сорвали сургучные печати с гербом совета.

Ещё вчера, после завершения демонстрации, клетки с животными остались здесь же, под замком и охраной. Это исключало любую возможность подмены или вмешательства.

Мы вошли в зал. На меня разом обрушилась духота спертого воздуха. С беспокойством подумала – «Как там наши зверьки?»

Советники расселись полукругом, на возвышении. Атмосфера была похожа на суд.

В углу зала, чуть в стороне, расположился Констанс. Рядом с ним Аделина в нарядном платье. Я заставила себя не смотреть в их сторону. Просто представить, что их здесь нет.

– Начнем, – прозвучал голос председателя совета. – Вчера вы провели демонстрацию. Сегодня мы проверим результат.

Эльмар молча кивнул нам. Мы с Антуаном синхронно сдернули покрывала с клеток.

И тут по спине пробежала волна облегчения: крысы не только выжили – они выглядели заметно бодрее. Шерсть больше не стояла клочьями, дыхание выровнялось, глазки блестели. Пара зверьков даже пыталась грызть прутья клетки, требуя еды.

– Как вы можете видеть, – торжественно заговорил Эльмар, – животные, получившие инъекцию, пошли на поправку. Симптомы, которые ещё вчера выглядели критическими, сегодня ослабли. Мы наблюдаем снижение температуры тела, восстановление аппетита и активности.

Некоторые советники встали и подошли ближе, чтобы убедиться сами. Один из них, седовласый с острым носом, долго вглядывался в животных и даже сделал пометки.

– Каковы шансы, что подобный результат воспроизведется на людях? – раздался вопрос.

Эльмар уже был готов: он разложил на столе графики, таблицы с подсчётами, выкладки смертности и выживаемости контрольных групп. Его речь была сухой, насыщенной числами, и именно это производило впечатление. Не просто наглядная презентация, а строгая наука.

Разговоры затянулись. Одни советники спрашивали о дозировке, другие – о стоимости производства. Поднимался вопрос логистики, кто-то даже поинтересовался, можно ли будет использовать лекарство в армии.

Я всё это время стояла чуть позади, наблюдая за клетками. Моё дело было простое – отвечать на уточняющие вопросы и фиксировать поведение животных. Внутри меня распирала гордость: наш опыт удался. Мы доказали, что произведенный нами препарат эффективен.

Наконец председатель подвел итог:

– Господа, работа господина Эльмара и баронессы Файнштейн достойна восхищения. Вы поистине сделали прорыв в медицине. Осталось уладить вопрос с финансированием и надеюсь, в скором времени получить от вас лекарство, способное побороть смертоносные инфекции.

Последовала череда поздравлений. К нам подходили, жали Эльмару руку. Даже Антуан и Жан удостоились похвалы.

Я терпеливо ждала, когда закончится вся эта суета. Нестерпимо хотелось пить и гудели виски от духоты. Накатывает тошнота и я с ужасом стиснула зубы. Еще не хватало опозориться перед советом.

Отвернувшись, судорожно достаю флягу и делаю глоток воды.

– Все в порядке? – спрашивает Антуан.

– Помоги мне выйти на улицу, – шепчу я ему.

Краем глаза наблюдаю, как к леткам подходят Констанс и Аделина. Она тут же начинает сюсюкать и подкармливать «бедных» зверюшек палочками моркови.

Констанс поворачивает голову, пытается поймать мой взгляд. Но я резко отворачиваю голову.

Обещала себе, что не буду на него смотреть.

Антуан подхватывает меня под руку и медленно выводит из зала. В голове лишь одна мысль – я сейчас выйду на воздух и мне станет лучше. Хочется бежать, но Антуан обращается со мной, словно с хрустальной вазой.

И все же у дверей меня настигает дурнота и слабость. В ушах зазвенело, комната поплыла. Я судорожно схватилась за рукав Антуана, пытаясь устоять, но ноги подкосились. Я не упала только потому, что чьи-то сильные руки вдруг подхватили меня с другой стороны.

– Что с ней? – прозвучал резкий, знакомый голос прямо над ухом.

– Не знаю, ей стало плохо… – растерянно бормотал Антуан.

– Позовите лекаря! Немедленно! – Констанс уже нёс меня на руках, не обращая внимания на перешёптывания вокруг.

Он меня внес в небольшую боковую комнату и уложил на кушетку.

– Марика. Посмотри на меня…

– Все…хорошо, – произнесла, еле ворочая языком, – просто душно. Открой окно. И воды… с лимоном.

Констанс тут же отдал распоряжения насчет воды. Распахнул окно. Глоток кисловатой жидкости и струя свежего воздуха немного привели меня в чувство.

Вскоре появился пожилой придворный лекарь с бородкой клинышком. Он прослушал пульс, посмотрел зрачки. Задал уточняющие вопросы.

– Со мной все в порядке, – прошептала я, – Не стоит тратить на меня ваше время.

Лекарь понимающе кивнул.

– Ничего страшного, – проговорил он, отходя от меня. – Волнение, духота… В ее положении это естественно.

В комнате повисла мёртвая тишина. Констанс, стоявший у окна, резко обернулся.

– Что вы хотите сказать?

65

Я избегаю смотреть ему в глаза. И отчего-то чувствую себя виноватой.

Лекарь, словно о чём-то обыденном, коротко бросил:

– Мадемуазель ожидает ребёнка. На этом сроке подобные приступы дурноты дело обычное. Покой, лёгкая пища и побольше воздуха.

Констанс слушает с непроницаемым видом. Благодарит лекаря и просит оставить нас вдвоем.

– Почему ты не сказала мне?

– Что бы это изменило? – решаюсь я поднять взгляд.

– Всё, – он делает шаг ближе. – Я бы не отпустил тебя. Не дал бы время на раздумья. Я бы… чёрт возьми! – он резко обрывает себя и вдруг бросает: – У тебя что-то с Эльмаром?

Я моргаю, удивлённая, и почти неосознанно улыбаюсь. Уголки губ сами взметаются вверх.

Мой принц ревнует? Это так неожиданно, так забавно… и до боли мило.

– С Эльмаром у меня только деловые отношения, – мягко отвечаю я. – Хотя не исключаю, что нравлюсь ему как женщина. Он предложил мне помощь. Прикрыл, скажем так… мой позор.

– Ты настолько не веришь мне? – Констанс шаг за шагом сокращает расстояние, буравя меня взглядом своих бирюзовых глаз. – Никто бы и косо не посмел посмотреть в твою сторону. Никто.

– А если бы посмел? – не удерживаюсь я.

Он резко хватает меня за плечи, наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание.

– Тогда я бы уничтожил его, – шепчет он хрипло.

Я замираю. В груди что-то сладко щемит, и я не могу отвести взгляда. Его пальцы бережно скользят к моей щеке, словно опасается сломать.

– Марика, – он произносит моё имя почти молитвой. – Я сойду с ума, если ты снова отвернёшься.

И прежде чем я успеваю ответить, его губы накрывают мои. Его поцелуй горячий и требовательный. В нём нет ни грамма сдержанности, только отчаянная нежность и ревность, перемешанная с любовью. Я теряю себя, отвечая ему, и всё вокруг исчезает.

Щёлкнула дверь. Мы вздрагиваем одновременно. В проеме показалась Аделина, ошарашенно замерев на пороге.

– Простите… – она едва слышно выдыхает, и по её идеальному лицу мгновенно пробегает целая гамма чувств: шок, неловкость, унижение, а затем – ледяная, все сметающая на своём пути ярость, тщательно скрытая под маской светской учтивости.

– Мне сказали, мадемуазель Файнштейн стало дурно. Я хотела предложить свои нюхательные соли… Но вижу, помощь уже не требуется.

Я вспыхиваю от макушки до кончиков пальцев, а Констанс медленно выпускает меня из объятий, но не спешит отступать.

– Твоя забота тронула, Аделина, – его голос звучит ровно и холодно, без намёка на смущение. – Но мадемуазель Файнштейн уже осмотрел лекарь. Помощь больше не требуется.

Аделина замирает на месте. Слабая улыбочка застывает на её губах. Она на мгновение переводит взгляд на Косту, и я вижу, как в её глазах вспыхивает настоящая, ничем не прикрытая боль. Но лишь на мгновение.

– Разумеется. Я не смею мешать… вашим делам. Выздоравливайте, мадемуазель. Надеюсь, ваше… недомогание… больше не повторится.

Она произносит это с такой ядовитой сладостью, растягивая слова, что по моей спине пробегает холодок.

Она разворачивается и выходит, закрыв за собой дверь без единого звука.

Я медленно отодвигаюсь на край кушетки, чувствуя, как все внутри дрожит.

Как все не вовремя. Или наоборот… так и должно быть. Разве сейчас разберешь, что лучше.

– Она всё поняла. Что теперь будет? – спросила, взглянув на Косту.

– Теперь это не имеет значения, – говорит он твёрдо. – Ничего из прежнего не имеет значения. Ты ждёшь моего ребёнка. И я больше не намерен тянуть. Я порву помолвку. Сегодня же. Я отвезу тебя в безопасное место, куда никто не доберется.

– Но твой отец… совет… мирный договор… – пытаюсь я перечислить все невозможности этого плана.

Констанс берёт мои руки в свои.

– Сейчас существуешь только ты. И наш ребёнок. Всё остальное я беру на себя.

Впервые за долгие недели я позволяю себе хоть на секунду поверить, что это возможно.

Констанс провожает меня до экипажа. Все клетки с нашими подопечными крысенышами уже погружены в повозку. Эльмар, Антуан и Жан ждут моего возвращения. Я ловлю на себе их обеспокоенные взгляды.

– Ни о чём не беспокойся, – тихо, так, чтобы слышала только я, говорит Коста. – Дай мне несколько дней. Всё улажу.

Его пальцы незаметно сжимают мою ладонь.

– Профессор Эльмар, – официально произносит Констанс. – Мадемуазель Файнштейн нездоровится. Проследите, чтобы её доставили домой и обеспечили полный покой. О результатах заседания совета я проинформирую вас лично позже.

Эльмар молча кивает, понимая, что вопросы сейчас неуместны.

Я отдаю последние распоряжения Антуану о крысах, стараясь говорить ровно и чётко, хотя сердце колотится где-то в горле. Потом поворачиваюсь к экипажу. Констанс уже ждёт, чтобы помочь мне подняться. Его рука под локтем твёрдая и надёжная.

Я бросаю на него последний взгляд, прежде чем захлопывается дверца экипажа. Без Косты я не чувствую себя столь уверенно. Во мне нет той юношеской наивности надеяться, что все пройдет гладко.

– Ну и переполоху ты наделала, Марика, – беспечно говорит Антуан, ткнув меня локтем в бок. – Весь двор, наверное, говорит только о том, как принц на руках вынес нашу учёную даму из зала заседаний.

Эльмар, сидевший напротив, мрачно смотрел в окно.

– Пожалуй, ваше... недомогание... привлекло куда больше внимания, чем наш многомесячный эксперимент, – его голос прозвучал сухо и устало. Он повернулся ко мне, и мне показалось, что взглянул немного с упреком. – Я столкнулся с принцессой Аделиной, когда искал вас. Она явно была не в себе. Что-то твердила о распущенности и о том, что «не всем дано носить звание леди, даже при наличии титула». Наш успех зависит от многих моментов, мадемуазель Файнштейн. Но один неловкий момент, одна сплетня, пущенная в нужное ухо, может перевесить все наши графики и доказательства. Я опасаюсь, что этот... переполох... может поставить крест на решении совета о финансировании. Они могут найти тысячу причин отказать, если решат, что связываться с нами – дурной тон.

– Его высочество уверен, что все совет примет решение в нашу пользу, – возразила я.

– Не забывайте, моя дорогая, что последнее слово останется за королем.