Текст книги "Двойной удар цветущей сакуры (СИ)"
Автор книги: Рина Львович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
16.
16.
Хрясь!
Удар пришелся точно по затылку. Ёсихиро не успел уклониться полностью – он лишь успел чуть довернуть голову, из-за чего шест ударил по основанию черепа и верхней части шеи. Мощный толчок впечатал его лицом в пол. Глухой звук удара плоти о дерево разнесся по всему залу. Араками вскочил с места, его лицо вытянулось от шока. Он никогда, ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то так бесцеремонно и жестко «выключил» его брата, используя при этом обычную палку и грязные приемы уличного боя.
Второй сын клана лежал неподвижно несколько секунд. Его пальцы судорожно вцепились в татами, раздирая дерево. Затем он медленно, с каким-то пугающим скрежетом в голосе, начал приподниматься. Его взгляд был затуманен, но в глубине зрачков теперь горело что-то новое. Он не чувствовал унижения. Он чувствовал... азарт.
– Вот оно что... – прохрипел Ёсихиро, сплевывая кровь на пол. Он медленно поднялся на ноги, игнорируя дрожь в бедре. На его шее татуировка дракона словно потемнела от прилива крови. – Значит, ты не просто шутница. Ты – убийца. Он медленно потянулся за своим настоящим мечом, который стоял неподалеку, и его рука сжала рукоять с такой силой, что побелели костяшки. – Теперь я понял. С тобой нельзя говорить на языке правил. Только на языке стали.
– Сука! – холодная ярость накрыла морпеха с головой. Она откинула шест, выхватывая катану с соседнего стенда. – Ненавижу, таких козлов, которые играют в чистоплюев, а сами пытаются возвыситься за счет унижения женщин.
В зале повисла такая тяжелая тишина, что казалось, будто сам воздух стал свинцовым. Слова Аси, пропитанные неприкрытой ненавистью, ударили по ушам сильнее, чем бамбуковый шест. Для Ёсихиро, который всю жизнь строил свою личность на фундаменте иерархии и силы, обвинение в «попытке возвыситься за счет унижения» было сродни пощечине. Он не считал это унижением женщины – он считал это проверкой воина. Но эта разница в восприятии и была той пропастью, которую невозможно было перешагнуть словами.
– Женщины? – Самурай медленно вытянул клинок из ножен. Сталь с тихим, зловещим звоном разрезала воздух. – В этом зале нет женщин и мужчин. Есть только тот, кто стоит на ногах, и тот, кто лежит в пыли. – Его взгляд стал абсолютно пустым. Всё, что оставалось от его высокомерия, сменилось ледяным профессионализмом. Он больше не видел перед собой девушку – он видел цель, которую нужно нейтрализовать. – Ты сама выбрала этот путь, – тихо произнес он, принимая классическую стойку. – Теперь твои «гены» и «демократия» не имеют значения. Только скорость. Только точность.
Араками, который до этого момента наслаждался зрелищем, внезапно замолчал и медленно отошел подальше к стене. Он почувствовал, как атмосфера в зале изменилась: из спарринга это превратилось в смертельный танец. Первый сын клана дал незримый приказ Касуми поступить также. И девушка подчинилась, наблюдая с тревогой за подругой.
Ёсихиро сделал резкий выпад. Это не был размашистый удар – короткий, молниеносный колющий удар в сторону плеча Аси. Он не хотел убивать её прямо сейчас, но намеревался выбить катану из её рук, оставив её безоружной, раненой и окончательно сломленной. Клинок свистнул в миллиметре от её кожи, оставляя за собой лишь след из холодного воздуха.
– Убью на хрен! – Морпех перешагнула черту восприятия до и после. Она стала не просто бойцом. Она теперь сама – острая смерть, что сверкает в ее сжатой руке. Глаза девушки практически остекленели, переводя организм в автономный режим убийцы.
Рывок Ёсихиро был точным. Почти. Всего лишь полшага в сторону отделили девушку от кровавого удара и спасением. Острие ее катаны в молниеносном ответе оказывается приставленным к шее парня. Всего только одно плавное движение, и этот сукин сын отправится к праотцам! Но почему же рука не идет дальше, завершая смертельную дугу?
– Ася, нет! – голос Касуми разрезал воздух.
Капитан слышала его сквозь пелену адреналина и принятого решения. Этот мерзавец, решив с ней поиграть, сам превратил ее в боевую машину без права выжить. Удар по руке, и катана падает на татами, а лицо Аси замкнуто в ладонях Фукуи, которая пытается вернуть подругу обратно из-за грани, разделившей жизнь и смерть.
Тишина, наступившая после того, как катана с глухим звоном упала на татами, была абсолютной. Даже дыхание, казалось, замерло в этом огромном зале. Ёсихиро стоял неподвижно. Его шея была открыта, кожа на том месте, где только что было острие клинка, всё ещё хранила холодок стали и легкую царапину от острия. Он не моргнул. Не отшатнулся. Он просто смотрел на Асю поверх плеча Фукуи, и в его взгляде не было страха. Там было что-то другое – странная смесь удивления и... возможно, признания.
Араками, прижавшийся к стене, медленно выдохнул, понимая, что только что разрядка этой ситуации стоила кому-то жизни. Или, по крайней мере, могла стоить. Косуми держала лицо подруги в своих ладонях, чувствуя, как под пальцами бьется пульс, как дрожат мышцы от перенапряжения.
– Всё, – тихо, но твердо сказала Фукуи, глядя подруге в глаза. – Ты сделала выбор. Ты не переступила черту. Ты сильнее, чем твой гнев. Слышишь? Ты сильнее.
Ёсихиро медленно опустил руки. Он сделал шаг назад, отступая от девушек, и его голос, когда он заговорил, был неожиданно тихим.
– Твоя подруга права, – сказал он, глядя на Асю. – Ты могла меня убить. Ты не сделала этого. Это значит, что ты не просто зверь. Ты воин, который умеет останавливаться. – Он помолчал, переводя дыхание. – Я был неправ. Твои «гены» и «демократия» имеют значение. Потому что они позволили тебе сохранить контроль там, где любой самурай из моего клана уже обагрил бы пол кровью. – Воин поклонился. Не глубоко, не смиренно, но это был поклон равного равному. – Я запомню этот урок. А теперь... – он поднял голову, и в его глазах мелькнула тень той самой стальной искры, – предлагаю закончить этот спарринг ничьей. Иначе моя мать останется без наследника, а это испортит ей аппетит за ужином.
– Неенааавииижууууу! – зашипела Ася освобождаясь от мягких рук подруги. – Я! Тебя! Ненавижу! И запихни этот поклон себе в свою аристократическую задницу, придурок!
Если до этого момента Ёсихиро пытался быть великодушным победителем (или проигравшим), то эта фраза сработала как детонатор. Его лицо снова окаменело, а бровь дернулась. Слово «придурок» в сочетании с пожеланием засунуть поклон в определенное место было настолько чуждым и диким для ушей наследника клана Минамото, что он на мгновение просто завис, пытаясь переварить услышанное. Араками, который только начал приходить в себя, снова рухнул на маты, но теперь он не смеялся – он буквально задыхался от восторга, прижимая руки к лицу.
– О боги... – простонал первый сын клана сквозь пальцы. – Ёси, она только что... она только что послала тебя на все четыре стороны самым изощренным образом! Я официально заявляю: я влюблен в этих женщин!
Ёсихиро медленно повернул голову к брату, и тот мгновенно замолчал, почувствовав исходящую от него волну ледяного бешенства. Затем наследник снова посмотрел на Асю. Его глаза сузились. Признание силы было одним, но терпеть подобное хамство – совсем другим.
– Твой язык работает быстрее твоего мозга, – отрезал самурай, и в его голосе снова зазвучал металл. – Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Это даже удобно – ненависть делает воина сосредоточеннее. Но запомни одну вещь: в этом доме я всё еще тот, кто решает, будешь ли ты завтра завтракать или будешь чистить конюшни до конца месяца. Он резко развернулся, взмахнув хакама, и направился к выходу из зала. – Свободны, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – И если я еще раз услышу подобные... «демократические» пожелания в свой адрес, я заставлю тебя переписывать кодекс чести клана Минамото от руки. Десять раз. Когда он вышел, в зале осталась только тяжелая тишина и Касуми, которая с облегчением выдохнула, глядя на всё еще кипящую от ярости подругу.
– Если останешься жив, – бросила в уходящую спину морпех.
Второй сын клана замер в дверном проеме. Его спина на мгновение напряглась, а плечи стали еще шире, словно он пытался сдержать внутренний рык. Он не обернулся – не стал давать ей удовлетворения видеть его лицо, но в зале отчетливо послышался короткий, резкий выдох. Это не был смешок, скорее сдавленный звук человека, который впервые в жизни столкнулся с кем-то, кто не просто не боится его, а открыто желает ему смерти. Араками, наблюдавший за этой сценой, медленно поднялся с матов, его глаза сияли почти фанатичным блеском. Он посмотрел на блондинку с нескрываемым восхищением, как смотрят на человека, который только что в одиночку взорвал пороховой склад.
– Знаешь, – прошептал он, подходя к девушкам с кошачьей грацией, – я всегда считал своего брата нерушимой скалой. Но ты... ты только что нашла в этой скале трещину. И, клянусь всеми предками, я буду с огромным удовольствием наблюдать за тем, как эта трещина будет расти. И, Ася... береги свой язык. Он может стать твоим самым сильным оружием или самой короткой дорогой к эшафоту.
– Решил стать моей второй целью? – капитан перевела взгляд на первого господина. В нем не было угрозы или заигрывания. В нем был приговор клану Минамото.
Араками, который уже почти вышел из зала, остановился. Он медленно обернулся, и на мгновение его привычная маска лукавого трикстера сползла, обнажив что-то более глубокое и темное. Взгляд Аси Горной не был похож на гнев его младшего брата – это была не вспышка пламени, а холодный, расчетливый лед. Она смотрела на него не как на человека, а как на препятствие, которое подлежит устранению. Араками почувствовал, как по позвоночнику пробежал настоящий, животный холодок. Это было то самое чувство, которое испытывает добыча, когда понимает, что хищник уже выбрал точку удара. Мужчина молчал несколько секунд, всматриваясь в её глаза. Затем он медленно, почти благоговейно, улыбнулся. Но эта улыбка больше не была заигрыванием – она была признанием опасности.
– «Второй целью»... – повторил он, пробуя слова на вкус. – Как поэтично. Значит, я не просто развлечение в твоих глазах, а часть плана по зачистке? – Он сделал один короткий шаг назад, словно инстинктивно увеличивая дистанцию безопасности. – Знаешь, Ася-сан... в этом доме все либо боятся Ёсихиро, либо пытаются ему подражать. Но ты – первая, кто смотрит на нас обоих как на мишени. Это... освежает. – Он снова склонил голову набок, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Я не буду обещать тебе покорности, но обещаю одно: если ты действительно решишь стереть нас с лица земли, я буду тем единственным в этом проклятом клане, кто будет аплодировать тебе с самого края могилы. – С этими словами он исчез за дверью, оставив после себя шлейф из тревожного предвкушения и осознания того, что в поместье Минамото только что появилась сила, которой плевать на их титулы, их честь и их жизни.
Когда шаги братьев затихли в коридоре, Касуми осторожно положила руку на плечо подруги.
– Ну что, непобедимый боец... кажется, мы только что официально объявили войну самому влиятельному человеку в этом доме. Теперь нам точно будет не скучно добираться до нашего мира.
Ася подняла оброненную катану и с должным уважением к оружию, вернула меч на его законное место. Девушки вышли из тренировочной ,где снова наткнулись на Арками, который, оказывается, продолжал наблюдать за пленницами. Расслабившееся было лицо блондинки, снова приобретает суровый, сосредоточенный вид.
– Я предлагаю перемирие. – Первый сын клана поднимает руки вверх в качестве примирительного жеста. – На один день. Без интриг, без подстав, без попыток превратить вас в наложниц или солдат. Просто день, чтобы вы пришли в себя и поняли, что даже в аду можно найти уютный уголок, если знать, с кем пить чай. Что скажешь, Ася-сан? – Мужчина обращался к морпеху, но смотрел при этом на Касуми, словно искал поддержку. – Или ты предпочитаешь начать войну на два фронта прямо сейчас?
– Хочу тишины. – Ответила Ася уставшим голосом. – И блинчиков.
Фукуи не выдержала и громко рассмеялась.
Араками замер, его брови медленно поползли вверх. Он ожидал чего угодно: удара в спину, ледяного отказа, даже новой порции отборных ругательств, но «тишины и блинчиков» не было в его списке возможных сценариев. На мгновение в зале снова воцарилась та самая тишина, о которой просила блондинка, но теперь она была наполнена искренним, почти детским недоумением первого сына клана. Он перевел взгляд с серьезного, как скала, лица Аси на заливающуюся смехом Косуми.
– Блинчиков... – медленно повторил мужчина, и в его голосе послышалось искреннее восхищение. – Боги, вы действительно из другой реальности. В моем мире люди просят о помиловании или о золоте, а вы требуете жареного теста. – Ар снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было меньше яда и больше любопытства. Перемирие было принято – не потому, что он стал добрым, а потому, что эта странная смесь из смертоносной ярости и любви к выпечке заинтриговала его больше, чем любая борьба за власть. – Договорились. Один день тишины и... гастрономических изысков, – Араками изящно развернулся, уже планируя, как он будет донимать повара, чтобы тот приготовил что-то максимально похожее на «блинчики». – Я лично прослежу, чтобы даже муха не пролетела мимо ваших дверей без моего разрешения. Его голос понизился до шепота, словно парень открывал собеседницам великую тайну – Только имейте в виду: Ёсихиро не ест блинчики. Он питается исключительно дисциплиной и чужими страданиями. Так что если увидите его в коридоре – просто притворитесь мертвыми. Это работает безотказно.
Взмахнув на прощание веером, молодой человек с тихим смешком он наконец исчез, оставив девушек в компании их собственного смеха и внезапно наступившего, относительного спокойствия.
Вернувшись к себе в комнату под косыми взглядами жителей поместья, подруги обнаружили чан с водой и полотенца. Фукуи помогла подруге обтереться, а затем они обе переоделись в домашнее кимоно, которое им приготовили невидимые слуги.
Через некоторое время сюда вошла Сумико и пригласила девушек в малую чайную комнату, выходящую в сад.
17.
17.
В самом сердце обширного поместья клана Минамото, среди вековых кедров и журчащих ручьев, скрывалась маленькая чайная комната – убежище от суеты мира, от бренных дел войны и политики. Её скромное убранство отражало принципы ваби-саби, прославляя простоту, естественность и мимолётную красоту.
Путь к ней начинался от главного дома по извилистой каменной тропинке, поросшей мхом, мимо искусно подстриженных кустарников и низкорослых сосен. Подходящий к ней гость должен был пройти через низкий вход, нидзиригучи, вынуждающий любого, даже самого знатного воина, склониться в знак смирения и уважения к пространству, где царила гармония.
Внутри комната была невелика, едва вмещая несколько татами. Её стены, покрытые шероховатой глиняной штукатуркой бледно-серого или землистого оттенка, поглощали свет и звуки, создавая атмосферу глубокого покоя. Никаких ярких цветов, никаких отвлекающих элементов – всё было призвано успокаивать глаз и душу.
Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь тонкие бумажные сёдзи, отбрасывая на татами узоры теней от веток, едва касавшихся внешней стороны окна. Воздух был чист и прохладен, чуть влажен, с едва уловимым ароматом старого дерева и свежей земли.
Центральное место занимала токонома – ниша в стене. В ней располагался единственный, но тщательно подобранный предмет искусства: скромный, но выразительный свиток (какэмоно) с каллиграфией мудреца или пейзажем, и рядом – икэбана, лаконичная композиция из одной ветки цветущей сакуры в простой керамической вазе. Ничего лишнего, лишь то, что способствовало созерцанию и размышлению о преходящей красоте мира.
В углу, встроенный в пол очаг – ро – служил источником тепла и сердцем чайной церемонии. Над ним на крюке висел чугунный чайник (кама), из которого тихонько доносилось умиротворяющее пение кипящей воды, «шум сосен на ветру». Рядом, на лакированном подносе, лежали тщательно отобранные инструменты: простая, но изысканная чаша для чая (чаван), бамбуковый венчик (часэн) и нефритовая ложечка (чашаку) – каждый предмет был произведением искусства, выбранным за свою историю, текстуру и форму.
Здесь, в этом уединённом уголке, воин снимал свои доспехи – не только физические, но и душевные. Забывал о битвах, о чести, о долге. Он становился просто человеком, погружённым в ритуал приготовления чая, где каждое движение было выверено и наполнено смыслом. Звук льющейся воды, аромат матча, тепло чаши в руках – всё это уносило его далеко от жестокости мира, даруя момент истинного просветления и гармонии.
Малая чайная комната была не просто строением; она была вратами в иной мир, мир внутреннего покоя и самопознания, доступный лишь тем, кто умел ценить истинную простоту и безмолвие, воплощением того самого покоя, который так ценил Ёсихиро: минимализм. Но присутствие Араками вносили в эту стерильность хаос. Первый сын клана сидел, облокотившись на низкий стол, и буквально лучился энергией, которая сейчас казалась Асе слишком шумной.
Блондинка опустилась на колени, чувствуя, как тело становится свинцовым. Весь тот огонь, что сжигал её в тренировочном зале, выгорел дотла, оставив после себя лишь серую пепельную пустоту и гудящую голову. Она смотрела в одну точку на деревянном полу, почти не слыша голоса Сумико и не замечая, как та с легким недоумением окидывает её взглядом. Косуми, напротив, была предельно собрана. Она двигалась мягко, почти незаметно придвигаясь ближе к подруге, так, чтобы Ася могла в любой момент опереться на неё или просто почувствовать её присутствие.
– Благодарим за приглашение, Сумико-сан, – голос Фукуи звучал мелодично и уверенно, полностью перехватывая инициативу в разговоре. – Мы очень ценим гостеприимство вашего дома.
Араками, заметив состояние Аси, на мгновение перестал улыбаться. Его взгляд стал более внимательным, почти аналитическим. Он видел этот «откат» – состояние воина после того, как он выплеснул всё своё безумие в один бой.
– Вижу, наш «ураган» временно сменился штилем, – тихо заметил он, не пытаясь больше провоцировать гостью. – Не беспокойтесь, Кfсуми-сан. Сегодня здесь будет только тишина. – Он указал рукой на поднос, который Сумико осторожно поставила на стол. Там, рядом с традиционным зеленым чаем, лежали странные для этого места золотистые лепешки с медом и ягодами – попытка повара интерпретировать загадочные «блинчики» под строгим надзором Старшего Минамото. – Попробуйте, – мягко добавил он. – Я лично убедился, что повар не добавил туда ничего, что могло бы вызвать... дипломатический скандал.
Каскадерша свернула блинчик и вложила в руку Аси, которая откусила угощение и... улыбнулась.
– Сумико-сан, – морпех словно очнулась, – спасибо. И передайте повару, что он большой мастер своего дела. Очень вкусно. – Девушка отхлебнула из пиалы приятный напиток. – И извините, я не очень разбираюсь в чайной церемонии.
– Араками-сама, – подхватила Фукуи, давая возможность парню поболтать, – просветите нас?
Старший Минамото оживился, как ребёнок, которому дали возможность похвастаться любимой игрушкой. Он расправил плечи и с явным удовольствием взял в руки чайную пиалу.
– Чайная церемония в нашем понимании – это не просто питьё, это способ замедлить время, – начал он, аккуратно вращая чашу в ладонях. – Каждый жест имеет значение. То, как ты держишь чашу, как поворачиваешь её к себе, прежде чем сделать глоток... – Он продемонстрировал это: медленно, почти с чувственным наслаждением повернул чашу на четверть оборота, поднёс к губам и сделал крошечный глоток, закрыв глаза. – Сначала мы смотрим на чай, потом – слушаем его, и только потом – пробуем. Говорят, что в одной чашке чая может отразиться целая вселенная, – он открыл глаза и с хитринкой посмотрел на девушек. – Но лично я предпочитаю думать, что в ней также может отразиться намерение того, кто этот чай заварил. – Он перевёл взгляд на пиалу блондинку, которую она держала без особого церемониала. – В вашем случае, Ася-сан, я вижу, что вы сразу перешли к самой сути – к вкусу. Это тоже своего рода философия. «Сначала жизнь, потом этикет». В этом есть своя правда.
Сумико, стоявшая в углу комнаты, едва заметно качнула головой, но ничего не сказала. Кажется, даже она признала, что сегодняшний день выбивается из всех мыслимых правил. Косуми старательно повторяла все движения, словно оттачивала то, что ужу умела, а Ася смотрела на все с просыпающимся интересом человека, узнающего что-то новое.
– Можно, в рамках моей философии, – заговорила блондинка, – Сумико-сан составит нам компанию. Не могу спокойно есть, когда человек, старший по возрасту стоит.
Сумико замерла. Её глаза, обычно холодные и непроницаемые, на мгновение расширились от неожиданности. В доме Минамото слуги не ели с хозяином. Они стояли, пока господа ели, и убирали посуду, когда господа заканчивали. Это был не просто обычай, это была стена, отделяющая власть от ничтожества. Но Ася сказала это так спокойно, так естественно, словно предлагала разделить хлеб с соседом по парте, что Сумико не нашла в себе сил сразу отказаться. В её взгляде мелькнула странная смесь обиды и... уважения. Она видела в этом не унижение, а странную, чуждую ей форму равенства, которая, однако, не несла в себе похабства.
– Это... небывало, – тихо произнесла домоправительница, и её голос дрогнул едва заметно. – Но если вы настаиваете...
Она медленно, почти торжественно опустилась на колени напротив них, сохраняя дистанцию и строгую осанку. Она не брала еду с общего стола, но её присутствие рядом сделало атмосферу в комнате другой – менее официальной и более... человеческой. Араками наблюдал за этим обменом с явным интересом. Он заметил, как напряглись плечи Сумико, и как она медленно расслабилась, почувствовав тепло чужого внимания.
– Вижу, ваша «философия» действует на людей лучше, чем мои угрозы, – прошептал молодой человек, поправляя складки кимоно. – Знаете, Ася-сан, иногда мне кажется, что вы разрушаете этот дом не ударами мечей, а простыми вопросами. И это куда пугающе.
Касуми улыбнулась Сумико, пододвигая ей пиалу с чаем жестом приглашения.
– Попробуйте, Сумико-сан. Чай вкуснее в компании.
Домоправительница посмотрела на пиалу, затем на блондинку. Долгую секунду в комнате царила тишина, прежде чем она медленно взяла чашу двумя руками, сделав правильный поклон в сторону девушек.
– Благодарю, – произнесла управляющая, и в её голосе впервые за всё время прозвучала искра чего-то теплого.
Фукуи мягко улыбнулась.
– Надеюсь, что наша просьба сегодня не вызовет гнев наследника главы. У нас просто принято, что семья обедает вместе.
– Угу. – Кивнула Ася, понимая, что сейчас поставила в неловкое положение все. Но реакция Сумико-сан морпеху понравилась: «Сработаемся», – подумала девушка про себя.
Араками тихо хмыкнул, глядя на то, как иностранки с абсолютно невозмутимым видом «сглаживают углы», фактически перекраивая уклад дома Минамото под свои стандарты. Его забавляло, как блондинка, только что едва не перерезавшая горло его брату, теперь проявляла такую неожиданную заботу о домоправительнице.
– «Семья обедает вместе»... – задумчиво повторил старший сын клана, и в его голосе проскользнула нотка грусти, которую он тут же скрыл за привычной усмешкой. – В нашем случае «семейный обед» обычно напоминает шахматную партию, где вместо фигур – яды и скрытые кинжалы. Но признаю, версия с блинчиками и общим чаем куда более привлекательна.
Сумико, которая всё еще держала пиалу в руках, медленно перевела взгляд на Касуми. Она чувствовала, как эта странная, почти искренняя атмосфера размывает границы, которые управляющая охраняла десятилетиями.
– Господин Ёсихиро... – Домоправительница сделала паузу, подбирая слова. – Он ценит порядок. Но он также ценит честность. Если второй господин увидит, что вы пытаетесь найти общий язык с людьми этого дома, он может счесть это признаком того, что вы перестали быть просто «опасными объектами» и стали... частью этого места.
Араками вдруг заговорщически подмигнул Ася.
– Знаете, если вы продолжите в том же духе, мой брат может начать завидовать. Представьте его лицо, когда он поймет, что Сумико-сан теперь предпочитает вашу компанию его лекциям о дисциплине. Это будет лучшая победа в этой войне, Ася-сан. Без единого удара.
Молодой человек откинулся назад, с удовольствием наблюдая за тем, как блондинка тихонько улыбается своим мыслям. В этот момент он понял, что эта девушка – самая опасная вещь в поместье Минамото, потому что она не просто умеет сражаться. Она умеет менять людей вокруг себя.
– Не хочу о нем говорить. – Капитан не повышала голос, но сталь в нем появилась. – Но мне интересно, ваши сады... почему они... такие? У нас практически все пространство засажено плодовыми деревьями, травой и цветами.
Первый сын клана был достаточно опытен, чтобы не давить на Асю, и поэтому с готовностью подхватил новую тему, словно подхватывает падающую чашу.
– Наши сады? – Он обвел рукой пространство за окном: гладкие камни, мелкий гравий, подстриженный мох и ни одного яркого цветка. – Это не сады в вашем понимании. Это философия, высеченная в камне. Он сделал глоток чая, словно собираясь с мыслями. – В нашей культуре считается, что истинная красота скрыта в простоте. Цветы отвлекают – они кричат о своей красоте, они увядают, напоминая о смерти. А камень – он вечен. Он не меняется, он не требует заботы, он просто... есть. Гравий, разметенный особым узором, символизирует воду. А эти камни – горы. Мы создаем миниатюру мира, но мира, лишенного хаоса.
Сумико, которая до этого молчала, тихо добавила:
– Считается, что созерцание такого сада успокаивает ум и помогает отрешиться от суетных мыслей. Господин Ёсихиро проводит здесь по часу каждое утро перед тренировкой. Говорит, что это помогает ему настроить разум.
Араками усмехнулся.
– А я предпочитаю смотреть на этот сад в сумерках. Когда тени удлиняются, камни начинают казаться живыми. Тогда я думаю не о порядке, а о том, что скрыто за этим порядком. – Он перевел взгляд на Косуми, в его глазах заплясали огоньки. – В вашем мире сады пахнут жизнью. В нашем – они пахнут вечностью. Что вам ближе?
– И извилины мозга, такие же, как и сад, идеально ровные. – Пробурчала себе под нос Ася.
Араками едва не поперхнулся чаем, когда до него долетел этот приглушенный комментарий. Он не сдержал короткого, искреннего смешка, который в этом доме обычно считался бы излишним шумом. Фукуи же спрятала улыбку в чашке с чаем. А управляющая опустила глаза, сжав крепко губы. Морпех же продолжила уже громче.
– Такое расположение очень интересно. – Не хочу обидеть, но в наших садах зелени много и самой разной, поэтому камни как-то не очень вписываются. Им просто лежать негде. А вот сорвать свежее яблочко в саду с ветки и похрустеть, не отходя от дерева... Ммммм.
– Я не дизайнер ландшафтов, если честно. – Фукуи улыбнулась.– здесь зависит от того, что нравится хозяину.
– О, я уверен, что в вашем мире «дизайн ландшафтов» включает в себя возможность поесть прямо с дерева, – старший Минамото с иронией посмотрел на идеально выверенный сад. – Признаю, идея с яблоком звучит куда более... чувственно, чем попытки разглядеть в гравии океан. – Мужчина на мгновение задумался, представляя, как выглядел бы этот стерильный рай, если бы его засадили дикими лесами и плодовыми деревьями. Это было бы кощунством для младшего брата, но для Араками эта мысль показалась бы великолепным актом вандализма. – Вы правы, Касуми-сан. Всё здесь зависит от воли хозяина. Ёсихиро любит контроль. Он хочет, чтобы даже травинка росла под определенным углом, потому что если он может контролировать сад, значит, он может контролировать и свою жизнь, и всех нас. – Мужчина перевел взгляд на Асю, которая с явным удовольствием расправлялась с блинчиками. В её простоте и прямолинейности было что-то, что в корне противоречило всему, чему его учили с детства.
В этот раз Сумико тихо вздохнула, глядя на пустую тарелку из-под блинчиков. В её взгляде больше не было строгости – скорее, легкое, почти незаметное любопытство к этим странным женщинам, которые умудрялись превратить чайную комнату в место, где можно просто... быть собой.
– Араками-сан, – бодрость в голосе блондинки насторожила управляющую, – у нас такая задушевная беседа в такой прекрасной компании. А не будет ли чего-нибудь покрепче из напитков и чего-нибудь посерьезнее из закусок?
Уловив короткий кивок первого господина, в глазах которого уже разгорался огонь, поднялась и покинула комнату.
