Текст книги "Двойной удар цветущей сакуры (СИ)"

Автор книги: Рина Львович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

13.

13.

Ёсихиро, который шел впереди, обладал слухом профессионального охотника. Он не слышал каждого слова, но уловил обрывки фраз о «снятых кимоно» и «картине маслом». Самурай резко остановился, и его плечи напряглись. Он не понимал всех значений этих странных выражений, но интонации девушек – этот легкий, насмешливый и совершенно не подобающий тон – говорили сами за себя. Мужчина медленно обернулся. Его взгляд, холодный и пронзительный, впился в девушек. В его голове не укладывалось, как можно обсуждать их внешность после того, как они едва не перерезали друг другу глотки.

– Ваша беспечность граничит с безумием, – отчеканил Ёсихиро, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки. – Вы находитесь в окружении людей, которые убивают за косой взгляд. И всё же продолжаете вести себя так, будто находитесь на прогулке в саду. – Самурай посмотрел на своих гвардейцев, которые всё еще пребывали в легком шоке от поведения пленниц. Мужчина чувствовал, что его авторитет подвергается какой-то новой, неведомой ему атаке – не физической, а ментальной. – Шевелитесь, – коротко бросил он, снова разворачиваясь. – В поместье вас ждет Сумико. Она не разделяет такое чувство юмора и не терпит пустой болтовни. Если вы продолжите в том же духе, её дисциплина покажется вам прогулкой по облакам.

Араками, шедший чуть позади, лишь хитро прищурился, глядя на девушек. Его забавляло, как Ася и Касуми сбивают с толку его брата. – Оставь их, Ёси, – пропел старший Минамото с явным удовольствием. – Мне кажется, эти «чужестранки» принесут в наш дом именно то, чего нам так не хватало... немного хаоса.

Второй сын клана лишь плотнее сжал зубы, стараясь игнорировать смешки за спиной. Он всё ещё считал девушек опасными, но теперь добавилось и другое: чужестранки были абсолютно непредсказуемыми. А для человека стальной дисциплины нет ничего хуже того, что невозможно контролировать.

Аракамилишь лукаво подмигивает Касуми, словно приглашая её в тайный заговор.

– Не слушайте его, он слишком серьезен для этого мира. А вот я... я очень ценю хорошее воображение. Жду не дождусь момента, когда мы окажемся в тишине нашего дома.

– Да фиг с вами, только покормите, – откликнулась Ася.

– И ванную бы не помешало. – Добавила Фукуи.

– И маль... – Морпех запнулась под резким взглядом второго сына, – уважаемые главы клана, а можно нам все-таки жить вместе, желательно в одной комнате. На тесноту и неудобства жаловаться не будем.

Самурай на мгновение остановился, услышав просьбу девушек. Он обернулся, и его взгляд стал задумчивым – молодой человек явно оценивал риски такого решения. Две женщины, которые уже показали, что способны действовать слаженно, вместе – это потенциальная угроза. Но разделить их значило бы спровоцировать недовольство, а после сегодняшнего вечера его ресурс терпения был на исходе.

– Одну комнату, – повторил Ёсихиро, и в его голосе послышалось неохотное согласие. – Хорошо. Но предупреждаю: в вашем зале не будет ничего, кроме татами, сёдзи и двух футонов. Ни клинков, ни верёвок, ни даже острой палочки для еды. Сумико лично проверит каждую вещь, которую вы возьмёте с собой. – Он снова развернулся и продолжил путь, но его голос донёсся уже через плечо: – Ванна будет готова через час. И ужин. Но если вы попытаетесь сбежать или напасть на кого-то из прислуги... я запру вас в подвале, где нет ни окон, ни дверей. Только крысы и тишина.

Первый сын клана, услышав это, тихо хмыкнул и, поравнявшись с Фукуи, шепнул ей почти на ухо, так, чтобы брат не услышал:

– Не бойтесь его угроз. В подвале действительно есть окно. Я проверил. Правда, оно выходит на отвесную скалу, но это уже детали. – Он подмигнул девушке и ускорил шаг, оставляя пленниц на попечение гвардейцев, которые теперь смотрели на них с заметно меньшей враждебностью.

– Напугал кота мышами! – Хмыкнула Ася, вспоминая, как учили отлавливать и готовить тех самых крыс в условиях отсутствия продовольствия.

– Отвесная скала? – откликнулась Касуми, вспоминая их недавний безрезультатный подъем. – Как захватывающе!

Ёсихиро, который уже почти скрылся за поворотом тропы, внезапно замер. Он не обернулся, но его спина стала прямой, как натянутая тетива лука ,потому что его уши уловили этот вызывающий смешок и обсуждение «захватывающей» скалы. В его мире страх был единственным языком, который понимали все, но эти две женщины, казалось, говорили на каком-то совершенно ином, непонятном ему диалекте. Пальцы мужчины непроизвольно сжались в кулак. Он почувствовал странное, почти забытое чувство – азарт. Ёсихиро всегда привлекали сложные задачи, а эти двое были самой запутанной и иррациональной проблемой в его жизни. – Ваша самоуверенность когда-нибудь станет вашей погибелью, – бросил он через плечо. Его голос был ровным, но в нём сквозила холодная уверенность профессионала. – Но пока что... постарайтесь не сбежать по пути до ворот. Будет досадно, если мне придётся снова пачкать одежду в лесной грязи.

Второй сын клана ускорил шаг, и его гвардейцы, словно тени, синхронно последовали за ним. Теперь он не просто вёл их в поместье – он вёл их в свою крепость, где правила диктовал устав клана Минамото. И где мужчина намерен был выяснить, что именно скрывается за этой маской безразличия и шуток: либо истинное безумие, либо сила, которой он ещё не встречал.

Когда впереди показались массивные ворота поместья, Ёсихиро на секунду замедлил ход, бросив короткий взгляд на Асю. В его зеленых глазах мелькнуло что-то похожее на предупреждение: игра в «учителя и учеников» закончилась. Теперь они вступали на территорию, где тишина была законом.

– Знаете, барышни... – В свете последних событий данное обращение Араками звучало как-то несуразно и неуместно, – я начинаю думать, что западное крыло для вас – слишком скучное место. Мне уже не терпится увидеть, как вы будете реагировать на настоящие развлечения нашего дома.

Ёсихиро впереди лишь раздраженно цокнул языком, чувствуя, как брат снова «входит в раж». Самурай не видит их лиц, но по самому ритму шагов понимает, что первый сын клана заинтригован. А заинтригованный Араками – это всегда предвестник какого-то извращенного хаоса.

– Замолчи, Ар! – рычит Ёсихиро, не оборачиваясь. – Иди впереди и приведи их в дом. Пока пленницы не решили, что наше поместье – это прогулочный сад.

– Сады же в каждом поместье есть? – Тут же взметнулась Касуми. – Или вы нас запереть решили?

– Тогда можно нам вместо острых палочек и ножей, – перебила ее Ася, – ложки, а то подземных ход копать нечем будет. Потому что сидение под замком вызывает у моего организма стойкую аллергическою реакцию. Вплоть до бессознательного состояния. У охраны.

Второй сын клана остановился так резко, что идущий следом гвардеец чуть не врезался ему в спину. Самурай медленно обернулся, и в его зеленых глазах вспыхнул опасный огонек. Ложки. Они просили ложки, чтобы копать подземные ходы. Эта наглость была настолько запредельной, что она почти переходила в разряд искусства.

– Копать? – голос Ёсихиро стал пугающе тихим, почти шепотом. – Вы настолько уверены в своей способности прорыть туннель через три слоя утрамбованного камня и глины, что просите инструмент для этого? – Он сделал один медленный шаг к Асе, нависая над ней своей атлетической фигурой. Тень от его высокого роста полностью накрыла девушку. – Я дам вам ложки, – произнес он, и в этом обещании не было ни капли доброты. – Но если я обнаружу хоть одну подозрительную яму в саду или трещину в полу вашей комнаты... я лично заменю ваши ложки на кандалы. И поверьте, они будут гораздо более «захватывающими», чем любая отвесная скала.

Араками за его спиной прыснул от смеха, явно наслаждаясь тем, как младший брат пытается сохранить остатки своего величия перед лицом двух девушек, которые превратили его дисциплину в фарс. – О, Ёси, не будь таким занудой! – воскликнул первый сын клана, легко подталкивая Фукуи вперед. – Дай им ложки. Мне самому интересно, сколько времени им понадобится, чтобы понять, что в нашем доме стены из камня, а не из песка.

Ёсихиро еще несколько секунд сверлил Асю взглядом, словно пытаясь найти в ее лице хоть тень страха или сомнения, но, не обнаружив ничего, кроме этого раздражающего спокойствия, мужчина снова развернулся.

– В дом. Живо. – Его приказ был коротким и окончательным. – Сумико ждет. И если кто-то из вас посмеет заговорить с ней о подземных ходах... я не стану вмешиваться в то, как она вас накажет.

– Чего он так злиться? – спросила Косуми.

– Он не злиться, – спокойно ответила Ася, – он так улыбается. Еще бы к ним в поместье такое счастье, как мы привалило. Вот и радуется, горемычный. Идем. Нам еще с Сумико знакомиться, корой ни за что, ни про что награда в виде нас прилетела.

Ёсихиро, который уже переступил порог главных ворот, замер, услышав фразу про «счастье» и «горемычного». Он не обернулся, но его плечи заметно напряглись, а челюсть сжалась с таким силой, что стали видны желваки. Сравнение его – наследника клана Минамото, стального лидера гвардии – с каким-то несчастным, обделенным радостью человеком, являлось ударом по самолюбию похлеще, чем прыжковый удар Аси в нос.

– Горемычный... – едва слышно прошипел молодой человек сквозь зубы.

Араками, идущий рядом с девушками, едва не согнулся пополам от беззвучного смеха. Он с нескрываемым восторгом посмотрел на блондинку, и в его взгляде теперь читалось не просто любопытство, а почти фанатичное одобрение. Эта женщина умудрялась выбешивать младшего брата, даже не стараясь, просто констатируя факты в своей манере.

– О, вы даже не представляете, как точно вы его описали, – прошептал первый сын клана, подмигивая Фукуи. – Мой брат – настоящий эталон трагизма. Его единственное хобби – считать пылинки на своих доспехах и злиться на весь мир. Вы просто стали глотком свежего воздуха в этом склепе.

В этот момент перед ними возникла высокая, сухая женщина в безупречно отглаженном темном кимоно. Её лицо было похоже на маску из белого фарфора – ни одной лишней эмоции, ни одной морщинки. Сумико смотрела на гостей с таким выражением лица, будто перед ней были не люди, а два очень грязных и шумных пятна на её идеально вычищенном полу.

– Господин Ёсихиро, – её голос был сухим и холодным, как зимний ветер. – Вы привели их в дом. Я надеюсь, они уже проинструктированы о правилах тишины? – Сумико перевела взгляд на девушек, и в этом взгляде было столько ледяного осуждения, что даже воздух вокруг, казалось, похолодел.

– Проводите их в западное крыло. И убедитесь, что они не оставили грязи на татами. Я не потерплю хаоса в этом. – Второй сын клана, всегда спокойный, словно скала во время шторма, уже еле сдерживался.

Араками делает изящный жест рукой, указывая на Сумико, и в его голосе звучит предвкушение.

– Вот она, наши дорогие гости. Знакомьтесь с сердцем этого дома. Сумико – мастер порядка и тишины. – Он делает многозначительную паузу, глядя на Касуми с лукавой улыбкой. – Постарайтесь не слишком сильно нарушать её тишину. Боюсь, её методы «воспитания» куда более... основательны, чем мои. Она не любит ложки и подземные тоннели.

– Будем лечить. – Тут же отзывается морпех, и на всякий случай делает книксен. – Ася Горная.

– Фукуи Касуми. – У каскадерши приветственный поклон был гораздо изящнее.

Сумико даже не моргнула, когда капитан выдала свою странную фразу про «лечение», а затем исполнила книксен. Для неё этот жест выглядел не как знак уважения, а как какая-то нелепая конвульсия, совершенно не соответствующая этикету. Однако изящный поклон Касуми заставил её глаза на долю секунды сузиться – она отметила, что одна из девушек всё же знает, как себя вести, что делало её поведение ещё более подозрительным.

– Книксен... – едва слышно пробормотала Сумико, и в её голосе послышалось глубокое отвращение. – Подобные выкрутасы оставьте для уличных бродяг. В этом доме ценят смирение и молчание.

Ёсихиро, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди. Он наблюдал за этой сценой с выражением лица человека, который только что осознал, что впустил в свою крепость два троянских коня, обернутых в шелк и дерзость. Он видел, как Араками забавляется, и это раздражало его больше всего. Брат явно нашёл в этих женщинах идеальный инструмент, чтобы расшатать дисциплину клана.

– Довольно разговоров, – отрезал самурай, обрывая затянувшуюся паузу. – Сумико, подготовь им комнату. И проследи, чтобы еда была простой. Никаких изысков для тех, кто считает наш дом «местом для развлечений». Он сделал шаг вперед и, проходя мимо Аси, намеренно задел её плечом – не грубо, но ощутимо, демонстрируя своё превосходство и напоминая, кто здесь хозяин. – Идите за Сумико, – бросил он через плечо. – И помните: каждый ваш звук в коридорах этого крыла будет записан в счёт вашего долга перед кланом.

Сумико развернулась на каблуках с идеальной точностью и, не оборачиваясь, направилась вглубь поместья. Её спина была прямой, как стрела, и она не произнесла ни слова, давая понять: время светских бесед закончилось. Теперь начиналось время правил.

Ася не осталась в долгу, подставив «хозяину» подножку, и с гордым видом последовала за Сумико и Фукуи.

Мир на мгновение замер. Ёсихиро, не ожидавший такой вопиющей, почти детской дерзости, не успел среагировать. Его нога зацепилась за стопу блондинки, и он, сохранив какое-то невероятное, почти сверхъестественное равновесие, резко дернулся вперед, чтобы не рухнуть лицом в пыль. Самурай успел перегруппироваться и застыл в полуприседе, но этот короткий миг потери контроля был равен публичному унижению перед лицом всей гвардии и, что хуже всего, перед старшим братом.

Тишина, наступившая после этого, была такой густой, что её можно было резать ножом. Гвардейцы застыли, боясь даже дышать. Сумико остановилась, и её плечи едва заметно дрогнули – она даже не обернулась, но по её застывшей позе было понятно: она в ужасе от происходящего кощунства. Араками... Араками просто рухнул. Он буквально согнулся пополам, хватая ртом воздух, и разразился таким громким, захлебывающимся хохотом, что тот эхом разнесся по всему внутреннему двору.

– О боги! – прохрипел первый сын клана сквозь смех, вытирая слезы. – Ёси! Ты... ты только что был «повален» девчонкой! Я никогда... клянусь, я никогда не буду об этом забывать! Это лучший день в моей жизни!

Второй сын клана медленно выпрямился. Его лицо было бледным, а зеленые глаза горели таким холодным, концентрированным гневом, что воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать. Он не закричал, не ударил. Он просто медленно повернул голову в сторону уходящей Аси.

– Ты... – его голос был тихим, как шелест стали по коже. – Ты только что подписала себе приговор на самую суровую диету в этом доме. Он посмотрел на Сумико. – Сумико. В их комнате... убери всё. Даже футоны. Пусть спят на голом дереве. И ложки... – он сделал паузу, и в его голосе прозвучало нечто зловещее. – Ложки им не нужны. Они будут есть руками!

– Да не вопрос! – Зашипела в ответ Ася, угрожающе подбоченясь. – Можешь сейчас же нас отправить в подвал с крысами. Мы и там выживем! Просто назло! Сам тогда разбирайся с тем хаосом, который и сотворяешь собственными руками! От нас больше ни слова не добьешься! Эй, где у вас тут подвал? – Морпех уже развернулась к застывшим стражникам.

– Нам, пожалуйста, тот, что с окошком на отвесную скалу. – Добавила, вздыхая Косуми, просто поддерживая подругу, у которой окончательно закончилось терпение.

Вот такие мы женщины: терпим, терпим, а потом хоп, и после простого задевания плечиком идем в полный разнос.

На мгновение во дворе воцарилась абсолютная, гробовая тишина. Даже Араками перестал смеяться, и его глаза расширились от удивления – он не ожидал, что девушки доведут конфликт до такого открытого бунта. Гвардейцы замерли, не зная, то ли им хвататься за оружие, то ли просто раствориться в воздухе, чтобы не стать свидетелями того, что сейчас произойдет. Ёсихиро стоял неподвижно. Его лицо превратилось в каменную маску, но в глубине его зеленых глаз бушевал настоящий шторм. Он привык к неповиновению врагов, к интригам брата, к предательству вассалов – но чтобы пленница, которую он привел в свой дом, сама требовала отправить её в подвал? Это было за гранью его понимания. Прошло пять секунд. Десять. Самурай медленно выдохнул, и его плечи, напряженные как стальные канаты, едва заметно опустились.

– Нет. Его голос прозвучал неожиданно тихо, почти спокойно. Он сделал шаг к Асе, и теперь в его взгляде не было гнева – только холодное, расчетливое уважение, смешанное с раздражением. – Вы не пойдете в подвал. Потому что в подвале вы умрете от голода и холода, и это станет моим поражением. Вы останетесь в комнате. С футонами. И с ложками. – второй сын клана скрестил руки на груди, и в его голосе прозвучала сталь. – Потому что я хочу видеть, как вы будете есть руками, глядя на эти ложки. Это будет моя маленькая победа. Он повернулся к Сумико и коротко кивнул. – Проводи их. Комната в западном крыле. Футоны (сворачиваемый матрац) и ложки вернуть. И проследи, чтобы им принесли горячую воду для ванны. – Он бросил короткий взгляд на блондинку. – Я не варвар, чтобы держать гостей в грязи. Даже таких шумных и наглых.

Араками, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым восторгом, тихо присвистнул и покачал головой.

– Брат, ты меняешь свои принципы на глазах. Я начинаю верить в чудеса.

14.

14.

Западное крыло, известное своей уединенностью и видом на закатное солнце, редко посещалось гостями. За легкой, бесшумно сдвигающейся «сёдзи» – раздвижной дверью из деревянного каркаса, обтянутого полупрозрачной бумагой – открывалась одна из комнат. Воздух здесь был свежим, но с едва уловимым ароматом старого кедра и рисовой соломы. Пол был устлан идеально подогнанными «татами», толстыми циновками, источающими тонкий, чуть сладковатый запах, который становился более заметным при каждом мягком шаге. Полы были отполированы до матового блеска, отражая рассеянный свет.

Стены комнаты являлись продолжением этой минималистичной элегантности. Помимо «сёдзи», ведущих наружу и внутрь, были и «фусума» – раздвижные двери, выполненные из плотной бумаги, на которых художник тушью искусно изобразил туманный горный пейзаж. Казалось, он уходил в бесконечную даль, создавая иллюзию глубины и простора даже в этой небольшой комнате. Через «сёдзи», выходящие на запад, проникал мягкий, оранжево-розовый свет, окрашивая «татами» в теплые тона и заставляя пылинки танцевать в воздухе.

В традиционной нише «токонома» – почетном месте в комнате – висел свиток с изящной каллиграфией. На нем кистью были начертаны три иероглифа: «Пустота, Дзен, Вечность». Под свитком, в простой, но безупречной керамической вазе, стояла одна-единственная ветка цветущей сакуры, её нежные белые лепестки только-только начинали раскрываться, обещая скорое пришествие весны. Рядом с вазой, на деревянном постаменте, лежала небольшая бронзовая курильница, из которой еще едва уловимо доносился аромат сандала.

Мебель была до неприличия проста: низкий лакированный столик из темного дерева, расположенный в центре комнаты, и две «дзабутона» – подушки для сидения, обтянутые плотным шелком нейтрального цвета. Ничего лишнего, ничто не отвлекало взгляда или мысли. Каждый предмет был тщательно выбран и размещен, чтобы способствовать покою и созерцанию.

Свет из тонких бумажных фонарей «андон», расположенных в углах, начинал мягко разгораться, отбрасывая причудливые тени на «фусума». Из-за «сёдзи», ведущих в сад, доносилось тихое журчание ручья и шелест листьев бамбука под легким вечерним ветерком.

Эта комната в западном крыле была не просто частью поместья. Это было место, где время замедляло свой ход, где суета внешнего мира не имела власти. Здесь, среди гармонии и простоты, человек мог найти покой, очистить свой разум и приготовиться к новым испытаниям или просто насладиться безмолвной красотой уходящего дня.

Чего та5к не хватала сейчас гостьям поместья, ведь терпение морпеха закончилось. С ней такое бывало. Особенно после серьезно операции. Особенно, когда парни решали просто пошутить, не замечая ее состояния, или вот после таких постоянных попыток поставить ее на колени в прямом и переносном смысле слова.

Девушки вошли в отведенную для них комнату. Стол был накрыт. Ванна готова. Но капитан посмотрела на управляющую.

– Значится так, Сумико, – Ася говорила тихо, не торопясь, ее братья по оружию боялись именно такого тона, – Я глубоко уважаю ваш возраст и статус, но если вы сейчас скажите хоть одно слово, то я разнесу это чертово поместье до фундамента, и сама найду тот гребаный подвал с крысами!

Фукуи слегка поклонилась женщине и рукой показала на дверь.

Сумико, которая за всю свою карьеру домоправительницы видела и разгневанных даймё, и безумных самураев, впервые в жизни почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она привыкла к агрессии, основанной на власти или ярости, но тон блондинки был другим. Это был тон человека, который уже всё решил, который не угрожает, а констатирует факт предстоящего сноса здания. В этом тихом голосе слышалась дисциплина смерти, которую Сумико узнала бы из тысячи. Домоправительница медленно, с предельной осторожностью, закрыла за собой сёдзи. Она не произнесла ни слова. Её лицо осталось фарфоровой маской, но пальцы, сжимавшие края кимоно, слегка дрожали. Она просто вышла, тихо скользнув по коридору, словно привидение, решив, что сегодня её «мастерство порядка» может подождать.

– Асечка, – Касуми обняла подругу, – я понимаю, что все печально: один -неуправляемый псих с юмористическо-садистскими наклонностями, другой – педант с манией всеобщего контроля, но нам нужно как-то выжить. Если хочешь, мы переедим в подвал. Правда есть крыс.... Ну, я, наверное смогу... как-нибудь.

Девушка, прижимаясь к капитану, тихо вздохнула. В комнате воцарилась та самая тишина, которую так любил Ёсихиро, но теперь она была наполнена электричеством и тяжёлым дыханием морпеха.

– Асечка, – прошептала Касуми, осторожно заглядывая в парную ванну с ароматной водой. – Давай сначала помоемся. Поверь, смыть с себя всю эту пыль и кровь – лучший способ привести голову в порядок перед тем, как мы начнем планировать наш «переезд» или захват этого замка. И вообще... посмотри на стол.

На отполированной столешнице стояли простые, но сытные блюда: рис, запеченная рыба и миска с овощами. Рядом, как и обещал второй сын клана, лежали две деревянные ложки. Они выглядели почти издевательством в этой идеальной обстановке.

– Если мы сейчас уйдем в подвал, то пропустим ужин. А я, честно говоря, готова съесть даже того самого педанта с манией контроля, если он предложит мне добавки, – Фукуи слабо улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. – Предлагаю переждать первый приступ их «заботы». Мы в одной комнате, у нас есть вода и еда. Это уже стратегическое преимущество. Идем купаться.

Девушек уже ждал слуга, который и проводил необычных «гостий» туда, где в самой глубине западного крыла, за чередой раздвижных дверей и небольших переходных комнат, скрывалась купальня – место глубокого покоя и ритуального очищения.

Ася обнаружила Такео, скрывающегося в тени и еще несколько стражников, которые внимательно отслеживали их передвижение. Никто не пытался их остановить или заговорить ,но статус пленниц был очевиден.

Перед входом в саму купальню располагалась небольшая, но уютная комната для переодевания. Её пол был покрыт свежими, пахнущими сухой травой татами, которые пружинили под босыми ногами. Стены из светлого дерева были гладко отполированы временем и заботливыми руками слуг, а единственный источник света – квадратное окно, затянутое тонкой рисовой бумагой, пропускал рассеянный, мягкий свет, который едва касался лежащих на низких скамьях свитков и кимоно. Воздух здесь был прохладным, с лёгким намёком на древесный дымок от соседнего очага.

За следующей сёдзи дверью открывалось само святилище. Эта комната была совершенно иной. Стены, облицованные крупными, гладкими камнями тёмно-серого цвета, удерживали тепло. Потолок был высоким, с открытыми стропилами из тёмного, состаренного дерева. Единственное окно, небольшое и высоко расположенное, также затянутое рисовой бумагой, смотрело не на сад, а на внутренний дворик с бамбуком, создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира. Мягкий свет проникал сквозь бумагу, придавая пару, который уже клубился в помещении, мистическое свечение.

Сердцем комнаты, несомненно, была офуро – глубокая деревянная ванна из кипариса хиноки. Её тёмное, отполированное дерево отдавало тёплым, смолистым ароматом, который смешивался с запахом горячей воды молочного цвета, возможно, добавленных трав – ромашки или имбиря. Из-под тяжёлой деревянной крышки, которая сохраняла тепло, клубился плотный пар, окутывая всё помещение лёгкой дымкой. Чаша офуро больше походила на небольшой бассейн для нескольких человек и была необычайно глубокой, предназначенной для сидения, а не для лежания, чтобы тело полностью погружалось в неё до самых плеч. Рядом с ванной стояли низкие деревянные табуреты и небольшие бадьи для ополаскивания, сделанные из того же благородного кипариса. На каменном выступе у стены лежали аккуратно сложенные чистые полотенца и небольшие куски рисового мыла.

Ася и Косуми вошли, бесшумно скользя по каменному полу. Они аккуратно сложили свои грязные, порванные кимоно на скамье в предбаннике. Горная внимательно следила за подругой, сосредоточившись на ритуале омовения и, тем самым, отвлекаясь от негативных эмоций. Девушки начали не с погружения, а с тщательного омовения. Они сели на низкие табуреты, осторожно поливая себя тёплой водой из деревянных ковшей, тщательно намыливаясь рисовым мылом, которое давало нежную, но обильную пену. Шум воды, льющейся по телу, был единственным звуком, нарушающим тишину, перемежающийся только шёпотом пара и лёгкими вздохами.

Когда их тела были безупречно чисты и подготовлены, девушки осторожно ступили в офуро. Горячая вода, насыщенная ароматом древесины и тепла, обволакивала их, мгновенно снимая усталость и напряжение дня. Погрузившись до плеч, они почувствовали, как мышцы расслабляются, а сознание успокаивается. Пар обволакивал их лица, открывая поры, очищая не только тело, но и душу.

Они сидели бок о бок, их глаза были прикрыты, а лица расслаблены. Негромкий разговор, перемежающийся долгими моментами молчания, был подобен мелодии, гармонично вписывающейся в атмосферу покоя. Они говорили о прошедшем дне, о своем прошлом, о тех, кого обстоятельства оставили за границами времени и пространства. Пар растворял слова, унося их куда-то вверх, к высокому потолку, оставляя в воздухе лишь ощущение тепла и безмятежности. Чувство единения с природой и глубокое умиротворение пронизывало каждую клеточку их существа.

Внезапно сёдзи, ведущие в купальню, распахнулись с легким шелестом, и на пороге возникли две фигуры. Ася и Косуми вздрогнули, моментально подбираясь и прикрываясь ладонями. На пороге стояли хозяева поместья – братья Минамото.

Старший, Араками-сама, обладающий живым взглядом и игривой усмешкой, которая еще ярче заиграла на его губах при виде пленниц. Молодой человек выглядел как шутник и ловелас, и его присутствие всегда вызывало у женщин смесь трепета и осторожности. Его младший брат, Ёсихиро-сама, даже сейчас олицетворял полною противоположность первого сына клана – строгий, дисциплинированный, с непроницаемым выражением лица и глазами, которые, казалось, видели насквозь.

– Охо-хо, а у нас тут нимфы купаются, – беззаботно произнес Араками, его взгляд скользнул по фигурам девушек, ничуть не смущаясь их испуганному виду. – Прекрасное зрелище для утомленных ночными делами самураев, не так ли, Ёси?

– Да в конец обнаглели! – Рыкнула Ася, погружаясь в молочную по самый подбородок. Морпех уже собиралась добавить еще пару словечек, но ее рот прикрыла ладошка подруги ,которая начала быстро нашептывать блондинке информацию о конъёку.

Ёсихиро чуть заметно нахмурился, его взгляд задержался на лицах пленниц лишь на секунду, прежде чем он перевел его на брата. Самурай не одобрял легкомыслия Араками, но в их родовом поместье коньёку – смешанные бани – были давней традицией, особенно когда речь шла о гостях, пускай даже и плененных.

– Мы тоже здесь, чтобы освежиться, – объявил Араками, скинул свое шелковое кимоно с небрежной грацией, обнажая крепкое, хорошо сложенное тело.

Ёсихиро же был воплощением кодекса Бусидо, и даже в таком обыденном деле, как омовение, он видел ритуал, требующий уважения. Самурай аккуратно сложил свое кимоно на деревянной скамье, его глаза не выражали ни тени смущения.

Братья встали у низких деревянных скамеек перед небольшими кадушками с водой и начали омовение, готовясь к погружению в большой «офуро». Араками, набрав воды деревянным ковшиком, плеснул ее на плечи с преувеличенным вздохом удовольствия.

– Ах, Ёси-сан, нет ничего лучше, чем смыть всю эту суету! Почувствовать себя заново рожденным... хотя, боюсь, некоторые привычки остаются неизменными, не так ли? – Араками повернул голову в сторону девушек и подмигнул им, намекая на свои известные слабости, и расхохотался, активно растирая себя мочалкой.

Ёсихиро, не удостоив его взглядом, медленно и методично поливал себя теплой водой из ковшика. Его тело было жилистым, со следами старых битв, но движения оставались легкими и грациозными. Каждое движение самурая было точным, каждый участок кожи тщательно очищался. Он не спешил, сосредоточившись на процессе, словно это была медитация.

– Дисциплина, Араками-сан, – произнес Ёсихиро низким, ровным голосом, не поднимая головы. – Даже в омовении проявляется истинная сила духа. Хаотичные движения порождают хаотичные мысли.

– И хаотичные удовольствия! – возразил старший брат, заливисто смеясь и разбрызгивая воду.

Араками закончил свою «чистку», едва успевшую начаться. Он небрежно подошел к краю чана и также медленно начал спуск по ступенькам вниз, словно изящная модель на подиуме, которая награждает окружающих своей красотой.

Обе девушки не были монашками, да и устои их родного мира давно вышли за рамки ограниченности, но обе почувствовали смущение, отводя глаза в разные стороны. Даже кожа Аси, ранее соперничавшая в белизне с молочной водой, начала покрываться румянцем.

– Ну же, не будьте такими скромными, – Араками слегка пошлепал по воде. – Мы же все люди, и вода – она не различает ранга. Или почти не различает. – Мужчина самодовольно улыбнулся и откинулся на бортик купели, самодовольно улыбаясь.

Ёсихиро, не глядя на брата или девушек, ступил в чан. Он занял место подальше от всех, погрузившись по шею и закрыв глаза, как будто медитируя. Его присутствие, хотя и молчаливое, было гораздо более подавляющим, чем игривое поведение Араками. Он излучал некую угрожающую ауру дисциплины и непоколебимости, заставляя воздух в купальне становиться еще плотнее от невысказанного напряжения.