Текст книги "Двойной удар цветущей сакуры (СИ)"

Автор книги: Рина Львович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Ритуал... – тихо произнес он, и этот шепот был опаснее любого крика. – Вы решили превратить мой дом в храм своего выдуманного культа? И считаете, что «единение стихий» оправдывает порчу имущества клана Минамото и превращение символа стойкости в посмешище? – Он внезапно подался вперед, и его лицо оказалось в опасной близости от лица морпеха. От него веяло холодом и сталью. – Ваша смелость граничит с идиотизмом. Но... – он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес воина, – мне нравится, как вы врете. Слишком уверенно, слишком синхронно. Вы не просто «чужестранки», вы – обученные оперативники. – Самурай откинулся назад, снова становясь холодным и отстраненным. – Сливы я приму. Но за «зайца» и за то, что вы заставили моего брата выглядеть как мокрая курица, вы заплатите. Завтра вы приступите к тренировкам под моим руководством. Раз уж вы считаете себя частью этого дома, вы узнаете, что такое истинная дисциплина клана Минамото. Без закрытых глаз и без прогулок по ручьям.

В этот момент за ширмой послышался приглушенный смешок. Старший сын клана, который, очевидно, всё это время подслушивал, не выдержал и решил явиться в зал.

– Ёсихиро-сан разве изменение формы не является символом перерождения оного в другое? – Касуми потупила глаза в пол. – Или это противоречит вашим философским видениями бесконечности?

– Кроме того, Вы преломили с нами хлеб, то есть, ягоды, – в голосе Аси было гораздо меньше смирения, – это значит, что вы приняли в свой круг, как равных, что и требовалось доказать.

Второй сын клана, который уже собирался ответить что-то о суровости тренировок, внезапно замолчал, словно наткнулся на невидимую стену. Он смотрел на девушек, и в его голове сейчас происходила настоящая битва. С одной стороны – кодекс чести и дисциплина, с другой – неоспоримый факт: он съел сливу. В традициях Востока совместная трапеза, даже такая скромная, действительно имела вес. Лицо самурая на мгновение исказилось в гримасе, он осознал, как его, грозного воина и наследника, заманили в ловушку из слов и вежливости, причем сделали это с таким изяществом, что любой протест теперь выглядит грубо и некультурно.

– Вы... – младший Минамото запнулся, подбирая слова. – Вы пытаетесь использовать мои же принципы против меня. Это...

В этот момент Араками, который наконец-то решил выйти из тени, с шумом раздвинул ширму. Он выглядел как само воплощение торжества: сияющие глаза, лукавая улыбка и абсолютно расслабленная поза.

– Браво! Просто браво! – воскликнул он, подходя к девушкам и с видом заговорщика подмигивая блондинке. – Ёси, признай, тебя только что разгромили без единого удача мечом! Ты проиграл в интеллектуальном поединке двум девушкам, которые даже не сменили домашние тапочки! – Старший брат с наслаждением посмотрел на лицо самурая, которое начало приобретать опасный багровый оттенок. – Равными, значит? – Араками обвел девушек восхищенным взглядом.

– Хорошо. Считайте, что я принял ваши ягоды как дань. Но не смейте называть нас равными, пока не докажете, что ваша воля крепче, чем ваше умение сочинять сказки. Раз уж вы так любите «изменять форму и содержание», – Ёсихиро был подобен грозовой туче, – то сегодня вы этим и займетесь. Вам предстоит изменить форму каждого камня в моем основном саду. Вы будете перекладывать их по моему приказу до тех пор, пока ваши руки не станут такими же грубыми, как этот куст. – Второй молодой господин бросил короткий взгляд на Такео, отдавая безмолвный приказ. – А завтра утром я желаю насладиться новым видом бесконечности вселенной! Свободны!

– Уточнение. – Капитану наклонила голову на бок, уточняя приказ. – Наша задача – изменить форму вашего каменного сада, подчеркивая круговорот бытия и торжества жизни над смертью?

– Да! – Самурай не желал продолжения разговора. – А теперь – вон отсюда! – Ёсихиро отвернулся. – Пока я не передумал насчет простого перекладывания камней и не решил добавить к этому чистку всех стоков поместья вручную.

20.

20.

Девушки двигались по направлению своей комнаты. Ася была похожа на просыпающийся вулкан, а Фукуи пыталась успокоить свою подругу.

– Да чтоб он подавился своими сливами! – Морпех зыркнула на каскадершу. – И, Касуми, если ты еще раз попытаешься устроить церемонию примирения, я отлуплю в первую очередь тебя, а потому уж пройдусь по этим зажравшимся наследничкам! Они хотят войны? Они ее получат! – Дверь за девушками громко захлопнулась.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием попаданок. Каскадерша, уже привыкшая к таким вспышкам подруги, подошла к окну и приоткрыла ставню, впуская в помещение свежий воздух.

– Однако, мы получили прямой приказ от генштаба, который просто обязаны осуществить. – Ася разлила по пиалам чай.

– Что ты имеешь в виду? – Касуми присела рядом с блондинкой.

– Миссия по созданию форм бесконечности и торжества жизни. – Напомнила Ася. – Только нам нужно это сделать на своих условиях. Я не просто так уточнила формулировку. Этот самурай еще пожалеет о том, что не может четко озвучить свои приказы!

– Есть идея! – Фукуи поняла направление мысли подруги. – Давай сделаем её незабываемой. Просто переставить камни – это слишком мелко. Это уровень Араками. Мы же из другого мира. Нам нужен масштаб. – Она снова подошла к окну, прикидывая расстояние до сада Ёсихиро. В голове уже начали складываться схемы: как незаметно миновать патрули Такео и какие камни лучше использовать для «художественного высказывания». – Слушай, а что если мы не просто создадим «фигуру», а сделаем так, чтобы она была видна из окна спальни Ёсихиро? – прошептала Фукуи, её голос наполнился тем самым профессиональным азартом, который появлялся перед самым опасным трюком. – Представь его лицо, когда он проснется, откроет ставни и увидит... это.

Ася довольно хмыкнула. Перспектива довести «стального столба» до белого каления была лучшим снотворным, которое только можно было представить.

– По рукам, – коротко отрезала она, уже проверяя, насколько плотно завязаны шнурки на её обуви.

Девушки переглянулись. В этот момент они были одной командой, готовой превратить безупречный порядок клана Минамото в настоящий хаос, прикрываясь великой философией жизни.

– Однако, я все-таки хочу услышать название того, что мы собираемся сложить из камней. – Настояла Ася.

Косуми замерла, и на её лице отразилась целая гамма чувств: от творческого вдохновения до легкого смущения. Она медленно обвела взглядом комнату, словно проверяя, не подслушивает ли их Сумико за раздвижными дверями, а затем максимально приблизилась к уху Горной.

– Ну... – прошептала она, и в её голосе зазвучали нотки настоящего коварства. – Помнишь, как в некоторых старых комедиях или в тех самых «запрещенных» свитках, о которых шепчутся слуги? Я думаю, нам стоит изобразить нечто... скажем так, очень анатомически выразительное… Огромный, вызывающе-огромный мужской фаллос. – Каскадерша отстранилась и с видом истинного художника добавила: – Но не просто так! И, чтобы добавить финальный штрих к этой «инсталляции», мы обложим основание камнями в форме маленьких сердечек. Это создаст тот самый контраст между грубой анатомией и издевательской нежностью, превратив композицию в «священный алтарь плодородия». Когда Ёсихиро увидит это прямо под своими окнами, он окажется в ловушке: либо он в ярости разнесет всё в щепки, подтвердив свою вспыльчивость, либо он будет вынужден смотреть на это «искусство», пока не решит, что мы окончательно сошли с ума. – Фукуи хихикнула, представляя, как самурай, в своем безупречном кимоно и с каменным лицом, будет пытаться осознать смысл этой «инсталляции». – Это будет не просто вандализм, Ася. Это будет психологическая атака на его чувство собственного достоинства. Ну что, пошли строить «Памятник Плодородию»? Только, чур, камни самые гладкие подбирать, чтобы эстетика была безупречной.

– Мне кажется, Араками плохо на тебя влияет. – Ася приподняла одну бровь. – Я не думала, что тебя понесет до такой степени.

Касуми на мгновение застыла, и её щеки снова вспыхнули румянцем. Она явно не ожидала, что её собственное предложение, которое казалось ей верхом остроумия, будет воспринято подругой как доказательство пагубного влияния со стороны наследника клана. Она попыталась принять невозмутимый вид, но предательский смех уже прорывался наружу, заставляя её плечи трястись.

– Я? Под влиянием этого павлина? – Каскадерша театрально приложила руку к груди, изображая глубокую обиду, хотя в её глазах всё ещё плясали чертики. – Да я просто... просто вживаюсь в роль! – она шутливо фыркнула, отступая на шаг. – Это не влияние старшего молодого господина, это просто... творческий порыв! Ты сама только что была готова объявить войну всему клану, а теперь вдруг решила стать моральным компасом этого поместья? – Касуми лукаво прищурилась, глядя на Асю. – Признай, тебе ведь тоже хочется увидеть, как этот идеальный, выглаженный и дисциплинированный господин Ёсихиро-сан потеряет дар речи. Это же почти как военная операция по дезориентации противника. Мы не просто складываем камни, мы атакуем его психику, используя самые примитивные и действенные средства. Это... стратегический ход! – Фукуи сделала приглашающий жест в сторону окна, её голос стал заговорщицким. – Ну, так что, капитан? Будем придерживаться строгого устава и просто переставить пару камней, чтобы он даже не заметил, или устроим ему настоящее потрясение? Только представь: его лицо... его глаза... его абсолютное бессилие перед лицом такого «искусства». Разве это не лучше любого спарринга?

– Идея, конечно хорошая. Оччччень… – Ася смотрела вдаль, словно уже устанавливала скульптуру в пространстве. – Однако, игры играми, но главное, чтобы нас потом не сожгли на костре, принеся в жертву этому самому плодородию. Напомни мне, за что там у вас в древности к харакири приговаривали?

Фукуи тихонько прыснула, представив эту картину: две современные девушки, торжественно идущие на казнь с каменным фаллосом в качестве главного свидетеля. Эта мысль окончательно выбила её из состояния смущения, оставив лишь чистый, незамутненный азарт.

– Ой, да брось! – отмахнулась каскадерша, уже практически выпрыгивая за дверь. – Ёсихиро слишком ценит свой статус и «лицо», чтобы устраивать публичную казнь за кучу камней. Он скорее закроет нас в подвале на месяц и будет молча страдать от осознания того, что его авторитет был повержен галькой из ручья. – Уверенно ответила Касуми. – Просто нужно настаивать на собственном философском видении по данному вопросу.

Удача была на стороне девушек, потому что второго господина клана вызвали куда-то по срочным делам, и пленницы могли заниматься проученным делом лишь под присмотром слуг, которые не особенно разбирались в уникальности элементов искусства.

Когда перед попаданками открылся безупречный, выверенный до миллиметра сад Ёсихиро, Ася почувствовала почти физическое желание что-нибудь в нем сломать. Морпех, конечно же, понимала, что такое дисциплина, на этом зиждилась вся ее служба, от соблюдения правил зависела успешность операции, это было связано с сохранением жизни, своей и товарищей. Но этот сад был воплощением всего, что она ненавидела: контроля, статики и холодного совершенства.

– Так, – прошептала Косуми, указывая на группу крупных серых валунов, расположенных в центре композиции. – Вот наши «строительные материалы». Ася, ты берешь на себя тяжелую артиллерию – перекатывай те два больших камня в центр. А я займусь деталями и «оформлением» из мелкой гальки.

Морпех хмыкнула, подозвала нескольких слуг, подошла к массивному камню и, напрягая мышцы, вместе с мужчинами, с глухим скрежетом сдвинула его с места. Каждый звук в этой тишине казался ей громом, но азарт перевешивал страх. Она чувствовала себя так, будто закладывает заряд под фундамент всего этого пафосного величия. К вечеру, после напряженной работы в лунном свете, перед ними предстала «инсталляция». Она была монументальной, вызывающей и абсолютно неуместной в этом храме дзен-буддизма.

– Идеально, – выдохнула Касуми, отступая назад и оценивающе глядя на результат.

– Завтрашний завтрак обещает быть очень... эмоциональным. – Ася посмотрела на свою работу и впервые за день искренне, почти хищно улыбнулась. – Теперь я спокойна.

– Только представь, – прошептала в отсвет японка,– лицо Сумико-сан, когда она будет пытаться объяснить второму молодому господину, почему в центре его священного сада внезапно вырос памятник мужскому достоинству. Я готова отдать всё, чтобы увидеть этот момент в первом ряду!

Они почти бесшумно скользнули обратно в тени, чувствуя за спиной невидимое, но мощное присутствие своего «шедевра».

Из-за поворота коридора донесся едва уловимый звук – шелест дорогого шелка и приглушенный, знакомый смешок. Араками стоял в тени колонны, прислонившись к ней с видом истинного ценителя, который только что обнаружил редчайший артефакт. Его зеленые глаза в лунном свете казались почти кошачьими, а на губах играла та самая улыбка, которая обещала либо бесконечные развлечения, либо полную катастрофу.

Ася вздрогнула от неожиданности, едва не вскочив на месте, и её рука по привычке дернулась к бедру, где обычно находилось оружие. Морпех смерила старшего Минамото взглядом, в котором смешались раздражение и невольное уважение к его умению сливаться с тенями.

– Ты что, всё это время здесь стоял и смотрел? – прошипела горная, прищурившись. – Надеюсь, ты не оценивал пропорции? А то я могу переделать «памятник» так, чтобы он был похож на тебя – такой же кривой и нелепый.

Минамото прошел мимо них, намеренно сокращая дистанцию, и на мгновение задержал взгляд на Косуми. В этом взгляде было что-то новое – не просто интерес, а признание того, что эта девушка способна на гораздо большую дерзость, чем он мог себе представить Мужчина лишь примирительно поднял ладони, его глаза в лунном свете сияли от восторга. Он выглядел так, будто только что стал соучастником величайшего преступления в истории Японии.

– О, поверьте, пропорции безупречны! – прошептал Араками, и в его голосе слышалось почти религиозное благоговение перед этим актом вандализма. – Вы превзошли все мои самые смелые ожидания. Это не просто шутка, это... политический манифест! Ася-сан, масштаб поражает. Касуми-сан... эти сердечки у основания – просто удар милосердия по психике Ёсихиро. – Араками тихо рассмеялся, прикрыв рот ладонью, и сделал приглашающий жест в сторону их комнаты. – Ступайте скорее. Я сделаю всё, чтобы завтра утром оказаться рядом с Ёси именно в тот момент, когда он впервые увидит ваш дар. Это будет самое прекрасное утро в моей жизни.

Девушки стремительно направились к своим покоям, а за их спинами остался первый сын клана Минамото. Он еще несколько секунд стоял в тишине, глядя на каменное «чудо» в центре сада, представляя, как завтра утром будет с самым серьезным видом спрашивать брата: «Ёсихиро, ты не находишь, что сад обрел новую... экспрессивность?».

Девушки вбежали в свою комнату и, стараясь не дышать, прикрыли за собой сёдзи. Касуми тут же прислонилась спиной к стене и сползла по ней вниз, пытаясь подавить рвущийся наружу истерический смех. Ася, более сдержанная, замерла у окна, прислушиваясь к ночным звукам поместья.

– Ты слышала его? – прошептала Фукуи, зажимая рот рукой. – «Экспрессивность»! Он будет дразнить брата до самой смерти! Этот павлин получил сегодня лучшее представление в своей жизни.

Ася улыбнулась, но в её глазах промелькнула тень задумчивости. Она повернулась к подруге, и её голос стал тише, почти серьезным. – Знаешь, Касуми... он ведь не просто так там оказался. Он знал, что мы пойдем в сад и следил за нами. Или угадал наш маршрут. В любом случае, Араками с самого начала был частью этой игры. Вопрос только в том, насколько глубоко готов зайти старший Минамото, чтобы нас прикрыть.

Фукуи перестала смеяться и посмотрела на подругу с внезапной тревогой.

– Думаешь, он сдаст нас Ёсихиро, если это станет для него выгодно? Тиана покачала головой, глядя в потолок.

– Нет. – Капитан покачала головой. – Араками – игрок. И он выбрал нашу сторону в этой партии. По крайней мере, пока мы для него интересны. – Ася вздохнула и рухнула на футон, уставившись в темный потолок. – Завтра будет весело. Но давай постараемся хотя бы поспать до рассвета. Утро вечера мудренее, особенно когда тебя могут приговорить к харакири за осквернение священного сада.

21.

21.

Рассвет наступил неожиданно быстро. Первые лучи солнца только коснулись крыш поместья, когда тишину западного крыла прорезал звук, который девушки узнали бы из тысячи. Это не был крик. Это был глубокий, вибрирующий от ярости вдох, за которым последовал громовой голос Ёсихиро, разнесшийся по всему двору:

– АРАААКАААМИИИИ!!!

Подруги синхронно открыли глаза и переглянулись. Ася медленно растянула губы в довольной улыбке.

– Кажется, – прошептала она, – «священный алтарь» был принят с восторгом.

Косуми приподнялась на локте и прислушалась к эху, которое всё ещё гуляло по коридорам поместья. В её глазах заплясали бесенята, но она старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

– Судя по интонации, он подозревает не нас, а своего дражайшего братца. Что ж, план «Араками – козёл отпущения» сработал даже лучше, чем мы рассчитывали.

Снаружи послышался топот множества ног, приглушённые голоса слуг и звонкий, абсолютно беззаботный смех первого молодого господина, который, судя по звуку, как раз выходил из своих покоев навстречу разгневанному брату.

– Ёси, дорогой! Ты так рано вернулся и уже блуждаешь по саду! Неужели тебя так впечатлила ночная смена декораций в твоём идеальном уголке? – Мужчина остановился перед скульптурой и довольно улыбнулся, втягивая в себя свежий утренний воздух. – Должен признать, это произведение искусства придаёт пейзажу некую... первобытную мощь!

Ася фыркнула, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не рассмеяться в голос. Касуми же, приложив палец к губам, бесшумно поднялась и подкралась к двери, пытаясь рассмотреть происходящее в щель.

– О, боги... – прошептала она, обернувшись к подруге. – Араками стоит прямо перед ним, руки в боки, и с самым невинным видом рассматривает каменную композицию. Ёсихиро побагровел так, что его лицо почти сравнялось цветом с утренней зарёй. Кажется, наш «архитектурный проект» войдёт в историю клана Минамото как самое скандальное событие года.

Морпех резко села на футоне, её глаза азартно блеснули. Она не выдержала и, вскочив, подошла к Касуми, чтобы тоже заглянуть в щель. Картина была эпической: Ёсихиро, воплощение стальной дисциплины, сейчас напоминал вулкан, который вот-вот извергнется. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а взгляд был прикован к «памятнику» с таким выражением, будто перед ним находился личный демон из ада.

– Посмотри на него! – прошептала Ася, едва сдерживая торжествующий смешок. – Он сейчас просто взорвётся. Я почти чувствую, как у него в голове лопаются все эти его «правила порядка».

Снаружи снова раздался голос Араками, в котором сквозила почти издевательская забота:

– Брат, не будь так суров! Посмотри на эти линии, на этот размах! Это же символ роста, процветания... ну, в каком-то смысле. Возможно, это знак того, что нашему клану пора стать более... открытыми к новым идеям?

– ЗАТКНИСЬ! – взревел самурай, и этот крик заставил даже птиц в саду замолчать. – Я знаю, что в этом замешаны те две сумасшедшие! Где они?! Живо приведи их ко мне! Сейчас же!

Ася медленно отстранилась от двери и посмотрела на Косуми. На её лице была самая хищная улыбка за всё время пребывания в Японии.

– Ну что, «актриса», – протянула капитан, потягиваясь и разминая плечи, – время выходить на поклон. Похоже, наш первый акт «диверсии» прошел с колоссальным успехом. Готовься, сейчас будет очень много криков и, надеюсь, очень много смешных выражений лица у нашего «стального столба».

Фукуи глубоко вздохнула и, словно перед выходом на сцену в самом престижном театре, расправила плечи и поправила одежду. Она посмотрела на Асю, и в её взгляде теперь не было страха – только азарт и легкое, почти кокетливое предвкушение.

– Помни, дорогая, – прошептала она, приоткрывая дверь, – сейчас мы играем роль «невинно-озадаченных». Чем больше мы будем делать вид, что не понимаем, о чем речь, тем сильнее будет закипать этот котел ярости.

Когда они вышли на крыльцо, сцена перед ними была поистине эпической. Ёсихиро стоял в центре сада, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели, а взгляд был прикован к каменному «чуду», которое теперь казалось еще более вызывающим в ярком свете утреннего солнца. Рядом с ним Араками выглядел как воплощение блаженства: он прикрывал рот рукавом кимоно, но его плечи мелко дрожали от сдерживаемого смеха. Заметив девушек, младший Минамото медленно, с пугающей размеренностью, повернул к ним голову. Воздух вокруг него буквально вибрировал от напряжения.

– Вы... – процедил он сквозь зубы, и каждое слово звучало, как удар молота по наковальне. – Вы решили, что моё терпение безгранично? Вы решили, что мой дом – это площадка для ваших... извращенных шуток?!

Араками в этот момент сделал шаг вперед и, бросив на девушек быстрый, заговорщический взгляд, добавил с самым серьезным видом: – О, брат, не будь так предвзят! Возможно, это был какой-то древний ритуал из их земель?

Ася вышла вперед, намеренно расслабленно, с той самой дерзкой ухмылкой, которая обычно доводила самурая до белого каления. Она остановилась в паре шагов от него, совершенно игнорируя исходящую от мужчины ауру смерти, и с максимально серьезным видом посмотрела на «памятник», а затем снова на наследника.

– Ну что вы, Ёсихиро-сама, – протянула она, вкладывая в каждое слово порцию яда. – Какой там ритуал? Это просто... измененная форма каждого камня в саду второго молодого господина, подчеркивающая круговорот бытия и торжества жизни над смертью, которая позволяет насладиться новым видом бесконечности вселенной! Разве мы не выполнили прямой приказ второго сына клана, которому надоело, что вокруг него все такое правильное, застывшее, мертвое. Разве она сам не поручил нам добавить в пространство немного жизни. Ну, или того, что символизирует жизнь в самом примитивном её проявлении. – Ася склонила голову набок, глядя самураю прямо в глаза. В этот момент она была похожа на кошку, которая только что сбросила дорогую вазу со стола и теперь с любопытством наблюдает за реакцией хозяина. – Признайте, это выглядит куда более внушительно, чем все пересчитанные камешки. Теперь сад наконец-то отражает характер второго господина: такой же твердый, непоколебимый и... – девушка сделала многозначительную паузу, – вызывающе огромный в своем высокомерии.

Косуми за спиной капитана тихонько охнула, прикрыв рот рукой. Каскадерша знала, что подруга сейчас буквально ходит по краю лезвия, но азарт в ее глазах был заразителен

Ёсихиро молчал. Его лицо стало пугающе спокойным, но это было спокойствие перед цунами. Он медленно перевел взгляд с Аси на старшего брата, а затем снова на каменную конструкцию.

– Вы обе... – голос самурая стал опасно тихим, упал почти до шепота, что было гораздо страшнее его крика. – Вы действительно считаете, что это поможет вам выжить в этом доме? – Он вдруг сделал резкий шаг к морпеху, сокращая дистанцию до минимума, так что она могла почувствовать запах холодного металла и хвои. – Ты играешь с огнем, женщина. И если ты думаешь, что твой «юмор» делает тебя неприкосновенной, то ты очень плохо изучила правила этого мира!

Капитан не дрогнула. Она выдержала его взгляд, даже когда расстояние между ними сократилось до опасного предела. Вместо того чтобы отступить, она чуть склонила голову набок, и в её глазах мелькнул тот самый опасный огонёк, который так бесил самурая.

– О, я прекрасно изучила правила этого мира, господин Ёсихиро, – ответила Ася голосом, в котором звенела сталь, прикрытая тонким слоем вежливости. – Правило номер один: если ты хочешь выжить там, где тебя считают лишним, ты должен либо стать незаметным, либо стать настолько заметным, чтобы тебя было невозможно игнорировать. Я выбрала второе. – Она сделала крошечный шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Теперь их разделяла только тонкая прослойка воздуха, и блондинка говорила так тихо, что её слышали только он и, возможно, стоящая рядом Фукуи. – Правило номер два: ты должен беспрекословно выполнять приказ господина, какие бы последствия для тебя это не несло. Но почему отвечать за ошибки командира должен солдат, если его лидер не может четко сформулировать цель задания?! И, знаешь, есть ещё одно правило, которое я выучила на горьком опыте, из собственной жизни. Иногда лучший способ разрядить бомбу – это просто выдернуть чеку самому. Тогда ты контролируешь взрыв.

Ёсихиро замер. В его глазах промелькнула сложная гамма чувств: от ярости до недоумения и, возможно, самой первой искры настоящего уважения. Он смотрел на эту дерзкую женщину, которая стояла перед ним, не боясь его гнева, и впервые за долгое время почувствовал, что его привычный мир дал трещину.

– О, брат, не будь так строг к своим воинам. – Араками решил вмешаться. – Возможно, они просто переусердствовали, размышляя о вечном...

Самурай резко повернулся к брату, и его взгляд мог бы заморозить целое озеро.

– Ты. Будешь молчать. Иначе я прикажу закопать тебя в саду рядом с этим... монументом, чтобы ты мог наслаждаться его видом вечно. – Ёсихиро снова посмотрел на девушек, и его голос стал сухим и деловым:– Ой, да брось! Ты сейчас выглядишь так, будто проглотил очень кислую сливу, – прошептал Араками, заговорщицки подмигивая Асе.

– Заткнись, Ар, – коротко и сухо бросил самурай. Его голос был лишен эмоций, но в этой тишине чувствовалось, как в нем закипает ярость. – Твоя любовь к цирку делает тебя слепым. – Мужчина перевел взгляд на девушек. – Вы возвращаетесь в свои покои. Сегодня без завтрака. И без прогулок. Вечером я приду к вам, и мы обсудим, как вы будете искупать свою вину. Не словами – делом.

– Да в чем проблема-то?! – Возмутилась Ася. – Ты же сам заставил нас таскать камни. Мы потаскали, но ты снова недоволен. Самодур! – Последнее слово морпех практически выплюнула в лицо самурая.

Фукуи сделала поклон и торопливо увела подругу из сада. Их догнал Арками.

– «Самодур»! – Простонал первый молодой господин сквозь смех, вытирая выступившую слезу. – В мире Ёси он – «столп порядка» и «воплощение долга», а в вашем – просто капризный хозяин с плохим настроением. – Мужчина с нескрываемым удовольствием посмотрел на Асю. Его забавляло то, с какой легкостью эта девушка обесценивала весь пафос и величие, которые младший брат выстраивал годами. Для Араками эта дерзость была глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере клана. – Идите уже, пока братец не решил, что «искупление делом» подразумевает чистку всех сточных канав поместья зубной щеткой, – парень подмигнул девушкам, сопровождая их в сторону западного крыла легким жестом руки.

– Тебе смешно? – Зашипела Ася. – Весело?! Иди и веселись со своим таким же придурком братцем. А с нас хватит! – Девушка оттолкнула парня и ринулась вперед. – Косуми, – тон Горной тон не допускал никаких сомнений в твердости принятого решения. – Если хочешь, то отправляйся пить чай, а я переезжаю!

– Да куда уж я без тебя. – Каскадерша вздохнула. – Найдем Сумико и все обговорим.

– Девушки отыскали домоправительницу довольно быстро.

– Сумико-сан, – обратилась к домоправительнице блондинка, – только не спрашивайте ни о чем, а просто проводите нас в знаменитый подвал, который был обещан нам великим и ужасным Ёсихиро-сама изначально. Спасибо.

Сумико молчала весь путь. Её шаги по деревянному настилу были почти бесшумными, но в этой тишине чувствовалось её глубокое недоумение. Она видела в этом доме многое: предательства, кровную вражду, холодные расчеты, но она никогда не видела, чтобы кто-то добровольно просил отправить себя в подвал, лишь бы не общаться с господином.

Спуск в подземелье начинался с узкого, крутого прохода, скрытого за обшарпанной дверью на заднем дворе хозяйственных построек. Створки, сколоченные из толстых дубовых досок и усиленная черными железными полосами, скрежетала на проржавевших петлях, открывая путь в царство вечной сырости и мрака. Каждая ступенька, выбитая прямо в утрамбованной земле, была скользкой и неровной, ведущей все глубже в недра земли.

Воздух становился невыносимо тяжелым и холодным, густым от запаха гниющей земли, плесени и чего-то еще, более едкого – застарелого пота, затхлой воды и всепроникающего страха. С каждым шагом звуки снаружи угасали, уступая место зловещей тишине, нарушаемой лишь редкими каплями воды, падающими с низкого, поросшего мохом потолка, и едва различимым писком крыс, снующих в углах.

Стены подвала были сложены из грубо обтесанных валунов, подогнанных друг к другу без раствора, так что между ними зияли черные щели, из которых порой сочилась влага. Пол – утрамбованная, каменистая земля, всегда чуть влажная, создающая ощущение постоянной зябкости, проникающей до самых костей. Света здесь практически не было. Узкое окошко пропускало лишь тусклую серую полоску, которая терялись в густой тьме, не освещая почти ничего. В глубоких нишах иногда стояли чадящие масляные лампы, чей дым лишь добавлял тяжести воздуху и окрашивал все вокруг в зловещие танцующие тени, казавшиеся живыми.

Вдоль стен были вбиты тяжелые железные кольца, к которым крепились толстые, покрытые ржавчиной цепи. Некоторые из них обрывались, другие заканчивались натертыми до блеска браслетами, свидетельствовавшими о долгой и мучительной носке.

Это было место отчаяния. Место, где голоса звучали глухо и быстро затухали, где время теряло свое значение, и каждый вдох ощущался как борьба. Подвал был не просто тюрьмой; это была живая могила, созданная, чтобы ломать волю и дух, оставляя от человека лишь тень. Его существование было мрачным напоминанием о беспощадной власти, которую самурай держал не только над своей землей, но и над жизнями тех, кто осмеливался ему противостоять.

Ася устроилась на полу, подстелив свою юбку для подруги.

– Прости, Касуми. – Заговорила капитан. – Не могут понять, почему он меня так бесит.

– Мы справимся, – ответила подруга Фукуи и обняла Горную.

Сумико задержалась на пороге всего на секунду. Она посмотрела на Асю, которая с неожиданной нежностью подстилала свою юбку под Косуми, и в глазах строгой женщины промелькнуло что-то похожее на печаль. – Я принесу вам одеяла и горячий чай через час, – тихо сказала она. – И... постарайтесь не ссориться слишком сильно.