Текст книги "Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ)"

Автор книги: Ри Даль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 38.

Вяземский закружил меня в той непревзойдённой манере, которая свойственна лишь людям аристократического происхождения. Это чувствовалось во всём – в том, как он удерживал мою руку, с какой уверенностью и в то же время мягким спокойствием обнимал за талию. Я тотчас ощутила себя в нужном месте, в нужное время и… с нужным человеком.

– Вы снова подоспели вовремя, Гавриил Модестович, – не удержалась я от признания. – Мне уже думалось, до конца вечера не будет проходу от Фёдора.

– Сожалею лишь о том, что раньше не сумел подойти к вам, – ответил инспектор.

Наверное, во мне ещё говорила обида, потому я произнесла:

– Ну, вы же были слишком заняты Варварой… Впрочем, это ведь не грешно. Такой девушкой легко увлечься.

– Думаете, я ею увлечён? – приподнял одну бровь Гавриил Модестович.

– Почему нет? – как бы равнодушно бросила я, хотя внутри у меня хлестали гневные молнии. – Она хороша…

– Мне доводилось нередко знакомиться с привлекательными барышнями.

– Не сомневаюсь. И всё же вы до сих пор холосты.

Он сделал короткое движение головой, чуть склонив к плечу.

– Вы и об этом осведомлены, Пелагея Константиновна?

Я поняла, что сболтнула лишнего и не должна была делать подобного замечания. Но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Нужно было как-то выкручиваться.

– Не забывайте, что у нас тут не Петербург. Тула – городок маленький и провинциальный, все всё друг о друге знают, и такие вещи – подавно.

– Однако это не мешает кое-кому сохранять секретность и действовать тайно, – заметил Вяземский.

Я поняла, к чему он клонит, и посерьёзнела. Прежний игривый флёр как ветром сдуло. Стало вдвойне неловко за мою внезапную ветреность. И как меня угораздило болтать о каких-то пустяках, когда главное дело так и оставалось решённым? Я ведь взрослая женщина. Если уж на то пошло, в каком-то смысле я была даже старше Гавриила Модестовича, однако вела себя подчас как девчонка.

– Вы правы, князь. И я не перестаю думать об этом ни на минуту.

– Правда? – инспектор мягко улыбнулся. – А я думал, что сегодня вы всё же решили дать себе волю отдохнуть. И даже уступили танец Фёдору.

Тут я слегка напряглась. Он… на что-то намекал?

– Если вы решили, что я проявила симпатию к Толбузину, то глубоко ошибаетесь. Я всегда помню, с кем имею дело, и пока не сняла с него никаких подозрений. Кстати, давеча на станции случился скандал – Фёдор Климентович и Климент Борисович поссорились.

– В самом деле? – заинтересовался Вяземский. – Что же стало причиной раздора?

– Это я и пыталась выяснить. Увы, тщетно. Фёдор отмахнулся от вопроса и не стал распространяться на сию тему. Однако я отчётливо слышала, как он выкрикнул отцу: «Я сделал, как вы сказали!», а Климент Борисович, очевидно, остался недоволен исполнением.

– И что это значит, по-вашему?

Я призадумалась и постаралась для начала сформулировать в своей голове то, что и там давно там крутилось, – просто не решалась раньше произнести это вслух.

– Что, если Толбузин-младший действовал по указанию своего родителя? Скажем, это он подпилил тот самый болт, а затем увёл моего отца к месту гибели…

– Чем в таком случае остался недоволен Климент Борисович?

Теперь мы оба разговаривали вполголоса, и чтобы лучше слышать друг друга, максимально приблизили лица, насколько позволяла разница в росте. Это случилось интуитивно, я и сама не заметила, что фактически шепчу князю в губы.

– Как вы не понимаете? Убийство могло не входить в планы нынешнего начальника станции. Возможно, он рассчитывал на несчастный случай, но не со смертельным исходом. Или даже планировал, что произойдёт некая поломка. Физически Константин Аристархович не пострадает, однако с должности его сместят…

– Чтобы пост занял Климент Борисович, – закончил мою мысль инспектор.

– Именно.

– А теперь он страшится, что правда вскроется?

– Конечно, – я почти улыбнулась, хотя приятного было мало. – Он ведь переживает не только за себя, но и за сына, который оказался втянуть в переделку.

– Но чего ему опасаться? – продолжил рассуждать Вяземский. – Формально никакого следствия не ведётся. Всё давно решено, об уликах он ничего не знает…

– Климент Борисович, может, и не гений, но и не дурак. Он может подозревать, что некто продолжает следствие…

– Тем не менее, не вижу поводов для паники…

Внезапно наш разговор оборвался, когда раздался возглас Фёдора:

– Охо! «Шустовъ»! Прекрасный выбор!

Мы с Вяземским синхронно оглянулись. Все собравшиеся уже сидели за столом. Судя по всему, Толбузин-младший так и не соизволил позвать на танец дочку Лебедева, а решил, что ему самое время продолжить банкет.

– Рад, что угодил, – широко улыбнулся Иван Фомич и принялся наполнять стопки.

– Лучше не придумаешь! – похвалил Фёдор и резво схватил предназначенную ему порцию. – Уж поверьте, господа, я знаю толк в питие! «Шустовъ» – идеальный вариант. Ваше здоровье!

– Вы это видели? – шепнула я Гавриилу Модестовичу.

– Более чем, – пробормотал он в ответ.

Мы встретились взглядами и замерли, позабыв про музыку.

– Фёдор пригласил меня в театр, – сообщила я просто как факт.

Однако Вяземский внезапно напрягся:

– В театр? И вы согласились?

– Разумеется, – без задней мысли ответила я. И тут заметила в лице Гавриила Модестовича нечто, напоминающее недовольство. – Что не так?

– Помнится, вы сами говорили, что данный молодой человек вам неприятен.

– Вы что, ревнуете? – ляпнула, не подумав. И запоздало поняла, что опять выразилась слишком грубо. Пришлось оправдываться: – Послушайте, Гавриил Модестович, я согласилась только ради пользы.

– В самом деле?

– Естественно. Неужели вы подумали иначе?

– Ну, знаете ли, ничто нельзя совсем исключать…

– Гавриил Модестович, – оборвала я и заглянула глубоко в его глаза, – оказавшись наедине с Фёдором, я надеюсь на большую откровенность с его стороны. В действительности он не слишком умеет держать язык за зубами. Уверена, у меня получится его разболтать и вывести на чистую воду.

– Надеюсь, вы понимаете, Пелагея Константиновна, что идёте на открытый риск?

– О чём вы?..

– Если Фёдор действительно повинен и в какой-то момент проболтается вам, вы окажетесь в огромной опасности. Этого нельзя допустить.

Непрошенная улыбка заиграла на моих губах:

– Мне приятно, что вы так печётесь об мне, ваша светлость…

– А разве я могу иначе? – спросил князь без тени лукавства или заигрывания, и у меня в тот момент дрогнуло сердце.

– Что же вы предлагаете, Гавриил Модестович? Упустить такой момент нельзя…

– И не должно, – заключил он и добавил: – Я пойду вместе с вами.

Глава 39.

– Вижу, сегодня вы в приподнятом настроении, Пелагея? – промурлыкал Фёдор, в который раз проходя мимо моего стола, как бы невзначай, без всякой надобности.

Он заметил мелькнувшую на моём лице улыбку, которая, впрочем, была адресована совсем не ему, да и вообще – не имела к Толбузину-младшему никакого отношения.

Ох, знал бы он, чем в самом деле были заняты мои мысли, может, это отвадило бы его окончательно от моей персоны…

Однако знать этого Фёдор, конечно же, не мог. Потому извивался ужом и при всякой удобной (и неудобной) возможности донимал меня своим вниманием. Не было никакого сомнения в том, что он убеждён в нашем общем будущем, по крайней мере, на этот вечер. А вечером сегодня мы как раз должны были идти в театр.

Я ждала этого момента, но вовсе не по той причине, какую надумал себе Фёдор. Он ещё не знал, что его ждёт сюрприз, вряд ли приятный… А вот я – знала. И предвкушала всем сердцем. Не для того, чтобы досадить Фёдору, нет. А чтобы… Что?..

Провести ещё немного времени рядом с Вяземским?.. А не слишком ли это глупые и наивные мысли? Мы не останемся наедине, Фёдор продолжит околачиваться рядом и, конечно, не добавить приятного настроения. Да и смысл этого похода состоял отнюдь не в романтике, а в том, чтобы вывести Толбузина на чистую воду. И почему я постоянно забывала об этом?

В конце концов, мне предстояло не увеселительное мероприятие, а настоящая работа шпиона, необходимая, чтобы выведать, что на душе у Фёдора. Хотя я и так уже предполагала, что, и совсем не замечала за ним каких-то угрызений совести или страха. Он вёл себя совершенно обычно, ничем не выказывая наличия «тёмных тайн». Неужели всё напрасно? И этот поход станет очередным тупиком в следствии? Я не получу никакого удовольствия ни от театра, ни от общения с Толбузиным… Ну, хотя бы Гавриил Модестович будет рядом…

«Чёрт возьми, Пелагея! Хватит уже этих бесплотных фантазий! Разве ты не понимаешь, что инспектор озадачен не любовными интригами, а куда более серьёзными вещами?! О которых ты, между прочим, частенько забываешь!» – разгневанно прорезался во мне внутренний голос, опуская с небес на землю.

Тут же захотелось поспорить с ним и заткнуть, покуда всё приподнятое настроение не улетучилось.

«Но ведь князь проявлял ко мне знаки внимания! Всегда был вежлив со мной и учтив!» – запротестовала я, опровергая собственные же мысли.

«И что?! Уж не путаешь ли ты вежливость и учтивость с романтическими порывами? Очнись! Это банальная ловушка! Ты выдаёшь желаемое за действительное!»

«А вот и нет! Вяземский заботится обо мне! Он подарил мне брошку!..»

«Ха! Брошку он ей подарил! За тридцать копеек! Не смеши! Ещё скажи, что танцевать с тобой стал не из приличия, а потому что ты ему по нраву! Ты себя в зеркало видела? С той же Варварой тебе не сравниться! Взрослая женщина, а обманываешься как школьница! Если бы Вяземский хоть какие-то виды на тебя имел, не Фёдор, а ОН пригласил бы тебя в театр! И без всяких там шпионских штучек!»

Улыбка облезла с моего лица, а взгляд мгновенно потух. Аргумент был жёстким, но правдивым, а правда не всегда приятна. Порой она причиняет боль. И всё же умение смотреть фактам в лицо отличает благоразумного человека от бездумного мечтателя. Я всегда относила себя к первой категории и не собиралась снова попадаться на те же грабли, как когда-то, в моей первой юности.

– Пелагея, что с вами? – осведомился Фёдор, так и не дождавшись моего ответа. – Вы словно помрачнели…

– Просто вспомнила, что не успела переписать завтрашнее расписание, – быстро нашла оправдание и резко встала, чтобы найти нужную папку и приступить к делу.

– Ах, оставьте. Это ещё успеется… – попытался остановить меня Толбузин. – Право, мы не можем опоздать в театр. Об этом же вы не забыли?

– Не забыла. Но и расписание ждать не может. Прошу меня извинить, Фёдор Климентович, мне нужно сосредоточиться на работе.

Я демонстративно уткнулась в раскрытые листы, схватилась за перо и сделала вид, что уже приступила к созданию копии, хотя перед глазами продолжали стоять совершенно иные картины: как мы кружимся в танце с Гавриилом Модестовичем, как идём мимо Кремля, а навстречу нам выходит торговец безделушками…

– Что ж, оставлю вас. До скорой встречи, Пелагея, – наконец сдался Фёдор.

И как только он ушёл, я немедля отложила перо и уткнулась локтями в стол. Уронила голову на раскрытые ладони, опустила веки и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Затем открыла глаза и всё ещё мутным взором прошлась по раскиданным на столешнице документам. Царящий хаос стал как-то особенно раздражать и вместо переписи расписания я принялась убираться – складывать всё по стопкам и ящикам.

Конечно, я понимала, что времени в обрез, что должна уйти со станции вовремя, что не могу исключить это мероприятие, но и работать сейчас эффективно не получалось. Нужно было просто занять руки и успокоиться.

Что же такое со мной?..

Я схватила одну папку, вторую, третью. Случайно зацепила рукавом тетрадь, лежавшую на краю. Она упала, я поспешила поднять. Это оказалась та самая тетрадка – с записями моего отца. Некоторое время я любовно перелистывала страницы, ничего не ища, просто размышляя о том, что тайна его гибели может навсегда так и остаться неведомой. И это причинило мне дополнительную боль.

Наконец долистала до той страницы, на которой недавно закончила чтение. Там говорилось что-то о поставках угля. Запись была сделана ещё летом. Константин Аристархович ещё был жив и не подозревал, что уже осенью его жизнь трагически оборвётся. Он беспокоился о том, чтобы снабдить станцию всем необходимым, совершенно не заботясь о себе и своей безопасности.

«Ах, Константин Аристархович, – подумалось мне, – вы так много радели о нуждах работы, что не заметили, как рядом с вами кто-то плетёт козни…»

Взгляд остановился на последней прочтённой мною строчке:

«…с третьей поставки замечено чадение…»

Я решила прочесть дальше:

«Требуется срочная инспекция сырья», а затем большими буквами и подчёркнуто: «НАЙТИ НОВОГО ПОСТАВЩИКА».

Глава 40.

После работы мне было необходимо добраться домой и переодеться в другое платье. Маменька убила бы меня собственными руками, если бы вознамерилась идти на такое грандиозное мероприятие в том же наряде, в котором была на службе. Да я и сама понимала, куда направляюсь, и не стала бы пренебрегать подобными вещами. В конце концов, там ведь будет Вяземский…

«Опять ты за своё, Пелагея? Ну, сколько можно?!» – отчитала сама себя и ускорила шаг.

Фёдор должен был заехать за мной к семи вечера. У меня имелось достаточно времени на все приготовления, а также на обдумывания.

Я вспомнила, что в начале осени отец подписал бумаги на поставку угля с ещё тремя новыми поставщиками. Этот вопрос мы с ним не обсуждали – он остался полностью в ведении Константина Аристарховича. Никаких особых трудностей или конфликтов сей факт не вызвал. Отец старался, как бы выразились в моём прошлом-будущем времени, оптимизировать все процессы. Так что наверняка его решение было совершенно обоснованным и разумным.

Сейчас же всеми поставками вновь ведомствовал исключительно Лебедев. Я взяла на заметку этот факт и прикинула в уме, получится ли как-то снять его монополию? Всё-таки иметь несколько поставщиков значительно надёжнее. Только для этого придётся поговорить с Климентом Борисовичем, а он вряд ли станет меня слушать. Но ведь можно же как-то повлиять?..

Впрочем, сейчас данный вопрос не был столь актуален. Лучше заняться непосредственным прихорашиванием – свидание как-никак…

Фёдор пожаловал, когда я уже надевала шляпку и готовилась встретить его на улице. Но он не преминул воспользоваться случаем вновь покрасоваться перед Евдокией Ивановной. Матушка совершенно не скрывала того факта, что счастлива лицезреть Толбузина-младшего в нашем доме. А он и рад был стараться.

– Ах, Фёдор, – игриво сокрушалась она, – ежели б не спешка, непременно предложила бы вам чай.

– Премного благодарю, Евдокия Ивановна. Но никак нельзя опоздать, – сладко пел он, поистине наслаждаясь вниманием моей родительницы. – Мы с Пелагеей Константиновной непременно изопьём чаю в буфете в антракт. А то и чего-нибудь покрепче, – он засмеялся.

Евдокия Ивановна с готовностью поддержала его весёлое настроение. Я же, сколько бы ни хотела избежать встречи с Фёдором, обязана была показаться ему на глаза.

– Я готова, сударь, – объявила, спускаясь по лестнице. – Идёмте же.

– Конечно-конечно, Пелагея. Извозчик уже ждёт. Прошу.

Фёдор открыл передо мною дверь. Мы вышли в морозный вечер. Толбузин галантно выставил свой локоть, пришлось и здесь проявить благоразумие согласиться принять его жест. Очутившись за воротами, Фёдор уже вознамерился снова блеснуть своими, как ему казалось, превосходными манерами, но вдруг замер, глядя куда-то мимо меня.

– В чём дело? – осведомилась я, когда поняла, что Толбузин в какой-то растерянности.

– Извозчик… – пробормотал он.

– Что с ним? – я обернулась и оглядела улочку.

– Его нет… Чтоб его… Представить только… Пёс паршивый… Я же велел обождать, а он уехал!

Действительно, никакой повозки в обозримом пространстве не наблюдалось. Видимо, кто-то перехватил экипаж, и извозчик, недолго думая, уехал в другом направлении. Что ж, такое вполне могло случиться. Но Фёдор занервничал так, словно произошла непоправимая катастрофа.

– Увижу ещё раз – уши ему надеру! Негодяй! Как земля-то таких носит?! Чтоб ему пусто было!..

– Ну, не горячитесь, Фёдор, – осадила я его. – Всего лишь требуется найти другой экипаж. А то и вовсе можем пешком пройтись…

Последнее я ляпнула, конечно, зря. Фёдор же мог реально согласиться на пешую прогулку. Тогда бы мои мучения стали ещё более невыносимыми.

К счастью, он оказался другого мнения:

– Ну, что вы, Пелагея? Как можно вас дополнительно терзать после целого трудового дня? – пафосно заявил Толбузин. – В конце концов имею же я право угодить даме сердца. Обождите минуту. Сейчас найду нам другой транспорт.

Мне захотелось закатить глаза от того, как откровенно пыжился этот мужчина. Так он попросту пытался произвести на меня впечатление! Вот же кретин! Хотя чем больше он был занят поимкой нового экипажа, тем больше у меня было времени побыть без его внимания.

Как назло, никто не останавливался – все проезжающие повозки уже везли пассажиров. Не могу сказать, что меня это сильно огорчало. Я даже испытала некоторое злорадство вперемешку с раздражением, пока наблюдала за безуспешными попытками Фёдора.

В конце концов рядом с ним остановился экипаж. И к своему изумлению я увидела в окне никого иного как Гавриила Модестовича!..

– О, добрый вечер, Фёдор, – донёсся до меня разговор.

– Добрый вечер, князь, – сухо отозвался Толбузин. – Вижу, и эта карета занята. Так что не стану вас задерживать.

– Отчего же? Здесь ещё есть место для вас.

– Я не один. И нам скорее всего не по пути. Всего доброго, Гавриил Модестович.

– А куда же вы направляетесь?

– В театр, сударь. В театр, – раздражённо проскрежетал зубами Фёдор. – Ах, вон ещё один экипаж приближается. Попробую перехватить…

– Так ведь и я направляюсь в театр.

– Вы? – Толбузин резко остановился, а лицо у него вытянулось.

В этот момент к месту событий подошла я, уже подозревая, что проезжал инспектор мимо моего дома вряд ли случайно.

– Добрый вечер, инспектор.

– А, Пелагея Константиновна, – поприветствовал меня Вяземский. – Какая приятная встреча. А вы тоже в театр?

– Пелагея Константиновна со мной, – отрезал Фёдор и немного придвинулся, словно пытаясь отгородить меня от стоящей кареты. – И нам требуется незамедлительно найти экипаж. Так что вынуждены проститься, Гавриил Модестович.

– К чему вам искать экипаж, если мы все прекрасно разместимся вдвоём. Тем более, что место назначения у нас едино.

– И вы также намерены посетить театр? – изобразила я удивлённые глаза. – Какое совпадение! Нам несказанно повезло, Фёдор! Не правда ли?

Полагаю, он всей душой желал ответить: «Неправда», но был вынужден в итоге кивнуть:

– В самом деле. Везение потрясающее.

– Тогда прошу в мою карету, – широким жестом пригласил нас Вяземский и распахнул дверь. – Располагайтесь.

Глава 41.

Господи, только бы не расхохотаться! Почему-то мне казалось, князь тоже едва сдерживает улыбку, хотя внешне держался он безупречно. Я даже позавидовала актёрским навыкам инспектора – вот уж кому, оказывается, сам бог велел в театре играть. Меня же так и подмывало залиться смехом.

Ну, в самом же деле – просто умора! Надо было видеть нашего напыщенного франта, у которого едва не дёргался глаз от бешенства. А самое забавное: надо же было такому случиться – столько лет жизни (пусть и прошлой) не было у меня ни единого кавалера, а тут сразу двое!

Впрочем… Никто из них, по большому счёту, моим кавалером не был. Одного я сама старательно отшивала. Второй и вовсе являлся скорее партнёром в нашем расследовании, и не более того. Пора уже это уяснить раз и навсегда, чтобы больше не витать в облаках.

Я вдруг перехватила взгляд Гавриила Модестовича, короткий и молчаливый. Но даже такого взгляда хватило, чтобы сердце моё снова зашлось беспокойно.

– Скоро будем на месте, – как бы в продолжение разговора сказал Вяземский, хотя все до этого многозначительно молчали. – У нас ещё будет достаточно времени, чтобы скажем прогуляться…

– Погода нынче не шепчет, князь, – тут же пресёк Фёдор. – Вон и снег повалил. Не в моих правилах заставлять мою даму мёрзнуть.

Он так убедительно выделил слово «мою», что меня аж передёрнуло. Но в остальном Фёдор, как ни странно, был прав – поднималась метель, и ветер поднялся приличный. Озябнуть в такую погоду проще простого.

– Что ж, согласен с вами, Фёдор Климентович, – легко отозвался инспектор. – Простуды Пелагее Константиновне ни к чему. Куда же мы без неё на станции? – он едва заметно улыбнулся, а Талбузин невольно скривил губы, якобы в улыбке, но получилась скорее гримаса. – Да и нам с вами также не следует мёрзнуть, – продолжал рассуждать Гавриил Модестович. – Однако мы можем зайти, скажем, к «Тарасову». Говаривают, у него самый широкий выбор закусок под исключительный ассортимент горячительного. Даже «ШустовЪ» подают, – заметил он, как бы растягивая последние слова.

– Не думаю, что следует думать о возлияниях, – уже чуть менее уверенно проговорил Фёдор, – перед визитом в театр…

– Что вы! – как бы пошёл на попятную Вяземский. – Никаких возлияний – и в мыслях не имел! Разве что пропустим стопку-другую, за встречу, за приятную компанию, за здоровье Пелагеи Константиновны.

– Ну, за здоровье Пелагеи Константиновны, разумеется, выпить не грех, – деловым тоном ответил Толбузин. Потом, словно очнувшись, глянул на меня: – Пелагея, только с вашего позволения. Если вы против…

– Ничуть! – быстро вставила я. – По-моему, прекрасная мысль. Гавриил Модестович, я принимаю ваше предложение…

– Мы, – перебил Фёдор. – Мы принимаем ваше предложение! И всё же… – он призадумался и вытащил из нагрудного кармана часы на цепочке. – Знаете ли, время поджимает. Не хотелось бы опоздать.

– Харчевня Тарасова совсем рядом, – заверил инспектор. – Буквально для шага.

– Удивительно, Гавриил Модестович, – хмыкнул Толбузин, – как быстро вы освоились в нашем городе. Глядите, кабы не остались у нас насовсем!

Он засмеялся. Вяземский в ответ ли слегка улыбнулся:

– Не вижу ничего дурного, чтобы перебраться в Тулу. Мне нравится этот город.

– Бросьте! Что здесь может быть по нраву?! Скукотища же смертная, ей-богу!

– В самом деле? А я вот нисколько не скучаю, – сказал князь и снова мельком глянул на меня.

– Моя бы воля, господин инспектор, – не слушая его, разглагольствовал Фёдор, – я бы и носу сюда не казал. Другое дело – Петербург!

– Бывали?

– Да куда там! – махнул он рукой. – Но столичная жизнь – одно название чего стоит! Каждый день веселье! Или скажете, не так, князь?

– Веселиться можно везде, где душа просит, – мягко произнёс Вяземский. – А вот и наша остановка. Пора и нам повеселиться.

Он крикнул кучеру, чтобы остановился рядом с заведением «У Тарасова». Это место можно было бы назвать недорогим рестораном, но всё же публика тут собиралась не самая обеспеченная. Сюда приходил самый разный люд, так что по-своему стратегически было верно пригласить Толбузина именно сюда. Да и высокосветских заведений в Туле имелось не так чтобы много. Туда мог бы пожаловать князь Вяземский, но не Толбузин, да и мне в такие места вход был заказан.

Я невольно вновь ощутила укол в сердце, осознав, что не только мои внешние данные, но и мой социальный статус сильно воспрепятствуют даже малейшей перспективе отношений с Гавриилом Модестовичем. Нечего было и думать о чём-то, не входящим в профессиональные хлопоты.

– Прошу, – князь в первую очередь открыл двери передо мной. Следом прошёл Толбузин.

Я заметила, как у Фёдора жадно загорелись глаза. Кажется, он уже позабыл, куда и зачем мы направлялись.

– Раз приглашение было моим, – немедленно заявил Гавриил Модестович, как только мы расселись за столом, – стало быть, я и угощаю. Так что ни в чём себе не отказывайте.

– Вот это разговор! – ещё больше оживился Фёдор. – Человек! Нам «Шустовъ»! И побыстрее!

– Одну минуту, – резко подскочил половой, почуяв жирный заказ. – Три стопочки изволите-с?

– Да неси всю бутылку! Чего мелочиться?!