Текст книги "Неизбежная тьма (ЛП)"
Автор книги: Рейвен Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 33
Изабелла
Пристрели его, – кричит мне мозг. Сделай это. Пристрели его.
Моя грудь тяжело вздымается, когда я смотрю на Рико, стоящего в двух шагах от меня. Его грудь вздымается еще сильнее, чем моя.
Черт возьми, он хорош. Гораздо лучше, чем я ожидала, даже после просмотра того короткого боя с четой Петровых. Я ожидала, что смогу закончить этот бой против него одного намного, намного быстрее. Может, у него и нет почти двух десятилетий суровой боевой подготовки, как у меня, но, боги небесные, этот человек знает, как драться.
Если бы я когда-нибудь и решила остепениться с кем-то, то это был бы такой мужчина, как он. Не только потому, что он видит во мне то, чего не видит никто другой, но и потому, что он может постоять за себя. Пока Руки Мира охотятся за мной, любой, с кем я осмелюсь сблизиться, всегда будет в опасности. Но с Рико мне не о чем беспокоиться. Он такой же параноик, как и я, и чертовски хороший боец.
Мне приходится приложить все усилия, чтобы выбросить из головы эти образы, эти мечты о реальной жизни.
Он пришел сюда, чтобы убить меня. Так что теперь мне нужно убить его, а затем убраться к чертовой матери из этого города, пока на меня не набросились и Руки Мира, и вся империя Морелли.
Пристрели его, – снова подсказывает мне мой логический ум. Пристрели его сейчас и исправь свою ошибку шестилетней давности.
Не прошло и секунды с тех пор, как я приставила пистолет к его голове, но мне кажется, что время остановилось.
Я знаю, что должна сделать. Что мне нужно сделать. Всего одно движение моего пальца, и все это закончится. Рико все равно должен был умереть той ночью шесть лет назад. Из-за меня он прожил еще шесть лет. Потому что той ночью я позволила ему жить. Так что я ничего у него не заберу. Я и так дала ему слишком много.
Нажми на курок, – снова кричит мне мозг.
Мое сердце противится этой идее.
Однако, прежде чем я успеваю принять решение, проходит еще секунда.
И на моей груди появляются три красные точки.
Я напрягаюсь.
Держа пистолет наготове, я опускаю взгляд на свою грудь, чтобы убедиться, что все точки нацелены прямо мне в сердце. Затем я обвожу взглядом деревья вокруг поляны, пытаясь определить, где, должно быть, прячутся эти чертовы братья Хантеры со своими снайперскими винтовками.
Их не видно.
– Если выстрелите в меня, я застрелю его, – кричу я безмолвным деревьям.
– Нет, не застрелишь, – отвечает Рико.
Я снова перевожу взгляд на него, продолжая целиться ему в лоб.
– Если ты думаешь, что у меня есть хоть капля совести или какие-то чувства к тебе, то ты глубоко ошибаешься. Если они попытаются напасть на меня, я, блять, выстрелю тебе в голову.
– Нет, не выстрелишь, – повторяет он. Не сводя с меня взгляда, он медленно лезет в карман и достает заряженный магазин. – Потому что в этом пистолете нет патронов.
Холодный ужас пронзает меня.
Я делаю несколько неглубоких вдохов, пытаясь сдержать внезапно охватившую меня панику.
– Не двигайся, – предупреждаю я.
Он просто разводит руки в небрежном жесте.
Все еще держа пистолет направленным на него, я быстро извлекаю магазин.
Один взгляд подтверждает, что он говорил правду. Он не заряжен. Должно быть, он знал, что я могу оказаться сильнее его, и принял меры предосторожности. Скорее всего, использовал пустой пистолет в качестве приманки, чтобы я сосредоточилась на том, чтобы достать его, а не на попытке вырубить его. И это сработало.
Черт.
Охваченная паникой, я осторожно опускаю пистолет и развожу руки в стороны, не сводя глаз с трех красных точек, все еще нацеленных мне в сердце.
Рико направляется ко мне. Я почти надеюсь, что он подойдет ко мне вплотную, чтобы на несколько секунд заслонить собой снайперские винтовки, но, конечно, он слишком умен для этого. Он движется по диагонали и выхватывает пистолет из моей руки.
Ловкими движениями он быстро заменяет пустой магазин на полный, который был у него в кармане.
Две из трех красных точек начинают двигаться в разные стороны.
Оставаясь совершенно неподвижной, я наблюдаю, как точки перемещаются вверх и в стороны, пока не перестаю их видеть. Невозможно сказать наверняка, но я предполагаю, что теперь они нацелены либо на мои виски, либо на затылок.
Отчетливый щелкающий звук разносится в теплом послеполуденном воздухе, когда Рико заканчивает заряжать пистолет. Этот зловещий звук, кажется, эхом разносится по всему лесу.
Когда он поднимает пистолет и целится мне в голову, его взгляд становится самым суровым и безжалостным, что я когда-либо видела.
– На колени, – приказывает он.
Я остаюсь на месте, глядя на него в ответ.
Он делает шаг вперед и прижимает холодное дуло прямо к моему лбу. И когда он говорит, когда он выдавливает эти слова сквозь стиснутые зубы, сила, заключенная в них, пронизывает меня до костей.
– На колени.
Этот мужчина передо мной больше не Рико, неожиданно добрый парень, который угощал меня вафлями. Это даже не Рико-задира. Нет. Человек, стоящий сейчас передо мной, – Энрико Морелли, наследник самой опасной мафиозной семьи в штате.
И внезапно я понимаю, что любое дальнейшее сопротивление бесполезно. Я выросла в секте, где законом было повиновение или смерть. То же самое я чувствую и сейчас. Я полностью нахожусь во власти Рико, и он убьет меня, если я откажусь выполнять его приказы.
Не сводя с него глаз, я медленно опускаюсь перед ним на колени.
Пистолет движется вместе со мной, оставаясь прижатым к моему лбу.
– Я задам тебе несколько вопросов, – заявляет он. – И ты ответишь на них. Если ты откажешься ответить хотя бы на один из них, я выстрелю тебе в голову. Если ты солжешь, я выстрелю тебе в голову. Но если ты честно ответишь на все мои вопросы, я, возможно, оставлю тебя в живых. Если нет, я убью тебя. Понятно?
Глядя в его безжалостное лицо, я понимаю, что он говорит искренне. Если я не буду сотрудничать, он пустит мне пулю в лоб, а затем умоет руки и покончит с этим.
– Да, – отвечаю я.
– Хорошо. Давай начнем с простого. Как тебя зовут?
– Изабелла Джонсон.
Из его груди вырывается раздраженный вздох, и, клянусь, я почти вижу, как на его лице отражается сожаление, когда его палец начинает нажимать на курок.
– Подожди! – Кричу я, вскидывая руки в умиротворяющем жесте. – Я не лгу, я...
– Мне нужно не то имя, которое ты сейчас используешь, – рычит он, чуть сильнее прижимая дуло к моему лбу, но, к счастью, убирая палец с курка. – Твое настоящее имя.
– Я не знаю. – Я смотрю на него, а в груди внезапно зарождается непреодолимое чувство отчаяния. Потому что я хочу жить. Клянусь всеми богами всех религий, я отчаянно хочу жить. Поэтому на этот раз я отвечаю чистую правду. – У меня его нет.
Он сильно хмурится.
– Что значит, у тебя его нет?
– Это... сложно. И довольно долгая история.
– У меня полно времени.
– Я родилась в секте под названием Руки Мира.
Он усмехается, потому что не хуже меня знает, что они приносят что угодно, но только не мир.
– Каждого члена культа воспитывают и обучают быть призраком. Безымянным, безликим убийцей, который меняет личность в зависимости от того, что требует каждое задание. За эти годы у меня были сотни имен. Когда я была младше, мне часто меняли имя, чтобы я не привыкала к одному и тому же. Когда мы становимся старше, мы можем сохранить одно имя максимум на год.
– А как же твои родители? Они тебя хоть как-то называли?
– Я не знаю, кто они. Единственное, что я знаю, это то, что они члены культа. Но каждого ребенка воспитывает целая группа людей, поэтому я не знаю, о каких двух людях идет речь. Опять же, это нужно для того, чтобы мы ни к кому не привязывались.
На долю секунды в его глазах мелькает какая-то эмоция. Но она исчезает так быстро, что я даже не успеваю понять, что именно она означает, прежде чем безжалостное выражение снова возвращается.
– А Изабелла..? – Спрашивает он.
– Это имя, которое я выбрала для себя после побега из культа, – отвечаю я.
Некоторое время он молчит, словно переваривая информацию.
На другой стороне поляны шелестят ветки, и птица вспархивает, когда сильный ветер проносится по лесу. Маленькая веточка впивается мне в голень. Но я даже не чувствую этого. Все, что я чувствую, – это холодное металлическое дуло пистолета Рико, прижатое к моему лбу, и все, что я вижу, – это суровые карие глаза, смотрящие на меня сверху вниз.
– Почему той ночью вы пришли к нам домой, чтобы убить нас? – Наконец спрашивает он.
Я не уверена, имеет ли он под словом "вы", членов Рук Мира, или конкретно меня, поэтому отвечаю:
– Я и еще двое членов культа были там, потому что Мастер дал нам задание. Так называют лидера культа, – добавляю я. – Задание уничтожить всю твою семью.
Его челюсти сжимаются.
– Почему?
– Потому что именно этим занимаются Руки Мира. Они путешествуют по стране и уничтожают семьи, которые обладают слишком большой властью. В этом заключается вся их миссия. Принести мир в страну, контролируя, чтобы ни одна семья не приобрела такой силы, которая могла бы поставить под угрозу демократическое правление. А твоя семья, семья Морелли, невероятно могущественна. Поэтому нам дали задание убить тебя и твоих родителей, чтобы у Федерико Морелли не осталось прямых наследников его империи.
Теперь в его глазах горит ярость.
– И это все? Вы убили моих родителей ради... ради этого? Чтобы положить конец нашей родословной ради сохранения демократии? – Он практически выплевывает эти слова.
Я просто выдерживаю его яростный взгляд. Потому что мне больше нечего сказать. Оправдываться нечем. Именно по этой причине его родители сейчас мертвы, и именно поэтому он провел последние шесть лет своей жизни в тени.
Он издает по-настоящему злобные проклятия на итальянском, большая часть которых направлена на меня и моих бывших коллег. Затем он с видимым усилием делает глубокий вдох и снова выдыхает. Жгучая ярость в его глазах исчезает, когда он берет себя в руки.
– Когда ты говоришь о Руках Мира, ты постоянно повторяешь "они", – замечает он. – И ты сказала, что выбрала имя Изабелла, когда сбежала от них. Поэтому ты здесь, в Блэкуотере, притворяешься обычной посредственной студенткой? Потому что ты покинула культ и скрываешься от них?
– Да.
– Почему?
– Потому что они узнали, что ты все еще жив.
– И это моя проблема. Но это не объясняет, почему ты тоже скрываешься.
– Потому что я предала их. Шесть лет назад мне было поручено убить тебя. Но я этого не сделала. Я ослушалась их приказа и оставила тебя в живых. А это значит, что я лишилась собственной жизни. В культе у тебя есть только два варианта. Слепое повиновение. Или смерть.
На его лице появляется задумчивое выражение, и некоторое время он молчит. Затем спрашивает:
– Почему ты не ушла? Почему ты ждала, пока они не узнали, что я все еще жив? Почему не уехала, если знала, что этим подписала себе смертный приговор?
– Потому что это не какая-то гребаная футбольная команда, – огрызаюсь я, когда разочарование бурлит внутри меня. – Ты не можешь просто так уйти из Рук Мира. Попав в культ, ты остаешься в нем на всю жизнь. А если ты в нем родился… Угадай, что? За всю свою жизнь ты не узнаешь ни единого мгновения свободы воли, потому что все выборы уже сделаны за тебя.
В тот момент, когда я заканчиваю говорить, то понимаю, что, наверное, не стоило говорить таким тоном с парнем, приставившим пистолет к моей голове. Но я не могу заставить себя извиниться. Я слишком зла. Поэтому я просто пристально смотрю на него, ожидая, накажет ли он меня за мою вспышку гнева.
Он не наказывает. Вместо этого в его глазах снова на мгновение вспыхивают те же эмоции. Затем он делает глубокий вдох, словно готовясь к чему-то. И от этого у меня по спине пробегает дрожь.
Но когда он, наконец, снова заговаривает, я понимаю, почему ему нужно было собраться с мыслями. Потому что он, наконец, задает мне вопрос, который, должно быть, крутился у него в голове целых шесть лет.
– Почему ты сохранила мне жизнь той ночью?
Страх и паника смешиваются во мне, словно ядовитый коктейль, оставляя неприятное послевкусие. Потому что я не хочу отвечать на этот вопрос. Это слишком личное. Слишком тесно связано со страхом и бесполезными чертовыми мечтами, которые я храню внутри себя. Слишком тесно связано с той зияющей раной в моем сердце, которая открывается каждый раз, когда я обманываю себя мыслью, что, может быть, только может быть, я могу стать настоящим человеком с настоящей жизнью.
– Отвечай, – рычит Рико, сильнее прижимая пистолет к моему лбу.
Но я также слышу отчаяние в его голосе. Ему нужен этот ответ. Он нужен ему больше, чем все остальные ответы, которые я ему дала.
Он бросает на меня предостерегающий взгляд и крепко прижимает палец к курку.
– Потому что ты вздохнул! – Слова вырываются из меня с такой силой, что, клянусь, я чувствую вкус крови на языке.
Рико слегка отшатывается и моргает, совершенно ошеломленный.
– Потому что ты, блять, вздохнул, – повторяю я срывающимся голосом. Вся борьба покидает меня, и я сажусь на землю. Сдавленный всхлип вот-вот сорвется с моих губ, когда я с отчаянием смотрю на Рико. – Я не убила тебя, потому что, когда ты проснулся, то отреагировал не так, как другие мои жертвы. Ты не выглядел испуганным. Ты не умолял меня пощадить тебя. Ты даже не выглядел злым.
Боль в груди усиливается с каждым словом, и мне приходится бороться с желанием прижать руку к сердцу, чтобы оно не разорвалось. Вместо этого я прерывисто вздыхаю.
– Ты ничего этого не сделал, – продолжаю я, выдерживая его теперь уже совершенно растерянный взгляд. – Вместо этого ты выглядел разочарованным и смирившимся. А потом ты, блять, вздохнул! – На этот раз я действительно поднимаю руку и прижимаю ее к груди. – И я почувствовала, как этот чертов вздох проник прямо в мое сердце, о существовании которого я даже не подозревала. Потому что я знала этот вздох. Я точно знала, что он означает. Что означало выражение твоего лица.
Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и на его лице все еще читается замешательство.
Я делаю еще один судорожный вдох, а затем заставляю себя закончить. Чтобы, наконец, произнести слова, которые я обещала себе никогда не произносить вслух.
– Я оставила тебя в живых, потому что увидела в твоих глазах то, что всегда чувствовала сама. Я не хочу умирать, даже не прожив.
Глава 34
Рико
От ее слов у меня по спине пробегает холодок, потому что она абсолютно права. Именно об этом я и думал, когда той ночью она приставила пистолет к моей голове. Я знал, что умру, и ничего не мог с этим поделать. И я был так чертовски разочарован, что мне никогда не удастся начать жить по-настоящему, как я себе обещал.
После того, как Илая, которому тогда было тринадцать, а мне двенадцать, похитила конкурирующая семья и пытала в течение недели, думая, что это я, моя семья усилила меры безопасности, чтобы защитить меня. Меня забрали из школы, и вместо этого я продолжил обучение с частными репетиторами в безопасности нашего комплекса. Мне пришлось отказаться от всех видов спорта и развлечений, которые нравились мне в детстве. Мой мир сузился до пределов владений Морелли и редких поездок в город и особняк Хантеров. Но только тогда, когда моя семья считала это безопасным.
Илаю, Кейдену и Джейсу по-прежнему разрешалось приезжать и проводить со мной время, но в остальном я был практически изолирован от мира. Именно по этой причине я смог создать новую личность – Рико Хантера. Потому что почти никто, кроме моих близких, не знал меня достаточно хорошо.
У меня не было жизни, вообще никакой настоящей жизни, с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и до той ночи, когда были убиты мои родители, когда мне было шестнадцать. И каждый из этих дней я клялся себе, что, когда мне исполнится восемнадцать, мне, наконец, позволят снова жить по-настоящему. Потому что к тому времени моя семья поймет, что я самостоятельно могу позаботиться о себе. Что мне не нужна круглосуточная охрана. И тогда они разрешат мне жить. Или я заставлю их разрешить мне жить, потому что к тому времени я тоже стану могущественным.
Но потом моих родителей убили, и я был вынужден скрываться. Сейчас мне двадцать два года, а я все еще не начал жить той жизнью, которую себе обещал.
Изабелла права. Я не хочу умирать, даже не пожив. Я чувствую это сейчас. И я почувствовал это в ту ночь, когда она стояла рядом с моей кроватью, приставив пистолет к моей голове.
Что меня шокирует и, честно говоря, пугает, так это то, что она даже не знала меня тогда, и все же сумела в точности понять, что я чувствую. Это пугает меня, потому что подтверждает то, о чем я всегда подозревал. Изабелла видит меня насквозь. Видит все эмоции, которые я пытаюсь скрыть. Видит все мои тайные мечты.
Шесть лет назад в темной комнате мы провели вместе всего лишь минуту. Но с тех пор каждый день у меня возникает странное чувство, что я знаю ее. Что я знаю ее душу.
И теперь я понимаю почему.
Потому что, если разобраться, мы одинаковые. У нас одни и те же страхи, одни и те же разочарования и одни и те же мечты.
Еще один всплеск боли пронзает мое сердце, когда я думаю о том, что она мне рассказала. О своем прошлом. О том, как она росла.
Я думал, что рос, вынужденный подчиняться правилам, установленным моим дедушкой, но у Изабеллы было даже меньше свободы воли, чем у меня. У нее было меньше жизни, чем у меня. Она даже не знает, кто ее родители. Мать вашу, у нее даже нет настоящего имени.
У меня сердце болит за нее, когда я думаю о том, каково ей было расти в такой обстановке.
Это также объясняет, почему она иногда ведет себя так странно. Почему она впадает в панику, когда кто-то спрашивает ее, какую еду она предпочитает. Почему она никогда не ела вафли или мороженое. Почему она даже не знает, что ей нравится.
Всю свою жизнь она прожила в авторитарном культе убийц, которые заставили ее стать призраком. Человеком без настоящей личности. Это так чертовски грустно и душераздирающе, что я едва сдерживаюсь, чтобы не показать, как сильно меня это злит.
Но сейчас я не могу дрогнуть. Поэтому я подавляю любое сочувствие, которое испытываю к Изабелле, и вместо этого сохраняю на лице холодную маску, продолжая допрашивать ее.
– Два других человека, двое мужчин, которые убили моих родителей, где они?
Она выглядит почти обиженной тем, что я не прокомментировал или даже не признал ее объяснение того, почему она оставила меня в живых той ночью. Но она не в том положении, чтобы что-то требовать от меня, поэтому просто подавляет свое разочарование и отвечает:
– Я не знаю их точного местонахождения. Но они здесь. В городе.
– Насколько ты в этом уверена?
В ее глазах мелькает легкий намек на раздражение.
– Они устроили засаду, когда я была там в пятницу, так что... на сто процентов.
Меня пронзает удивление. Они устроили ей засаду? Прищурившись, я изучаю ее. Кажется, она не пострадала, а это значит, что из той ситуации она вышла целой и невредимой.
Когда я спрашиваю ее об этом, она объясняет, что заметила, как они следуют за ней по пятам, и поэтому устроила засаду, а затем закричала, что начался пожар, и убежала. Я почти улыбаюсь. Умно.
– Расскажи мне все, что ты о них знаешь, – требую я.
– До моего ухода их звали Дерек и Себастьян. Дереку за сорок, у него коротко подстриженные, темные волосы и карие глаза. Себастьяну за тридцать, и у него светлые волосы до плеч. Я стояла у него за спиной, приставив пистолет к его затылку, поэтому не знаю наверняка, но поскольку у него та же прическа, что и до моего ухода, предполагаю, он все еще носит серые контактные линзы.
– Ты тоже это делала? – Я киваю ей в лицо. – Изменила свою внешность.
– Да. Когда я приехала в кампус, на мне были карие контактные линзы. Они смылись во время теста в бассейне в тот день, когда я столкнулась с тобой.
У меня вырывается смешок.
Ее губы тоже изгибаются в слабой улыбке.
– После этого мне пришлось перестать их носить, потому что это вызвало бы у тебя еще больше подозрений.
– Верно. – Я не могу сдержать еще один короткий смешок. – А твои волосы?
– Мой натуральный цвет волос – каштановый. По тону скорее темно-каштановый, чем рыжеватый.
Мысленно я пытаюсь представить этот образ. И, черт возьми, это был бы великолепный контраст с ее неистовыми серо-голубыми глазами.
Выбросив этот образ из головы, я снова надеваю на лицо бесстрастную маску и вместо этого требую:
– Расскажи мне больше о Дереке и Себастьяне.
Она делится своей оценкой их навыков в разных областях, но, кроме этого, она больше ничего не может мне рассказать. Они призраки. Как и она. У них нет ни семьи, ни друзей, ничего, что можно было бы использовать против них. А поскольку после ее ухода Руки Мира переехали и изменили свои протоколы, она не знает и их местонахождения.
Когда она заканчивает, то просто снова становится на колени и смотрит на меня.
От этого у меня мурашки бегут по спине. Потому что это конец. Теперь между мной и Изабеллой официально все кончено. Я задал все свои вопросы. И она дала мне все ответы, которых я ждал шесть лет.
Мне почти хочется задать еще один вопрос, совершенно бессмысленный, только для того, чтобы еще немного потянуть время. Потому что это последний раз, когда я смотрю в эти прекрасные глаза. Последний раз, когда я разговариваю с этой опасной, невероятной и сложной женщиной, чье одиночество и решимость взывают ко мне.
– Мне следовало бы убить тебя за ту роль, которую ты сыграла в смерти моих родителей, – говорю я таким ровным и безэмоциональным голосом, что это шокирует даже меня самого.
Изабелла просто стоит передо мной на коленях, не сводя с меня взгляда. Она ничего не говорит. Не пытается возразить, что это не она убила моих родителей. Не пытается напомнить мне, что именно она оставила меня в живых. Не умоляет. Все, что она делает, – это просто пристально смотрит мне в глаза. Покорно. Точно также, как я смотрел на нее шесть лет назад.
Когда я смотрю на нее, в моем сердце что-то разрывается. Что-то большое. И мне требуется вся сила воли, чтобы не вздрогнуть от боли, затопившей мою грудь.
– Но ты также сохранила мне жизнь. – Я убираю пистолет от ее головы. – Поэтому, жизнь за жизнь.
Она моргает, выглядя искренне ошеломленной.
Я не знаю, смеяться мне или встряхнуть ее от досады. Неужели она действительно поверила, что я собираюсь ее убить?
Мне пришлось использовать все свои навыки по части лжи и обмана, чтобы убедить себя, что я убью ее, если она откажется отвечать на мои вопросы. Потому что она бы сразу распознала мою ложь. Поэтому мне пришлось заставить себя поверить в эту ложь. Это было одно из самых сложных дел в моей жизни, потому что в глубине души я знал, что никогда не доведу это дело до конца. Я бы никогда не убил ее. Но я должен был заставить ее поверить в это, а значит, и себя тоже.
Видимо, она здесь не единственная искусная лгунья.
– Ты оставляешь меня в живых? – Осторожно спрашивает она.
– Да. – Все еще не сводя с нее глаз, я подаю знак Илаю, Кейдену и Джейсу отступить. – Забирай свои вещи и уходи отсюда как можно дальше. Теперь мы квиты.
Она с подозрением осматривает деревья вокруг нас, словно опасается, что кто-либо из моих братьев может выстрелить в нее, несмотря на мои слова. Затем она медленно поднимается на ноги. Ее взгляд опускается к груди, но никаких красных точек не видно. После этого ее взгляд падает на пистолет, который я все еще сжимаю в руке. Я направляю его дуло в землю рядом с собой.
Наконец, ее глаза снова встречаются с моими.
На несколько секунд все становится абсолютно безмолвным и неподвижным.
Изабелла открывает рот.
Мое сердце замирает в ожидании того, что она скажет.
На ее лице отражается нерешительность. Быстро тряхнув головой, она снова закрывает рот.
Разочарование переполняет меня. Но я ничего не говорю, когда она медленно начинает пятиться в том направлении, откуда пришла. Я просто наблюдаю за ней.
Дойдя до линии деревьев, она останавливается. И снова у меня возникает ощущение, что она собирается что-то сказать. Но затем она просто разворачивается и убегает.
Я стою посреди поляны, глядя на место, где только что была она, и чувствую себя совершенно опустошенным. Если бы сейчас кто-нибудь ткнул в меня палкой, я уверен, что просто бы рухнул на землю.
Краем глаза я замечаю движение фигур.
Я не свожу глаз с того места, где исчезла Изабелла, пока Илай, Кейден и Джейс приближаются ко мне со всех трех сторон. Когда они подходят ко мне, я наконец-то заставляю себя оторвать взгляд от линии деревьев и посмотреть на них.
Все трое по-прежнему держат в руках снайперские винтовки, любезно предоставленные Илаем, но теперь оружие направлено вниз, к земле. Я окидываю их взглядом, чувствуя, что должен поблагодарить их помощь. Но, кажется, я не могу подобрать слов.
Илай, словно прочитав все это по моему лицу, протягивает руку и успокаивающе сжимает мое плечо. В то же время Джейс и Кейден молча кивают мне.
Мое горло сжимается. Потому что я чертовски люблю этих трех чокнутых психов, которые всегда будут моими братьями во всех смыслах.
– Ты отпустил ее, – наконец говорит Илай.
Прерывисто вздохнув, я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах, скорее золотистых, чем карих, нет никакого осуждения.
– Да, – отвечаю я. Это больше похоже на вздох.
Шрам, который пересекает бровь Илая и спускается к щеке, слегка дергается, и он дарит мне легкую улыбку. Словно он всегда знал, что я отпущу ее, хотя я и не упоминал об этом, когда просил их приехать.
– Что ты скажешь своему дедушке? – Спрашивает Джейс. И в его тоне тоже нет осуждения. Только любопытство.
– Что у меня есть информация о двух мужчинах, убивших моих родителей.
– А Изабелла?
Я просто качаю головой.
Кейден наблюдает за мной своими темными проницательными глазами. Я чувствую, что он думает об этом. И я знаю, что он знает. Каким-то образом он всегда знает правду. Но, к счастью, он не произносит этого вслух.
Зато это делает кое-кто другой.
Илай одаривает меня еще одной улыбкой. И это одна из тех улыбок, которые практически никогда не появлялись на его губах до встречи с Райной.
– Ты любишь ее, не так ли? – Спрашивает он.
Мое сердце сжимается, когда я слышу эти слова, произнесенные вслух.
Изабелла – это… абсолютная загадка. Она свирепая, смертоносная, добрая, опытная и неопытная одновременно. Она великолепна и могущественна. Она понимает меня так, как никто другой. И она идеально дополняет меня.
Все это вертится у меня на языке.
Но я отвечаю:
– Нет.
