Текст книги "Эхо Мертвого озера"

Автор книги: Рэйчел Кейн

Соавторы: Кэрри Райан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Она говорит с такой грустью, что у меня начинает болеть в груди.

– Мне жаль, – сочувствую я.

У Уиллы такие огромные глаза и такое растерянное выражение лица, когда она смотрит на меня снизу вверх… В этот момент она кажется совсем маленькой и беспомощной, и мне очень хочется обнять ее и защитить.

– Ты же не считаешь, что я ужасная? – спрашивает она.

Меня так и подмывает расхохотаться от нелепости вопроса, но я сдерживаюсь, боясь, что она неправильно поймет. И просто честно отвечаю:

– Ни в коем случае.

– Почему ты так уверен?

Надо постараться объяснить ей так, чтобы обойтись без лишних подробностей о своем прошлом:

– По-моему, несправедливо судить человека строго по отдельным поступкам.

«Как моего отца», – хочу добавить, но молчу. Он был монстром. Но он был моим отцом, он любил меня. Одно другому не мешает.

Уилла долго смотрит на меня и наконец улыбается. Ее улыбка – как солнце, которое пробивается из-за туч после бури.

– А знаешь, ты мне нравишься, Коннор Проктор из Ноксвилла, Теннесси, у которого сестра Ланни и отец-пилот.

От ее слов у меня кружится голова.

– А знаешь, ты мне тоже нравишься, Уилла Девлин из Гардении, Северная Каролина, о которой я почти ничего не знаю.

– Ну, что ж… – Она берет меня за руку, чтобы идти дальше. – Давай это исправим?

* * *

Я возвращаюсь в мотель через два с лишним часа после долгого блуждания по лесу с Уиллой. Когда мы прощаемся на парковке, я раздумываю, не поцеловать ли ее. Но прежде чем я успеваю сделать первый шаг, Уилла касается губами моей щеки.

Она делает это так нежно, легко и быстро, что я еле успеваю почувствовать. Затем отстраняется с нервным смешком, улыбается, машет рукой, молча поворачивается и бежит к шоссе – так, что подол платья опасно задирается вокруг бедер.

Я хочу окликнуть Уиллу и спросить, когда увижу ее снова. У меня нет ни ее номера, ни другого способа связаться. Когда она выбегает с парковки, я понимаю, что могу больше никогда ее не увидеть, и откуда-то из глубин живота поднимается паника.

Едва не бросаюсь за ней, но боюсь показаться слишком назойливым. Я не знаю, что нужно делать и чего Уилла ждет от меня, – просто стою как вкопанный и смотрю ей вслед.

Но точно знаю одно: я очень сильно хочу снова ее увидеть. И должен найти способ, как это сделать.

Когда я захожу в номер, Ви сидит перед телевизором на неубранной кровати, прислонившись спиной к изголовью, и переключает пультом каналы.

– Ты где был? – спрашивает она, не глядя на меня.

– Так, прогулялся.

К счастью, Ви не лезет с расспросами. Вряд ли я захочу рассказывать, как провел утро с Уиллой.

– Мэнди заходила, – сообщает она.

Я удивлен:

– Правда? И чего хотела?

– Просто потрепаться, по-моему.

– А еще?

– Позвала меня попозже домой к Джульетте вместе с ней и Уиллой. – Ви говорит небрежно, хотя знает, насколько это важно.

При упоминании Уиллы мой пульс учащается.

– Погоди, и что?

Ви пожимает плечами, продолжая пялиться в телевизор.

– Такая у них традиция. Она появилась еще до пропажи Джульетты. Они тусили у нее дома по субботам.

– И что делали?

Ви опять пожимает плечами:

– Не знаю, всякая девчачья фигня…

– И они продолжают туда ходить, хотя Джульетта пропала?

– Ну да, раз меня позвали.

– А ее родители не против?

Какая-то жуткая бессмыслица. Их дочь пропала, а они словно притворяются, что ничего не случилось…

– Значит, не против, раз позволяют. Мэнди сказала, что мама Джульетты печет для них печенье и все такое.

Я встаю перед ней и загораживаю экран, чтобы привлечь внимание.

– Ви, а тебе не кажется это странным?

Наконец она поднимает на меня глаза и еще раз пожимает плечами.

– Не знаю. В их возрасте я тайком ходила в лес бухать с парнями, которых даже не знала по имени. Откуда, черт побери, мне знать, что нормально, а что нет для богатеньких девиц из верхушки среднего класса?

Так и есть. Никто из нас не знает, что значит быть обычным подростком. К тому же если Ви пойдет туда, то увидит Уиллу. Может, она что-нибудь спросит обо мне или попросит у Ви мой телефон…

– Ты пойдешь?

Ви усмехается:

– Да, черт побери.

– А маме скажешь?

Ви отрывисто смеется:

– Черта с два. Думаешь, она отпустит, если я попрошу?

Мама ни за что не разрешит, мы оба знаем. И на это есть причины. Дело не только в паранойе.

– Но ты не можешь делать все, что захочешь и когда захочешь.

Ви встает и потягивается:

– Всегда делала и буду делать.

Она протискивается мимо меня в сторону маленькой ванной комнаты, попутно потрепав по голове, будто я какой-то домашний зверек.

Я уворачиваюсь и иду следом.

– А если ты сделаешь что-то не так и помешаешь расследованию? Мама разозлится.

Ви оборачивается на пороге ванной, приподняв бровь.

– Так вот почему ты все утро шлялся с Уиллой?

Я свирепо смотрю на нее – значит, она все-таки знала, где я.

– Пока гулял, узнал что-то интересное? Или было не до того, пока ты таскался за ней, как лунатик, и таращился влюбленными глазами? – подкалывает она.

Я краснею и тут же защищаюсь:

– Чтоб ты знала, я разведал кое-что полезное, большое спасибо.

– Правда? – Похоже, Ви в самом деле удивлена и заинтересована. – Тогда говори.

– У Джульетты в интернете был тайный бойфренд.

Как я и ожидал, Ви впечатлена:

– Вау, похоже, это реально важно. Ведь этого не было в материалах дела?

– Нет. Потому что он был тайным бойфрендом.

Ви поджимает губы, и у меня возникает ощущение дежавю. Точно так же смотрит Ланни, когда я веду себя слишком нагло. В эту секунду я понимаю, как сильно скучаю по сестре. Без нее так странно – мы всегда были вдвоем, и я чувствую себя потерянным.

– А почему Уилла сказала об этом тебе, а не копам? – интересуется Ви.

Пожимаю плечами. Я уже решил не рассказывать остальное – про ссору Уиллы и Джульетты в день исчезновения. Чем больше я думаю, тем больше понимаю, что Уилла права: это только навлечет на нее подозрения и все усложнит.

– Она думает, что тайный бойфренд и есть тот парень, который увез Джульетту, так что косвенно она рассказала о нем копам.

Ви на секунду задумывается, затем произносит:

– Да, наверное… Хотя все-таки странно. Какой наш следующий шаг, Шерлок?

Я не могу не улыбнуться. Каждый раз, когда мы с Ланни помогали маме в расследованиях, сестра присваивала себе роль Шерлока и называла меня своим Ватсоном. А теперь главный я, и мне это нравится.

– Попробую найти того парня из интернета, а ты узнай, есть ли что-нибудь еще, о чем Уилла и Мэнди не сказали копам.

Ви поднимает бровь:

– А маме не расскажешь?

Я знаю, что должен это сделать, но еще я точно знаю, что сделает она. Разозлится, что я говорил с Уиллой о деле, и запретит нам видеться. И в очередной раз отнимет что-то хорошее в моей жизни.

– Пока нет.

Ви улыбается:

– Похоже, в тебе все-таки живет маленький бунтовщик… Ты молодец.

13
Гвен

Объединенная методистская церковь Гардении расположена на той же площади, где полиция, суд и баптистская церковь. Огромное белокаменное строение с высоким четырехгранным шпилем впечатляет и снаружи и внутри. По обеим сторонам нефа[20]20
  Неф – здесь: основное помещение церкви, зал между входом и алтарной частью.


[Закрыть] – витражи, за алтарем – самый большой витраж на три окна.

Указатель на входе предупреждает, что администрация находится слева, и я иду по стрелкам по неприметному коридору к большой стойке, за которой сгорбилась крошечная пожилая женщина. Представляюсь и объясняю, что хотела бы побеседовать с кем-нибудь о Джульетте Ларсон.

Она берет трубку и, коротко переговорив, улыбается и указывает в обратную сторону. В одном из кабинетов в дверях уже ждет мужчина, представившийся преподобным Тимоти Уокером. Мы пожимаем друг другу руки, и он жестом приглашает меня присесть.

Пока я усаживаюсь, внимательно разглядываю кабинет и его хозяина. Тимоти Уокер выглядит невзрачно: редеющие каштановые волосы с залысинами по бокам, подслеповатые карие глаза, бледные щеки – он явно не слишком много времени проводит на воздухе. Вокруг глаз и рта не заметно морщинок, которые бывают у людей, которые часто смеются. Честно говоря, вид у Уокера довольно унылый.

Как и у его кабинета. Безукоризненно чистый стол, на котором нет ничего, кроме потрепанной Библии, лежащей в центре. Вся комната такая же аскетичная, за исключением коллекции крестов на стене над столом. Нет даже компьютера. Можно подумать, что Тимоти Уокер только что переехал и не успел обустроиться, но на сайте указано: он служит здесь пастором двадцать лет.

Преподобный садится и скрещивает руки на столе. Ногти подстрижены и отполированы, кожа на руках гладкая, без единой царапины. Этот человек не слишком утруждает себя физической работой.

– Чем могу помочь, миз Проктор?

Я улыбаюсь:

– Спасибо, что уделили мне время. Семья Ларсон – ваши прихожане?

Он кивает, на его лице появляется озабоченное выражение.

– Да. Я молюсь за них и их дочь каждое утро и каждый вечер.

Даже не сомневаюсь. Уокер кажется очень набожным.

– Вы хорошо знали Джульетту?

Он задумывается, не торопясь с ответом.

– Я крестил ее. Она росла и развивалась как член общины у меня на глазах. И была примерной участницей нашей молодежной группы.

Я ерзаю на стуле. Интересно, повторил бы он это, увидев кое-какие снимки Джульетты в соцсетях? Такие, как Уокер, придерживаются строгих религиозных принципов и не в восторге от макияжа и трепа о флирте и мальчиках.

– У нее здесь было много друзей?

– Думаю, да. Она очень активно участвовала в церковной жизни. Было столь приятно видеть ее преданность Господу…

Пастор говорит так сухо, что я невольно спрашиваю себя, не шутит ли он. Хотя в Уокере нет даже намека на юмор – ни на сухой, ни на какой-то еще.

– И в чем же она участвовала?

– Она несколько лет пела в детском хоре – насколько помню, у нее был альт. А потом повзрослела. Раньше у нас был хор для подростков, но у них столько уроков и других дел, что не хватает времени репетировать.

– А что она делала, например, в прошлом году?

Пастор хмурится и протягивает руку – поправить лежащую на столе Библию, как будто только что заметил, что она не на месте.

– Полагаю, она оставалась членом молодежной группы.

Об этом я нигде не читала. Ни в материалах дела, ни в аккаунте Джульетты ничто не указывает на ее активное участие в делах церкви.

– Можно поподробнее?

Пастор вздыхает, словно вопрос утомляет его.

– Что конкретно вы хотите узнать?

– Сколько человек в группе, как часто встречались, чем именно занимались…

Уокер опять скрещивает руки на столе. Он по-прежнему выглядит добродушным, но теперь его губы сжаты.

– Боюсь, я не понимаю, как это поможет вашему расследованию.

Что-то в моих вопросах беспокоит его, и это тревожно. Мой пульс учащается – как всегда, когда я думаю, что на верном пути.

– О, я просто пытаюсь как можно больше узнать о Джульетте. О чем она болтала с подругами и так далее.

– Не представляю, кто из наших прихожан может иметь отношение к ее исчезновению.

Интересно, что Уокер сделал такой вывод, хотя я говорила о Джульетте в общем, а не конкретно о ее исчезновении. Я наклоняю голову набок.

– А есть основания предполагать, что кто-то может иметь?

– Разумеется, нет, – рявкает Уокер. От его спокойствия не осталось и следа, и он делает глубокий вдох, явно пытаясь сдержаться.

Слишком поздно. Он себя выдал. Я подумываю надавить на него, но это наверняка бесполезно. Такие защищают своих до последнего вздоха. Я одариваю его самой обезоруживающей улыбкой. Если Уокер решит, что я подозреваю в преступлении кого-то из общины, то больше ничего не расскажет.

– Учту на будущее. Кстати, можно поговорить о Джульетте с кем-нибудь из молодежной группы?

Пастор секунду колеблется, открывает ящик стола, достает блокнот и записывает на листке имя и номер телефона.

– Бекки Идис. Руководитель группы. Чудесная девушка. Очень увлеченная. Она должна ответить на все ваши вопросы. Но если не сможет, приходите, и я найду кого-нибудь еще.

Уокер аккуратно складывает листок пополам и протягивает через стол. Значит, встреча окончена. Я встаю, снова благодарю за уделенное время и ухожу. Выйдя на площадь, разворачиваю листок и звоню Бекки Идис. Оказывается, та работает в детском саду при церкви, и, если я захочу встретиться, она как раз окажется в парке по соседству в обеденный перерыв.

– Я одна буду там в медицинской форме, – сообщает Бекки.

И, конечно, в парке ее трудно не заметить. Форма неоново‐розового цвета – я и не знала, что такие бывают – совсем не сочетается с рыжими волосами, собранными в растрепавшийся конский хвост. Заметив, что я направляюсь к ней, она вскакивает и машет рукой:

– Здравствуйте, миз Проктор! Сюда! Это я, Бекки!

Когда я подхожу ближе, она улыбается до ушей. Кажется, готова броситься ко мне в объятия, не разделяй нас парковый столик для пикника.

– Спасибо, что нашли время встретиться, – благодарю я.

– Нет проблем! Вы удачно меня застали. Обычно у меня короткий перерыв – нас всего двое на двенадцать детей. Это чудесно, мне нравится, но иногда нужно передохнуть хоть на секунду, понимаете? К счастью, они хорошо спят, а миз Луэнн была только рада подменить меня, потому что потом и у нее будет перерыв подольше. Так что все получилось как надо.

Бекки Идис явно замечательно ладит с людьми и могла бы разговорить даже стену. Для меня она отличный свидетель.

– Я не отниму у вас много времени. Как уже сказала по телефону, я частный детектив, расследую исчезновение Джульетты Ларсон.

Едва я произношу это, Бекки начинает говорить без остановки:

– Да, боже мой, Джульетта… Все это очень-очень грустно. Есть какие-нибудь новости? Я знаю, что должна подписаться на местную газету, чтобы поддерживать журналистов и нашу общину, но я только-только из колледжа, а здесь все так дорого, черт возьми! Вы даже не представляете, какая дорогая аренда в этом городке, но это и вправду так.

Бекки говорит это, широко раскрыв глаза, с видом невинного наивного ребенка. Так и хочется по-матерински взять ее под крыло и все объяснить про этот мир и его опасности… Но я здесь по другому делу.

– Я говорила с отцом Уокером, и он сказал, что Джульетта была членом вашей молодежной группы.

– Да. Мы собираемся по средам. Я называю это «Пиццей и молитвой». Хорошие ребята. Постоянных человек восемь – вот в них я точно уверена, что придут. Ну а с остальными игра в угадайку. Просто у них так много дел, понимаете? Уроки и всякие другие занятия… Поэтому точно не знаешь, сколько пиццы заказать. Я всегда заказываю слишком много, и кое-что остается. Только не говорите пастору Уокеру.

Бекки нервно хихикает, словно и правда боится: я настучу ее боссу, что она забирает домой недоеденную пиццу.

– Джульетта была постоянным участником вашей группы? – спрашиваю ее.

– Ну… наверное. Приходила иногда.

Интересно, понимает ли Бекки вообще, что значит «постоянный участник».

– Она не была с кем-то особенно близка? Может, завела друзей или бойфрендов?

Бекки вскидывает руки, словно пытаясь остановить меня:

– Господи, я знаю, о чем вы. Это как в кино про молодежные тусовки, где только и занимаются С‐Е‐К‐С‐О‐М.

Она выговаривает каждую букву отдельно, словно произносить слово целиком опасно.

– Но, поверьте, у нас нет ничего подобного. Пастор Уокер все четко объяснил, когда принимал меня на работу. Он хотел быть уверенным, что ситуация не выйдет из-под контроля: что разнополые ребята не пойдут куда-нибудь вместе и не влипнут в неприятности. А я сказала, что однополые тоже могут пойти куда-то вместе и влипнуть в неприятности. А он так побагровел, что, честно говоря, я подумала, что он выгонит меня прямо сразу. Да, я знаю, что это церковь методистов, что надо поддерживать репутацию и все такое, но равноправие тоже важно, понимаете? Все Божьи дети прекрасны и благословенны Господом.

От ее непрерывного словесного потока голова идет кру́гом.

– Значит, в вашей группе у Джульетты не было бойфренда?

Бекки пожимает плечами:

– Нет, насколько я знаю. Хотя, честно говоря, вам лучше поговорить с тем парнем, который руководил группой до меня. Я проработала там чуть больше месяца до исчезновения Джульетты. Я это хорошо помню, потому что долго ломала голову, как объяснить остальным ее отсутствие.

Я не сразу улавливаю важную информацию, которая тонет в потоке слов, а уловив, перебиваю:

– Постойте, так вы проработали всего около месяца до того, как Джульетта пропала?

Бекки кивает:

– Ну да, сразу после выпускного. У меня даже не было времени ходить на пляж с подружками.

– То есть вы не слишком хорошо знаете Джульетту, – замечаю я.

Кажется, это немного задевает Бекки.

– Я знаю ее не очень хорошо, но она была такой милой, и мы общались несколько раз.

– А как насчет ее прошлых отношений с другими участниками группы…

– Ну да, об этом я почти ничего не знаю. Только если б кто-то из группы сам рассказал… Извините, – добавляет она, пожимая плечами.

Странно, что Уокер отправил меня к Бекки как к той, кто ответит на все вопросы, хотя она едва знала Джульетту.

– Вы сказали про прежнего руководителя группы. У вас есть его контакты?

Бекки с досадой хмурит брови:

– К сожалению, нет. И не спрашивайте ни у кого в церкви – только зря время потратите. Я уже пыталась, но им явно не хочется, чтобы я связалась с ним. Я говорила им, что хочу знать, что он думает об участниках группы и чем они прежде занимались, чтобы не ходить вокруг да около. Но отец Уокер ответил, что лучше, если я начну работать без всяких предвзятых мнений. С чистого листа, так сказать. Может, в этом есть смысл…

По-моему, это просто дешевая отмазка, но неудивительно, что Бекки согласилась без лишних вопросов. Она из тех, кто принимает все за чистую монету и вряд ли заподозрит обман.

– А вы не знаете, как его зовут? – спрашиваю я.

Она склоняет голову набок, задумавшись.

– Теперь, когда вы спросили, я вспомнила, что отец Уокер никогда не называл его по имени. Просто «джентльменом, который занимал эту должность перед вами», или как-то так. Но, по-моему, его зовут Джосайя, потому что в самом начале один из мальчиков жаловался, что со мной не так весело, как с Джосайей, и это сильно задело меня, понимаете? Но я стала стараться изо всех сил, и, кажется, у меня неплохо получается.

Ее прерывает гул ближайшего колокола, к которому тут же присоединяются другие, и между методистскими и баптистскими колоколами начинается хаотическая дуэль. Бекки вскакивает с места.

– Боже, вот и конец моему перерыву! – Ей приходится кричать, чтобы ее было слышно сквозь дикую какофонию. – Мне пора, пока малыши не проснулись! Стоит одному слишком громко закричать, и он разбудит остальных, и они начнут вопить один за другим, как костяшки домино… У вас еще есть вопросы? Можем снова встретиться, если нужно.

Я улыбаюсь:

– Вы очень помогли мне. Спасибо, Бекки.

Она снова широко улыбается в ответ, прижимая руки к груди.

– Здо́рово! Я так рада, что смогла помочь… Мне пора бежать. Хорошего дня, миз Проктор!

Она машет рукой и идет обратно к церкви.

К счастью, колокола прекратили свою какофонию. Я еще немного наслаждаюсь тишиной, давая ушам очиститься от звуковой волны, возвращаюсь в администрацию Объединенной методистской церкви и останавливаюсь у стойки.

– Так быстро вернулись? – спрашивает секретарша. – Чем еще могу помочь?

– Я хотела бы узнать контакты человека, который руководил молодежной группой до Бекки Идис. Кажется, его зовут Джосайя.

Она вымученно улыбается:

– Минуту, пожалуйста.

Вскоре появляется отец Уокер.

– Есть проблема? – интересуется он. – Неужели мисс Идис не помогла вам?

– Она просто прелесть. Но я надеюсь поговорить с тем, кто дольше знал Джульетту.

Пастор выпрямляется, сложив руки на животе.

– Боюсь, это невозможно.

Моя интуиция подает тревожный сигнал: здесь явно что-то не то.

– Почему?

– Увольняясь, он не оставил нам свои новые контакты.

– А почему он уволился?

Улыбка Уокера становится натянутой.

– Уверен, вы понимаете, кадровые вопросы – дело деликатное. Думаю, лучше не обсуждать это.

Чушь собачья, но я решаю не настаивать.

– Как его имя? Наверняка я сумею его найти. В конце концов, именно этим я зарабатываю на жизнь.

– Боюсь, я не помню.

Надо отдать ему должное: так нагло лгать с таким невозмутимым видом…

Я с сомнением приподнимаю бровь.

Пастор спокойно выдерживает мой взгляд и добавляет:

– Я могу еще чем-то помочь, миз Проктор?

Приходится напомнить себе, что это маленький городок, и Ларсоны вряд ли обрадуются, узнав, что нанятый ими частный детектив врезала их пастору. А так хочется броситься на него, схватить за грудки и заорать, что пропала девочка-подросток… И что бы он ни пытался скрыть, это не стоит ее жизни.

Вместо этого я успокаиваю себя, что все равно узнаю, что же скрывает отец Уокер. Связано это с исчезновением Джульетты или нет, я сотру самодовольное выражение с его лица.

Я так же натянуто улыбаюсь в ответ, говорю «нет, спасибо», поворачиваюсь, чтобы уйти, и уже в дверях оглядываюсь.

– Кстати, когда я найду контакты Джосайи, то обязательно сообщу вам, чтобы вы могли их записать.

И, изобразив на лице самую милую улыбку и насладившись побагровевшим лицом Уокера, выхожу на улицу.