Текст книги "Эхо Мертвого озера"

Автор книги: Рэйчел Кейн

Соавторы: Кэрри Райан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

– Знаю. – Я кладу руку ему на колено. – Ты никогда так не поступил бы.

Кажется, ему легче от того, что я верю ему. Но остались вопросы, требующие ответов. Вопросы, которые захотят задать и другие и на которые Коннор должен быть готов ответить.

– Я узнала от приятеля Сэма из ФБР: они получили судебный ордер на доступ к твоим «облачным» аккаунтам.

Наверное, сын уже знает, чем это грозит, потому что сгибается, прижав руки к груди, словно ему физически больно.

– Они нашли твои папки с файлами про Мэлвина Ройяла. Вот как я узнала о форуме. – И, немного выждав, добавляю: – И еще нашли папку с информацией про стволы.

Коннор смотрит на меня снизу вверх, в его покрасневших глазах слезы.

– Я понимаю, как это выглядит со стороны, но я не имею никакого отношения к стрельбе, мам. Клянусь.

– Но тогда зачем все это, Коннор? Откуда вдруг такой интерес к пистолетам?

Раньше я никогда не замечала, чтобы Коннор интересовался оружием – наоборот, старался избегать его, особенно после того, как школьные занятия по стрельбе вызвали у него ПТСР. Конечно, я и раньше водила его в тир – это одно из моих требований, потому что у нас дома есть оружие и дети должны уметь им пользоваться и знать правила. Кажется, за последние месяцы сын стал проявлять больший интерес к тиру, но мы всегда ходили туда всей семьей, так что в этом нет ничего особенного.

Уставившись на ножку кровати и прикусив нижнюю губу, Коннор наконец отвечает:

– Потому что тебе они нравятся. Вот я и подумал: если я тоже полюблю их, у нас с тобой появится что-то общее.

От этих слов у меня внутри что-то ломается. Как же далеко все зашло, если сын пытался полюбить стволы, только чтобы иметь со мной хоть что-то общее… Ведь именно оружие в свое время вызвало у Коннора психологическую травму.

Когда же все пошло не так? Как получилось, что мы с сыном стали чужими?

– Мальчик мой… – Я тут же протягиваю руки и обнимаю его. Он прижимается ко мне, и я понимаю, как давно мы не сидели вот так, в обнимку. – Прости меня.

Коннор расслабляется, и я вспоминаю его малышом, которого баюкала у себя на коленях. Теперь он такой большой и нескладный из-за подростковых скачков роста, но его голова еще привычно прижимается к моему плечу. Я чувствую запах его волос и целую сына в затылок.

Я так люблю его, что иногда даже страшно. Я просто сломаюсь, если с ним что-то случится. Если что-то случится с кем-нибудь из детей. Не знаю, смогу ли жить без них.

Вот почему я цепляюсь за них изо всех сил. Мне необходимо, чтобы мои дети жили. Иначе меня поглотит тьма, из которой уже не выбраться.

– Я люблю тебя, Коннор. И, надеюсь, ты это знаешь.

– Я тоже люблю тебя, мама, – приглушенно отвечает сын из моих объятий.

– Мы вместе, и мы прорвемся. Обещаю. Все будет хорошо.

Сын кивает.

Надеюсь, я сдержу обещание.

24
Сэм

Криминалисты работают в доме почти до ночи. Когда они заканчивают, я практически без сил. Еду домой к Кец и Хави, у которых оставил Ланни. Подъехав, вижу, что на крыльце горит свет, а на диване меня ждут подушка и одеяло. Я так устал, что едва успеваю скинуть ботинки, прежде чем провалиться в сон.

Наутро просыпаюсь от ужасного грохота каких-то кастрюль и сковородок. Сажусь на кровати, прищурившись, смотрю в ту сторону и вижу, как посреди кухни Ланни в фартуке гудит блендером. Совершенно ясно: она шумит нарочно.

Ланни замечает мой взгляд и смотрит исподлобья, словно бросая вызов: ждет, что я выскажусь по поводу шума. Значит, до сих пор злится из-за того, что пришлось раньше времени уехать из Рейна, и хочет поругаться, но сейчас еще слишком рано. Я встаю, потягиваюсь и шаркаю на кухню – налить кофе. По пути выглядываю в окно и замечаю, что машин Хави и Кец нет.

– Они уже уехали. У Кец сегодня с утра сканирование плода, если помнишь.

Я киваю и обжигаюсь кофе. Кец – полицейская, Хави – бывший морской пехотинец, и уж они-то умеют заваривать кофе, который поднимет настроение.

– У тебя все в порядке? – спрашиваю я Ланни.

Глупый вопрос, конечно, и она только кривится.

– Что там с нашим домом? – спрашивает вместо ответа. – Что случилось? Кец так ничего толком и не сказала, когда вернулась вчера вечером.

Гвен и я стараемся быть честными с детьми. Важно, чтобы они понимали, в каком мире мы живем и какие опасности нас ждут. Но это не так легко. Ланни уже почти взрослая, и я знаю: нельзя вечно держать ее взаперти. Однако все же ловлю себя на том, что сдерживаюсь и стараюсь тщательно подбирать слова:

– Все примерно так, как Кец сказала по телефону. Много крови, но больше ничего особенного. Понятно, что что-то произошло, но вот что именно – непонятно. Надеюсь, сегодня после исследований криминалисты узнают больше.

Ланни слушает, задумчиво кивая. Одновременно она вынимает из духовки форму с кексами и ставит выпекать вместо нее нечто с виду и по запаху похожее на банановый хлеб. Ланни всегда начинает готовить, когда ей нужно хорошенько подумать.

– Ну и какие у нас планы на сегодня?

– Сейчас приму душ и опять поеду туда, чтобы лучше оценить ущерб и начать уборку.

– Я тоже помогу.

Об этом и речи быть не может. Я точно знаю: Гвен не хотела бы, чтобы дочь приближалась к дому. Не сейчас. Это место преступления. Кроме того, там может быть опасно: мы до сих пор не знаем, что же произошло и кто за этим стоит.

– Тебе лучше остаться здесь.

Ланни поворачивается ко мне лицом, скрестив руки на груди. Она злится.

– Серьезно? И что мне делать? Зачем вообще здесь торчать? Знаешь, ты мог бы просто разрешить мне остаться в Рейне.

– Да, это несправедливо по отношению к тебе, – отвечаю я, признавая право Ланни на негодование. – Прости. Мне правда жаль.

Она ждала отпора, а не сочувствия, и ее злость немного стихает. Ланни смотрит уже не так хмуро.

– Ладно уж, – в конце концов ворчит она. – Но эти кексы для Кец и ее ребенка, а не для тебя.

К счастью, Ланни все-таки смягчается, снабдив меня в дорогу стаканчиком дымящегося кофе и пакетом с еще теплыми кексами. Я выруливаю с подъездной дорожки Хави и Кец, а когда сворачиваю в сторону города, то звоню Гвен.

Едва услышав ее голос, я чувствую спокойствие и уверенность, что все хорошо. Не будь я за рулем, закрыл бы глаза и представил, что Гвен рядом, что можно дотронуться до нее, взять ее руку в свою…

– Все нормально? – интересуется она.

– Да, за исключением того, что весь дом в крови, а наша дочь в ярости, все просто замечательно.

Гвен натужно смеется, но все-таки это смех.

Рассказываю ей то немногое, что узнал с тех пор, как приехал вчера поздно вечером, а она рассказывает о звонке Майка и разговоре с Коннором.

– Как ты? – спрашиваю я, как только она заканчивает.

– Честно? Ужасно. Похоже, из меня плохая мать.

Мне не нравится отчаяние в ее голосе.

– Ты замечательная мать.

– Я постоянно жду, когда все образуется, но этого так и не происходит. Я думала, что Мэлвин наконец остался в прошлом, но только обманывала себя. Мы никогда от него не избавимся. Этого он всегда и добивался, – с горечью говорит Гвен. – Так и остаться в нашей жизни.

– Нет, Мэлвин не победил, – возражаю я. – Конечно, нам еще многое предстоит. И мы делаем это каждый день. Ходим к психотерапевтам, обсуждаем, движемся вперед… Путь долгий, Гвен. С ним не справиться в одночасье.

Она вздыхает:

– Наверное, ты прав.

– Коннор открылся тебе. Это хорошо. Значит, он тебе доверяет. Все наладится, Гвен.

Мы разговариваем, пока я не подъезжаю к дому, и прощаемся. Я сворачиваю на гравийную подъездную дорожку и замечаю, что фургоны криминалистов и полицейские машины исчезли – остались только колеи в рыхлой земле у крыльца и развевающая на двери ярко-желтая лента, обозначающая место преступления.

Ныряю под нее и захожу в дом. В нос сразу резко ударяет густая вонь с приторным металлическим привкусом, от которого першит в горле. От нее никуда не деться, даже если дышать ртом. Я знаю по опыту, что дальше будет только хуже: днем воздух прогреется, и запах усилится.

Сейчас, утром, когда в окна льется яркий солнечный свет, кровь сильнее бросается в глаза, и от этого еще страшнее. Я стою посреди гостиной, пытаясь во всем разобраться, и не могу. Столько крови… Просто немыслимо. Она повсюду – почти на каждом квадратном сантиметре. Что это, если не угроза? Или обещание? Но чье? И почему именно в Стиллхаус-Лейке? Мы очень давно не живем здесь.

Наверное, потому, что этот дом всегда будет связан с Гвен. Здесь она жила, когда Мэлвин Ройял пришел за ней. И когда перестала убегать и прятаться.

Здесь мы с ней и познакомились. Тогда я был связан с «Ангелами», одержим горем и жаждой мести. Я появился, чтобы выследить Гвен и заставить ее признаться в причастности к убийствам Мэлвина. Но вместо этого влюбился в нее.

В этом доме мы стали семьей. По-настоящему начали жить заново.

Когда-то мы позволили Бельденам выгнать нас отсюда. У нас не было другого выхода, но до сих пор не проходит обида на их семью, выжившую нас из города. Наверняка Джаспер Бельден уже прослышал, что мы вернулись, и по какой причине. Интересно, сколько времени он нам даст, чтобы во всем разобраться, прежде чем заявится сюда и напомнит о нашем обещании держаться подальше от Стиллхаус-Лейка.

Вздохнув, начинаю составлять план. Можно попробовать отмыть кровь, но это бесполезно. Крови слишком много, и она слишком глубоко въелась. Лучше все содрать – ковролин, обои, возможно, даже доски на полу. Сделать заново.

Иду на кухню и отодвигаю книжный шкаф у дальней стены, за которым находится металлическая дверь с кодовым замком. Там спрятана «комната страха», которую мы теперь используем как кладовку. Нахожу старый ящик с инструментами. В нем не все, что нужно, но для начала хватит.

Начинаю с ковролина – срываю и выбрасываю вместе с подкладкой. Затем приходит очередь стен. Разрушение, оказывается, даже приятно, и я поглощен им, пока не вздрагиваю от стука в дверь. Снимаю перчатки и тянусь к пистолету в кобуре на боку. Мало кто знает, что мы вернулись в город, но у нас хватает врагов, так что рисковать нельзя.

Подхожу к окну и слегка отодвигаю штору, чтобы увидеть подъездную дорожку. Там стоит темно-синий седан, который может быть только полицейским. Я не удивлен. Смотрю в глазок и вижу по другую сторону двери молодого человека лет двадцати с небольшим. На нем обычные брюки цвета хаки и темно-синий блейзер. Если б не полицейский значок на поясе, я бы решил, что это выросший соседский мальчишка зашел поздороваться.

Вздохнув, пытаюсь привести себя в порядок, очистив лицо и волосы от мусора, пота и пыли. Возвращаю пистолет в кобуру и открываю дверь.

– Доброе утро, офицер, – здороваюсь я, пытаясь изобразить улыбку. – Чем могу помочь? Меня зовут Сэм Кейд. Это дом моей жены Гвен Проктор.

– Мистер Кейд, – отвечает он, пожимая мне руку. – Рад наконец-то познакомиться. Вряд ли вас удивит, что я много слышал о вас за последнее время. Вы и миз Проктор, можно сказать, местные знаменитости.

– Ну а кто вы? – поторапливаю его.

Молодой человек слегка смущенно улыбается:

– Да, мне следовало сразу представиться. Детектив Андреас Диакос. Работаю с Кецией Клермонт из полиции Нортона.

В нем есть какое-то мальчишеское обаяние, которое вместе со смуглой кожей, растрепанными каштановыми волосами и темно-карими глазами делает Андреаса Диакоса очень похожим на великовозрастного щенка.

– В любом случае, – продолжает он, – Кец – простите, детектив Клермонт – кое-что выяснила и попросила меня взять у вас показания об этом происшествии. У вас найдется время проехать в участок и поговорить?

Я колеблюсь. Да, сегодня утром у Кец важный визит к врачу, но я предпочел бы рассказать все ей, а не незнакомому человеку.

– А Кец знает, что вы здесь? – интересуюсь я.

Он улыбается:

– Конечно, знает.

Я не спешу, пытаясь решить, стоит ли с ним разговаривать. И в конце концов решаю, что да: Кец не послала бы ко мне детектив Диакоса, если б не доверяла ему. Смотрю на свою одежду. Я весь испачкался, и мне не помешает принять душ.

– Вы не против, если я отойду на минутку переодеться?

Детектив бросает на меня извиняющийся взгляд.

– Лучше поехать прямо сейчас, чтобы побыстрее закончить. Как вы, наверное, представляете, в этом деле есть над чем поломать голову, и нам нужно собрать как можно больше информации, чтобы не забуксовать.

Он очень настойчив, хотя пытается сделать вид, что это простая формальность. И это тревожит.

– Мне есть о чем беспокоиться?

– Нет, если вы не сделали ничего плохого.

Ответ неправильный. Я уже слышал его раньше – так говорят копы, когда не хотят признаться: да, вам есть о чем беспокоиться.

– Знаете, я лучше дождусь, пока освободится Кец. – И разворачиваюсь, чтобы зайти в дом.

– Мистер Кейд, постойте, – говорит Диакос мне в спину. Это скорее просьба, чем приказ. Я останавливаюсь, чтобы выслушать.

Детектив вздыхает:

– На самом деле Кец попросила именно меня поговорить с вами.

Непонятно, хорошо это или плохо.

– Почему?

– Она боится, что ее обвинят в предвзятости, и не хочет давать повод усомниться в вашей версии.

– Нет никакой версии, – отвечаю. – Есть только правда.

– Это все, о чем я прошу.

Я на секунду задумываюсь. Рано или поздно придется поговорить с копами – почему не сейчас…

– Вы точно не позволите мне сначала принять душ? Вам придется торчать со мной в тесной комнате.

– У меня шестеро братьев, – отвечает Андреас. – Так что бывало и хуже.

Детектив предлагает, чтобы он сам сел за руль, но я хорошо знаю, что означает вот так ездить с копами. Это отдает тебя в их власть, а я предпочитаю иметь путь к отступлению, если возникнет необходимость. Прежде чем сесть в свой внедорожник, отправляю сообщение Кец. Не то чтобы я думаю, что детектив лжет, но всегда лучше проверить.

Сэм: Только что объявился какой-то новый детектив и сказал, что ты послала его взять у меня показания. Это правда?

Буквально через секунду приходит ответ.

Кец: Это Хави – Кец просит передать тебе «да». Исследование идет дольше, чем мы думали.

Сэм: У вас все в порядке?

Кец: Малыш Боб оказался упрямым, и они не могут как следует рассмотреть то, что нужно. Заставляют Кец пить что-то сладкое. Надеюсь, это поможет.

Сэм: Упрямым? Это мальчик? Откуда ты знаешь?

Кец: Я знаю, что если это девочка, то я влип.

Сэм: Ты влип в любом случае. Удачи.

Доехав до участка, запираю пистолет в бардачке и вхожу. Детектив Диакос уже ждет. Ведет меня в комнату для допросов и предлагает кофе. Я соглашаюсь.

Обычно копы любят заставить себя ждать, дают тебе помариноваться в собственном поту и волнении, поэтому я уверен, что застрял надолго. Как ни странно, Диакос возвращается через несколько минут с толстой папкой и двумя кружками дымящегося кофе. На вкус дерьмо, но другого я и не ожидал. И все-таки это кофе, и в нем кофеин, а остальное не важно.

Детектив, как положено, сообщает, что нас записывают на камеру и наша беседа носит добровольный характер. Первые вопросы предсказуемы: о моих отношениях с Гвен и, как следствие, какое отношение я имею к дому. Как долго мы сдаем его в аренду, на каких условиях и так далее.

Потом, чтобы соблюсти формальности, Диакос задает вопрос, где я был последние несколько дней. Я объясняю, что ездил с Ланни на выходные в Рейн и останавливался в мотеле неподалеку.

– А вы куда-нибудь ходили в Рейне? Чем занимались? – спрашивает он.

Я пытаюсь вспомнить:

– Да ничего особенного. Это кампус, так что старикану вроде меня там нечего делать. В основном заказывал еду навынос, читал и спал.

– А позапрошлым вечером? Вы провели в мотеле всю ночь?

Я уже готов ответить «да», но вспоминаю, что это не так:

– Вообще-то, нет.

Вспоминаю телефонный разговор с Леонардом Варрусом и его угрожающие намеки в адрес Ланни. Руки под столом сами сжимаются в кулаки.

– Моя дочь отправилась на студенческую вечеринку, а я волновался за нее. Я просидел несколько часов в машине напротив, приглядывая за ней.

Детектив приподнимает брови. Наверное, считает меня чересчур заботливым, но он не знает мою семью и об угрозах в наш адрес.

– Понимаю, может показаться, что это чересчур, – поясняю я. – Но у меня были причины для беспокойства.

– Какие же?

Долю секунды я в упор разглядываю детектива, пытаясь оценить, посочувствует ли он, если рассказать правду. Многие в Стиллхаус-Лейке и окрестностях, особенно в полицейском управлении Нортона, не жалуют Гвен и видят в ней лишь досадную помеху. Пока детектив Диакос не выказывал никаких признаков несогласия со мной. К тому же вряд ли Кец позволила бы ему побеседовать со мной, если он заранее настроен против меня. И все-таки мне сложно ему доверять.

Словно чувствуя мои сомнения, детектив добавляет:

– Лучше рассказать лишнее, чем недосказать, мистер Кейд. Сейчас мы тычемся вслепую, так что любая информация может помочь.

Я решаю дать ему шанс:

– В тот вечер, но немного раньше, я говорил по телефону со старым знакомым. Его зовут Леонард Варрус, и он угрожал моей семье. Я позвонил ему предупредить, что, если он будет продолжать, мы подадим на него в суд. Ему это не понравилось, и под конец он недвусмысленно дал понять, что знает, где моя дочь и что с ней может что-нибудь случиться.

Детектив вскидывает брови:

– С ней все в порядке?

Кажется, он искренне обеспокоен.

Я киваю:

– К счастью, да. Но я не хотел рисковать.

– Понятно. Но если его угрозы встревожили вас, почему вы не обратились в полицию?

Я едва удерживаюсь от улыбки: что за наивный вопрос. Его может задать лишь тот, кто верит в непогрешимость системы.

– Я не был уверен, что мои опасения воспримут всерьез.

– Почему же?

Я вздыхаю. Даже не знаю, с чего начать.

– Только без обид. Мы уже не раз сталкивались с тем, что на угрозы в наш адрес не было никакой реакции.

Андреас Диакос хмурится, как будто это его собственный промах, а не сбой системы.

– Мне жаль.

– Мы привыкли справляться сами.

Детектив барабанит пальцами по пустому блокноту, а потом спрашивает:

– В тот вечер, когда Леонард Варрус угрожал вашей дочери, вы тоже справились сами?

Я ерзаю на месте. Если он собирается так подробно протоколировать все полученные нами угрозы, мы проторчим здесь целый день.

– Послушайте, я правда не понимаю, при чем тут Лео. Если вы спрашиваете обо всех, кто когда-то угрожал нам, – конечно, добавьте и его в список. Но если вы ищете того, кто сделал это с нашим домом, то это не он.

– Почему вы так уверены?

– Потому что он в Калифорнии. Он был там, когда я ему звонил.

– Откуда вы знаете?

Я колеблюсь. Майку явно не понравится, что его втягивают в это. Да и ФБР наверняка не обрадуется, что он использует служебное положение в личных целях.

– Мой друг отследил звонок – он шел через вышку связи рядом с домом Лео.

Мои слова заставляют детектива Диакоса задуматься. Секунду он разглядывает меня, словно я вру или что-то скрываю. Но я спокоен: я же знаю, что говорю правду.

Наконец он со вздохом открывает папку, лежащую перед ним, достает листок и пододвигает ко мне через стол. Беру в руки, смотрю, но не понимаю, что это, и поднимаю взгляд на Диакоса, ожидая объяснений.

– Это данные с вышки сотовой связи. Позапрошлой ночью мобильный Леонарда Варруса засекли несколько вышек возле Стиллхаус-Лейка.

Я хмурюсь. Не понимаю, о чем он.

– Что? Варрус же был в Калифорнии.

– Он улетел в Теннесси два дня назад. – Детектив Диакос кладет на стол еще один листок из папки. Список пассажиров. Все имена закрашены черным, кроме одного: Леонард Варрус.

Я провожу по его имени пальцем.

– Вы уверены?

Диакос кивает:

– Мы получили записи с камер наблюдения в аэропорту и сравнили с фотографией Варруса из базы данных Калифорнийского департамента транспортных средств.

Я откидываюсь на спинку стула, ошеломленный. Значит, это правда… На самом деле Лео был в Теннесси. И как-то сумел сделать переадресацию, чтобы я решил: он в Калифорнии. Он знал, что я могу отследить звонок. А я купился. Я попросил Майка отследить только звонок, а вот отследить телефон Лео мне и в голову не пришло. Если б я догадался, то уже знал бы: Варрус совсем близко.

И он угрожает Ланни не просто так.

Эта чудовищная правда обрушивается на меня с такой силой, что я выхожу из себя. Значит, Лео где-то рядом. Ланни в опасности. Я вскакиваю, стул с грохотом падает на пол.

– Ланни. Она одна в доме Кец и Хави. Мне пора.

Я бросаюсь к двери.

– Ваша дочь в безопасности! – кричит мне вслед Диакос.

– Откуда вам знать? – Мозг уже прокручивает самые страшные варианты. Поверить не могу, что оставил Ланни одну. О чем я только думал, черт побери?

Я рывком распахиваю дверь и уже выхожу, когда Диакос добавляет:

– Кровь в доме принадлежала Леонарду Варрусу.

Я застываю на месте и медленно оборачиваюсь:

– Вы о чем?

– Мы взяли образцы крови в вашем доме. У Кец, похоже, какие-то невероятные связи, потому что она смогла пробить результаты тестов ДНК по всей базе. И ДНК Варруса совпала. Его данные оказались в базе из-за его пропавшей дочери. Их должны были удалить, когда дочь нашли, но забыли – иногда такое случается.

Я возвращаюсь на место, ошеломленный.

– Я что-то не понимаю… Лео был в нашем доме?

– По крайней мере, его кровь там была – и очень много, – уточняет детектив Диакос. Не понимаю, шутит он или нет, да и не важно, потому что это какая-то бессмыслица.

По спине пробегает холодок при мысли, что Варрус так близко. И не просто близко: прямо у нас в доме! Я просто в бешенстве, представив, как он ходит по нашим комнатам, сидит на нашей мебели и даже спит на наших кроватях.

– Какого хрена он делал в нашем доме? – рычу я. Но тут же заставляю себя сделать глубокий вдох и разжать кулаки. Нужно сохранять спокойствие. Нужно понять, что происходит.

– Мы тоже хотели бы это знать.

Я качаю головой:

– Даже не представляю. Как я уже говорил, я думал, что он в Калифорнии. Не понимаю, зачем ему лететь сюда. Разве что… – Тут до меня доходит, что я, разумеется, знаю, зачем Лео приехал в Теннесси.

– Разве что… – поторапливает детектив.

– Разве что он хотел сам разобраться с Гвен. Или попытаться убить ее. – Сама мысль, что Варрус может оказаться рядом с Гвен, заставляет меня кипеть от гнева. Если б я знал, что Лео был рядом, наверное, разорвал бы его в клочья. – Вы даже не представляете всю глубину ярости этого человека. От него можно ждать чего угодно.

– Вы считаете, что он представляет реальную опасность для вас и вашей семьи? – спрашивает Диакос.

Мне почти смешно.

– Тут и обсуждать нечего, – отвечаю я не задумываясь. – После разговора с Лео я не сомневаюсь, что он доберется до нас, если сможет.

– Что вы думаете о его возможной смерти?

Я даже не задумывался, что значит смерть Варруса для меня и Гвен. Если его не стало, одной опасностью меньше. С плеч словно сваливается тяжкий груз.

– Чертовски рад, что у меня железное алиби.

Детектив улыбается:

– Да уж… Особенно если учесть, что недавно он заявил на вас в полицию.

Я замираю, нахмурившись:

– Заявил в полицию?

– За то, что вы ему угрожали. – Андреас достает из папки еще один листок и пододвигает ко мне. – Вообще-то это мелкое административное правонарушение. Скорее всего, копы приняли бы заявление и больше не вспоминали о нем.

Смотрю на дату. Заявление подано два дня назад. Лео пишет, что я позвонил ему и угрожал его жизни. Что у него есть запись нашего разговора, которую он готов предоставить полиции. Что я несколько раз кричал на него и обозвал злобным ублюдком. Еще там сказано, что я пообещал расправиться с Лео, как только смогу.

Пытаюсь вспомнить, что же я сказал Лео на самом деле. Точно не помню, говорил ли то, о чем он пишет. Хотя не удивлюсь, если это действительно так. Я был вне себя, а он угрожал моей семье.

Я уже собираюсь объяснить, что все было по-другому. Что как раз Лео угрожал нам, а не наоборот. Но не делаю этого, потому что вдруг мне в голову приходит одна мысль. Я должен был додуматься до нее гораздо раньше, но слишком расстроился из-за появления Лео в нашем доме. Теперь пазл наконец сложился.

У нас в доме нашли кровь Лео. Ни один человек не может выжить, потеряв столько крови. Значит, его убили. Детектив Диакос только что предъявил мне доказательства, что я угрожал Варрусу. Не важно, что это чушь собачья и что я ни при чем. Мы с Гвен не раз имели дело с ложными обвинениями и знаем, как легко убедить других в чьей-то вине.

– У меня алиби, – повторяю я.

Детектив кивает:

– Вы это уже говорили.

Пытаюсь понять по его лицу, верит он мне или нет. Но у этого парня совершенно непроницаемое лицо – как у опытного игрока в покер. Я успокаиваю себя, что именно Кец попросила Диакоса поговорить со мной. А она не стала бы этого делать, если б считала, что у меня возникнут проблемы. Она бы меня предупредила.

Диакос перебирает бумаги в папке:

– Мы проверили ваше алиби. – Он выкладывает через стол несколько листков, среди которых нечеткие черно-белые фотографии. – Затребовали записи с камеры наблюдения в мотеле и узнали, в какое время вы приходили и уходили в тот вечер. А еще проверили местонахождение вашего мобильного телефона: весь вечер вы находились в районе кампуса Рейнского университета.

Я чувствую огромное облегчение от того, что алиби подтвердилось.

– Что ж, логично, поскольку там я и был.

Не отвечая, детектив достает еще несколько снимков и протягивает мне. На них нечетко, хоть и крупным планом, номерной знак моей машины.

– Это ваша машина?

Вглядываюсь пристальнее. Снимки не лучшего качества и как будто сделаны в темноте, но номер различим. Бампер тоже вроде бы мой – и изношенное сцепное устройство на нем, и царапины на краске.

– Кажется, да.

Выражение лица Диакоса не меняется.

– Вам наверняка известно о системе автоматического считывания номеров, – говорит он.

Я киваю.

– Хорошо. Итак, мы пробили ваш номер и получили ряд совпадений. Как и следовало ожидать, все по дороге из Рейна в Стиллхаус-Лейк. – Он показывает карту, отмеченную несколькими крестиками.

– Да, прошлой ночью, – подтверждаю я, – этим маршрутом мы с дочерью ехали после звонка Кец.

В детективе что-то внезапно меняется, и мне становится не по себе. Только что передо мной сидел обычный расслабленный двадцатилетний парень, непринужденно беседующий со мной как с приятелем. Теперь на его месте кто-то другой – проницательный, пришедший в комнату для допросов с определенным планом и четко ему следующий.

– Вообще-то, – продолжает Диакос, – совпадения с номером относятся к позапрошлой ночи. К той самой, когда, по мнению экспертов, в вашем доме произошло нападение на Леонарда Варруса.

Я мгновенно холодею. Это невозможно.

– Здесь какая-то ошибка. Я почти всю ночь провел в кампусе. – Перебираю фотографии, нахожу среди них сделанные с камеры наблюдения мотеля и протягиваю Диакосу. – Видите, вот же доказательства.

– Они доказывают, что вы ушли из мотеля в девять вечера и вернулись после трех часов утра, – спокойно возражает он. – Отсутствовали шесть часов. Поездка из Рейна в Стиллхаус-Лейк занимает пару часов, особенно если превышать скорость. Это доказывают временны́е метки на фотографиях ваших номерных знаков.

Кровь отливает от моего лица. Детектив сказал, что у меня больше нет алиби. Сказал, что, похоже, я замешан в убийстве Лео. Знаю, мне лучше заткнуться. Я и так по уши в дерьме, а если скажу еще что-нибудь, это может быть использовано против меня. Но я не могу остановиться:

– Я этого не делал.

Бесстрастное выражение лица Диакоса сменяется искренним сочувствием.

– К сожалению, мистер Кейд, факты говорят об обратном.