Текст книги "Эхо Мертвого озера"

Автор книги: Рэйчел Кейн

Соавторы: Кэрри Райан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

14
Гвен

Вернувшись в мотель проверить, как там дети, я застаю Коннора и Ви в моем номере. Ви валяется на одной кровати, переключая каналы, а Коннор на другой, уткнувшись в планшет. Ни один не поднимает глаз, когда я вхожу, и вообще не реагирует на мое появление.

Я подхожу к телевизору и выключаю его.

– Эй, я же смотрела, – хмурится Ви.

Одним взглядом я даю понять, что меня это мало волнует.

– Правило номер один: когда вы в мотеле, дверь должна быть на цепочке.

– Она и была, – возражает Ви.

– В таком случае как я вошла?

Она демонстративно громко стонет:

– Да остынь уже. Я просто ходила к торговому автомату пару минут назад. Мы ведь в порядке, да?

– Вы бы не были в порядке, окажись на моем месте убийца с топором, – парирую я.

Ви закатывает глаза:

– Да, но ты – не он.

– Ви, с безопасностью шутки плохи, – рявкаю я.

– Ладно-ладно…

Она встает с кровати и топает через смежную дверь к себе в номер. Слышу, как телевизор там включается громче, чем нужно: так Ви выражает недовольство.

Поворачиваюсь к Коннору:

– Уж от тебя-то я такого не ожидала. Ты должен был проверить, что дверь на цепочке, когда вернулась Ви.

Он не отрывается от планшета, по-прежнему что-то увлеченно читая.

– Прости, мам.

Извинение – просто чтобы отвязаться.

Я подхожу к кровати и присаживаюсь рядом.

– Милый, я понимаю, что это надоедает, но нужно всегда быть начеку. Один промах – и…

Сын смотрит на меня:

– Мам, я знаю.

Коннор прав: он правда знает. Он сам видел, что бывает, если расслабишься даже на секунду.

– Я просто отвлекся, – продолжает сын. – В следующий раз обязательно проверю. Обещаю.

Я киваю.

– Спасибо. – Смотрю на его планшет: – Что делаешь?

– Кажется, я кое-что нарыл по делу Джульетты. – Коннор поворачивает планшет, чтобы я лучше видела открытую страницу. – Это приложение для знакомств. А это явно Джульетта.

Он прав: это фото Джульетты я уже видела в ее аккаунте. Она стоит на пляже, широко улыбаясь, волосы развеваются. Смотрю название приложения: незнакомое.

– Кажется, этого не было в деле.

– Да, не было, – подтверждает сын.

Беру у него планшет, сажусь на кровать с другой стороны и изучаю профиль. Там ненастоящее имя, ненастоящее место жительства и ненастоящий возраст. Чтобы Джульетту точно не нашли по поиску.

– Как ты это нашел?

Его глаза загораются. Коннор пододвигается ближе на краешек кровати и разворачивается ко мне.

– Я подумал о парне, к которому она села в машину. Ясно, что они были знакомы. Тогда я начал думать, где она могла с ним познакомиться, чтобы Уилла и Мэнди не узнали.

Я впечатлена: Коннор думает, как я.

– Умно.

Похоже, он рад похвале.

– И тогда я подумал, что у нее могут быть другие секретные аккаунты в соцсетях – финста[21]21
  Финста (от англ. «fake Instagram») – дополнительный аккаунт в «Инстаграм», где люди, не раскрывая свою личность, размещают материалы, которые по тем или иным соображениям считают неприемлемыми для страницы со своим настоящим именем.


[Закрыть] и все такое. Многие создают несколько аккаунтов, чтобы другие не знали.

Что-то в его словах меня тревожит. Я пристально смотрю на сына.

– У тебя тоже есть аккаунты, о которых я не знаю?

Коннор закатывает глаза:

– Серьезно, мам?.. Думаешь, я не понимаю, что так нельзя?

В обычной ситуации такой ответ меня устроил бы, но я замечаю, что Коннор не ответил на вопрос прямо. После происшествия с Кевином я узнала, что сын многое скрывал от меня, и поэтому настаиваю:

– Ты не ответил «да» или «нет».

Он стискивает зубы.

– Нет, мама. У меня нет аккаунтов в соцсетях. Довольна?

Я киваю:

– Хорошо.

– Как бы то ни было, – он подчеркивает эту фразу, – я забил ее фотографию в поиск картинок, чтобы узнать, не использует ли она его в качестве аватарки на другом аккаунте. – Кивает на планшет. – И нашел.

Я внимательно смотрю на аватарку. Джульетта такая юная и беззаботная… Готовая жертва. Не она первая, не она последняя. Тошнота стискивает желудок. Если Джульетту увез парень, с которым она познакомилась онлайн, она сейчас может быть где угодно.

– Это еще не все, – продолжает Коннор. – Она познакомилась с парнем по имени Бо, и у них, похоже, завязались отношения. В этом приложении есть внутренний чат, и они там постоянно переписывались.

Он забирает планшет, открывает несколько ссылок и возвращает мне. На этот раз на экране окно чата, но сообщений не видно – только даты.

Я хмурюсь:

– А где сообщения?

Коннор взмахивает руками:

– В том-то и дело – похоже, кто-то все стер. Но приложение устроено так, что даты сообщений все равно сохраняются.

– Значит, нам известно, когда они разговаривали, но неизвестно о чем.

Он кивает:

– Вот именно.

Мои глаза скользят вниз по странице.

– Потрясающая находка, Коннор. Отлично сработано.

Сын улыбается.

– Но есть и плохая новость: Бо удалил свой аккаунт.

Я собираюсь напомнить Коннору, что в интернете ничего не исчезает бесследно, и поэтому нужно быть осторожным с тем, что пишешь. Но тут мне кое-что приходит в голову.

– Погоди, а как ты получил доступ ко всему этому? – Я указываю на окошко чата.

Сын пожимает плечами:

– Вычислил ее пароль.

У меня отвисает челюсть.

– Что? Ты взломал ее аккаунт?

– Это было нетрудно. Большинство ее паролей есть в твоих файлах. Если присмотреться внимательнее, становится ясно, что они созданы по одному принципу. Так что вычислить пароль на этом сайте оказалось нетрудно. Угадал с третьей попытки.

Коннор произносит это с гордостью, без тени раскаяния. Словно понятия не имеет, что так нельзя.

– Коннор, есть определенные правила. Нельзя просто взламывать чужие аккаунты. Ты же мог испортить все расследование. Если ты получил информацию незаконно, это может плохо кончиться.

– Ладно-ладно…

Бормоча это, Коннор тянется к планшету, но я убираю руку. Поразительно, что он не воспринимает это всерьез. Он правда не понимает, чем это грозит?

– Существует такая штука, как плод ядовитого дерева[22]22
  Метафора, часто использующаяся в правовом поле.


[Закрыть] – доказательства, полученные незаконным путем. Они могут навредить всему расследованию.

Сын закатывает глаза:

– Ну, мам, мы же не копы. К нам это не относится.

– Но мы все равно должны соблюдать законы, Коннор.

Он скрещивает руки на груди:

– А ты их никогда не нарушала?

Конечно, нарушала, но, по крайней мере, понимала это. Я всегда взвешивала все «за» и «против»: необходимость следования законам и последствия их несоблюдения. А Коннор даже не задумался об этом. Похоже, он вообще не думал.

– Сейчас не обо мне речь.

Он вскакивает на ноги, нависая надо мной:

– А может, стоило бы и о тебе.

Сын тяжело дышит, сгорбившись. Он так взволнован, что я задумываюсь: а не много ли от него требую? Он все еще приходит в себя после трагедии в школе. Возможно, ему нужно больше времени.

– Думаю, тебе сто́ит передохнуть от расследования.

Он делает круглые глаза.

– Серьезно? – Взмахивает руками, срываясь на крик: – И чем мне тогда заняться, черт побери?

В его голосе гнев и обида, и это тревожно. В последние месяцы я все чаще замечаю в сыне такое, и мне это не нравится. Нельзя не задуматься, нет ли здесь связи с Кевином, и если да, то как еще Кевин мог повлиять на сына.

От этой мгновенной вспышки гнева внутри меня что-то тревожно сжимается. В какой-то момент я почти пугаюсь собственного сына. Мое сердце бьется чаще, и я опять чувствую прилив адреналина – как во время опасности, когда я готова сражаться или бежать.

Это выводит меня из равновесия. «Это же мой сын, – напоминаю я себе. – Он хороший мальчик. Мне нечего бояться».

Но это не значит, что я должна одобрять его поведение в последнее время.

– Просто мне кажется, что, учитывая все происходящее…

Сын становится мрачнее тучи:

– Ты имеешь в виду Кевина? Можешь называть его по имени. Незачем ходить вокруг да около, как будто я забыл, почему мы уехали из города.

Он в первый раз заговорил про Кевина и стрельбу.

– Хочешь поговорить об этом?

Коннор фыркает:

– Нет. Все, чего мне хочется, – так это убраться отсюда. – Он направляется к двери. – Пойду прогуляюсь.

– Коннор, ты же знаешь, так нельзя. Мы в незнакомом городе. Гулять в одиночку слишком опасно.

Он поворачивается и всплескивает руками:

– Тогда чем мне, по-твоему, заниматься весь день, а?

В дверях появляется Ви, давая понять, что слышала весь разговор.

– Я пойду с ним, миз Пи. Тебе так будет легче?

Не уверена, будет ли. Ви далеко не образец ответственности. Но Коннор прав: заставлять его сидеть сутки напролет в номере несправедливо. Вспоминаю слова Сэма после стрельбы: нужно дать Коннору время и личное пространство, чтобы он разобрался во всем сам, а не заставлять откровенничать насильно. Вряд ли это приведет к чему-то хорошему. Хотя на самом деле я до сих пор не уверена, прав ли Сэм.

И я уступаю.

– Только все время держите мобильники под рукой, вы оба.

Коннор уже вышел за дверь и ничего не отвечает.

Ви останавливается.

– Я присмотрю за ним, миз Пи. Обещаю, – искренне говорит она.

Я благодарно киваю.

Стою в дверях, наблюдая, как Коннор и Ви идут через парковку к шоссе. Я уже сомневаюсь, стоило ли отпускать их одних, и подумываю пойти следом. Внутри меня вечно идет трудная борьба: я разрываюсь между желаниями держать детей в защитном коконе или дать им свободу, без которой они не смогут вырасти самостоятельными.

Это одно из главных последствий Сала-Пойнта. Тогда я оказалась так близко к смерти – буквально висела на волоске. Если б Кец, рискуя жизнью, не предупредила меня, что этот псих Джонатан Брюс Уотсон собирается пустить ток по металлической лестнице, по которой я поднималась, я бы поджарилась до смерти. А если б поднялась выше до того, как пришлось прыгать, разбилась бы насмерть. Еще несколько ступенек, еще несколько лишних секунд колебаний – и мне конец.

И я больше не смогла бы защищать моих детей.

Сэм – их приемный отец, и я знаю, что он любит их как родных и ради них пожертвует собой. Знаю, что с ним они в такой же безопасности, как со мной.

Но где-то в глубине души я все равно каждый раз чувствую панику при мысли, что дети сейчас не рядом.

Мой психотерапевт подталкивала меня встретиться со своим кошмаром лицом к лицу. Осознать, как близко я была к смерти и что это означало для моих детей. Но каждый раз, когда разговор заходит об этом, я глухо молчу. Я просто не могу. Легче отвлечься, погрузившись в работу, заниматься проблемами других людей, а не собственными.

Кстати, о работе… Я беру планшет Коннора, копирую информацию из аккаунта в приложении для знакомств и отправляю в офис. К счастью, на Джи Би работают несколько настоящих компьютерных гениев, и вскоре один присылает мне IP, привязанный к учетной записи Бо, и физический адрес, привязанный к этому IP.

Я благодарю и вставляю адрес в приложение с картами. Это какая-то глушь даже по меркам Гардении, которая отнюдь не шумный мегаполис. Переключаюсь на вид со спутника и увеличиваю масштаб. Небольшое прямоугольное строение, похожее на трейлер или что-то в этом роде, находится в конце длинной подъездной гравийной дорожки. Ближайший сосед не меньше чем в полумиле.

Переключаюсь на приложение, отслеживающее мобильники моих родных. Метка Ланни показывает, что она в кампусе Рейна. Я улыбаюсь, заметив метку Сэма в кафе всего в нескольких кварталах от нее. Значит, по-прежнему не спускает с Ланни глаз. Метки Коннора и Ви недалеко от центра Гардении.

Пишу им обоим: «Нужно кое-что проверить, меня не будет пару часов. С вами все в порядке?»

«Нас пока не похищали, не грабили и не калечили, но день только начинается», – отвечает Коннор.

«С нами все в порядке, миз Пи. Мы нашли кофейню и решили зависнуть там. Если что, сразу позвоним», – тут же добавляет Ви.

Странно, что Ви ведет себя как взрослый ответственный человек, но случаются и более странные вещи. Единственное, что я точно знаю о Ви, – с ней ничему нельзя удивляться.

15
Ви

Коннор – мой должник, после того как я промолчала о его маленьком утреннем свидании с Уиллой. Так что будет справедливо, если он прикроет меня, когда днем я пойду в дом Джульетты. А его недавняя стычка с миз Пи – просто идеальный повод: его даже не пришлось особо уговаривать, чтобы он согласится посидеть в кафе, пока я немного повеселюсь.

– Ты же знаешь, что мама проверяет по приложению, где находится твой мобильник. Так что или оставь телефон у меня, или она разорвет тебя на клочки.

Я делаю круглые глаза:

– Разве у тебя в жизни не было более серьезных неприятностей?

Коннор краснеет.

– Да нет, были, – бормочет он. – Я просто стараюсь не влипать в них. Мама сходит с ума из-за таких вещей. Серьезно, ты же не хочешь видеть ее разозленной.

– Я видела и кое-что похуже. Уж поверь.

Коннор фыркает:

– Ну, это вряд ли. Мама может быть очень свирепой.

Я знаю, что этот мальчик пережил многое. Но Коннор до сих пор понятия не имеет, под какой он защитой. Его мама и правда может взбеситься, я сама это видела, но ее ярость всегда направлена только на тех, кто преследует ее семью. А семья получает от нее только любовь и поддержку. Конечно, миз Пи бывает строгой, но все-таки не свирепой.

– Не волнуйся, я все продумала.

Я роюсь в сумке и достаю одноразовый телефон, который купила на заправке у мотеля.

Коннор смотрит на него с опаской:

– Что это?

– Телефон.

Он моргает:

– Само собой. Но как это поможет?

Я усмехаюсь, довольная, что могу объяснить:

– Все просто. Я настроила переадресацию со своего телефона на этот. Я оставлю его тебе, и миз Пи подумает, что я тоже с тобой. А если она или кто-нибудь другой пришлет сообщение, я все равно получу и отвечу.

Коннор, похоже, удивлен:

– Весьма умно… Как ты додумалась?

– Конспирация, выработанная годами, – отвечаю я. Я не говорю ему, что на самом деле моей матери было совершенно наплевать, где я, и она ни разу не отслеживала меня по телефону. Но от друзей я научилась кое-каким приемчикам. И некоторые из них пригодились.

– Если хочешь, могу и тебе так сделать, – предлагаю я. – Просто купи одноразовый мобильник, и я его настрою.

Его глаза округляются, как будто сама мысль об этом ужасает. Я уже говорила, что Коннор хорошо защищен от жизни.

– Мама меня убьет, если узнает.

– Твоей маме нужно научиться расслабляться.

Он качает головой:

– Нет, после того, что она пережила…

– Мы все пережили столько дерьма, – бурчу я.

– Но не такого, как у нее.

Я только пожимаю плечами. Не люблю споров, у кого более дерьмовая жизнь. У каждого своего дерьма хватает.

Какое-то время мы идем молча. Наш мотель стоит на шоссе сразу за городом, но здесь нет большого движения. Наверное, мало у кого находятся срочные дела в Гардении, Северная Каролина. Хотя кто знает…

Я смотрю на Коннора.

– Тебя когда-нибудь доставала ее паранойя? Все время бояться, что за тобой придет бугимен[23]23
  Бугимен – вымышленное существо, которое якобы причиняет страдания непослушным или неосторожным детям; аналог отечественных буки и бабая.


[Закрыть]?

Он фыркает:

– Если бы бугимен… Так было бы куда проще, чем на самом деле. – Пинает камешек на земле и следит, как тот отскакивает на дорогу.

Мы проходим еще немного, и я спрашиваю:

– У тебя все нормально, Коннор?

Кажется, он удивлен:

– А почему ты спрашиваешь?

Я снова пожимаю плечами:

– Ну, кто-то же должен спросить.

Я немало времени провела с Ланни и знаю, как легко она умеет притворяться, что все нормально, хотя на самом деле ровно наоборот. И не сосчитать, сколько раз по ночам я пробиралась к ней в комнату и обнимала, пока она плакала. А наутро Ланни улыбалась как ни в чем не бывало, словно и не было никаких слез.

Коннор резко вздыхает, и на секунду мне кажется, что он вот-вот расплачется. Но он несколько раз сглатывает ком в горле и качает головой:

– Я в порядке.

Ответить «я в порядке» – все равно что не ответить совсем. Уж я‐то знаю. Я провела бо́льшую часть жизни «в порядке», хотя никогда в нем не была.

– Нет, не в порядке, – возражаю я, потому что так и есть, и это любой идиот заметит. А я не идиотка.

– Ты права. Я не в порядке.

– Хочешь поговорить об этом?

Коннор смотрит на меня, потом на тротуар в поисках еще одного камешка, который можно пнуть.

– Не особо.

Я киваю. Не собираюсь давить, раз не хочет. Остаток пути мы проходим молча. Я оставляю Коннора в кафе и ловлю попутку до дома Джульетты, где Мэнди и Уилла уже ждут меня на обочине. Они стоят и смотрят, как машина останавливается и я выхожу.

– Кто это был? – интересуется Мэнди, глядя вслед удаляющейся машине.

Я пожимаю плечами:

– Какой-то парень, который предложил меня подбросить, чтобы прочитать лекцию об опасностях автостопа.

Глаза Уиллы округляются.

– Ты ездила автостопом? – Похоже, она действительно потрясена.

Я смотрю на Мэнди – кажется, она тоже в шоке, но и под впечатлением. Мне нравится блеск в ее глазах: теперь она проявляет ко мне больше интереса. И я чувствую себя не такой ущербной в компании этих девушек, которые явно птицы не моего полета.

– Надо же как-то передвигаться, – отвечаю я.

– А если б он оказался каким-нибудь маньяком с топором?

– На такой случай у меня есть вот это.

Открываю сумку и показываю лежащий там жесткий чехол. Девушки никак не реагируют – видимо, даже не поняли, что это кобура. Вытаскиваю и щелкаю, открывая, чтобы был виден пистолет.

Узнай миз Пи, что я повсюду таскаю его с собой, просто убила бы меня. Но она сама никогда не расстается со стволом и, как никто, должна понимать важность самообороны. К тому же я много раз ходила в тир и тренировалась. Я умею обращаться с оружием.

Девушки разевают рты при виде пистолета.

– Ты им когда-нибудь пользовалась? – спрашивает Мэнди.

Я киваю:

– Несколько раз.

Я не уточняю, что пользовалась в основном в тире. Хотя бывало, что среди ночи в дверь ломились пьяные парни – то ли заблудившись, то ли перепутав. Стоило только показать пистолет, как проблема решалась.

Девушки переглядываются. Затем Мэнди улыбается и протягивает руку, явно ожидая, что я возьму ее. Простой жест, который она наверняка повторяла сотню раз, даже не задумываясь. А я не привыкла к такому. Там, откуда я родом, люди не дотрагиваются друг до друга запросто. Мы держимся особняком.

Для меня странно, что эта практически незнакомая девушка хочет пожать мне руку, хочет позвать меня в свою компанию. Но, пожалуй, мне это нравится.

– Давай, – говорит она. – Идем в дом.

Я бросаю кобуру с пистолетом обратно в сумку и сплетаю пальцы Мэнди со своими, позволяя затянуть себя в ее мир.

Миссис Ларсон явно готовилась к нашему приходу, потому что в доме пахнет как в пекарне, и у меня тут же текут слюнки. Девушки ведут меня на кухню, где миссис Ларсон стоит у плиты в фартуке с оборками.

Мэнди представляет меня как новенькую из школы, и я ей благодарна. Меньше всего хочется, чтобы миссис Ларсон рассказала миз Пи, что я была здесь. Хозяйка дома обнимает меня, будто мы давно знакомы. Вообще я не из тех, кто любит телячьи нежности, и поэтому напрягаюсь в ее объятиях. Она держит меня какое-то время, но я не отстраняюсь: ее дочь пропала и, наверное, так она пытается справиться с горем.

Наконец миссис Ларсон отпускает меня и суетится вокруг Мэнди и Уиллы: гладит по голове, предлагает печенье и смотрит на них, словно отчаянно ища чего-то. Она не находит странным, что подруги привели меня с собой, и просто считает меня частью их компании, как будто я всегда была с ними.

Когда Мэнди спрашивает, можно ли потусить в комнате Джульетты, миссис Ларсон с улыбкой приглашающе машет нам.

Странно все это.

Девушки с топотом поднимаются по лестнице, словно они у себя дома, я иду следом. Дверь в комнату Джульетты закрыта, но они распахивают ее не раздумывая. Уилла идет прямо к кровати и падает на нее, откинувшись на подушки. Мэнди подходит к шкафу и начинает перебирать одежду на вешалках.

Я так и стою в дверях, потому что это комната пропавшей девушки, которой, может быть, уже нет в живых. И зайти внутрь – значит нарушить границы. Не то чтобы я слишком церемонна, но с годами поняла: нужно уважать мертвых, если хочешь, чтобы они уважали тебя.

Мэнди оборачивается ко мне:

– У тебя какой размер?

Пожимаю плечами. Я уже давно не покупала одежду. В основном ношу то, что одолжила у Ланни или стащила у Гвен. Мэнди достает вешалку с платьем на бретельках.

– Как думаешь, тебе подойдет? – И смотрит на Уиллу: – У нее ведь один размер с Джульеттой?

Уилла и Мэнди оглядывают меня с головы до ног. Да, все это как-то странно… Наконец Уилла кивает:

– Она немного ниже ростом, но примерно такая же.

– Вот и посмотрим. – Мэнди бросает мне вешалку. – Примерь.

Я так удивлена, что запутываюсь в брошенном платье, едва не уронив.

– Зачем?

– Ты же не можешь пойти сегодня на вечеринку в таком виде. – Она многозначительно кивает на мои старенькие джинсовые шорты и футболку «Рэмоунз», которую я позаимствовала у Ланни перед отъездом.

– Сегодня вечеринка?

– Да. В лесу, где Угрюмая хибара. Ты же пойдешь? – Мэнди произносит это с вызовом.

Я не из тех, кто отступает.

– Ну конечно. А чем еще здесь заняться…

Уилла перекатывается на кровати с боку на бок, подперев голову рукой:

– Возьми с собой Коннора. Он такой милашка.

Пропускаю это мимо ушей. Никогда не думала о Конноре в таком смысле и не хочу начинать.

Мэнди продолжает перебирать одежду в шкафу Джульетты, и я вспоминаю: вообще-то, я здесь для того, чтобы побольше разузнать о пропавшей девушке и о том, что произошло в тот день. И с вешалкой наперевес прохожу в комнату – осмотреться как следует.

На большой, удобной с виду кровати куча подушек – явно перебор для одного человека. Уилла даже не заметила, что сбросила несколько штук на пол, устраиваясь поудобнее. Мне, в общем-то, плевать на чистоту, но все-таки кажется неуважительным устраивать здесь бардак. Однако я не утруждаюсь подобрать подушки и вернуть на место.

Справа от меня битком набитый книжный шкаф. Останавливаюсь перед ним, разглядывая содержимое. На нижней полке пара учебников с потрепанными корешками, явно зачитанные до дыр. Мне становится интересно: их читала сама Джульетта? Или она, как и я, покупала подержанные книжки подешевле? Хотя деньги для нее не проблема. Значит, она из тех, кто много занимается.

– Джульетта была умной? – спрашиваю я.

– Да, она умная. – Мэнди подчеркнуто говорит о подруге в настоящем времени.

Я трогаю и даже открываю всякие коробочки и шкатулочки – в таких люди обычно хранят всякую дребедень, которая важна только им самим. Вижу пару билетов в кино, отполированный камешек, серебряный доллар и двухдолларовую купюру. Что это за жизнь такая, если ты собираешь записочки из печенья с предсказаниями и веришь, что предсказания сбудутся?

На одной из полок несколько фотографий в рамках – разные вариации на одну тему: Уилла, Мэнди и Джульетта явно позируют перед объективом, хотя притворяются, что это не так. Я тычу в один снимок:

– Были три подружки, остались две. Хреново.

Уилла ахает. Похоже, она не привыкла прямо говорить о таких вещах.

А Мэнди просто секунду рассматривает меня, обернувшись, а потом смеется.

– А ведь тебе на самом деле на все плевать, да? – спрашивает она.

Она ошибается, мне на многое не плевать, но я не собираюсь с ней откровенничать. И просто киваю.

– Это одна из тех вещей, которые мне нравятся в тебе. – Мэнди улыбается еще шире. – Одна из многих вещей.

Ее слова невольно очаровывают меня. За свою жизнь я знала много разных девушек, и ни одна не похожа на Мэнди. Она – не моего поля ягода. Но ощущение приятное.

Мэнди возвращается к перебиранию вещей в шкафу, Уилла снова утыкается в телефон. Я продолжаю осматривать комнату, хотя шансы найти что-нибудь важное невелики.

Комната Джульетты похожа на альтернативную вселенную, в которой куча разной фигни. Столько всякой всячины… В моем детстве у нас не было лишних денег на подобную ерунду. У меня в комнате были голые стены, а занавески и одежда – из секонд-хенда. Может, ребенком я и хотела все эти вещицы, которыми уставлены полки в шкафах Джульетты, но уже очень давно научилась перестать хотеть.

– Насчет сегодняшней вечеринки. Говоришь, она будет в лесу? – уточняю я.

Уилла согласно хмыкает и отвечает:

– Да, в Угрюмой хибаре.

Я беру со стола блокнот Джульетты и листаю. Математические уравнения и цифры, написанные идеальным четким почерком.

– Это туда вы ходили все вместе, когда пропала Джульетта?

– Нам было скучно, – отвечает Уилла, и теперь в ее голосе тоже слышится скука.

– Это была ее идея, – добавляет Мэнди и достает из шкафа вешалку с мини-платьем. – Думаю, вот это.

Она мигом стягивает через голову рубашку и бросает на пол. За рубашкой следуют шорты, скользя по ее гладким бедрам, чтобы растечься вокруг ног джинсовой лужей. Теперь на Мэнди только белый хлопковый лифчик и такие же трусики – самые обычные, без изысков. Но в их простоте есть что-то такое, отчего мое сердце начинает биться чаще.

Я видела много голых девушек (да и парней тоже) и должна сказать, что Мэнди – одна из самых красивых. Наверное, нужно отвернуться, но я не могу. Когда я перевожу взгляд с ее тела на лицо и вижу, что она смотрит в ответ, мои щеки горят.

Показываю себе за спину:

– Хочешь, отвернусь?

Мэнди медленно расплывается в улыбке. В выражении ее лица есть что-то понимающее. Словно она знает, как сильно волнует меня и ей это нравится.

– Ничего страшного, мы же подруги. Да, Уилла?

Уилла даже не поднимает взгляд от найденного журнала мод. Она лениво перелистывает его, лежа на кровати, и только мычит в ответ – наверное, в знак согласия.

Мэнди указывает подбородком на меня и платье в моих руках.

– Твоя очередь, – говорит она.

Я мешкаю и замечаю в ее глазах усмешку. Ну уж нет. Черта с два я позволю этой девице одержать надо мной верх. Бросаю платье на бретельках на кровать, сбрасываю туфли, следом шорты и футболку. Вскидываю подбородок и смотрю вызывающе, почувствовав, что Мэнди разглядывает меня. Мои лифчик и трусы не особо красивые, но, по крайней мере, чистые.

Мэнди подходит к комоду у дальней стены.

– Это для начала, – говорит она, выдвигая верхний ящик. Вынимает два ярко-розовых лоскутка и подходит ко мне. Оказывается, у Мэнди в руках ярко-розовый бюстгальтер. Она прижимает его шелковистые чашечки к моей груди – проверить, впору ли.

Я так ошарашена, что даже не пытаюсь сопротивляться. К тому же кончики ее пальцев на моих боках такие теплые… У меня по рукам и телу бегут мурашки.

– Тебе холодно?

У Мэнди такой нежный голос… Она стоит так близко, что я чувствую сладкий аромат ее шампуня. Она по-прежнему почти раздета, а ее кожа, наверное, мягкая и гладкая. Хочется положить руки ей на бедра и притянуть к себе. Но потом я вспоминаю, что нахожусь в комнате пропавшей девушки. И делаю шаг назад.

– Я не стану носить нижнее белье покойницы.

Глаза Мэнди вспыхивают.

– Она не покойница.

Я отмахиваюсь:

– Все равно.

Но мне нравится игра, которую начала Мэнди, и я решаю поднять ставки:

– И для такого платья не нужен лифчик. Бретельки будет видно.

Я завожу руку за спину, расстегиваю лифчик и позволяю ему соскользнуть вниз по рукам. Она смотрит мне в глаза еще секунду и опускает взгляд на мою грудь. Мои груди не самые большие в мире, но я считаю их красивыми. Во всяком случае, многие делали им комплименты.

Мэнди разглядывает меня очень долго, и мне кажется, что она все-таки может сделать шаг навстречу. Снова смотрит мне в лицо.

– А ты смелая, Ви. Ты мне нравишься. – Она поворачивается, прежде чем я успеваю ответить, и снова идет к шкафу. – Примерь платье. Нам еще нужно поработать над макияжем и прической.

Уилла едва отрывает взгляд от журнала, когда я беру платье с кровати и натягиваю через голову. Оно мягкое, эластичное и приятное на ощупь – приятнее, чем вся моя одежда. Бретельки должны завязываться на шее. Я пытаюсь несколько раз, но волосы мешают. Слышу, как Уилла приподнимается и садится на колени на кровати позади меня. Ее прохладные изящные пальцы касаются моего позвоночника, пока она умело завязывает идеальный бант.

Затем снова настает очередь Мэнди. Она подталкивает меня к столу у окна, усаживает в кресло и объявляет:

– Время макияжа. Закрой глаза.

Я подчиняюсь и молча сижу, пока Мэнди и Уилла роются в ящиках с флакончиками и тюбиками умопомрачительных цветов. Они неторопливо обрызгивают меня и делают макияж. Когда очередь доходит до глаз, Мэнди наклоняется, и я чувствую ее дыхание на своей щеке совсем рядом.

Нелегко сидеть с закрытыми глазами, зная, что она так близко. Я чувствую себя беспомощной. Черт возьми, Уилла могла бы сейчас стоять за спиной с ножом, готовясь пырнуть меня, а я бы даже не узнала…

Я как раз собираюсь сказать им «хватит», когда Мэнди глубоко вздыхает и отодвигается.

– Не подглядывай, – велит она. Что-то шуршит, в шкафу передвигают вешалки. Мэнди берет меня за руки, поднимает, заставляет сделать несколько шагов вперед и берет под руку.

– Смотри, – приказывает она.

Я открываю глаза – и не узнаю девушку в зеркале. Я не из тех, кто наряжается, живу под девизом «удобство важнее стиля» и «кого волнует чужое мнение», моя любимая обувь – тапочки, и я не носила платья с тех пор, как мать пыталась заставить меня ходить в церковь.

Но, черт побери, я клево выгляжу. Реально клево. Ярко-розовое платье с оранжевыми цветами – сама я даже не взглянула бы на такое – сидит идеально, облегая фигуру, под коротким топиком дерзко и упруго торчат груди.

Но куда я пялюсь неотрывно – так это на свое лицо. Мэнди просто гений макияжа. Мои глаза никогда не были такими огромными, а губы – такими идеально пухлыми.

Мэнди держит меня за руку, дрожа от возбуждения. Платье на ней почти не оставляет места для воображения.

– Ну, что скажешь? – Она почти взвизгивает.

Я молчу – у меня просто нет слов.

Кажется, она довольна.

– Пойдем, покажемся миссис Ларсон. – Мэнди тянет меня к двери, но я упираюсь.

– Ты уверена, что стоит? – спрашиваю я. Все-таки на мне платье ее пропавшей дочери. По-моему, это как-то дико.

– Мы здесь постоянно переодеваемся, – старается развеять мое беспокойство Уилла. – Миссис Ларсон нравится.

Я по-прежнему сомневаюсь, но Мэнди настойчива и, не успеваю я возразить, тащит меня вниз по лестнице на кухню. Уилла бежит за нами.

– Зацените, миссис Ларсон, – Мэнди выталкивает меня вперед так, что я спотыкаюсь.

Миссис Ларсон моет посуду в раковине и поворачивается, держа кружку, с которой капает вода. Смотрит на меня, замирает и бледнеет, округлив глаза. Кружка выскальзывает из рук и разбивается.

– Боже, – шепчет миссис Ларсон, цепляясь за стол, будто ноги не держат ее. – Ты выглядишь совсем как… – Она замолкает, в глазах слезы.

Здесь что-то не так, а я понятия не имею, в чем дело. Смотрю на Мэнди, чтобы та объяснила, что происходит. Миссис Ларсон, как надломленная, падает на пол и рыдает, закрыв лицо руками.

– Моя малышка, – причитает она.

Мэнди подскакивает к ней, садится рядом, обнимает.

– Ох, миссис Ларсон, простите… Я не хотела вас расстроить.

– Я знаю, милая… – Миссис Ларсон старается, но никак не может взять себя в руки.

Что бы здесь ни произошло, это явно из-за меня. Я хватаю Уиллу за руку и тащу в соседнюю комнату – подальше от непрерывных рыданий.

– Что это было? – спрашиваю я.

Уилла молча указывает мне за спину; я оборачиваюсь и вижу стену, увешанную фотографиями. На всех одна и та же девушка. Джульетта. А в центре, на каминной полке, самое большое фото, сделанное, похоже, на какой-то школьной дискотеке. На нем три подруги: посередине Джульетта, по бокам Уилла и Мэнди. На Джульетте то же платье, что и на мне. Такая же прическа. И макияж.