Текст книги "Эхо Мертвого озера"

Автор книги: Рэйчел Кейн

Соавторы: Кэрри Райан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

22
Гвен

Слова Майка о Конноре эхом пульсируют в голове; сердце колотится так громко, что отдается в ушах. Я оглядываю комнату для допросов и останавливаюсь на видеокамере в углу. Индикатор записи не мигает, но это ничего не значит. Здесь могут быть и другие камеры и микрофоны, которых я не вижу. Что бы Майк ни собирался сказать, мне не хочется, чтобы это записали.

– Подожди, – прошу я его. – Дай найти место, где можно поговорить.

Я отталкиваюсь от стола с такой силой, что стул отъезжает назад со скрежетом. Молодой полицейский слышит звук и уже стоит в дверях:

– Все хорошо, миз Проктор?

Я протискиваюсь мимо:

– Мне нужно идти.

Он семенит следом:

– Шеф Паркс скоро будет, и если вы…

Я поворачиваюсь к нему:

– Я задержана?

Это единственный способ заставить меня остаться. Полицейский резко останавливается и то открывает, то закрывает рот, пытаясь придумать, что же ответить.

Не дожидаясь ответа, иду мимо стойки дежурного и выхожу наружу, в ночь. Сажусь в машину, захлопываю дверцу, делаю глубокий вдох. И только тогда прошу Майка:

– Рассказывай.

– Они изъяли компьютер стрелка, чтобы отследить его действия в интернете. Оказывается, он зависал в Даркнете и писал на форуме, посвященном Мэлвину Ройялу. И довольно часто. На этом форуме он был одним из самых активных и популярных участников.

Мысли путаются. Что за бред… Зачем Кевину писать о моем бывшем муже? Если только он не был одним из тех жутких последователей Мэлвина, которые преклонялись перед ним и мечтали пойти по его стопам. Может, поэтому Кевин и подружился с Коннором – из-за того, что он сын Мэлвина… Может, поэтому и принес в школу пистолет.

– Он писал под ником «Маленький помощник Мэлвина», – добавляет Майк.

Я цепенею. Знакомое имя. Под ним я участвовала в судебном процессе – том самом, где меня оправдали по всем пунктам. А еще под этим ником размещены посты, которые угрожают обнародовать Лео и «Погибшие ангелы». Посты, которые они приписывают мне.

– Да, знаю, – отвечаю. – На днях мне прислали скриншоты нескольких его постов. И обвинили, что это я их написала. Они думают, что я и есть Маленький помощник Мэлвина. Даже говорят, что у них есть доказательства: посты размещены с моего IP. Но я знаю, как легко подменить IP-адрес. Так уже было – Коннору пытались приписать всякие дикие угрозы на школьном форуме, но мы доказали, что IP был подделан.

– Сейчас адрес настоящий, Гвен.

– Ты о чем?

– Сэм попросил меня проверить IP Маленького помощника Мэлвина. Все посты написаны с двух IP: домашний адрес Кевина или ваш.

– Ну да, правильно, Кевин не раз бывал у нас дома. И мог запросто использовать компьютер Коннора. Обычно я ограничиваю доступ к сайтам, но дети наверняка знают, как это обойти.

– Это не все, Гвен. – В его голосе нечто такое, от чего волоски на моих руках встают дыбом. Впереди кошмар, я это предчувствую. – Кевин пришел в себя и дал показания. Коннор – его соучастник…

В груди клокочет знакомая ярость. Я прерываю Люстига:

– Чушь собачья, Майк, мы оба это знаем. Он скажет что угодно, лишь бы не брать всю вину на себя.

Меня совсем не удивляет, что Кевин врет, спасая свою задницу. Я в гневе, что он так подставил моего сына, но еще больше расстроена, что он предал доверие Коннора. Ведь Коннор верил ему. Надеялся, что Кевин очнется, расскажет все как было и оправдает его. Думал, они друзья.

В груди больно при мысли, что станет с Коннором, когда он узнает.

– Тем не менее… – начинает Майк.

– Нет, – снова обрываю я его. – Коннор не мог. Он бы не стал.

– Тем не менее, – продолжает Майк, – ФБР получило ордер на доступ к «облачному» хранилищу и аккаунтам Коннора.

Слова падают, как бомба, взрывая мою жизнь.

– Какого хрена, Майк?! У тебя есть гребаный ордер на моего сына? На сына Сэма! О чем ты думал?

– Я думал, что он причастен к стрельбе в школе, и, значит, нужно это расследовать.

– Серьезно? – повышаю я голос. – Серьезно?!

– Гвен! – кричит Майк. – Дай договорить.

Я заставляю себя замолчать, сжав челюсти так сильно, что боюсь сломать зубы. Меня колотит от ярости, страха, растерянности. Я продолжаю успокаивать себя, что это не важно и они ничего не нашли. Я знаю сына, он не имеет никакого отношения к стрельбе. Он никогда не причинил бы никому такую боль. После того, через что прошел. Чего навидался в жизни.

– Продолжай.

– Мы не нашли никаких доказательств его причастности.

Хоть я и знала, что так и будет, все равно испытываю невероятное облегчение.

– Конечно, не нашли!

– Но мы нашли кое-что, о чем тебе стоит знать. Похоже, Коннор одержим своим отцом. Мэлвином.

– Что?! – выкрикиваю я.

– У него есть несколько папок с информацией о Мэлвине. И там не только общедоступные сведения, хотя и они тоже. У него есть то, что никогда не публиковалось. Полицейские отчеты, фотографии улик, судебные протоколы без купюр. Показания родственников жертв, полицейских, которые осматривали места преступлений. Даже сканы дневника Мэлвина – по крайней мере, почерк там его.

Голова кружится, я не могу вдохнуть полной грудью. Меньше всего я ожидала такого от Коннора. Думала, он смирился с тем, кто его отец. Думала, сын забыл его, оставил в прошлом.

Но это не так. Значит, он одержим отцом уже какое-то время…

– Откуда у него все это? – спрашиваю я.

– Мы отследили, что смогли. Многое взято из Даркнета. – Майк колеблется. – Там информация не только о Мэлвине, но и о других серийных убийцах. Нелегально скачанные книги об их жизни, преступлениях, психологические портреты…

У меня вырывается стон:

– Боже…

– И это не все.

Знакомая интонация – именно так готовятся сообщить самые страшные новости. Прикрываю глаза и стараюсь взять себя в руки.

– Там еще оказалась папка со сведениями о разном оружии. В основном о пистолетах. Кустарные стволы, патроны, запчасти, тактика применения…

Словно удар под дых. Все плывет перед глазами.

– Он не стрелял, Майк. Это не он. Я знаю своего сына.

– Понимаю, тебе не хочется в это верить, Гвен, но все выглядит не слишком хорошо. И мы с тобой знаем: то, что было на самом деле, не важно. Важно, как это преподнести.

Люстиг прав. Взять хотя бы тех, кто обвиняет меня в убийствах Мэлвина. Они считают, что я замешана, что помогала ему. Меня судили как соучастницу и оправдали, но кое-кто по-прежнему не верит в мою невиновность. Для некоторых я так и останусь Маленьким помощником Мэлвина…

Вспомнив про это прозвище, я ахаю, и фрагмент пазла встает на место.

– Кевин не мог писать от имени Маленького помощника Мэлвина, это… – Я не заканчиваю фразу, просто не могу.

– Это Коннор. Мы нашли доказательства в его «облачном» хранилище.

Я качаю головой, потрясенная. Как я потеряла связь с сыном? Как могла ничего не замечать? Почему он не рассказал мне?

А потом возникает более важный и трудный вопрос: что еще я упустила?

Майк продолжает:

– Этих доказательств может оказаться недостаточно для суда, чтобы вынести Коннору обвинительный приговор. Но если это выплывет наружу, общественное мнение окажется не на его стороне. А если Кевина будут судить, все всё узнают, скрыть ничего не получится.

Судебный процесс. Черт… В голове не укладывается, что Коннору предстоит пройти через то же, что и мне, – через обвинение в преступлении, которого он не совершал. Почувствовать на себе ненависть жертв и их родственников. И это останется с ним на всю жизнь.

Нельзя допустить такое. И я не допущу.

– Я хочу увидеть доказательства, Майк.

– Все в его «облачном» аккаунте. Поскольку он несовершеннолетний, тебе разрешат доступ.

– Я хочу посмотреть не только улики против Коннора – я хочу посмотреть все. Все, что у вас есть. И на Кевина тоже.

Люстиг колеблется:

– Гвен, ты же знаешь, это серьезное нарушение. Меня могут уволить.

– Майк, мы с тобой не очень ладили, особенно из-за Мэлвина Ройяла. Но Коннор и сын Сэма тоже. Я знаю, это не Коннор. Он не имеет отношения к стрельбе. Разреши мне посмотреть материалы – вдруг вы что-нибудь пропустили…

Он колеблется.

– Пожалуйста, Майк. Ради Сэма.

– Ладно, но если попадешься, я ни при чем.

– Разумеется.

Майк тяжело вздыхает:

– Есть защищенный сервер. Его нельзя отследить. Я пришлю ссылку. У тебя будет пятнадцать минут, чтобы скачать файлы, прежде чем я их удалю.

– Идет.

– Не заставляй меня пожалеть, Гвен. Не заставляй пожалеть, что я доверился тебе.

Я смеюсь:

– На самом деле ты никогда мне не доверял.

И слышу, как он усмехается:

– Что верно, то верно.

Люстиг отключается, даже не попрощавшись, я тут же завожу мотор и мчусь обратно в мотель. Взгляд мечется между зеркалом заднего вида и дорогой, инстинктивно высматривая что-нибудь подозрительное. Но Гардения – сонный городишко, и в такое позднее время других машин на улицах нет.

По пути прокручиваю в голове все, что только что узнала. Как я могла ничего не замечать? И как долго это продолжается?

Если у Коннора появились вопросы об отце, почему он просто не спросил меня?

Хотя, может, он и пытался…

Пытаюсь вспомнить, когда мы в последний раз говорили о Мэлвине Ройяле. Прямо перед событиями на маяке. Я получила письмо от Мэлвина и разорвала на клочки. Ланни заговорила о нем. Прикрываю глаза и пытаюсь вспомнить реакцию Коннора, когда я уничтожила письмо Мэлвина, не дав детям прочитать. Он отнесся к этому безразлично. Сказал что-то вроде «я уже попрощался с ним и больше о нем не думаю».

Он назвал его папой. Это я помню точно, потому что Ланни никогда так не называет Мэлвина.

Я поверила Коннору на слово, решив, что он оставил прошлое позади – и отца тоже. Значит, он этого не сделал… А я никогда не следила – просто не интересовалась. Даже когда узнала, что Коннор писал об отце на форуме под ником «Потрошитель».

Теперь я вспоминаю, что узнала про его посты за день до того, как выследила Джонатана Уотсона и спрыгнула с лестницы маяка. После этого я так долго занималась своими травмами и восстановлением, что многое упустила. Потеряла сосредоточенность, веру в себя и интуицию.

Откидываюсь на подголовник сиденья. Это не оправдание. Все признаки были налицо. Я должна была догадаться. Я знала, что сын постил в интернете информацию об отце, и не обращала внимания. И ничего не спрашивала.

Наверное, мне просто хотелось верить, что с Коннором все хорошо, и поэтому я никогда не заговаривала об этом. Будь я внимательнее, поняла бы, что у Коннора из-за отца остались нерешенные проблемы. И это нормально. У каждого пятнадцатилетнего возникают проблемы с родителями. Это своего рода обряд посвящения даже для тех подростков, чьи отцы не знаменитые серийные убийцы.

Я просто все упустила. Сосредоточилась на психопате, который преследовал нашу семью, а потом были происшествие на маяке и выздоровление.

Где-то глубоко внутри меня возникает боль, чувство утраты и горя.

Коннор так нуждался во мне, а меня не было рядом… Я ничего не замечала…

Въезжаю на парковку мотеля и быстро осматриваюсь в поисках чего-нибудь подозрительного. Здесь только еще четыре машины, и ни одна не принадлежит новым постояльцам. Я уже попросила в своей конторе пробить их номера, и все прошли проверку.

Паркуюсь прямо перед нашими комнатами и сижу, глядя на мотель в лобовое стекло. Между мной и Коннором только дверь. Раньше я прямо спросила бы его о том, что узнала, – никаких уверток и хождений вокруг да около. Раньше мы вели такие разговоры с глазу на глаз поздними вечерами на кухне за печеньем и горячим какао. Но когда это было в последний раз? Не могу вспомнить. Значит, очень давно…

А потом знакомый внутренний голосок шепотом задает вопрос, на который мне не хочется отвечать. Если я не знала об одержимости Коннора Мэлвином, то о чем еще не знаю? Знаю ли я сына так хорошо, как мне кажется?

Мог ли Коннор иметь более прямое отношение к стрельбе?

Каждая частичка моего тела восстает против такой мысли. Но я должна смотреть фактам в лицо. Если Коннор действительно замешан, то слепая вера в его невиновность не приведет ни к чему хорошему. Если я чему-то и научилась, когда тот пьяный водитель открыл миру самую страшную тайну нашей семьи, так это тому, что надо смотреть правде в глаза. Какой бы суровой она ни была.

* * *

Как и было обещано, через несколько минут с неизвестного номера приходит сообщение со ссылкой на защищенный сервер. Беру с заднего сиденья ноутбук и подключаюсь к интернету мотеля. Перехожу на сервер и нахожу только один файл. Начинаю загрузку.

Сигнал слабый, а файл огромный. Я уже боюсь, что не успею загрузить его, прежде чем соединение разорвется. Наконец ноутбук тренькает и файл появляется на рабочем столе. Тут же открываю его.

Передо мной список. Названий нет, только цифры. Ищу какой-нибудь указатель, но его нет. Похоже, ночь будет очень долгой. Первое побуждение – позвонить Сэму, и палец уже зависает над его номером. Я отчаянно хочу услышать его голос, чтобы он успокоил меня: все будет хорошо.

Но, скорее всего, он с Ланни еще в дороге или уже доехал до Стиллхаус-Лейка и теперь помогает Кец осмотреть место преступления. В любом случае ему сейчас не до разговоров. Со вздохом беру вещи, выхожу из машины и снова осматриваю парковку в поисках чего-нибудь подозрительного.

Убедившись, что тут безопасно, иду в номер и вставляю ключ-карту в дверь. Я не жду, что она откроется, так как четко объяснила Ви и Коннору: нужно все время держать дверь на цепочке. Даже специально подождала перед уходом, чтобы услышать лязг цепочки.

Поэтому для меня полная неожиданность, когда дверь распахивается без всякой цепочки. Сердце подпрыгивает, я роняю сумку и одновременно выхватываю пистолет. Большинство не обратили бы внимания на незапертую дверь номера, но я – не большинство.

Я знаю, что, скорее всего, дети просто забыли накинуть цепочку. Знаю, что не стоит паниковать. Но я слишком много видела и пережила. После Стиллхаус-Лейка я вся на взводе: постоянно ищу признаки опасности и готовлюсь к худшему.

Отодвигаюсь от двери, понимая, что свет с парковки превратит мой силуэт в идеальную мишень. Локтем включаю верхний свет и обшариваю взглядом комнату. Никого не видно, но это не значит, что никого нет.

Крадусь вдоль стены, ковролин приглушает шаги. По другую сторону кровати пусто, как и в ванной и в шкафу. Под кровати не заглядываю: каркасы прочные – спрятаться негде. Я проверила это, как только мы заселились.

Переключаюсь на дверь, соединяющую наши номера. Моя паранойя достигла пика, в мозгу прокручиваются варианты – один ужаснее другого: что именно я обнаружу по ту сторону двери. Заставляю себя не думать об этом. Нельзя отвлекаться.

Подхожу к двери, дергаю за ручку. Не заперто. Сердце бьется чаще. Ви запросто могла забыть запереть обе двери, но не Коннор. Он знает: так нельзя.

Медленно поворачиваю ручку и проскальзываю внутрь. Через приоткрытую дверь проникает достаточно света, чтобы разглядеть: обе кровати заняты. Волосы Ви буйно разметались по всей наволочке, простыни Коннора сброшены, оголив его спину и плечи. Оба крепко спят.

Я еще настороже. Не включая света, проверяю ванную и шкаф, подхожу к двери. По крайней мере, на их двери есть цепочка, хотя от нее мало толку, если б кто-то попытался добраться до них через мою комнату.

Смотрю на Коннора и Ви. Они спят, ничего не замечая. Даже того, что в их комнате женщина с пистолетом в руке. Конечно, я не представляю опасности, но на моем месте мог оказаться кто-то другой.

Раздумываю, не разбудить ли их и еще раз объяснить важность личной безопасности. Но я устала и сомневаюсь, что из этого выйдет толк.

К тому же, как только Коннор проснется, нам придется поговорить о том, что рассказал Майк. А я еще не до конца все обдумала и не готова к разговору с сыном.

Прячу пистолет в кобуру и ухожу к себе. Оставляю дверь между номерами незапертой, но вешаю цепочку на свою входную дверь. Если что-то случится, мне нужно быстро и легко добраться до детей.

Затем, удовлетворившись, поднимаю сумку с пола, бросаю на кровать и иду приготовить кофе. Похоже, ночка будет очень и очень долгой.

23
Гвен

Я даже не понимаю, сколько времени прошло, когда рано утром звонит будильник, напугав меня и выдернув из кроличьей норы, в которую я сама себя загнала с этим расследованием. Первым делом инстинктивно смотрю на дверь. Она по-прежнему на цепочке. Оглядываюсь по сторонам, ища в комнате что-нибудь опасное, и не нахожу. Встаю, бесшумно подкрадываюсь к смежной двери соседнего номера и облегченно вздыхаю, только когда заглядываю в щелочку: Коннор и Ви еще спят.

Навалившись спиной на стену, прижимаю руку к груди – успокоить сердце, которое в панике пустилось в галоп. Оглядываюсь на ноутбук на кровати. Отсюда не видно монитора, и это к лучшему. Я просматривала файлы из «облачных» аккаунтов Коннора и сыта по горло донельзя отвратительными в своих подробностях полицейскими отчетами о том, как Мэлвин пытал жертв. От одного воспоминания об этом у меня сводит внутренности и бегут мурашки. Не раздумывая, тянусь к ноутбуку и захлопываю его. Пока с меня хватит напоминаний о преступлениях Мэлвина. Все, что мне нужно прямо сейчас, – это душ. Если б обжигающие струи могли смыть из головы то, что я увидела в тех файлах…

И как только Коннор добровольно копался в этом мерзком дерьме? Ведь я изо всех сил старалась скрыть от детей самое страшное. И думала, что поступаю правильно – защищаю их от ужасов, которые наворотил их отец. А получилось, что это только подстегнуло Коннора искать информацию самому. Может, расскажи я детям о преступлениях Мэлвина больше, Коннор не стал бы так фанатично копаться в Даркнете…

Меня беспокоят не только файлы со сведениями о преступлениях Мэлвина, но и многое другое, присланное Майком. Скриншоты всех постов Коннора под ником «Маленький помощник Мэлвина» на форуме, посвященном Мэлвину Ройялу. Кажется, их сотни. Коннор выдвигал разные версии, отвечал на вопросы, почти упиваясь своими обширными знаниями. В отличие от некоторых других форумчан, сын никогда не оправдывал преступления Мэлвина и не восхищался ими, но его увлеченность отцом абсолютно ясна.

Вздыхаю, закрыв лицо руками. Я и так долго откладывала разговор с Коннором.

Слышу шорох и звук льющейся воды за дверью соседнего номера: кто-то из них двоих проснулся. Постучавшись, вижу Коннора с телефоном в кровати и Ви, сонно бредущую из ванной. Я перехватываю ее раньше, чем она добирается до кровати.

– Ви, милая, почему бы тебе не поспать у меня? Нам с Коннором нужно поговорить.

Она зевает, кивает и шаркает в мою комнату. Я закрываю за ней дверь. Коннор смотрит на меня из кровати. Экран телефона подсвечивает лицо сына в темноте, делая его юным и беззащитным. Но в то же время он выглядит намного старше и отстраненнее того Коннора, которого я знаю.

Помню, когда он был маленьким и ему было больно, мы играли в «волшебные руки»: я брала его на руки, прижимала к себе – и все проходило. Как бы я хотела повторить это сейчас! Как бы хотела сделать так, чтобы и стрельба в школе, и ФБР, и Кевин, и Мэлвин Ройял, и все плохое в жизни сына исчезло… Но это мне не под силу.

– Привет, – говорю я, заходя в комнату и включая свет. – У тебя все хорошо?

Сын пожимает плечами. Ответ еще менее содержательный, чем просто «хорошо».

Я набрасываю покрывало на кровать Ви и сажусь лицом к Коннору.

– Ты вчера очень помог с расследованием, – говорю я ему. – Благодаря тебе все сдвинулось с места. Спасибо.

Сын снова пожимает плечами, но ничего не спрашивает. Раньше он был так увлечен этим делом… Не понимаю, откуда вдруг такое безразличие.

Чувствую, как мои плечи опять сковывает напряжение, в висках пульсирует. Похоже, из Коннора придется все тянуть клещами, чтобы получить не только односложные ответы. Я убеждаю себя, что это пройдет, но, возможно, мне просто хочется в это верить. На самом деле мне теперь очень сложно справляться с сыном. У меня просто не осталось сил, пока я приходила в себя после происшествия на маяке. И те месяцы, когда Коннор был предоставлен самому себе, только усугубили ситуацию.

Я делаю глубокий вдох:

– Я знаю, что ты собирал сведения об отце. И знаю, что ты и есть Маленький помощник Мэлвина.

Странно произносить такое – слова как будто становятся реальностью. Я бы очень хотела, чтобы это было не так. Что здесь какая-то ошибка, но я сама видела файлы. Этого нельзя отрицать.

Похоже, Коннор по-настоящему потрясен. Он уже не контролирует себя, и на его лице отражается целая гамма чувств. Но больше всего удивляет его испуг – как будто сын боится того, что я скажу дальше.

Меня ранит сама мысль, что Коннор может бояться меня. И я задумываюсь, не испорчены ли наши отношения сильнее, чем я думала.

Сын быстро берет себя в руки и отводит взгляд:

– Ну и что…

Мне хочется сжать руки в кулаки от досады, но вместо этого я кладу их на колени.

– Ты же знаешь, это нормально – интересоваться своим отцом. Нормально задавать вопросы.

Коннор отворачивается. Я даю ему передышку. Пауза затягивается. Наконец он качает головой:

– На самом деле ты так не считаешь.

Я начинаю возражать, но он не дает договорить:

– Ты знаешь, что это так. Ты ненавидишь папу. И ты, и Ланни. Вы считаете его монстром. Считаете… – Он сглатывает комок в горле. – Что он не любил нас. Но он любил. Я знаю.

Сейчас Коннор похож на маленького мальчика, который огрызается, но в душе хочет любви, и от этого у меня физически болит сердце. Сыну больно. Я хочу утешить его, но не знаю, смогу ли. Все во мне восстает против мысли, что Мэлвин Ройял любил кого-то кроме себя.

Мы не были его семьей. Мы были его прикрытием, чтобы для остальных он казался обычным человеком, при этом творя ужасные вещи. Мы были для него объектами, которыми можно манипулировать, выставлять напоказ и использовать.

– Видишь, мам? Я знаю, о чем ты думаешь. Думаешь, как сильно ты его ненавидишь. Думаешь, я не знаю, о чем говорю. Что я был слишком маленьким и ничего не понимал. Верно?

Да, верно. Я не отрицаю.

– Ты никогда не разрешала нам самим сделать выводы о Мэлвине. Не разрешала поговорить с ним после его ареста. Рвала его письма, не давала нам прочесть.

Я вздрагиваю, вспоминая все те ужасы, которые писал Мэлвин.

– Рвала и не жалею. Эти письма предназначались не вам, а мне.

– Нет, мне! Он писал про нас. Про Ланни и меня. Как сильно нас любил. Вспоминал, как мы были детьми. Рассказывал, как носил меня на руках кругами по дому, когда я был маленьким…

Мое сердце замирает. Это то, о чем Коннор не должен знать.

– Откуда ты знаешь, что было в его письмах? – осторожно спрашиваю я.

Сын закатывает глаза:

– Я же не идиот, мам. Я тебя знаю. Ты должна была сделать копии, прежде чем уничтожить письма. Ты всегда все копируешь. Я обыскал твой кабинет и нашел флешку.

Коннор говорит так, словно это какие-то пустяки. Но он ошибается: это очень-очень важно.

Я чувствую столько всего сразу, что просто разрываюсь. Возмущение, потому что сын вторгся в мое личное пространство. Злость на себя за то, что не спрятала флешку получше, и за то, что вообще хранила эти копии. Ужас от того, что Коннор нашел их – и, хуже того, прочел.

Я обмираю, мне плохо от мысли, что же именно сын увидел и узнал. Есть вещи, о которых не должен знать никто.

– Зачем, Коннор? Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, глядя на него с нескрываемым ужасом.

Он разводит руками:

– Ты еще удивляешься, почему я никогда не спрашивал об этом? Ты бы и слушать не стала, даже не попыталась меня понять.

Я ахаю. Его слова ранят меня до глубины души. Я и не представляла, что мой сын думает так. Я всегда старалась быть рядом с детьми – всегда. Значит, у меня не получилось…

– Как думаешь, почему я писал на форуме про Мэлвина? – продолжает Коннор. – Потому что меня там слушали. Они до сих пор интересуются папой. Для тебя он монстр, но не для меня. И не для них. Для всех остальных я придурок, сын серийного убийцы, но не там, на форуме. Там меня знают. Со мной считаются. Я что-то значу.

Даже не знаю, что ответить. Меня просто выворачивает наизнанку от самого факта существования форума, посвященного Мэлвину Ройялу. Я достаточно начиталась подобного и знаю: там не просто интересуются Мэлвином Ройялом – там поклоняются ему. Просто одержимы им.

Мысль о том, что сын участвует в этом, – один из моих самых страшных кошмаров. Пытаясь оградить детей от того, что натворил их отец, я каким-то образом подтолкнула Коннора к Мэлвину.

Я тщательно подбираю слова:

– Да, он был твоим отцом. Знаю, ты любил его. Но ты хочешь помнить о нем только лучшее, хотя мы знаем, кем он оказался на самом деле.

– А ты хочешь помнить о нем только худшее! – кричит Коннор. – Ты и со мной поступила бы так же, если б я сделал что-то плохое?

Земля уходит из-под ног. Как мой сын мог подумать, что я когда-нибудь перестану его любить? Для меня нет ничего больнее. Коннор даже не представляет, что я просто не могу не любить его. Это все равно как вырвать из груди сердце. И даже тогда каждая клеточка моего тела будет его любить.

Я смотрю сыну прямо в глаза, чтобы он понял: я говорю правду:

– Я никогда не перестану любить тебя, Коннор. Никогда.

Сын скрещивает руки на груди и выпячивает подбородок. Он всегда делает так, когда растерян.

– Ты обещала любить папу и перестала.

– Это совсем другое.

– Почему?

Не знаю, как объяснить ему, что происходит, когда появляются дети: в тебе все меняется, и это научно доказанный факт. Когда люди становятся родителями, у них даже мозги работают по-другому. Любовь на уровне инстинкта – вот что я чувствую к своим детям каждой клеточкой тела.

– Ты – часть меня в том смысле, в каком Мэлвин никогда не был и быть не мог.

– Папа тоже был нашим родителем, – прерывает сын. – Значит, по твоей логике, он тоже любил нас.

И опять скрещивает руки на груди, словно бросая вызов: найду ли я, что возразить.

Я знаю, чего он ждет: чтобы я согласилась с ним. Хочет видеть отца именно таким, потому что смотреть правде в глаза слишком трудно и больно. И какая-то часть меня готова разрешить сыну оставить все как есть. Так проще. И что в этом плохого, в самом деле?

Нельзя. В конце концов Коннор постепенно поймет правду, но она окажется гораздо мучительнее, если много лет цепляться за ложь.

– Некоторые люди ломаются, Коннор. И твой отец оказался таким.

– А если я тоже такой? – Его голос звучит тихо и испуганно.

Я придвигаюсь поближе и крепко прижимаю его к себе. Как было просто, пока он был маленьким: достаточно обнять – и все зло отступало. Как же я ненавижу Мэлвина Ройяла, который оставил сыну такое кошмарное наследство: это из-за него Коннор потерял в веру в себя! Если б я снова могла убить Мэлвина за то, что он сделал с нашими детьми, повторила бы без колебаний.

– Ты не сломался, малыш, – говорю я, целуя сына в висок.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, во‐первых, сломленные люди не считают себя такими. Они думают, что идеальны. Раз ты задал этот вопрос, тебе не все равно, что ты за человек и как относишься к другим. Ты любящий, внимательный и чуткий.

Коннор отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

– А ты ни о чем не догадывалась насчет папы – до того, как…

Ему не нужно заканчивать фразу: мы оба знаем, что именно разделило наши жизни на «до» и «после».

Этот вопрос мне задавали много раз, и я всегда отвечала «нет» – быстро и решительно. Хотя если говорить правду, ответ оказался бы слишком сложным и неоднозначным. Но с Коннором мне нужно быть максимально откровенной.

– Я понятия не имела, что Мэлвин делал с этими девушками. Я никогда не думала, что он способен на такое. – Перевожу дыхание и добавляю: – Но… в наших отношениях возникали моменты, когда я начинала задумываться, способен ли он на жестокость.

Сын удивлен ответом, что вполне понятно: я никогда не говорила об этом никому, кроме Сэма и моего психотерапевта.

– Какие моменты?

Мне не слишком хочется рассказывать пятнадцатилетнему мальчику, как Мэлвину нравилось душить меня во время секса – иногда я даже теряла сознание. Или о темной стороне, которая открылась в Мэлвине, когда я заговорила об этом.

– Может, когда-нибудь расскажу, но не сейчас.

Коннору явно любопытно, но он не настаивает, а спрашивает:

– Ты почувствовала себя виноватой, когда узнала, чем он занимался? Думала, что должна была догадаться и что-нибудь сделать?

– Да.

Я долго винила себя за то, что ни о чем не догадалась. Что не остановила Мэлвина. Спрашивала себя: понимала ли я подсознательно, на что он способен, и игнорировала, поскольку мне и детям опасность не грозила?

– Ты чувствуешь то же самое по поводу Кевина? – тихо спрашиваю я.

Коннор медленно кивает:

– Кевин много чего говорил, но я думал, он просто шутит. Никогда бы и в голову не пришло, что он сделает что-то такое… – Его голос срывается.

Он произносит это с такой болью, что у меня разрывается сердце. Мне невыносимо, какой груз вины обрушился на сына. Я знаю, как тяжело об этом думать, как трудно с этим справиться.

– Я советую тебе не винить себя – и это правильно. Но ты должен сам в себя поверить.

Коннор смотрит недоверчиво:

– А если я мог его остановить?

Я отвечаю сыну то же самое, что и себе, когда думала о том же:

– Даже если б ты мог остановить его, не забывай, что это Кевин решил принести в школу пистолет. Он спустил курок. Нельзя винить себя за то, что добровольно сделал другой человек. И если ты не сумел остановить Кевина, это не значит, что ты за него в ответе.

Я говорю это и, не удержавшись, вздрагиваю. Я столько раз винила себя за то, что не могла контролировать… И не хочу, чтобы мои дети чувствовали то же самое. Не хочу, чтобы они несли этот груз.

Делаю глубокий вдох и продолжаю:

– Да, насчет Кевина. Тебе надо кое-что знать.

Коннор впивается в меня острым настороженным взглядом:

– С ним что-то случилось? Что с ним?

– Он очнулся, – сообщаю я. Понятия не имею, как сын это воспримет. Если есть какой-то шанс, что Коннор причастен к произошедшему, новость должна его встревожить. Кевин может выдать его как сообщника.

Но Коннор чувствует облегчение и даже радость:

– С ним будет все хорошо?

В его голосе столько надежды… Мне приходится напомнить себе, что Кевин был другом Коннора. Логично, что Коннор хочет, чтобы он выздоровел.

– Врачи считают, что да.

Коннор выглядит таким счастливым, и от этого мне гораздо тяжелее сказать, что друг предал его.

– Кевин говорил с полицейскими. Признался, что стрелял.

Коннор фыркает:

– А как он мог не признаться, если там были свидетели? Другие ребята тоже видели, как он достал пистолет.

– Он обвиняет тебя. Говорит, это ты его подтолкнул.

Я внимательно слежу за выражением лица Коннора. Сын по-настоящему потрясен.

– Но это же неправда… – Он смотрит на меня испуганно и беззащитно, как ребенок. – Этого не было. Я ничего не знал. Я совсем ни при чем.

Больно видеть Коннора таким испуганным и подавленным. Особенно когда я не в силах помочь.