Текст книги "Эхо Мертвого озера"

Автор книги: Рэйчел Кейн

Соавторы: Кэрри Райан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

40
Гвен

Я ничего не говорю шефу Парксу. Он уже запретил мне беседовать с Уиллой и Мэнди, так что незачем снова выслушивать то же самое. Вместо этого я отвожу в сторонку одного из полицейских, объясняю, кто я, и обещаю приехать в участок позже и дать показания. Он просит подождать, пока свяжется с шефом, но как только отворачивается, я иду к своей машине.

Уверена, Паркс не обрадуется моему отъезду, но вряд ли станет разбрасываться людьми и посылать за мной погоню. Сейчас у него дел по горло на месте преступления.

Доехав до городка, замечаю, что в кофейне еще горит свет, и только сейчас понимаю, как устала и как мало спала в последние дни. Хорошая доза кофеина – вот что мне нужно, чтобы продолжить расследование.

Съезжаю с шоссе и сворачиваю в переулок к маленькой покрытой гравием парковке. В кофейне почти все стулья перевернуты и водружены на столы, пол блестит, как свежевымытый. Валерия, с которой мы уже знакомы, улыбается из-за стойки.

– Я не слишком поздно? – спрашиваю ее.

Она машет рукой:

– Вовсе нет, заходите.

Когда я подхожу, Валерия уже наполняет кружку и пододвигает ко мне.

Обхватываю ее ладонями, на секунду позволяя теплу проникнуть в меня, затем делаю глоток. Вкус просто райский, я почти стону от удовольствия.

– Вы не представляете, как мне сейчас это нужно.

Она улыбается:

– Тяжелый день?

Трудно даже вспомнить, когда я проснулась: столько всего произошло с тех пор! Приложение с тайным чатом, останки Джульетты, предсмертная записка, возможный арест Сэма… У меня нет сил даже просто думать об этом, а ведь еще столько нужно сделать, прежде чем я смогу хотя бы подумать о сне.

– Не самый легкий, – признаю я.

– Сочувствую.

– Да. И, похоже, ночка тоже будет долгой. – Я приподнимаю кружку с кофе. – Это мне явно пригодится.

– Рада слышать. Давайте налью вам в дорогу.

Я начинаю протестовать, когда она ныряет под стойку, но Валерия появляется с огромной термокружкой, и слова замирают у меня на губах. В такую кружку поместится много кофе. А мне как раз нужно много кофе.

– Спасибо, – благодарю я.

– На память от нас. – Валерия поворачивается, чтобы наполнить ее.

– Спасибо. Я буду скучать по вашей кофейне, и мои дети тоже. Им здесь очень понравилось.

Валерия оглядывается на меня через плечо.

– Ваши дети заходили сюда? Как же я их не заметила…

– Да, мой сын и подруга нашей семьи, она нам как приемная дочь. Они на днях были здесь весь день после обеда и сегодня с утра заглядывали.

Валерия на секунду задумывается, а потом вспоминает:

– Ах да. Поняла, о ком вы. И как я не сообразила… Наверное, меня сбило с толку, что они были в компании тех девочек, о которых вы уже спрашивали.

Она поворачивается и ставит дымящуюся термокружку на стойку.

Я уже тянусь за кофе и вдруг замираю.

– Две девочки?

– Ну да, подруги той пропавшей девочки. Вчера они приходили все вместе.

Наверное, она забыла или спутала моих детей с кем-то другим.

– Этого не может быть, мои дети незнакомы с теми девочками. Они могли быть здесь только вдвоем.

Валерия хмурится:

– Да. Вы правы. Наверное, я ошиблась.

Но по ее глазам ясно: она так не считает.

У меня страшное предчувствие. Достаю телефон и открываю одну из последних фотографий:

– Вот мой сын Коннор.

Она разглядывает снимок.

– Да, он приходил в четверг и просидел несколько часов.

– Вместе с Ви, – уточняю я, перелистывая фотографии, пока не нахожу снимок с ней.

Кажется, Валерии вдруг становится неловко. Мое сердце колотится, меня охватывает знакомая паника.

– Значит, ее с ним не было? – настаиваю я.

Валерия морщится и качает головой:

– Простите.

Быть того не может. Должно быть другое объяснение.

Я упираюсь руками о стойку и подаюсь вперед:

– Скажите точно, когда вы их видели и с кем.

Я понимаю, что ставлю ее в неудобное положение. Но сейчас мне не до этого. Единственное, что сейчас важно, – мои дети.

Кажется, Валерия понимает мое беспокойство и даже панику.

– Ваш сын, Коннор, приходил в четверг. Возможно, Ви – эта девушка – тоже была с ним, но она не заходила внутрь. Он сидел один, в основном играя в своем телефоне. А вдвоем они пришли уже на следующий день и сидели в компании тех двух девочек, о которых вы расспрашивали. Они все сидели вон там. – Она указывает на столик в дальнем углу.

– Вы уверены, что это те самые девочки? Уилла и Мэнди?

Она кивает.

– Их ни с кем не спутаешь.

Мой мозг лихорадочно ищет объяснение. Ви говорила о встрече с Мэнди в день нашего приезда. Наверное, они снова случайно столкнулись, а Валерии показалось, будто они давние подруги…

– Может, они встретились случайно?

– Нет, те девочки явно их ждали. И все четверо вели себя как хорошие знакомые. Поэтому мне и в голову не пришло, что это ваши дети.

Как такое вообще возможно? Как это могло случиться? Прямо у меня под носом!

Потому что они мне врали.

У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю это. Ладно, Ви – она всегда была изворотливой. Но Коннор, мой мальчик… Никогда бы не подумала, что он способен на такое – обманывать меня все это время. Особенно учитывая, что сейчас происходит…

Но по-настоящему меня тревожат Уилла и Мэнди. Я пока не до конца понимаю, какова их роль в исчезновении Джульетты и ложном признании Тревора, но точно знаю: им нельзя доверять. Они опасны. И я не хочу, чтобы мои дети были рядом с ними.

Тянусь за телефоном и открываю приложение, отслеживающие местонахождение детей. Пока экран загружается, в мозгу проносятся картинки с обглоданными и раскиданными по сторонам костями Джульетты. Наконец появляются значки, и я с облегчением прислоняюсь к стойке. Дети по-прежнему в мотеле, слава богу.

Хотя это не значит, что они в безопасности.

Я трясу головой, стараясь отогнать прокручивающиеся в голове страшные варианты. Вместо этого сосредотачиваюсь на своей злости. Она переполняет меня, я почти трясусь, меня бросает в жар. Я доверяла им, а они предали мое доверие… Можно подумать, мне нравится быть строгой с ними, нравится «Сайко патрол», нравится постоянно напоминать детям о подстерегающих их ужасах. Как будто мне нравится входить в любое помещение и первым делом высматривать запасные выходы и места, где можно спрятаться в случае нападения. Как будто мне нравится смотреть на каждого встречного как на потенциальную угрозу…

Не я выбрала такую жизнь, меня заставили Мэлвин, «Погибшие ангелы», Джонатан Уотсон. Если б я могла уберечь детей от этого, так и сделала бы. Но я не в силах оградить их от всех ужасов мира. Могу только убедиться, что мои дети готовы ко всему.

И все-таки я потерпела неудачу. Потому что иначе им и в голову не пришло бы делать что-то тайком от меня. Они бы никогда не солгали мне.

– Мне пора, – говорю я Валерии и тянусь к сумочке за бумажником.

Она накрывает мою руку своей.

– За счет заведения. – Я начинаю возражать, но хозяйка не дает договорить. – Сегодня это последняя порция, ее все равно вылили бы. Пожалуйста, не спорьте.

Наши взгляды встречаются, и я вижу: она понимает меня. Валерия как мать, сестра, дочь, жена или друг знает, каково это, когда твои близкие в беде. Знает, как много может значить любая мелочь.

– Спасибо, – благодарю я.

Она кивает, я поворачиваюсь и бросаюсь к двери. До мотеля всего пара миль, но поездка кажется бесконечной. Я уже не в силах держать себя в руках и не воображать самое плохое – причем во всех подробностях. Меня одолевают черные мысли: страшные картины раненых, страдающих или пропавших детей, чьи кости раскиданы там и сям в какой-то глуши…

Сворачиваю на парковку мотеля и, ударив по тормозам, выпрыгиваю из машины. Когда подхожу к двери, ключ-карта уже наготове. Электронный замок со щелчком открывается. Поворачиваю ручку, надеясь ощутить натяжение цепочки, не позволяющей двери открыться до конца.

Ничего подобного. Дверь распахивается, ударившись о стену. «Они, как обычно, просто забыли накинуть цепочку», – успокаиваю я себя. Но сердце уже кричит от боли, адреналин бурлит.

– Коннор! – зову я. – Ви!

Действуя на автомате, решаю проверить комнату. Врываюсь внутрь, держа в руке пистолет и описывая им дугу в воздухе. Я готова ко всему: например, что на меня набросится неизвестно кто, а дети захвачены врасплох и плачут от страха.

Устремляюсь в ванную, откидываю занавеску для душа. Все чисто. Бегу к двери между нашими номерами, распахиваю ее и снова зову детей. Мне так отчаянно хочется увидеть, как Ви развалилась на кровати под рев телевизора, а Коннор сидит, скрестив ноги, с планшетом на коленях…

Но в комнате пусто. И в ванной тоже.

Их здесь нет. Никого нет. Они куда-то ушли.

Да где их черти носят?

Достаю телефон, кладу на тумбочку, чтобы можно было разблокировать экран одной рукой, и открываю приложение, отслеживающее местоположение. Значки детей там, где раньше: в мотеле. У меня ноги подкашиваются. Господи, они не взяли с собой телефоны! И я никак не могу проследить, где они…

Сколько раз они делали это тайком?

Сколько раз я проверяла приложение, уверенная, что дети в безопасности, хотя на самом деле это совсем не так?

Трясущимся пальцем провожу по экрану, отправляя на их телефоны сигнал тревоги, и через несколько секунд слышу один сигнал, потом другой. Иду на звук: мобильник Коннора валяется на полу на зарядке, мобильник Ви спрятан в ее кровати под покрывалом.

Я стою, уставившись на два орущих телефона. Лучше слушать этот ужасный вой, чем остаться наедине со своей паникой.

Дети исчезли.

А если они с Уиллой и Мэнди?

Тогда, если все, что писала Джульетта о своих подругах, – правда… Если эти две девочки – настоящие психопатки… Тогда мои дети в опасности.

И могут стать следующими жертвами.

41
Коннор

Угрюмая хибара – по сути, куча дров, сжечь которую проще простого. Дом старый, бревна высохли и потрескались. Дым уже просачивается под дверь комнаты. Пол теплый на ощупь от разгорающегося внизу пламени.

– Надо выбираться… – Я уже задыхаюсь. Голова гудит, боль пульсирует в ритме сердца. Вся футболка пропиталась кровью, и я понятия не имею, сколько еще из меня вытечет, прежде чем потеряю сознание. Хотя не важно. Лучше умереть от потери крови, чем сгореть заживо. Я выберусь из дома любой ценой и вытащу Ви.

Подбегаю к единственному окну в комнате. Почти все стекла давным-давно выбиты. Высовываюсь наружу, глотая свежий вечерний воздух в поисках выхода. Дым валит с тыльной стороны дома, и у меня появляется слабая надежда, что кто-то заметит и позовет на помощь… Хотя вряд ли помощь успеет вовремя и мы спасемся. Смотрю вниз. Высота минимум двадцать футов. Если выпрыгнем, то, скорее всего, выживем, но сильно покалечимся.

В голове, как вспышка, мелькает картинка, как выглядела мать после падения с маяка в начале года. Раздробленное бедро, сломанные ребра… Даже после нескольких месяцев восстановления она до сих пор борется с терзающей ее болью.

Прыгать – это в самом крайнем случае. Особенно когда под окном появилась Мэнди. Она складывает ладони рупором и кричит нам:

– Ну и кто теперь победил, сучка?

Пламя на нижнем этаже освещает ее лицо, отбрасывая тени под глазами, которые придают ей еще более зловещий вид, как у демона. На ее лице торжество. И ни малейшего намека на сомнение или тревогу.

Она совершенно бессердечная. Но я все равно пытаюсь вразумить ее:

– Мэнди, это не игра! Что ты сделала с дверью?

Вместо ответа она только хохочет.

– Я убью тебя за это! – яростно кричит Уилла у меня за спиной.

– Нет, я убью тебя раньше! – кричит в ответ Мэнди. Она абсолютно серьезна. Надежда на то, что она сжалится и выпустит нас, исчезает. Мы можем спастись только сами.

Дышу как можно глубже, отчего бок снова пронизывает боль. От боли и потери крови кружится голова, комната вращается. Хватаюсь за оконную раму, чтобы не упасть.

«Не думай о боли, – твержу я себе. – Думай только о том, как нам выбраться отсюда».

Поворачиваюсь обратно. Уилла раскачивается на стуле и извивается. Кончики пальцев ее свободной руки ободраны и кровоточат от попыток развязать узлы.

– Помоги мне! – просит она.

Нож валяется на полу так, что ей не дотянуться. Я хватаю его и уже собираюсь протянуть ей, но вдруг задумываюсь:

– А можно ли тебе доверять?

– Я привязана к этому гребаному стулу. Что, по-твоему, я могу сделать? – шипит она.

Я мог бы и сам освободить Уиллу, но нет времени.

– Ладно. – Я протягиваю ей нож.

Как же я ошибся, решив, что мы заодно… Что Уилле важнее собственная жизнь, чем садистская игра…

Я понимаю, как был не прав, когда она замахивается на меня ножом. А я сейчас слаб и медлителен и не могу нормально увернуться. Нож скользит по моей руке и вонзается глубоко в бок. Я отшатываюсь, рухнув на одно колено.

Долю секунды я в ужасе смотрю на Уиллу, ничего не понимая, а потом зажимаю рану, чувствуя, как под моими пальцами расплывается теплое кровавое пятно. Во мне слишком много адреналина, чтобы почувствовать новую боль на фоне уже привычной. Глаза застилает красный туман.

– Я же пытаюсь тебя спасти! – кричу я Уилле. Неужели она не понимает?

Уилла, не глядя на меня, возится с веревками, которыми привязана к стулу. Можно броситься к ней, попробовать отнять нож, но у меня нет ни времени, ни сил. К тому же я не хочу рисковать, приближаясь к ней: она может снова пырнуть меня ножом. Буду бояться Уиллу потом, когда она освободится от веревок. А прямо сейчас нужно сосредоточиться на том, чтобы вытащить отсюда нас с Ви.

Ползу к двери, как можно ниже опустив голову, чтобы не наглотаться ядовитого дыма, просачивающегося в трещины в стенах и поднимающегося к потолку. Непонятно, насколько близко подобрался огонь, но выбора нет. Снова хватаюсь за дверную ручку, шипя от прикосновения к раскаленному металлу.

И тут понимаю, что пла́чу. От разочарования, ярости, страха, жалости. Я столько раз проклинал свою жизнь, столько раз ее ненавидел… Но все-таки она моя, и я не готов расстаться с ней прямо сейчас.

Бросаюсь к двери. Тело содрогается от мучительной боли, но я не обращаю внимания, изо всех сил тараня плечом старую древесину. Раздается треск, и я вижу, что косяк поддается. Он прогнил в том месте, где с другой стороны двери должны быть петли. Я начинаю царапать, толкать и бить в эту точку, пока одна из петель не вылетает. Между дверью и косяком хватает места, чтобы протиснуться между ними и, навалившись всем телом, сорвать дверь с петель.

Дым валит в дверной проем, меня накрывает волна горячего воздуха. На верхней лестничной площадке – блики пламени, пожирающего тыльную часть дома. Пока путь вниз по лестнице к входной двери еще свободен, но это ненадолго.

Возвращаюсь в комнату и ищу Ви. Она почти без сознания, явно не понимает, что происходит, и растерянно моргает, глядя на меня. Я хватаю ее за плечи:

– Надо уходить. Сейчас же.

– Но…

Не дав ей договорить, хватаю за руку и перекидываю себе через плечо. Затем встаю, волоча Ви за собой. Даже не знаю, откуда взялись силы. Каким-то чудом мне удается не обращать внимания на пульсирующую боль и головокружение, от которого в глазах туман.

«Надо вытащить Ви», – приказываю я себе. А потом беспокоиться об остальном.

Когда мы ковыляем к двери, сзади раздается крик Уиллы:

– Не бросай меня! Коннор! Помоги мне! Пожалуйста!

В ее голосе отчаяние, она сходит с ума от страха.

Я оглядываюсь через плечо. Уилле удалось выпутать одну ногу из веревок, но это далось тяжело. Нога исцарапана в тех местах, где нож соскальзывал, когда Уилла пыталась разрезать узлы. Ее лицо ярко-красное от жары, из глаз текут слезы.

Раньше, когда Уилла плакала, она все равно выглядела такой хорошенькой, но не сейчас. Из носа текут сопли, капая на губы и подбородок. Глаза опухли, прикушенные губы кровоточат. Еще одно доказательство, что все ее прежние слезы – просто притворство.

– Пожалуйста, – умоляет она. – Прости меня за все. Пожалуйста, только не бросай!

– Я вернусь, – обещаю ей. Уилла не верит и сотрясается от рыданий.

Я и сам не знаю, верить ли себе. Но сейчас некогда об этом думать, надо сосредоточиться на спасении Ви. Она еще может немного передвигаться сама, хоть и на подкашивающихся ногах. Спотыкаясь, выбираемся на лестничную площадку. Нас уже не защищают стены комнаты, и жара просто невыносимая. В кожу будто впиваются иголки, бисеринки пота стекают с лица и по спине.

Рев пламени здесь громче. Жутко голодный огонь пожирает заднюю часть дома, подбираясь к нам. Внизу пламя уже добралось до вестибюля и начало лизать стены. Через несколько секунд оно достигнет лестницы, и тогда нам останется только найти окно и прыгать.

– Давай! – приходится кричать, чтобы меня услышали. – Ты сможешь, Ви. Я тебя держу.

Она кивает и прижимает руку к животу. На лице гримаса боли, пальцы в собственной крови.

Когда-то эта лестница наверняка была большой и красивой, с резными сверкающими перилами, и огибала весь вестибюль. Теперь дерево сгнило, местами прогнувшись так сильно, что нужно внимательно смотреть под ноги. Перила вырваны давным-давно, и нам приходится прижиматься к стене.

Несколько раз мои ноги подгибаются, и мы соскальзываем вниз на несколько ступенек, прежде чем я успеваю восстановить равновесие. Я не спускаю глаз с входной двери, не обращая внимания на обжигающую жару, дым и жуткое поскрипывание дома со всех сторон. Позади нас с ужасным грохотом что-то обрушивается, и тлеющие угольки танцуют в воздухе, словно светлячки.

Мы добираемся до первого этажа, и я волоку Ви к двери. Она распахнута, обещая свежую прохладу. Мне приходит в голову, что снаружи может поджидать Мэнди с пистолетом Ви, чтобы прикончить нас, но другого выхода нет.

Я первым подхожу к двери, стараясь прикрывать Ви спиной на случай нападения Мэнди. На долю секунды замираю, пытаясь осмотреть поляну за крыльцом, но по-прежнему вижу одним глазом, к тому же все кругом в дыму. Глаза щиплет, они затуманиваются от слез.

Позади верная смерть, а впереди шанс на выживание. Выбираюсь наружу, таща Ви. Спотыкаясь, преодолеваем крыльцо, почти слетев на землю через несколько ступенек. Меня так и подмывает рухнуть прямо здесь, но я заставляю нас двигаться вперед, подальше от горящей развалины за спиной.

Мы доходим до опушки. Я опускаю Ви на землю и падаю на колени рядом. Легкие горят с каждым вдохом, я жадно втягиваю свежий воздух. Смотрю на Ви – на ее бок, который она зажимала рукой.

– Ты в порядке?

Ви трудно сосредоточиться, но наконец она смотрит мне в глаза и цедит сквозь стиснутые зубы:

– Я живучая. Меня не так просто одолеть, особенно какой-то самодовольной сучке.

– Хочешь, посмотрю, насколько там серьезно? – Я указываю на ее бок.

– Ты что, гребаный доктор? У меня дырка там, где ее не должно быть. Конечно, это чертовски серьезно!

Ви в состоянии шутить, и от этого мне немножко легче. Я оглядываюсь на дом. Он корчится в огне. Пламя облизывает бока, начиная с крыши. В воздух поднимаются густые клубы дыма. Только фасад более-менее цел, но это ненадолго. Сквозь разбитые окна пробивается зарево пожара.

Я закрываю глаза и опускаю голову. Я выдохся. Мышцы дрожат от напряжения. Не знаю, сколько у меня осталось сил. Но я должен попытаться.

– Я вернусь за Уиллой, – говорю я Ви.

Она вцепляется в мою руку удивительно крепкой хваткой:

– Черта с два.

– Она еще там. И она связана. Я должен ей помочь.

– Нельзя. Это слишком опасно. – В голосе Ви страх.

Накрываю ее руку своей.

– Я должен.

– Она же просто монстр, – ахает Ви.

Я думаю об отце, о его улыбках и объятиях; о том, как смягчался его голос, когда он говорил, что любит нас. Он тоже был монстром. Но я до сих пор верю, что в нем было что-то еще, кроме этого. Что он любил нас. Что мы были для него важны. И если я верю в хорошее в отце, то должен верить в хорошее и в Уилле.

Я убежден: монстров не бывает. Есть люди, которые принимают плохие решения, иногда просто ужасные, – но они все равно люди.

– Знаю. Но она все-таки человек.

Пальцы Ви впиваются в мою руку.

– Она не стоит того, чтобы рисковать из-за нее жизнью.

– А если я позволю ей погибнуть, кем тогда буду?

Ее хватка слабеет.

– Коннор, пожалуйста, не надо…

Я думаю о сестре Гармонии – раненой, истекающей кровью, – которая вонзила нож в шею человеку, собиравшемуся застрелить меня. Помню, как пообещал себе, что стану таким, как она. Пора выполнять обещание.

– Я должен.

Пошатываясь, со стоном поднимаюсь на ноги, и все вокруг начинает вращаться, кожа немеет, в нее словно впиваются колючки. Передо мной нависает дом – как из фильма ужасов, ставшего реальностью. Спотыкаясь, я бреду к нему.

42
Гвен

Стою посреди номера, стиснув мобильник Коннора в надежде, что это как-то поможет узнать, где мой сын. Открываю телефон, ввожу обычный пароль, но экран блокировки мигает и гаснет. Пароль неверный. Пробую другой вариант – опять не то. Если и третья попытка будет неудачной, телефон заблокируется. Не хочу рисковать.

Вместо этого провожу пальцем вниз по экрану и вижу последние сообщения. Мне очень нужна хоть какая-то подсказка. Из приложения «Шустросипеды» пришло уведомление, что срок проката истек, с вопросом, не хочет ли сын продлить его.

Мой пульс учащается. «Шустросипеды» – это те желтые велосипеды, которые можно взять напрокат по всему городу. У нас в Ноксвилле тоже есть такие. Мы всей семьей зарегистрировались у них на сайте в начале года, пока однажды на выходных я не получила травму во время поездки в Гринуэй. Трясущимися пальцами открываю приложение на своем телефоне. И вижу данные о последнем прокате, в том числе – где взят велосипед и где оставлен. Увеличиваю вторую картинку и хмурюсь. Какое-то место посреди леса. Зачем Коннору туда?

И тут в голове что-то щелкает. Бросаюсь к себе в комнату и хватаю папку с материалами о Джульетте. На дне папки лежит карта города с отмеченными на ней ключевыми пунктами. Один из них – Угрюмая хибара. Сравниваю с картой в телефоне: то же самое место.

Меня снова охватывает паника. Именно в Угрюмую хибару Уилла и Мэнди, по их словам, водили Джульетту в день ее исчезновения. Наплевать, совпадение это или нет, но я не хочу, чтобы мои дети приближались к месту, где часто бывают эти девицы.

Засовываю оба телефона в карманы и бегу к машине. Не нужно никакой интуиции, чтобы понять: дело плохо. Вот-вот произойдет что-то ужасное.

Это чувство преследует меня с тех пор, как в начале недели Леонард Варрус прислал электронное письмо. Тогда я поняла: скоро все станет гораздо хуже. Но не представляла насколько.

Мой мобильник автоматически подключается к машине. Я активирую голосовое управление и выезжаю со стоянки.

– Позвони Сэму, – приказываю я. Обращаюсь к нему первому чисто инстинктивно. После нескольких гудков телефон переключается на автоответчик, и я понимаю: конечно, он не может ответить. Сэм же в полицейском участке. Возможно, у него даже нет телефона.

Не важно. Все равно произношу: «Если получишь это сообщение, позвони. Коннор и Ви пропали. Боюсь, что-то случилось». Не знаю, что еще добавить. Сэм в нескольких часах езды и вряд ли сейчас поможет, даже если он на свободе.

Но он все равно нужен мне.

– Мне страшно, Сэм, – прошу я, задыхаясь. – Позвони мне.

Отключаюсь и приказываю автомобилю набрать номер Кец, пока мчусь по городу. К счастью, та отвечает после первого гудка.

– Гвен… – начинает она извиняющимся тоном.

Я обрываю ее:

– Некогда объяснять. Коннор и Ви в беде. Ты должна связаться с Сэмом. Он мне нужен.

– Он арестован. Уже еду.

Я слышу, как Кец гремит ключами и открывает дверь. Видимо, она дома, потому что на заднем плане раздается голос Ланни:

– Что случилось? Куда ты? Это мама звонит?

Голос дочери одновременно утешает и ранит. Слышать Ланни и знать, что она в безопасности, – большое облегчение. Но страх в ее голосе ранит глубоко.

Кец что-то отвечает ей, потом я слышу шорох, и в трубке возникает Ланни:

– Мама, ты где? Что происходит? Что с Сэмом? Мне никто ничего не говорит!

Я делаю глубокий вдох. Надо казаться спокойной, обнадежить дочь, но я понимаю, что сейчас это невозможно из-за прилива адреналина.

– Ланни, милая, я люблю тебя. Знаю, ты волнуешься. Я тоже. Поэтому дай мне опять поговорить с Кец.

– Мам… – Ее голос дрожит.

Затем в трубке снова возникает Кец:

– Я доберусь до Сэма.

– Позаботься о Ланни, – прошу ее.

– Я о них позабочусь. А ты займись тем, что у вас там происходит.

Киваю, хотя Кец не может меня видеть, и отключаюсь.

К Угрюмой хибаре не ведет ни одна дорога – по крайней мере, обозначенная на карте. Единственный признак, что здесь есть поворот, – две колеи, уводящие от шоссе куда-то за деревья. Вхожу в поворот почти на полной скорости, машина вздрагивает и протестует, когда я перелетаю через узкую канаву и, подпрыгивая на ухабах, мчусь по полю.

Ночь в разгаре, вокруг давно стемнело. Мои фары разрезают мрак, изо всех сил стараясь осветить дорогу впереди. Приходится тормозить, чтобы не врезаться в очередное дерево. Крепко стискиваю руль – так что костяшки пальцев побелели – и наклоняюсь вперед, как будто это поможет доехать быстрее.

Впереди что-то страшное, я знаю. В воздухе ощущается какой-то знакомый неприятный запах. И через секунду я понимаю: это дым. Причем не от лесного пожара: в нем есть ядовитый химический привкус, остающийся во рту. Горит то, что не должно гореть.

Колеи делают крутой поворот, я выкручиваю руль, внедорожник угрожает опрокинуться, но удерживает сцепление с дорогой. Впереди за деревьями замечаю извивающееся оранжевое пламя, и все во мне сжимается. Да, там что-то горит – пока не знаю, что именно и почему.

Я знаю только одно: там мои дети. Во рту пересыхает, мысли мечутся в панике. Нужно изо всех сил сохранять спокойствие, чтобы не сойти с ума от страха. Моим детям нужно, чтобы я сохраняла рассудок и держала себя в руках.

С помощью голосового управления приказываю телефону позвонить 911. Оператор начинает задавать стандартные вопросы, но я обрываю ее:

– В лесу недалеко от шоссе пожар. Рядом со старым домом Майлама.

Оператор, видимо, местная, потому что сразу уточняет:

– Вы имеете в виду Угрюмую хибару?

– Ее самую. Я думаю…

Я не успеваю договорить, потому что в этот момент выбираюсь сквозь деревья на большую поляну. Передо мной все в огне. Ударив по тормозам, резко останавливаюсь.

Зрелище одновременно красивое и ужасающее – языки пламени извиваются на стенах старого дома, их кончики подпрыгивают, рассекая воздух над крышей. Клубы дыма застилают небо, горло и глаза начинает щипать.

Оператор еще что-то говорит, но я не слушаю. Потому что по поляне бежит фигурка и отчаянно машет мне. В свете пламени я вижу только ее очертания.

Срываю ремень безопасности, распахиваю дверцу и выскакиваю наружу. Меня мгновенно окутывает жар, и я делаю шаг назад. Густой и тяжелый воздух обжигает горло при каждом вдохе. Гул нарастает, старая древесина трещит, стропила стонут и выгибаются, стены рушатся.

Фигурка проскакивает перед машиной, на нее падает свет фар. Это Мэнди. Я в замешательстве, внутри раздается тревожный звоночек.

– Помогите! – кричит она.

Впиваюсь взглядом в ее лицо, пытаясь отыскать какие-нибудь скрытые признаки монстра, но вижу обычную девочку-подростка, похожую на мою дочь.

– Где Коннор и Ви? – кричу ей.

Мэнди рыдает, она почти в истерике:

– Не знаю. Я получила сообщение от Уиллы, что мы должны встретиться здесь. Но когда я пришла, все горело.

Я хватаю ее за плечи:

– Коннор в доме?

Она качает головой, широко раскрыв глаза, явно напуганная:

– Я не знаю.

Непонятно, верить ей или нет, но у меня нет времени на раздумья. Надо найти сына. Надо убедиться, что Ви в безопасности.

Я смотрю на Мэнди, соображая, что с ней делать. Ей нельзя доверять. Нужно изолировать ее, чтобы не беспокоиться. Я подталкиваю ее к машине.

– Залезай, – велю ей. – Там безопаснее.

Как только Мэнди оказывается внутри, нажимаю большим пальцем на ручку и блокирую дверцу. Теперь хотя бы услышу сигнализацию, если Мэнди попытается сбежать. А потом бросаюсь через поляну и бегу вокруг дома в поисках каких-нибудь следов моих детей. Все окна в огне, входная дверь – как пустая черная пасть, охваченная пламенем.

Я отказываюсь верить, что дети там, внутри. Просто не могу. Если я буду думать об этом – пусть даже недолго, меня разорвет от боли на куски. Зову детей, хотя в горле пересохло, а жар опаляет лицо и руки.

Мне нужны мои дети. Мне нужно ощущать их, прикасаться к ним, вдыхать их запах и знать: с ними все хорошо.

Позади раздается резкий звук, напоминающий человеческий крик. Оборачиваюсь и в свете пламени вижу Ви, стоящую на коленях на опушке леса. Мокрая футболка приклеилась к животу, который она зажимает обеими руками, волосы прилипли к голове, на щеке блестят слезы.

– Ви! – Я бросаюсь к ней, опускаюсь рядом на колени, машинально тяну руки проверить ее раны. Она вздрагивает от моего прикосновения и отстраняется:

– Я в порядке.

Разумеется, она не в порядке. Столько крови – просто кошмар… Но я стараюсь, чтобы страх не отразился на моем лице: не хочу, чтобы Ви тоже запаниковала. Я и так напугана за нас обеих. Начинаю отрывать край своей рубашки, чтобы как-то остановить кровотечение. Но Ви останавливает меня.

– Коннор там, внутри, – захлебывается она. – Он вернулся, чтобы спасти ее.

Я в ужасе. Мой мальчик. Там, в доме. Сейчас нельзя об этом думать, чтобы не расклеиться. Нет, не сейчас.

Ви цепляется за мою руку окровавленными пальцами:

– Я пыталась его остановить.

Накрываю ее руку своей:

– Я знаю, детка. Где он?

Ее подбородок дрожит, глаза остекленели от боли.

– Наверху. – Ви почти не слышно из-за рева пламени. – Пожалуйста, будь осторожнее. Пожалуйста, вернись.

Вскакиваю и бросаюсь к дому, не думая о риске, об опасности. Во мне столько адреналина, что нипочем даже невыносимый жар и дым, заполняющий легкие. Еще не поздно, говорю я себе. Я смогу его найти. Я смогу его спасти. Я должна.

Огонь пожирает угол переднего крыльца, старые гнилые бревна быстро загораются. Металлическая крыша от высокой температуры скручивается и выгибается с диким скрежетом. Она может рухнуть в любой момент. Но сначала мне нужно попасть в дом.

Я уже совсем рядом со ступеньками, когда замечаю в дверном проеме какое-то движение. В клубах дыма, где пляшут тлеющие угольки, появляются две фигурки. Поддерживая друг друга и пошатываясь, они выбираются из огненного смерча.

Коннор. Уилла.

Я издаю прерывистый вопль, не в силах сдержать страх, и подскакиваю к крыльцу. Коннор спотыкается, цепляется за Уиллу, пытаясь удержать равновесие, но она выворачивается из его рук, и он падает.

Уилла ковыляет к поляне, держась за бок, едва не врезается в меня и резко останавливается, таращась от страха. Да уж, ей сто́ит меня бояться. Бояться до чертиков. Я в ярости. Из-за нее мой ребенок чуть не остался в этом аду. Так хочется ей врезать… Хочется схватить ее и отшвырнуть с дороги.