Текст книги "Эхо Мертвого озера"

Автор книги: Рэйчел Кейн

Соавторы: Кэрри Райан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

33
Коннор

Еле дождавшись, когда за мамой закроется дверь, тянусь за телефоном. Сообщение от Уиллы. Пытаюсь скрыть глуповатую улыбку, но у меня не очень получается, раз Ви фыркает.

– Ты же знаешь, что завтра мы, скорее всего, свалим отсюда? И вы никогда больше не увидитесь?

– Ты просто кайфолом, – я сверлю ее взглядом.

– Нет, реалистка. У меня было полно шашней, и, уж поверь, ты ведешь себя неправильно.

– Это не шашни, – протестую я.

Ви смеется.

– Слушай внимательно, – она придвигается ближе. – Как я уже сказала, ты ведешь себя неправильно. Не втюриваться в тех, с кем крутишь шашни, – главное правило.

– Ну да, мне нравится Уилла. И что с того?

– Она разобьет тебе сердце, вот что.

– Не обязательно. Мы можем поддерживать отношения на расстоянии. Может, еще увидимся. Кто знает…

– Я знаю. Завтра мы свалим, ты будешь вздыхать о ней и, конечно, будешь ей писать. Потом она начнет отвечать не так быстро, как раньше. Ты станешь сомневаться во всем. Будешь ломать голову, нравишься ли ей по-прежнему или она кого-то встретила. Начнешь по многу раз перечитывать каждое ее сообщение, пытаясь понять, что она на самом деле имела в виду. И в конце концов станешь несчастным. – Она всплескивает руками. – Вот почему нельзя втюриваться в тех, с кем у тебя шашни. Наслаждайся тем, что есть, и будь готов, что оно быстро закончится.

Ви все так красочно расписала, что легко поверить: именно так и будет. Меня просто корежит от этого.

– А что насчет Мэнди?

– А что Мэнди?

– Я видел, как ты на нее смотрела. Расскажешь Ланни, что встретила другую?

Она пожимает плечами:

– Ланни и так знает.

Я скрещиваю руки на груди, снова начиная злиться на Ви:

– Ты уверена?

Ви хмурится:

– У нас с Ланни все сложно. И это не твое дело.

– Если ты сделаешь ей больно, то и мое тоже.

Ви прищуривается и смотрит на меня почти в бешенстве.

– Я никогда не сделаю Ланни больно. Никогда.

– Ага, конечно. Пока тебя это устраивает. Ты всегда думаешь в первую очередь о себе. Это все знают.

Ви дергается, как от удара. Но я не извиняюсь.

Сам не знаю, зачем грублю Ви. Наверное, злюсь на нее, потому что она сказала правду, которой я боялся. Я наконец нашел девушку, которая мне нравится и которой нравлюсь я, а теперь потеряю ее, как теряю все, что мне дорого.

Я уже потерял отца, имя, дом, прошлое, лучшего друга, а теперь и личную жизнь. У меня отнимают все. В моей жизни очень мало такого, благодаря чему я чувствую себя полноценным, нормальным. И Уилла была как раз такой. Я могу говорить с ней о чем угодно, и она не осуждает меня. В отличие от мамы не смотрит на меня с ужасом, когда я говорю об отце. И когда я передал ей вчера вечером слова мамы о том, что Кевин обвинил меня в стрельбе, Уилла пришла в такую ярость, как будто готова за меня драться.

Я рад, что кто-то на моей стороне. Причем добровольно, а не из-за того, что член семьи. Меня никогда никто так не поддерживал. Ну, кроме Кевина, но вот чем все закончилось… Я думал, что знаю его, но, похоже, это не так. Он многое от меня скрывал. В отличие от Уиллы. Она рассказывает мне все. А теперь я потеряю ее.

Это чертовски несправедливо.

– Ты прошел через многое, Коннор, я понимаю, – говорит Ви холодным ровным тоном, – но это не дает тебе права вести себя как урод.

Она хватает сумку и уходит, хлопнув дверью.

Я просто рычу от негодования на самого себя. Ви этого не заслужила, и я знаю, что должен извиниться, но пока не могу найти в себе силы. И вместо этого пишу Уилле.

Коннор: Мама только что уехала, хочешь встретиться?

Уилла: Да! Я как раз думала о тебе! А куда она поехала?

Коннор: Без понятия. Только сказала, что надолго.

Уилла: Ладно… Мне было бы спокойнее, если б я знала, куда она поехала. Тогда мы точно знали бы, сколько у нас времени. Не хочу начинать то, что не успеем закончить.

Она добавляет подмигивающий смайлик, и мои щеки горят. Я вспоминаю вечеринку в лесу, и ее руку, направляющую мою под подолом ее платья. Вспоминаю ее обещание, что мы еще доведем это до конца.

Пробираюсь в мамину комнату и нахожу ее ноутбук открытым на кровати. Пробуждаю от спящего режима, на экране появляется запрос пароля. Я долго разгадывал ее пароль и первые несколько раз, когда пользовался им, чувствовал угрызения совести. Я знал, что мама будет в ярости, если узнает, но еще я знал, что у нее в ноутбуке информация об отце, и хотел получить к ней доступ.

Теперь я уже столько раз пользовался паролем, что ввожу его не задумываясь. Пальцы барабанят по клавиатуре, экран оживает. Открываю браузер и последнюю закрытую вкладку. Карта Северной Каролины. Я замечаю флажок и увеличиваю масштаб, пока не появляется название ближайшего ориентира.

Коннор: Она едет куда-то в лес… Место под названием Траппер-роуд. Если верить карте, туда ехать больше часа, так что у нас полно времени.

И тоже добавляю подмигивающий смайлик. Уилла долго не отвечает.

Уилла: Извини, звонила Мэнди. Сказала, что ей нужно срочно поговорить. Хочет встретиться.

Я удивлен резкой сменой темы.

Коннор: Прямо сейчас?

Уилла: Она, кажется, расстроена. Сказала, из-за Джульетты.

Коннор: Ты же вроде избегала ее.

Уилла: Она плакала. Я не могу ей отказать.

Коннор: Но ты же сказала, что она опасна. Хочешь, я пойду с тобой?

Уилла: Все будет хорошо. Напишу потом. Целую.

Я сижу, уставившись в телефон. Вместо того чтобы провести несколько часов наедине с Уиллой, – возможно, в последний раз, – я буду торчать в одиночестве в этом дурацком номере… Валюсь на кровать и снова вспоминаю неприятный разговор с Ви.

Не хочу думать о том, что завтра придется уезжать. Не хочу думать о том, что придется вернуться домой, к прежней жизни. Я просто хочу остаться здесь и еще хоть немного притворяться, что я нормальный.

34
Гвен

Время не пощадило Траппер-роуд. Наверное, давным-давно через лес действительно проходила заасфальтированная дорога. Теперь остатки асфальта потрескались, а Траппер-роуд превратилась в две грунтовые колеи, заросшие сорняками.

Еду медленно – амортизаторы каждый раз протестующе дребезжат, когда попадаются колдобины или камни. Пока добираюсь до места на карте, солнце уже село за верхушки высоких сосен.

Бросаю машину прямо посреди дороги, не беспокоясь, что кому-то помешаю: судя по сорнякам, Траппер-роуд не пользовались несколько месяцев. Под деревьями прохладно, и я жалею, что не взяла куртку.

Прежде чем выйти, достаю из бардачка свой «ЗИГ-Зауэр». Я не надела плечевую кобуру, поэтому подвешиваю пистолет на ремень. Здесь вероятнее встреча не с людьми, а с дикими зверями, но в любом случае я чувствую себя увереннее, ощущая на боку тяжесть ствола.

Оказавшись здесь, даже не знаю, что искать, с чего начинать. Я‐то надеялась, что приеду и сразу наткнусь на какую-нибудь подсказку, но не вижу вокруг ничего особенного. Обычно в таких случаях интуиция подсказывает, что делать, но пока она молчит.

Смотрю на телефон: связи нет. Хотя это и не было неожиданностью – учитывая, где я нахожусь, – во мне начинает нарастать тревога. Я не могу проверить, как там дети, где они, и мне это не нравится. Я даже раздумываю, не поехать ли обратно, пока не найду сигнал, но это уже слишком.

В Сала-Пойнте я поняла, что не всегда буду рядом с детьми, не всегда смогу присматривать за ними и защищать. Что нужно дать им больше свободы, чтобы они научились рассчитывать на себя.

Хоть я и уговариваю сама себя, меня все равно терзает беспокойство. Я буду волноваться за детей ежедневно, ежечасно. Пока пьяный водитель не врезался в наш гараж, я могла позволить себе расслабиться, но жизнь столько раз показала свою жестокую изнанку, что я перестала верить в людскую доброту.

Нельзя расслабляться.

Наугад углубляюсь в лес. Высокие деревья затеняют подлесок, под ногами ковер из осыпавшихся сосновых иголок, по которому легко идти, и я иду все дальше, не теряя дороги из виду. Двигаюсь по широкой дуге вокруг своей машины.

Южнее есть небольшой подъем; карабкаюсь вверх и вижу поляну и груду валунов. Кладу руку на камень, чувствуя накопленное им солнечное тепло. Красивое место – живо представляю, как на него неожиданно натыкается какой-нибудь турист и решает сделать здесь привал.

Валуны довольно большие, на них можно взобраться, и я забираюсь на один и осторожно переступаю на следующий. Хорошо понимаю, что, если вдруг поскользнусь и упаду или со мной случится что-то еще, никто не узнает, где я. Без сотовой связи невозможно даже отследить мой телефон.

По спине бегут мурашки. Я передумываю лезть дальше и уже приседаю, собираясь спрыгнуть, как что-то привлекает мое внимание. Между валунами щель, в которой вроде бы ничего нет. Но там что-то блестит.

Щель слишком узкая, не пролезть. Значит, должен быть другой путь. Я спрыгиваю на землю и осматриваюсь. И совсем близко обнаруживаю обломки кости белого цвета, отчего мне становится не по себе: она очень напоминает человеческую.

Внутри все переворачивается, во рту от страха появляется неприятный привкус. Продолжаю искать и нахожу еще несколько костяных обломков. Фотографирую их, оставляя лежать на своих местах. В лучшем случае, печальная участь постигла какое-нибудь животное.

Что было в худшем случае, даже думать не хочется.

Среди валунов обнаруживаю вход – похоже, пещера, наполовину скрытая каменным выступом. Зазор узкий – приходится лечь на живот и, отталкиваясь локтями, ползти вперед по влажной земле. Проход тесный, и, пробираясь внутрь, я обдираю локти о каменные стенки.

В таком положении я просто беззащитна и понимаю это. Фактически я загнала себя в ловушку. Черт побери, в такой тесноте невозможно ни встать на четвереньки, ни развернуться. Если кто-то подойдет сзади, я даже не смогу достать пистолет. Меня можно схватить и вытащить за ноги, а в ответ я буду разве что лягаться. Если только мне не прострелят колени или выведут из строя как-то иначе. Я закрываю глаза, сосредоточившись на том, чтобы ровно дышать и заставить сердце биться медленнее.

В такие моменты я ненавижу свою паранойю. Ненавижу, что мой ум всегда автоматически прокручивает худший сценарий. Пытаюсь успокоиться – уговариваю себя, что я в лесу, далеко от шоссе, и здесь больше ни души.

Если только никто не следил за мной…

Во мне нарастает паника. Если я поддамся ей, могу погибнуть, застряв в этой пещерке при попытке выбраться. А если буду держать себя в руках, то, возможно, продвинусь дальше.

Упираясь ногами, лезу глубже. Тьма впереди рассеивается, она уже не такая густая. Снова отталкиваюсь ногой, и вдруг пещера делает изгиб. Протягиваю руку и чувствую пустоту.

С судорожным вздохом облегчения протискиваюсь в маленькое отверстие. Вверху вижу ту самую расщелину между валунами, в которую уже заглядывала, и полоску голубого неба над ней. Но этого света недостаточно, и я достаю телефон и включаю на нем фонарик.

И тут же пячусь назад, стукнувшись головой о стену. Хотя это уже не важно. Свет фонарика проникает неглубоко, но его хватает, чтобы увидеть носок поношенной кроссовки и отвороты джинсов.

Тело – точнее, то, что от него осталось, – лежит на боку спиной ко мне. Я оглядываюсь. Пещера небольшая – взрослый человек может сесть, не согнувшись. Подаюсь вперед, чтобы рассмотреть тело, стараясь ничего не трогать рядом.

Вокруг разбросаны обглоданные кости – наверняка какие-то звери постарались. Но можно уверенно сказать, что это женщина с длинными темными волосами. Слава богу, она лежит спиной, и я не вижу ее лица.

Рядом с ней пластиковый пакет, придавленный большим камнем, и нож, лезвие которого почти целиком испачкано чем-то черным. Ни к чему не прикасаясь, замечаю листок бумаги внутри пакета и читаю, что там написано.

Это предсмертная записка за подписью Джульетты Ларсон.

35
Коннор

Через час – Ви еще не вернулась – звонит телефон. Это Уилла. Я улыбаюсь, сердце бьется все быстрее в предвкушении…

– Привет, – говорю я.

Но в ответ слышу только шуршание.

– Уилла?

Может, она случайно нажала на кнопку вызова?

Глухой удар, хруст, потом стон. Я встревоженно сажусь на кровати.

– Уилла?

Слышу чье-то тяжелое учащенное дыхание.

– Коннор… – Это Уилла, но с ней что-то не так. В ее голосе отчаяние, испуг.

Я вскакиваю, сжимая телефон.

– Уилла, что с тобой? Где ты?

– Господи, Коннор, помоги мне. Это Мэнди, она…

Уилла говорит еще что-то, но ее слова заглушает громкий треск, похожий на хруст опавших листьев.

– Где ты? – кричу я.

В ответ только топот, хруст листьев, прерывистое дыхание, как будто Уилла бежит по лесу.

– Уилла, скажи, где ты! – требую я. Сердце колотится как бешеное, чувствую прилив адреналина. – Уилла!

«Хиж…» – начинает она, и звонок обрывается.

Я тут же жму на кнопку вызова. «Оставьте сообщение». Пытаюсь еще раз. И еще раз. И еще. Бесполезно. Выругавшись, в отчаянии швыряю телефон на кровать.

Полиция. Мозг наконец включается, и я понимаю: нужно звонить копам. Хватаю телефон и набираю 911. Рассказываю о звонке Уиллы и о том, что ей нужна помощь. Они задают кучу вопросов: кто я, какие у нас отношения, что именно она сказала. Я лихорадочно соображаю, я в панике.

– Мы отправим патруль к ней домой, чтобы все проверить и поговорить с ее родителями, – сообщает оператор.

– Вы не понимаете! – кричу я. – Что-то случилось, я точно знаю!

– Сэр, боюсь, без дополнительной информации мы мало что можем. Если она снова позвонит…

Я отключаюсь. Пустая трата времени. Уилла неизвестно где, и ей нужна моя помощь. Но, кажется, я знаю, где ее искать.

Пулей вылетаю из номера. Нужно найти Уиллу. Нужно спасти ее.

36
Гвен

Ни на холме, под которым я нашла останки Джульетты, ни поблизости мобильник не ловит. Приходится вернуться в машину и проехать несколько миль, пока в телефоне не начинают пищать сообщения о пропущенных звонках, пока я была вне Сети. Тут же съезжаю на обочину и открываю приложение отслеживания местонахождения. Умом я понимаю, что с детьми ничего не должно случиться, но какая-то часть мозга всегда паникует. И порой слишком сильно. Меня не смогли отвлечь даже найденные останки Джульетты.

Приложение загружается, и вскоре я нахожу детей. И облегченно вздыхаю: Коннор и Ви в мотеле.

Потом ищу Ланни: она в доме Кец и Хави. Прикрываю глаза и откидываюсь назад. Застарелый страх ослабевает, пусть и не сразу, хотя по-настоящему никогда не исчезает до конца.

Успокоившись, сразу звоню шефу Парксу. Хотя вообще-то я не обязана оказывать ему такую любезность. Чем меньше людей знают о моей находке, тем лучше. По крайней мере, до тех пор, пока о ней не сообщат родителям Джульетты.

Рассказываю Парксу о человеческих останках и записке. Он просит меня никуда не уезжать, хотя я и не рассчитывала задерживаться. Отправляю сообщения Коннору и Ви, что, скорее всего, вернусь позже, чем думала, и прошу прощения. В ответ получаю от Ви смайлик с поднятым вверх большим пальцем – это максимум, что можно от нее ждать. А поскольку она и Коннор вместе, я решаю, что она ответила за них обоих.

Сижу в машине и жду.

Даже не ожидала, что шеф Паркс так серьезно воспримет мой звонок, потому что полицейские подъезжают уже через час. Встречаю их, представляюсь, возвращаюсь в машину и провожаю до того места, где нашла тело Джульетты. Вскоре все вокруг кишит представителями власти. Здесь не только местные полицейские из Гардении. Паркс вызвал судмедэкспертов штата. Они приезжают на двух больших фургонах с техниками и оборудованием. С ними на нескольких внедорожниках прибывает подкрепление – прочесать окрестности в поисках других останков, которые могли растащить падальщики.

Предлагаю помощь, но Паркс отмахивается со словами: «Предоставьте это профессионалам», и я только закатываю глаза.

В ожидании, пока криминалисты осмотрят место, решаю еще раз посмотреть переписку Бо и Джульетты в секретном чате. У меня уходит не меньше десяти минут, чтобы добраться до начала. Читать довольно утомительно: всякие мелочи школьной жизни, сплетни о людях, которых я не знаю, жалобы на родителей и учителей.

И флирт. Сначала он довольно неуклюжий, но скоро набирает обороты. Переписка становится интимнее; Джульетта и Бо начинают делиться друг с другом подробностями из жизни, мыслями и чувствами. Они сближаются.

И тут я натыкаюсь на сообщения, от которых кровь стынет в жилах.

Джульетта: Я боюсь своих подруг.

Бо: Почему?

Джульетта: Они делали ужасные вещи.

37
Коннор

Угрюмая хибара. Вот где сейчас Уилла. Да, она должна быть там. Выбегаю из мотеля и сразу вижу один из тех «шустросипедов», на которых мы с Ви ездили вчера вечером. Оплачиваю прокат через мобильник, запрыгиваю в седло и кручу педали изо всех сил. До Угрюмой хибары больше трех миль, я добираюсь туда за считаные минуты и с головокружительной скоростью врываюсь на поляну.

– Уилла! – Я бросаю велосипед у крыльца и мчусь наверх, перепрыгивая через ступеньки. – Уилла!

Никто не отвечает. Хлопаю входной дверью с такой силой, что содрогается весь дом.

Бегу по нижнему этажу и снова отчаянно зову Уиллу. Я в ужасе от мысли, что опоздал или ошибся и Уилла не здесь, а где-то в другом месте. Внизу никого, и я бросаюсь вверх по главной лестнице. На верхней площадке несколько дверей, и все закрыты, кроме одной.

Я врываюсь туда и резко останавливаюсь.

Уилла. Руки привязаны к спинке стула, волосы растрепались по плечам, глаза покрасневшие, мокрые. Мое сердце останавливается при виде красного пятна, расплывающегося по ее футболке.

В голове вихрем проносятся картины. Голые женщины с содранной кожей, подвешенные на проволочных петлях, – мертвые, умирающие, пытающиеся кричать с перерезанными голосовыми связками. Дело рук моего отца, заснятое им же на камеру. Все кошмары, которые я прятал в самых темных уголках сознания, пытаясь забыть, теперь вылезают наружу.

Уилла передо мной хрипит и плачет из-под кляпа, который удерживает тугая повязка. Этот звук возвращает меня к реальности, заставляет действовать. Я бросаюсь к ней.

– Уилла, – беру ее лицо в ладони, заглядываю в глаза. – Я здесь, все хорошо. – Пытаюсь развязать узел, удерживающий кляп, но он слишком тугой, и Уилла морщится. Оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, что поможет ее освободить.

На полу валяется нож. Он весь в крови.

В крови Уиллы.

Ей нужна помощь. Срочно. Нужно позвонить в полицию. В «Скорую помощь». Достаю телефон, но Уилла стонет, обмякнув на веревках. На ее лице отчаяние, в глазах мольба.

Швыряю телефон на пол и наклоняюсь за ножом.

Я освобожу ее, остановлю кровотечение в боку, а уже потом позову на помощь.

Хватаю нож; его рукоятка липкая, скользкая и теплая. Поворачиваюсь к Уилле, провожу лезвием под кляпом. Мне становится до боли ясно, как близко острие лезвия к венам и артериям на ее шее. Вижу, как бьется пульс под ее веснушчатой кожей.

Она трепыхается в веревках, дергает руками.

– Сиди спокойно, Уилла. Держись. Я освобожу тебя.

Она на секунду замирает, прерывисто дыша. Просовываю лезвие под ткань кляпа и осторожно, чтобы не задеть Уиллу, разрезаю. Кляп падает ей на колени, она судорожно вздыхает.

И не успевает она что-то сказать, не успеваю я спросить, все ли с ней в порядке, как в дверях раздается крик:

– Какого хрена ты делаешь?

Оборачиваюсь и вижу Мэнди. За ее спиной стоит Ви.

Мэнди смотрит на Уиллу и оскаливается:

– Что ты с ней сделал?

Я развожу руками, собираясь бросить нож.

– Я не…

Мэнди приближается, выставив вперед скрюченные пальцы, словно готовясь разорвать меня своими ногтями на куски. Да, она явно собирается напасть.

Нужно защитить Уиллу. Я загораживаю ее собой и поднимаю нож.

– Стой на месте!

Мэнди резко останавливается, тяжело дыша, и со слезами смотрит на подругу:

– Уилла… – Ее голос срывается: – Уилла, скажи, что ты в порядке.

– Не разговаривай с ней, – шиплю я.

Мэнди переключается на меня.

– Ты просто монстр, – рычит она.

В ее словах столько злобы… Если б она могла растерзать меня в клочья, то сделала бы это не задумываясь.

– Что ты натворил?

Я отшатываюсь в изумлении.

– Я?!

Мэнди прищуривается.

– Уилла сказала, что ты помешался на ней. Сказала, что боится тебя.

Какой бред… Мысли путаются, я пытаюсь понять, что происходит.

– Что ты несешь? Это тебя она боится. И есть за что!

Мэнди ахает, отступает назад и прижимает руку к груди, как будто ее ранили.

– Я бы никогда ее и пальцем не тронула. Она моя лучшая подруга!

Я поворачиваюсь к Уилле.

– Объясни им, – прошу ее, указывая на Мэнди и Ви. И понимаю, что до сих пор сжимаю нож, заметив, как Уилла уставилась на него. Она отшатывается и дрожит.

Она меня боится.

Ничего не понимаю. Действительно, бред какой-то.

– Уилла, – умоляюще зову я. Мне очень нужно, чтобы она сказала: «Мэнди ошибается, я никогда тебя не боялась».

Она сглатывает комок в горле и хрипло произносит:

– Пожалуйста, не делай мне больно.

Я отшатываюсь. Ее слова застревают в груди, я перестаю дышать. Все летит кувырком. Я‐то думал, что нравлюсь Уилле… И даже больше, чем нравлюсь.

Я все неправильно понял.

Совсем как с Кевином. Я считал его хорошим парнем. Лучшим другом. Думал, что знаю его. Но все оказалось враньем. На самом деле я ничего о нем не знал. И при первой возможности он меня подставил. Ему было плевать на меня.

Не понимаю, как я продолжаю ошибаться в людях. Как умудряюсь снова находить тех, кто якобы заботится обо мне, чтобы убедиться: это вранье.

– Но это не я. Не я тебя связал. Ты же знаешь.

Уилла качает головой. Даже сейчас она смотрит на меня как на монстра.

Все, что я знал о себе, рушится.

В голове прокручиваются моменты, когда мы с Уиллой были вместе, и я пытаюсь разобраться, когда же понял ее неправильно. Как мог не заметить ее страх? Как мог быть так слеп? Я же считал себя хорошим парнем, хорошим человеком…

– Я не… – шепчу я, сам не зная, что сказать. – Я не…

Я так сосредоточился на Уилле и на своих переживаниях, что слишком поздно замечаю движение. Мэнди бросается на меня, тянется к ножу, хватает меня за запястье, впивается ногтями.

Меня учили самообороне с того дня, когда мать оправдали и она забрала меня у бабушки. Я тренировался годами, доводя движения до автоматизма, пока они не стали моей второй натурой. Пока я не научился действовать, не думая – просто из инстинкта самосохранения.

Я уверен, что если Мэнди завладеет ножом, то без колебаний вонзит его мне в грудь. На ее лице ярость, взгляд дикий, безумный. Дергаю рукой, и Мэнди теряет равновесие. Пользуюсь этим, чтобы отшвырнуть ее. Она спотыкается, ударившись о стену с такой силой, что осыпается старая штукатурка, и снова бросается на меня.

Воздух прорезает громкий треск – такой оглушительный и внезапный, что я и Мэнди застываем в изумлении, в ушах звенит.

– Так, вы, оба! Прекратите!

Оборачиваюсь и вижу в руках у Ви пистолет. Не понимаю, откуда он у нее, да и не важно. Она стоит, широко расставив ноги, слегка наклонившись вперед, и держит его обеими руками. Указательный палец пока не на спусковом крючке, а на стволе.

Это абсурд, но на секунду мне приходит в голову, что мама гордилась бы умением Ви обращаться с оружием. Да, мама хорошо ее обучила.

Облачко штукатурной пыли поднимается над левым плечом Ви из дырки в потолке на месте выстрела.

– Никому не двигаться, – предупреждает она.

– Пристрели его, – настаивает Мэнди, прижимаясь к стене и медленно отодвигаясь от меня. – Ты должна его остановить. Ты же была там, когда позвонила Уилла, и знаешь, что это сделал он. Он бы убил ее, если б мы не успели вовремя.

Что за бессмыслица…

– Ты о чем вообще, черт побери? Уилла позвонила мне! Она убегала от тебя!

Мэнди хватается за грудь.

– Ты бредишь, – шипит она и поворачивается к Ви: – Он врет. Ты была со мной все время после обеда. И знаешь, что я ни при чем.

Поверить не могу, что она несет.

– Я этого не делал! – кричу я.

– Нет, это ты! – Мэнди указывает на меня трясущимся пальцем. – У тебя в руках гребаный нож!

– Я нашел его на полу! Я хотел освободить ее!

Мэнди поворачивается к Ви; теперь она не настаивает, а умоляет:

– Он монстр. Ты сама знаешь. Его отец пытал и убивал девушек. И он такой же, как отец. Ты знаешь, что это правда. Ты должна его остановить.

На секунду мне кажется, что Ви слушает и даже верит ей.

Мое сердце бешено колотится. По венам растекается страх.

– Ви…

Но Мэнди не дает мне договорить:

– Ты же видела статьи о стрельбе в школе, – продолжает она. – И его лучший друг сказал, что это он все устроил.

– Ви, – зову я снова, пытаясь обратить ее внимание. Мне так нужно, чтобы она меня выслушала.

Но Мэнди продолжает говорить, а Ви – слушать.

– Ты должна пристрелить его, Ви. Только так ты спасешь себя. И всех нас.

– Да заткнитесь вы оба! – наконец рявкает Ви и смотрит на Уиллу. – Что случилось? Кто это с тобой сделал?

На бледном лице Уиллы гримаса боли, россыпь веснушек на нем – как кровавые пятна. Она дышит прерывисто и часто. У нее пересохли губы, и она облизывает их, прежде чем ответить:

– Коннор.