Текст книги "Эхо Мертвого озера"

Автор книги: Рэйчел Кейн

Соавторы: Кэрри Райан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

19
Ланни

Через год после того, как отца арестовали, мама села в тюрьму, а мы стали жить с бабушкой, у меня начались головные боли. Сильные.

Моя бабушка не сторонница нетрадиционной медицины, но избегает ходить по врачам из страха, во сколько это может обойтись. Когда я жаловалась на головную боль, она сначала давала мне лекарства, которые продают без рецепта, потом пробовала другие средства: холодные компрессы, темнота, эфирные масла.

В конце концов мне стало так плохо, что меня увезли на «Скорой»; все тело болело, меня непрерывно тошнило. Мне сделали анализы, поставили капельницу, и я вырубилась. А когда проснулась, боль прошла. Совсем.

Только тогда я поняла, что боль стала управлять моей жизнью. Я обращала внимание на головные боли, только когда они становились совсем невыносимыми. Но когда боли не стало, я поняла: она преследовала меня постоянно.

Потребовалась куча анализов, и в итоге врачи решили, что дело, наверное, в стрессе, из-за которого у меня произошел гормональный сбой. Они на пару лет посадили меня на гормональные, и голова перестала болеть.

Но больше всего мне запомнились не головные боли, а тот момент, когда я очнулась в больнице и поняла, насколько хреновой стала моя жизнь, хотя раньше даже не осознавала этого.

Именно так я чувствую себя в Рейне. Тусуюсь с соседкой, первокурсницей Хизер, представляюсь ее друзьям как Ланта Кейд, и никто не моргнет глазом и не посмотрит косо. И я понимаю, в какое дерьмо превратилась моя жизнь.

Я уже так привыкла быть Ланни Проктор, дочерью печально известного серийного убийцы Мэлвина Ройяла, что начала думать, что это нормально.

Но нормальных людей не преследуют целые группировки, готовые выследить их и убить. Нормальные люди не растут, меняя имена и переезжая из города в город, снова и снова начиная все сначала, чтобы спрятаться от отца-убийцы и его сумасшедших подельников. У нормальных людей сектанты не похищают братьев и не приносят в жертву отцов, пытаясь утопить. Нормальным не приходится иметь дело с последствиями стрельбы в школе или бежать из города подальше от бури в прессе. Для нормальных людей интернет-тролли – это те, кто пишет гадости в «Твиттере», а не отправляет снимки изнасилованных и изуродованных женщин, прифотошопив ваше лицо.

Ланни Проктор какая угодно, только не нормальная. А Ланта Кейд – совершенно нормальная. Совсем обыкновенная. Это даже скучновато. И мне это нравится. Нравится тусоваться с Хизер и ее друзьями, ходить на шумные домашние вечеринки, танцевать с другими студентами и не находиться в постоянной боевой готовности.

Мама пришла бы в ярость, узнав, что, придя на вечеринку, я не стала сразу озираться по сторонам в поисках возможных путей отступления. Ну ладно, на самом деле я так и поступила – по привычке, – но не стала прокручивать в голове возможные маршруты бегства. Я просто прикрываю глаза, позволяю музыке полностью завладеть мною, и беззаботно танцую. Маму удар хватил бы.

Наверное, это была одна из лучших ночей в моей жизни, но и после нее чудесное ощущение свободы остается. На следующий день я иду с Хизер на лекции и сижу в огромных аудиториях, где никто на меня не пялится. Никто не шепчется, когда я прохожу мимо. Никому до меня нет дела. И это так замечательно!

Я постоянно собираюсь написать маме, Коннору и Ви – узнать, как дела, – но каждый раз, беря телефон, начинаю сомневаться. Знаю, нужно быть с ними на связи, особенно с Коннором. После стрельбы ему тяжело, и я должна быть рядом. Да, ему очень нелегко.

Отправляю несколько сообщений. Маме пишу, что со мной все в порядке. Ви присылаю селфи, где танцую на вечеринке. Коннора спрашиваю, как он. Тот отвечает, что нормально. Надо бы расспросить подробнее, но тогда я вернусь в свой прежний мир – мир Ланни Проктор.

А я не хочу возвращаться. Не хочу оказаться там даже на то короткое время, которое уходит на отправку сообщения. Хоть и чувствую себя виноватой перед Коннором, учитывая последние события. Но у него есть Ви. Пускай большинство видят в ней только сложного, резкого человека, но Ви – надежный друг, на которого можно положиться. Она позаботится о моем брате, я знаю.

Так что я могу и дальше притворяться Лантой Кейд – обычной девушкой, будущей абитуриенткой Рейнского университета.

Мой второй вечер в Рейне занят чаепитием в ботаническом саду. Я даже надеваю платье. Оно тоже черное, но в стиле ретро. Хизер радостно визжит, увидев меня в платье, и одалживает красный кожаный пояс, который подчеркивает талию и делает меня чертовски привлекательной.

Даже Сэм замечает это, когда я встречаю его у входа в сад. Он весь сияет при виде меня и предлагает свою руку. На нем шорты цвета хаки и синяя рубашка на кнопках, на которой бирка с его именем. Его волосы еще влажные, и от него пахнет дешевым гостиничным мылом, но когда мы подходим к месту чаепития, я думаю только об одном: для всех остальных мы просто Ланта Кейд и ее папа Сэм: нормальные, обычные отец и дочь.

Пока мы общаемся с преподавателями и знакомимся с другими будущими студентами, я понимаю, как сильно мне хочется жить такой жизнью. Как будто последних семи лет не бывало. Мэлвин Ройял больше не существует для меня – он просто пустой звук, как и для почти всех остальных на этой вечеринке.

Сэм смотрит на меня сверху вниз, пока я потягиваю лимонад, глядя на деревья, сбрасывающие яркие осенние краски.

– Ты выглядишь необычно, – замечает он.

– Это все пояс, – отвечаю я. – Я не ношу яркое. Странно, что ты вообще меня узнал.

Он улыбается:

– Пояс красивый. Но дело не в нем.

Я собираюсь ответить, что дело в том, что я счастлива, что я в кои-то веки свободна от своего прошлого, но тут звонит телефон Сэма. Тот достает его из кармана, смотрит на экран и хмурится:

– Это твоя мама. Погоди-ка…

Что-то не так. Я понимаю это по изменившемуся выражению лица Сэма. Глаза прищурены, губы сосредоточенно сжаты. Он смотрит на меня, видит, что я смотрю на него, отворачивается, отходит в сторону и понижает голос, чтобы я не слышала.

Я смотрю ему в спину, пока он разговаривает, прокручивая в уме все несчастья, которые могли приключиться. Меня переполняет чувство вины. Вдруг что-то с Коннором? Вдруг последствия школьной стрельбы серьезнее, чем я думала? Вдруг что-то случилось, потому что меня не было рядом, чтобы поддержать его? Вдруг это из-за меня, потому что я, как эгоистка, помчалась на уик-энд для будущих абитуриентов, вместо того чтобы вместе с братом помогать расследовать мамино дело?

Обхватываю себя руками, чувствуя физическую боль. Неизвестность и нарастающая паника уже просто невыносимы. Подхожу к Сэму и встаю перед ним, подслушивая в открытую.

Сэм смотрит мне прямо в глаза, кивает, говорит: «Перезвоню, как только приедем», – и заканчивает разговор.

Меня колотит изнутри. Дыхание перехватывает. Я пытаюсь спросить Сэма, что все это значит, но не могу выговорить ни слова. Мой настоящий, реальный мир опять обрушивается на меня. Постоянные угрозы, постоянное предчувствие опасности, когда в любой момент может произойти что угодно. Когда жизнь может рухнуть из-за телефонного звонка, если мне скажут, что кого-то из моих любимых людей больше нет.

– Это Коннор? – наконец удается прохрипеть мне.

– С ним все в порядке. Все они в порядке.

Сэм кладет руку мне на плечо как раз вовремя: мои ноги подкашиваются от облегчения.

– Тогда в чем дело?

– Я говорил с твоей мамой. Ей позвонила Кец. В доме в Стиллхаус-Лейке кое-что случилось. Кто-то, похоже… пострадал. – Он запинается на последнем слове.

– Кто?

– Мы не знаем.

Бред какой-то.

– Тогда откуда знают, что кто-то пострадал?

Сэм молчит.

– Да говори уже.

– Есть факты, – произносит он, тщательно подбирая слова. – Например, кровь. Но ни трупа, ни свидетельств, что именно там произошло. Кец позвонила твоей маме. Нужно, чтобы кто-нибудь приехал на место происшествия как можно быстрее – помочь разобраться.

Сэм опять запинается, выражение его лица становится виноватым. И через секунду до меня доходит. Кто-то должен ехать в Стиллхаус-Лейк, и этот «кто-то» – Сэм.

А раз едет он, то и мне придется.

Значит, мой уик-энд закончится раньше. Ни концерта в компании Хизер, ни шумной вечеринки потом, ни зависания допоздна с ее подружками, когда я слушаю их сплетни о каких-то незнакомых людях и представляю, что это и есть моя жизнь…

Ничего удивительного. Я только-только расслабилась и поверила, что возможна другая жизнь, в которой меня не судят по отцу. В которой никто не знает, кто я. В которой я могу просто быть самой собой. Или кем-то, кем захочу, а не тем, кого видят во мне остальные. Жизнь, в которой не нужно все время озираться в ожидании, что неизвестно откуда выскочит какой-нибудь преследующий меня псих.

И как только я начинаю верить, что это возможно, – все исчезает… И так всегда. Такая у меня жизнь с того самого дня, когда нашли сестру Сэма, висящую в нашем гараже.

Так нечестно. Но разве жизнь бывает справедливой?

– Я останусь. Со мной ничего не случится. – Я и сама не верю в то, что говорю. Сэм ни за что не бросит меня одну в чужом городе. И даже допусти он такую возможность, мама пришла бы в ярость.

Сэм – надо отдать ему должное – выглядит по-настоящему виноватым.

– Ты же знаешь, я не могу оставить тебя одну.

Знаю, что бесполезно, но пытаюсь спорить:

– Почему мама не может поехать сама?

– Она работает. У нее дела. К тому же ей дальше добираться.

Я стискиваю кулаки. Да, я хорошо понимаю, что кругом люди и нас могут услышать. Знаю, что нужно оставаться спокойной и не закатывать истерику, но от этого еще острее чувствую несправедливость.

Другие могут нарушать правила. Другие могут ходить везде, напиваться, танцевать с незнакомцами и орать, когда злятся.

Но только не я.

Мне никогда ничего нельзя.

– Но уик-энд еще не закончился. Хизер со своими сокурсниками поведет меня на концерт в кампусе, а потом мы собирались устроить костер… Она говорит, это одна из самых веселых вечеринок года.

– Прости, Ланта. – Сэм не забыл, что нужно называть меня тем именем, под которым я зарегистрировалась, и от этого почему-то только хуже. Потому что здесь я просто Ланта Кейд, но, как только я уеду из кампуса, эта девушка перестанет существовать. И вместе с ней испарится то будущее, о котором я мечтала для нее.

Куда бы я ни поехала и кем бы ни притворялась, моя настоящая жизнь всегда будет вставать у меня на пути.

К моему ужасу, на глазах у меня выступают слезы, и одна слезинка скатывается по щеке. Нельзя плакать при всех. Нельзя показывать слабость при посторонних.

– Как же я сейчас тебя ненавижу, – шиплю я. На самом деле я так не думаю. Конечно, я не ненавижу Сэма. И он наверняка понимает это, но все равно вздрагивает от моих слов. Его лицо искажается гримасой, и на секунду я радуюсь, что он чувствует ту же боль, которую причинил мне.

Да, я пожалею о своих словах. И, конечно, извинюсь. Но прямо сейчас я разворачиваюсь и ухожу прочь, даже не попытавшись найти Хизер и попрощаться. Не знаю, как объяснить ей, почему я уезжаю, не рассказав про Мэлвина Ройяла и про то, что наша семья всегда под прицелом.

Если я расскажу, Хизер уже никогда не сможет относиться ко мне как раньше. Я больше никогда не буду Лантой Кейд, я стану дочерью серийного убийцы.

Я уже давно знаю, что жизнь несправедлива. Но от этого мне больнее, чем остальным. И сейчас как раз такой случай.

20
Гвен

Доехав до городка, торможу возле кофейни. Коннора и Ви не нужно искать: они ждут на улице. Едва взглянув на меня, Коннор сразу понимает: что-то случилось.

Он бледнеет:

– Что такое? С Ланни все в порядке?

Я изо всех сил ободряюще улыбаюсь ему, но, кажется, неубедительно, потому что сын не успокаивается.

– С ней все хорошо, – отвечаю я. – И с Сэмом тоже.

– А что тогда? – настаивает он.

Я вздыхаю:

– В Стиллхаус-Лейке кое-что произошло. Похоже, несчастный случай, и кто-то ранен.

Коннор морщит лоб:

– Кто? Что там случилось?

За последние дни сын навидался достаточно крови, и я не собираюсь вдаваться в подробности.

– Сейчас выясняют. Сэм и Ланни уже едут туда. Надеюсь, завтра мы узнаем больше.

Ви со своего заднего сиденья толкает мое кресло:

– Ланни едет туда? А как же ее уик-энд в этом крутом колледже?

– Ей придется кое-что пропустить.

Ви аж присвистывает:

– Она явно не обрадовалась.

– Мы тоже туда поедем? – спрашивает Коннор. Замечаю, что его коленка нервно подергивается.

Пытаюсь понять выражение его лица и думаю о словах Сэма: детям нужно больше свободы для принятия решений.

– А ты сам хочешь?

Сын, прикусив губу, оглядывается на Ви:

– Не очень. Вообще-то совсем не хочу, если в этом нет необходимости. Я бы лучше здесь остался.

Я киваю:

– Ви, а ты не против?

– Можно и остаться, миз Пи.

Пока мы возвращаемся в мотель, я пытаюсь разузнать, что они делали после обеда, но Коннор снова замкнулся и отвечает односложно: «нормально» и «ничего». Ви уставилась в окно и думает о чем-то своем.

– Буду поздно, – говорю я, открывая номер. Как только мы заходим, я машинально вешаю цепочку и проверяю дверь между нашими комнатами. – Мне придется давать показания в полиции, и у меня предчувствие, что это может затянуться.

– Насколько поздно? – уточняет Коннор.

– Если выберусь до полуночи, считай, это победа.

Сын и Ви переглядываются. Нехорошо снова бросать их одних. Учитывая происшествие в Стиллхаус-Лейке, куда спокойнее, если они будут у меня на глазах.

– А давайте и вы со мной? Поужинаем по дороге… Они не смогут слишком затянуть дело, если со мной будут дети.

Коннор смотрит с раздражением, на которое способен только подросток.

– Ты просишь нас проторчать весь вечер в полиции? Серьезно?.. Ну да, для тебя это нормально, но, вообще-то, дети обычно такими вещами не занимаются.

Я понимаю его, но настаиваю:

– Мне будет легче, если вы тоже поедете.

Сын скрещивает руки на груди:

– А мне будет легче не торчать в полиции до ночи. На этой неделе мне хватило их допросов, спасибо.

Я вздрагиваю. Его насмешка попала в цель.

– Ладно. Я оставлю деньги, чтобы вы могли заказать еду в номер, но пусть курьер оставит ее за дверью. Убедитесь, что рядом никого нет, когда будете открывать, чтобы забрать пакеты.

Ви присвистывает:

– Черт возьми, миз Пи, ты что, постоянно сидишь и придумываешь, как бы устроить кому-то засаду? Потому что у тебя неплохо получается.

Возможно, Ви права. Возможно, я переборщила с паранойей. Но она помогала мне выжить все это время. Помогала выжить нам всем. Черт побери, мне следовало стать более параноидальной еще несколько месяцев назад, когда я выслеживала Джонатана Уотсона. И он бы не смог едва не разрушить все, что мне дорого.

– Правило номер один: не покидать мотель, – наставляю Коннора и Ви. – Хорошо?

И смотрю им прямо в глаза, чтобы убедиться: они поняли.

Ви валится обратно на кровать.

– Да-да… – И театрально вздыхает. – По-моему, придется отменить ту большую вечеринку в лесу, на которую мы собирались.

Коннор замахивается на нее с притворным возмущением:

– Ви! Как ты могла проболтаться!

Она перекатывается на живот, подпирая подбородок руками.

– Правда, миз Пи, у нас все будет нормально. Я позабочусь, чтобы Коннор ни во что не вляпался.

Она протягивает руку взъерошить ему волосы, сын уворачивается.

Я не уточняю, что больше волнуюсь за Ви, чем за Коннора.

– Хочу, чтобы вы оба были в порядке.

– Мы будем паиньками, обещаю.

Я вздыхаю.

– Так я на вас надеюсь, да?

И наклоняюсь обнять их по очереди. Кажется, они не в восторге.

– Спокойной ночи.

– Миз Пи? – окликает меня Ви уже на полпути к двери. – Пришлешь сообщение, когда поедешь назад из полиции? Не важно, даже если совсем поздно.

Я прищуриваюсь. Раньше Ви никогда не просила так делать, и это подозрительно.

Прежде чем я успеваю спросить зачем, она смущенно пожимает плечами.

– В этих маленьких городках мне всегда так тревожно. Они напоминают о доме.

Я вспоминаю место, где выросла Ви: Вулфхантер-Ривер – с виду красивое, изнутри гнилое.

– Со мной ничего не случится, – успокаиваю ее.

– Понимаю, но ты сама всегда говоришь: хорошо, если кто-то знает, где ты и куда идешь. На всякий случай – вдруг понадобится позвать на помощь…

Я невольно улыбаюсь. По крайней мере, кое-что из того, чему я учила Ви, она усвоила.

– Конечно, – отвечаю я.

Она улыбается в ответ.

– Закройте за мной, – добавляю я на прощание. Выйдя за дверь, останавливаюсь и жду, чтобы услышать лязг цепочки. Убедившись, что дети заперлись, сажусь в машину и еду в участок.

* * *

Как я и думала, шеф Паркс заставляет себя ждать. Меня сразу проводят в небольшое помещение для допросов и обещают, что Паркс будет с минуты на минуту. Но я знаю, что это не так. Комната похожа на все остальные комнаты для допросов, в которых я бывала: голые стены, простой металлический стол, два неудобных стула, камера в углу, дверь, которая запирается снаружи.

Устраиваюсь поудобнее, насколько это возможно, и играю сама с собой в угадайку: через сколько времени кто-нибудь заглянет сюда? Выделяю час, но ошибаюсь. Только через два с половиной часа молодой офицер просовывает голову и спрашивает, не нужно ли мне чего-нибудь.

– Да, конечно, я хотела бы дать показания и уйти, – отвечаю ему, улыбаясь как можно приветливее. Это требует немалых усилий, учитывая, что уже поздно и в каком я раздражении из-за того, что застряла здесь. У офицера по крайней мере хватает такта изобразить огорчение:

– Простите за ожидание, мэм. Шеф Паркс постарается встретиться с вами как можно быстрее. Может, кофе или воды?

Прошу и того и другого. Проходит больше получаса, прежде чем мне все приносят. Кофе еле теплый и по вкусу напоминает вчерашнее пойло, но все-таки кофе. И это главное. Еще через сорок пять минут я достаю телефон – снова проверить, где дети, и убедиться, что с ними все нормально. И тут раздается входящий звонок.

Смотрю на экран и хмурюсь: Майк Люстиг, приятель Сэма из ФБР. Не представляю, зачем ему звонить мне, да еще так поздно. Сердце замирает, когда я отвечаю:

– Привет, Майк, у тебя все хорошо?

– Гвен, извини за поздний звонок. Я звонил Сэму, но он не берет трубку.

– Он в Стиллхаус-Лейке. У нас в доме кое-что произошло, и Сэм как раз этим занимается. А зачем он тебе? Что случилось?

Майк мнется, и мне становится тревожно.

– Послушай, Майк, ты ведь звонишь так поздно не затем, чтобы просто потрепаться. Так что случилось?

Он вздыхает:

– Я по поводу Коннора. Я пообещал Сэму присмотреть за расследованием стрельбы в школе. Там кое-что обнаружили, и вам с Сэмом нужно это знать…

21
Коннор

Мы с Ви стоим на обочине. Взятые напрокат «шустросипеды» валяются в траве. Она хотела ехать автостопом, но я отказался садиться в машину неизвестно с кем. Всю дорогу Ви ныла, но я ответил, что на велике лучше и быстрее, чем пешком, а она в ответ показала мне средний палец.

Две колеи пересекают дорогу и упираются в стену деревьев перед нами. Похоже на старую заросшую лесовозную просеку, которой не пользовались десятилетиями. Но, судя по примятой траве, тут недавно проехали несколько машин. Солнце уже село. Небо еще чуть-чуть светлое, но быстро темнеет.

– Что задумался? – Ви толкает меня локтем в бок. – Давай, пошли, пока светло.

От волнения у меня разболелся живот.

– Ты же знаешь: мама убьет нас, если узнает.

Ви закатывает глаза:

– Не узнает, обещаю. Поверь мне.

От одной мысли верить Ви хоть в чем-нибудь я смеюсь. Да, она очень верная и преданная, но у нее семь пятниц на неделе.

– Я никогда раньше не убегал втихаря.

– Да ну? По тебе и не скажешь.

Ви подталкивает меня вперед, я упираюсь:

– Я серьезно.

Внутри меня идет борьба: интуиция подсказывает, что это плохая идея, но в то же время так хочется снова увидеть Уиллу…

– Ты же знаешь, что Ланни все время убегает тайком, а? В этом нет ничего особенного.

– Особенно когда она стала практически свидетельницей убийства – и ее саму чуть не убили.

Это тоже одна из причин, по которой нас прогнали из Стиллхаус-Лейка. Ви сманила Ланни на вечеринку у озера и бросила там, как только они добрались. В конце концов Ланни наткнулась на тело девушки, которой проломили голову камнем, и догадалась, что это дело рук одного из парней Бельдена. Не то чтобы Бельдены сильно жаловали нас и раньше, но после этого стало еще хуже.

– Боишься, тебя сегодня вечером убьют?

Ви просто дразнится, но все равно трудно смотреть вглубь леса и не представлять, какие ужасы происходят там, в темноте.

– Пошли, – настаивает Ви. – Я сто раз была на вечеринках в лесу. Поверь, они почти всегда полный отстой.

– Тогда зачем нам туда? – спрашиваю я.

Она поднимает бровь:

– Ты хочешь снова увидеть Уиллу или нет?

Я краснею. Ви поймала меня на крючок и прекрасно это знает. Она углубляется в лес, предоставив мне выбор: следовать за ней или возвращаться в мотель одному. Хотя мама точно убьет меня за то, что я сбежал тайком, она разозлится еще сильнее, если узнает, что я бросил Ви на произвол судьбы.

– Чудесно, – ворчу я и плетусь следом.

Остатки света быстро гаснут среди деревьев, и мы достаем мобильники и включаем на них фонарики. От этого я еще острее чувствую, как вокруг сгущается темнота. Через несколько минут впереди видна наша цель. Сквозь деревья пробиваются свет и тванги[26]26
  Под твангом может иметься в виду как характерная вибрация защипнутых струн, так и особая вокальная техника певцов кантри с носоглоточным или ротовым резонированием.


[Закрыть] и басы музыки кантри.

Вскоре мы выходим на поляну, и вот перед нами Угрюмая хибара во всей красе. Настоящая помойка.

– Я ждал чего-то более потрясного, – признаюсь я Ви, присвистнув.

Она похлопывает меня по плечу:

– Вся жизнь в двух словах.

Поляна окружена машинами. На всех куча дополнительных фар спереди и сверху, чтобы освещать местность. У двух дверцы нараспашку, оттуда гремит музыка. Но мелодии разные, так что получается своеобразная дуэль кантри-баллад. Рядом кучкуется молодежь, в основном вокруг холодильников с пивом и льдом.

Может, когда-то на поляне и было на что посмотреть, но те времена давно прошли. Угрюмая хибара – высокий дом в форме большой коробки с покосившимся крыльцом и прогнившими колоннами вдоль фасада. Кое-где еще цепляются за жизнь ставни на выбитых окнах, но большинство давно отвалилось.

За некоторыми окнами заметно движение: у кого-то хватило смелости – или глупости, чтобы рискнуть зайти внутрь. Все это не слишком впечатляюще, и я чувствую разочарование, пока чьи-то прохладные ладони не накрывают мне глаза.

Я паникую. Первая реакция – применить уроки самообороны, которые мама буквально вдалбливала в нас. Ударить локтем в солнечное сплетение, схватить за запястья и вывернуть руки, ударить коленом в нос. Потом врезать по колену, чтобы вывести противника из строя, развернуться и убежать.

Но моего уха касаются мягкие губы, и я слышу шепот:

– Угадай – кто?

Я понимаю, что это Уилла. Но все еще чувствую прилив адреналина, а мозг наполнен воспоминаниями, как меня когда-то похищали.

Поток воспоминаний не прекращается. Я едва замечаю, как Уилла смеется и, взяв меня за руку, тянет мимо машин куда-то за деревья. Я весь вспотел, холодные капли стекают по спине. Теперь, когда в мозгу распахнулась дверца, сезон охоты открыт, и мучительные воспоминания с ревом ломятся в голову.

Мысленно я вижу Кевина. Вижу пистолет. Слышу звук выстрела.

Мой психотерапевт научил, что делать в таких случаях, и теперь я изо всех сил пытаюсь вспомнить, что же именно, одновременно борясь с кошмарами, заполняющими мысли.

Шесть вещей. Точно.

Перечислить шесть вещей, которые вижу.

Пытаюсь сосредоточиться. Темно, почти ничего не видно. Но рядом лицо Уиллы. Ее волосы. Ее глаза и рот – она что-то говорит, а я не слышу. Я сосредотачиваюсь сильнее.

Шесть вещей, которые слышу. Пульсирование крови в ушах. Выстрел пистолета Кевина. Нет, не то. Это было не сейчас, не здесь. Музыка кантри. Вопли ребят, перекрикивающих музыку. Смех. Шорох листьев под ногами. Голос Уиллы:

– …я не была уверена, что ты придешь сюда. Эй, ты в порядке? Чего притих?

Шесть вещей, которые чувствую. Пальцы Уиллы, сплетенные с моими. Ночная прохлада на горячих щеках. Глухой стук сердца. Ярлычок на моей куртке, царапающий шею. Губы Уиллы…

Я наклоняюсь вперед и целую ее. Мне некогда чувствовать себя неловко или сомневаться, правильно это или нет. Я просто делаю это, потому что мне нужно как-то вырваться из когтей ужасных воспоминаний, и я не могу придумать ничего лучшего, чем раствориться в Уилле.

Это великолепно. Похоже на откровение. Как будто передо мной закрыли одну дверь и открыли другую.

Уилла притягивает меня к себе, прижимается к дереву, и мы продолжаем целоваться. Она берет мою руку и засовывает под свое до смешного коротенькое платье. Мой опыт общения с девушками довольно скудный. Я никогда не заходил так далеко и не знаю, что делать, поэтому прижимаю ладонь к ее бедру и задираю ей подол, нащупывая край ее трусиков – наверное, это все, на что я могу решиться.

Но оказывается по-другому. Мой мозг почти взрывается. Не может быть, чтобы под таким коротким платьем ничего не было. Ведь тогда при малейшем ветерке… Я еле-еле додумываю, что тогда…

Уилла запрокидывает голову. Мы ушли недалеко от поляны, и здесь еще светло, чтобы разглядеть румянец на ее щеках. Она часто дышит:

– Ты хочешь меня?

– Да.

Я не сомневаюсь и не колеблюсь.

Уилла улыбается:

– Хорошо.

Она отступает на шаг и медленно, тщательно разглаживает руками платье, опуская подол как можно ниже, хотя это бесполезно – он по-прежнему задрался до бедер. На ее лице появляется лукавое выражение.

– Нужно вернуться на вечеринку.

Я начинаю возражать, но она обрывает меня:

– Не волнуйся. Это не все. Предвкушение – самая лучшая часть.

Она поворачивается так быстро, что короткий подол взлетает вверх, и, хоть убей, я не могу оторвать от него глаз.

Уилла возвращается на поляну, а я так и стою, глядя ей вслед, потому что не могу появиться на людях прямо сейчас.

Я смотрю, как она проходит мимо то одной, то другой группки людей, и не могу от нее оторваться. Уилла вся такая нежная, так похожа на фею в этом белом платье с оборками, а у меня на уме только одно: у нее под платьем ничего нет. И от такого контраста мозг готов взорваться.

Ну и наплевать. Я знаю только одно: я хочу большего.