Текст книги "Сказки американских писателей"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: авторов Коллектив,Урсула Кребер Ле Гуин,Ричард Дэвис Бах,Генри Каттнер,Вашингтон Ирвинг,Джон Чивер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 40 страниц)

УРСУЛА ЛЕ ГУИН

ПРАВИЛА ИМЁН

Мистер Подгоркинз вышел из-под своей горки, тяжело дыша и улыбаясь. Дыхание вылетало из ноздрей клубами, похожими на густые облачка пара, белоснежные в лучах утреннего солнца Мистер Подгоркинз посмотрел на ясное декабрьское небо, улыбнулся шире, чем обычно, показав белоснежные зубы, и зашагал вниз по дороге в деревню.

– Неплохое утро, мистер Подгоркинз, – говорили ему деревенские жители, когда он проходил по узким улицам мимо домиков с круглыми нависшими крышами, похожими на толстые красные шляпки мухоморов.

– Неплохое, неплохое, – отвечал он всякий раз. (Нехорошо ведь желать доброго утра кому попало, и хвалить это время суток уж лучше как-нибудь поосторожней, потому что на острове Саттин, так подверженном любому влиянию, каждое беспечное слово может испортить погоду на целую неделю.) Одни обращались к нему приветливо, другие – приветливо-пренебрежительно, но здоровались с ним все. Он был единственным доставшимся этому островку волшебником и потому заслуживал уважения. Но легко ли уважать пятидесятилетнего толстого коротышку, если он ходит переваливаясь, как утка, улыбается и все время выдыхает из ноздрей пар? К тому же способности у него были весьма средние. Фейерверки он делал замечательно, а эликсиры получались никудышными. Бородавки после его заговора появлялись опять дня через три, помидоры вырастали не больше дыни, а в те редкие дни, когда в Саттинскую бухту заходили чужеземные суда, мистер Подгоркинз отсиживался в своей пещере, потому что, как он сам говорил, боялся дурного глаза. Одним словом, колдовал он не лучше, чем плотничал косой Голова, – все спустя рукава.

Деревенские жители мирились и с покосившимися дверями, и с неудачными заклинаниями, – ничего не попишешь, таково нынешнее поколение, – а своё неудовольствие выражали лишь тем, что обходились с волшебником запанибрата, будто бы он ничем от них не отличался. Иногда его приглашали в деревню к кому-нибудь на обед. А однажды он сам назвал к себе гостей и устроил им настоящий пир – на столе, накрытом камчатной скатерью, были хрусталь, серебро, и жареный гусь, и искристый «Эндрейд 639», и сливовый пудинг с густой подливкой, но сам он при этом так нервничал, что испортил все удовольствие, да к тому же через полчаса после обеда гости снова проголодались. Мистер Подгоркинз приглашать к себе не любил, даже в переднюю, дальше которой вообще никого не пускал. И когда он видел, что кто-то подходит к его горе, он сам семенил навстречу. «Посидим-ка мы лучше вон там, под елкой», – улыбаясь, говорил он и показывал рукой в сторону ельника, а если шел дождь, предлагал: «Пойдем-ка лучше в трактир, выпьем что-нибудь», – хотя все на свете знали, что мистер Подгоркинз не пьет ничего крепче родниковой воды.

Иногда деревенские ребятишки, не выдержав искушения перед запертой пещерой, выслеживали, высматривали, когда мистер Подгоркинз уйдет, и пытались открыть маленькую дверь, ведущую в глубь жилища, но тут, похоже, он в кои-то веки постарался, и наложенное на неё заклятие было надежным. Однажды двое мальчишек, решив, что волшебник уехал на Западное побережье лечить больного ослика миссис Рууны, принесли с собой топор и ломик, но едва только ломик коснулся двери, как из пещеры послышался грозный рев и вырвались клубы багрового дыма. Мистер Подгоркинз вернулся домой раньше времени. Мальчишки удрали. Волшебник из пещеры не вышел, и ничего худого с мальчишками не случилось, но, говорили они, ведь никто не поверит, если сам не услышит, какой оглушительный, страшный, свистящий, стенающий, сиплый вой способен издавать этот толстенький коротышка.

Как-то раз он спустился в деревню, чтобы купить себе фунт печенки и дюжины три яиц, потом заглянуть в домик капитана Туманоу и подновить старику талисман зоркости (это довольно бесполезное занятие при отслоении сетчатки, но мистер Подгоркинз надежды не оставлял) и, наконец, зайти поболтать с вдовой гармошечного мастера старой тетушкой Гульд. Мистер Подгоркинз дружил все больше со стариками. Он терялся в обществе молодых людей, а деревенские девушки робели перед ним. ……

– Он нас нервирует, он все время улыбается, – твердили они, надувая губки и наматывая на пальчик шелковистые локоны. «Нервирует» было словечком новомодным, и матери хмуро им отвечали:

– Нервирует, как же! Глупости, да и только, мистер Подгоркинз – всеми уважаемый волшебник.

Распрощавшись с тетушкой Гульд, мистер Подгоркинз проходил мимо школы, занятия в которой в тот раз велись на выгоне. Никто на Саттине не знал грамоты, а потому там не было ни книг, чтобы почитать или же поучиться, ни парт, чтобы вырезать свои инициалы, ни тряпочки, чтобы вытереть доску, ни самой школы. В дождливую погоду дети прятались в Общественном Амбаре на сеновале и вылезали оттуда, набрав за шиворот сена, а в ясные дни здешняя учительница Палани вела их куда ей вздумается. В тот день в окружении тридцати внимательных ребятишек, не старше двенадцати, и сорока невнимательных овец, не старше пяти лет, она объясняла одну из самых важных тем учебной программы – Правила Имен. Мистер Подгоркинз с застенчивой улыбкой остановился возле них на минутку посмотреть и послушать. Симпатичная двадцатилетняя толстушка Палани, окруженная овцами и детьми, стояла у голого черного дуба на фоне дюн, и моря, и чистого, залитого зимним солнцем бледного неба – и это была очаровательная картинка. Говорила она с увлечением, и лицо её порозовело от ветра и собственных слов.

– Теперь вы знаете Правила Имен. Их два – и на нашем острове, и во всем мире они одинаковы. Назовите мне первое правило.

– Невежливо спрашивать у кого бы то ни было, как его зовут! – крикнул было толстый шустрый мальчишка, но его тут же перебил пронзительный вопль крохотной девочки:

– Моя мама говорит, что никогда никому нельзя говорить, как тебя зовут!

– Так, Саиф, правильно. Правильно, Крошка, не надо кричать. Молодцы. Никогда и ни у кого нельзя спрашивать, как его зовут. Никогда никому нельзя называть своё имя. А теперь немножко подумайте и скажите, почему мы зовем нашего волшебника мистером Подгоркинзом? – И она улыбнулась мистеру Подгоркинзу поверх кудрявых головок и шерстяных курточек, а он сиял и нервно прижимал к себе котомку с яйцами.

– Потому что он живет под горкой, – сказали хором пятнадцать ребятишек.

– Это настоящее его имя?

– Нет! – сказал толстый мальчишка, и следом сразу же пискнула Крошка:

– Нет!

– А откуда вы знаете, что нет?

– А оттуда, что он приехал один, и никто не знает, как его взаправду зовут, потому что сказать некому, а он…

– Очень хорошо, Саиф, не пищи так, Крошка. Молодцы. Даже волшебник не смеет сказать, как его зовут на самом деле. Вот вы окончите школу, сдадите экзамен, детских имен у вас больше не будет, и останутся только настоящие. Их нельзя произносить вслух, и спрашивать о них тоже нельзя. А вот почему нельзя?

Дети стояли молча. Овцы тихонько блеяли. На вопрос ответил мистер Подгоркинз.

– Потому что каждая вещь прячется в своем имени, – робко проговорил он своим тихим, немножко осипшим голосом. – И узнать настоящее имя – значит понять её смысл. Стоит только его назвать – и получишь над ней власть. Правильно ли я говорю, госпожа учительница?

В ответ она, несколько, видно смущенная его вмешательством, улыбнулась и сделала реверанс. А мистер Подгоркинз заторопился к своей пещере, крепко прижимая к груди котомку с яйцами. Отчего-то из-за этой недолгой остановки возле детей и Палани он ужасно проголодался. В пещере он быстренько затворил внутреннюю дверь, но впопыхах наверное, оставил щель, потому что вскоре пустая передняя наполнилась запахом яичницы и жареной печенки.

В тот день дул легкий, свежий западный ветер, и после полудня он пригнал небольшое суденышко, заскользившее по сверкающим волнам Саттинской бухты. Едва оно обогнуло мыс, его тут же заметил востроглазый мальчишка, знавший, как и все дети на острове, каждый парус и каждую мачту сорока здешних рыбачьих баркасов, и сломя голову помчался по улице с криками: «Чужеземный корабль! Чужеземный корабль!» К этому уединенному островку лишь изредка подходил какой-нибудь корабль, идущий от Восточных Пределов, да заглядывал порой предприимчивый купец с островов Архипелага. И когда судно подошло к причалу, там уже собралась добрая половина деревенских жителей. Вышедшие в море рыбаки торопились к берегу, и отовсюду приветствовать путешественника сбегались собиратели трав и моллюсков.

А дверь мистера Подгоркинза оставалась закрытой.

На борту судна был всего лишь один человек. Когда об этом сказали старому капитану Туманоу, он сдвинул над невидящими глазами белые щетинистые брови и произнес:

– В одиночку добраться до Внешних Пределов может только волшебник, колдун или маг.

И вся деревня затаила дыхание в надежде хоть раз в жизни увидеть настоящего мага, одного из тех могущественных Белых Магов, которые живут на богатых, многолюдных, многобашенных срединных островах Архипелага. Их разочаровал вид путешественника, оказавшегося довольно молодым и красивым чернобородым парнем, который сначала приветливо махал им с палубы рукой, а потом лихо соскочил на берег, обрадовавшись земле, как любой моряк. Он сразу представился всем как бродячий торговец. Но когда капитану Туманоу сказали, что этот торговец ходит опираясь на дубовую палку, тот покачал головой.

– Два волшебника на одном острове. Плохо дело! – сказал он и плотно сжал губы, шлепнув ими, как старый сазан.

Оттого что чужестранец не мог сам назвать своё имя, они сразу же прозвали его Черной Бородой. И все внимание сосредоточили на нем. Он привез с собой ткани и башмаки, дешевые куренья, блестящие камушки, душистые травы и крупные бусы из Венвея – весь обычный товар морского развозчика. Островитяне спускались к причалу поглазеть, поболтать с путешественником и, может быть, что-нибудь купить. «На память», – хихикала тетушка Гульд, которую, как и всех деревенских женщин, до глубины души поразила вызывающая красота Черной Бороды. Мальчишки так и вились вокруг него, слушая рассказы о долгих странствиях к чужим берегам далеких Пределов, об огромных, богатых островах Архипелага, о его проливах, о рейдах, где белым-бело от парусов, и о золотых крышах Ганнбурга. Мужчины слушали его охотно, но самые дотошные все ломали голову, отчего этот моряк путешествует в одиночку, и задумчиво поглядывали на его дубовый посох.

А мистер Подгоркинз все так и сидел под своей горой.

– Первый раз вижу остров, где нет волшебника, – сказал как-то вечером Черная Борода, обращаясь к тетушке Гульд, которая пригласила его вместе со своим племянником и с Палани на чашечку бурдяного чая. – Что же вы делаете, если у вас разболится зуб или корова не станет доиться?

– Ну-у, – сказала старушка, – у нас есть мистер Подгоркинз.

– Толку-то от него, – пробормотал племянник Бирт, густо покраснел и пролил на стол чай. Большой и храбрый рыбак Бирт был очень немногословным молодым парнем.

Когда он полюбил Палани, единственное, на что он решился, чтобы выказать свою любовь, – это без конца носить кухарке её отца корзины с макрелью.

– А, так у вас таки есть волшебник, – сказал Черная Борода. – Он, что же, невидимка?

– Нет, – сказала Палани, – он просто очень робкий. Вы здесь всего неделю, а мы, знаете ли, так редко видим чужестранцев… – Она тоже немножко покраснела, но чай свой не пролила.

Черная Борода улыбнулся ей:

– Он, наверное, здешний?

– Нет, – сказала тетушка Гульд. – Какой же он здешний, он вроде вас. Еще чаю, племянничек? Да держал бы ты чашку покрепче. Нет, дорогой мой, он приплыл к нам в крохотном суденышке года эдак четыре назад, да, вроде четыре, на следующий день после того, как прошел анчоус, наши тогда вернулись из Восточной бухты с полными сетями, а пастух Пруди в то утро ногу сломал, – должно быть, пять лет назад. Нет, четыре. Нет, пять, да – пять, в тот год ещё чеснок не уродился. Так что приплыл он в малюсенькой лодчонке, набитой всякими сундуками да коробами, и говорит капитану Туманоу, – тот тогда ещё не ослеп, хотя такой старый был, что другой бы уже успел два раза ослепнуть, так вот – и говорит: «Мне сказали, тут у вас нет ни волшебника, ни колдуна. Может быть, я вам сгожусь? – я волшебник». – «Ну что ж, – говорит капитан, – если, конечно, вы занимаетесь белой магией!» И не успели мы рыбку съесть, а мистер Подгоркинз уже поселился в пещере под горой и сразу же помог тетушке Тралтоу – вылечил ей от чесотки рыжего кота. Правда, шерсть у него выросла серая. На что он стал похож – не передать! Он сдох прошлой зимой в самые холода. Бедняжка тетушка Тралтоу так убивалась, больше, чем по мужу, он у неё утонул возле Обрывов в тот год, когда сельди шло много, а племянничек Бирт тогда ещё под стол пешком ходил. – Тут Бирт пролил чай ещё раз, Черная Борода хмыкнул, а тетушка Гульд продолжала, как ни в чём не бывало, и проговорила так до самой ночи.

На следующий день Черная Борода спустился к молу, чтобы заделать в своем баркасе какую-то щель, и возился с ней, кажется, слишком долго, пытаясь, как обычно, втянуть в разговор молчаливых саттинян.

– А где тут лодка вашего волшебника? – спросил он. – Или, может, он кладет её в ореховую скорлупку, как Маг?

– Ну нет, – сказал один невозмутимого вида рыбак. – В пещере она, под горой.

– Он забрал с собой лодку в пещеру?

– Точно. Забрал. Сам помогал. Тяжеленная она была – как свинец. Набита вся сундуками, а они все набиты книгами, а книги все с заклинаниями – точно, он сам говорил. – Тут невозмутимого вида рыбак невозмутимо вздохнул и повернулся к торговцу спиной. Неподалеку чинил сеть племянник тетушки Гульд. Он оторвался от работы и так же невозмутимо спросил:

– Может, вы хотите познакомиться с мистером Подгоркинзом?

Черная Борода повернулся к Бирту. На одно долгое мгновение умные черные глаза встретились с ясным голубым взглядом, а потом Черная Борода улыбнулся и сказал:

– Да. Ты не проводишь меня к нему, Бирт?

– Ну хорошо. Только сначала закончу вот это, – сказал рыбак.

И когда сеть была починена, Бирт вместе с путешественником отправились по деревенской улице к подножью зеленой горы. Но за выгоном Черная Борода сказал:

– Подожди-ка минутку, приятель Бирт. Прежде чем мы увидим волшебника, я хочу рассказать тебе одну историю.

– Что ж, – сказал Бирт и уселся в тени вечнозеленого дуба.

– Эта история началась сто лет тому назад и до сих пор ещё не кончилась – хотя скоро закончится, очень скоро… В самом сердце Архипелага, где островов больше, чем мух в банке с медом, есть маленький остров Пендор. Пока шла война – Лиги тогда ещё не было, – Властители Пендора были очень могущественны. Все отнятое, все награбленное, вся дань со всех островов – все стекалось на остров Пендоров, и скопили они немало. Но однажды от Западных Пределов, из тех краёв, где на островах застывшей лавы живет драконье племя, прилетел могучий дракон. Не тот ящер-переросток, которых называете драконами вы, жители Внешних Пределов, но огромное, черное, крылатое, мудрое и хитрое чудовище, в котором сила сочеталась с искушенностью, и больше всего на свете он, как и все драконы, любил золото и драгоценные камни. Он убил Властителя Пендора и его воинов, а жители острова удрали ночью на кораблях. Они все сбежали, а башню Пендоров оставили дракону. Он улегся своим чешуйчатым брюхом на смарагдах, сапфирах, на золоте и пролежал так целых сто лет, выходя только раз в году, чтобы пообедать. За добычей он летал на соседние острова. Ты ведь знаешь, что едят драконы?

Бирт кивнул и прошептал:

– Девушек.

– Правильно, – сказал Черная Борода. – Но так не могло продолжаться до бесконечности, сама мысль о том, что он сидит на таких сокровищах, была невыносимой. Архипелаг тем временем отказался от войн и пиратства, окрепла Лига, и, наконец, все решили напасть на Пендор, изгнать дракона и забрать золото и драгоценности в казну Лиги. Ей всегда не хватает денег. С пятидесяти островов собрался огромный флот, семь Магов встали на носу самых могучих кораблей, и они направились к Пендору… Они доплыли. Высадились. Там было тихо. Дома стояли пустые, на столах и тарелках лежала столетняя пыль. Во дворе замка, на лестницах валялись кости прежнего Властителя Пендора и его людей. В башне из всех углов несло драконом, но самого дракона не было. Не было и сокровищ – ни единого малюсенького алмаза, ни единой серебряной монетки… Дракон знал, что ему не устоять против семерых Магов, и удрал. Маги занялись поисками, узнали, что он перебрался на далекий северный остров Удрат, все отправились туда, но что они там нашли? Снова кости. Теперь уже кости самого дракона. И – никаких сокровищ! Судя по всему, какой-то неизвестно откуда взявшийся волшебник сразился с драконом, убил его и скрылся под самым носом у Лиги.

Рыбак слушал внимательно и безучастно.

– Это, должно быть, был очень умный и очень искусный волшебник, – сначала ему удалось убить дракона, а потом сбежать и не оставить никаких следов. Маги и лорды Архипелага так и не смогли ничего о нем узнать – ни откуда он взялся, ни куда он исчез. Они уже собирались махнуть на все это дело рукой, но тут из трехлетнего плаванья к Северным Пределам вернулся я, и тогда они сделали последнюю попытку отыскать неизвестного волшебника, обратившись за помощью ко мне. Это было вовсе не глупо с их стороны. Потому что я не только волшебник, о чём кое-кто из ваших олухов, кажется, всё-таки догадался, я – прямой наследник Властителя Пендора. Все сокровища принадлежат мне. Они – мои и сами знают это. Болваны из Лиги не сумели их отыскать, именно потому что они мои. Они принадлежат Дому Пендоров, и гордость сокровищницы, огромный смарагд Иналькиль – Зеленый Камень – тоже знает своего хозяина. Смотри! – Тут Черная Борода поднял вверх свой дубовый посох и громко крикнул: – Иналькиль!

Кончик посоха засветился зеленым светом, вспыхнул ослепительным ореолом, цвета апрельской травы, и в тот же миг посох в руках волшебника повернулся, наклонился и клонился вниз до тех пор, пока не указал прямо на гору, перед которой они стояли.

– В Ганнбурге он светился не так ярко, – пробормотал Черная Борода. – Этот посох не ошибается. Иналькиль слышит мой зов. Сокровища знают, кто их хозяин. А я знаю вора, и я с ним сражусь. Он искусный волшебник, раз сумел победить дракона. Но я лучше. Ты не хочешь узнать, а, олух, почему я так в этом уверен? Да потому, что я знаю его имя!

С каждой минутой голос Черной Бороды становился все громче и громче, а взгляд Бирта – скучней и скучней, безучастней и безучастней, но при этих последних словах рыбак вздрогнул, сжал губы и уставился на пришельца.

– Как же вы… узнали его? – очень медленно проговорил он.

Черная Борода хмыкнул и не ответил.

– Черная магия?

– А как же ещё!

Бирт побледнел и ничего не сказал.

– Я – лорд Пендор, олух, и я хочу вернуть себе золото, которое добыл мой отец, и драгоценности, которые носила моя мать, а ещё – Зеленый Камень Иналькиль! Потому что все это – моё. Когда я выиграю битву и уплыву отсюда, ты расскажешь об этом всем здешним болванам. А к тому же, если не боишься, можешь подойти поближе и посмотреть. Не каждый день удается увидеть великого волшебника во всем его могуществе. – Черная Борода повернулся и, ни разу не оглянувшись, зашагал по дороге к пещере.

Очень медленно вслед за ним пошел Бирт. Он остановился подальше от входа в пещеру и, устроившись под вечнозеленым дубом, приготовился наблюдать. Пришелец остановился. Темная плотная фигура четко выделялась на фоне зеленого склона перед разинутой пастью пещеры. Он стоял неподвижно. Вдруг волшебник вскинул над головой посох, и над ним разлилось изумрудное сияние. В тот же миг он крикнул:

– Вор, вор, грабитель Пендора, выходи!

Из пещеры раздался грохот, словно упала и разбилась вся посуда, и оттуда вылетело облако пыли. Бирт испугался и зажмурился. А когда он открыл глаза, то увидел, что Черная Борода все ещё стоит неподвижно, а перед ним возле входа в пещеру появился пыльный, взъерошенный мистер Подгоркинз. Косолапый, в черных панталонах, обтянувших его кривые коротенькие ножки, безо всякого посоха, – Бирт вдруг сообразил, что у него никогда не было никакого посоха, – он выглядел маленьким и жалким. Мистер Подгоркинз раскрыл рот.

– Кто вы? – сказал он своим слабым, осипшим голосом.

– Я Властитель Пендора, вор, и пришел сюда, чтобы вернуть свои сокровища!

От этих слов мистер Подгоркинз медленно порозовел, что случалось с ним всякий раз, когда ему кто-нибудь грубил. Но потом с ним произошло ещё кое-что. Он пожелтел. Волосы встали дыбом, он издал похожее на кашель рычание – и вниз по склону на Черную Бороду, сверкая клыками, ринулся лев.

Только Черной Бороды больше не было. Черный, как ночь, рыжий, как молния, тигр приготовился к прыжку…

Лев исчез. Прямо перед пещерой неожиданно встал черный в лучах зимнего солнца лес. Тигр замер на лету, чуть-чуть не угодив в его тень, высек из воздуха огонь, сам стал языком пламени и принялся лизать сухие черные ветви…

Тогда вместо деревьев неожиданно серебряной дугой из горы поднялся столб воды и обрушился на огонь. Огонь исчез…

И через мгновение перед глазами изумленного рыбака встали две горы одна прежняя, зеленая, а другая – новая, бурая, голая, и она раскрылась, чтобы выпить рушащийся водопад. Случилось это так быстро, что Бирт моргнул, а моргнув, моргнул ещё раз и застонал, потому что то, что он увидел, оказалось страшней всего. На месте водопада возвышался дракон. Черные крылья заслонили собой гору, по земле шарили стальные когти, а из черной корявой зияющей пасти вырывались огонь и дым.

Перед чудовищем стоял пришелец и улыбался.

– Превращайтесь во что вам угодно, маленький мистер Подгоркинз! – сказал он насмешливо. – Я все равно с вами справлюсь. Но мне надоела эта игра. Я хочу поскорей взглянуть на свои сокровища, на Иналькиль. Так что теперь, огромный дракон, маленький колдунишка, примите-ка свой настоящий облик… Я приказываю тебе властью твоего имени, стань сам собой, – Йевад!

Бирт не смел ни моргнуть, ни вздохнуть. Он съежился от страха, гадая, что ещё сделает мистер Подгоркинз. Он увидел, как черный дракон поднялся над Черной Бородой. Он увидел, как пыхнуло из корявой пасти пламя, а из красных ноздрей вырвалось облако дыма. Он увидел, как побелел Черная Борода, побелел, как мел, и как задрожали его окаймленные бородой губы.

– Твое имя – Йевад!

– Да! – произнес оглушительный сиплый, свистящий голос. – Да, моё имя – Йевад, и облик этот – мой!

– Но ведь дракон убит. Его кости нашли на Удрате…

– Это был другой дракон, – сказал дракон и упал как ястреб, вытянув вперед когти. И Бирт закрыл глаза.

Когда он снова открыл их, светило солнце, склон был пуст, и Бирт увидел лишь несколько втоптанных в траву черно-красных угольков да следы от стальных когтей.

Рыбак Бирт поднялся на ноги и кинулся бежать. Он бежал через выгон, разгоняя направо и налево овец, потом по улице, прямиком к домику отца Палани. Палани полола в саду грядку с настурциями. «Бежим!» – выдохнул Бирт. Она широко распахнула глаза. Бирт схватил её за руку и потащил за собой. Палани только вскрикнула и не стала сопротивляться. Они побежали прямехонько к молу, Бирт втолкнул её в рыбачью лодку «Куини», отвязал канат, поднял весла, отчалил и принялся грести как сумасшедший. С острова лишь увидели удалявшийся к западу, в направлении ближайшего островка, парус «Куини», и Бирт с Палани навсегда исчезли из виду.

Жители деревни думали, что им на всю жизнь хватит разговоров о том, как спятил племянник тетушки Гульд и уплыл, прихватив с собой школьную учительницу, и как в тот же день бесследно исчез, бросив все свои перья и бусы, бродячий торговец Черная Борода. Но через три дня они забыли об этом. Через три дня, когда наконец из пещеры вышел мистер Подгоркинз, им было ещё о чём поговорить.

Мистер Подгоркинз решил, что раз его настоящее имя теперь все равно известно, прятаться нет никакого смысла. Ходить ему было трудней, чем летать, а кроме того, он давно не обедал как следует.