Текст книги "Сказки американских писателей"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: авторов Коллектив,Урсула Кребер Ле Гуин,Ричард Дэвис Бах,Генри Каттнер,Вашингтон Ирвинг,Джон Чивер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)

ДЖОН ГАРДНЕР

КОРОЛЕВА ЛУИЗА

1

Безумная королева Луиза, проснувшись, почувствовала беспокойство и раздражение. Ничего необычного в этом не было. Такое постоянно случалось с ней с тех пор, когда она была ещё девочкой или, как она иногда отчетливо помнила, ящерицей. Королева стала обмахиваться ладонью, с тревогой отыскивая, как всегда в первые минуты, скрытую причину своего душевного смятения. Похищения, нужды и смерти она не боялась.

Возможность этих несчастий она много лет назад взяла под сомнение и там, в непроглядной тени сомнения, их и оставила и забыла о них – нельзя же все время пережевывать одно и то же.

Что касается менее существенных страхов, то достаточно сказать, что она прочитала все книги во дворце – не только на славянском и латинском, но и на немецком и французском языках, и одну – на английском; читая, она иногда оставалась в облике королевы, а иногда превращалась в огромную жабу с сонными глазами в очках – при этом она неизменно вычеркивала из книг любые упоминания о каких бы то ни было неприятностях, начиная с отсутствия аппетита и кончая крапивной лихорадкой. И всё-таки королева Луиза обычно просыпалась с беспокойством и раздражением. Причину она всякий раз отыскивала простым и очень надежным способом – стоило ей проснуться, она тут же перебирала в уме все ничтожные мелочи, с которыми можно было бы связать это подспудное смутное беспокойство. Что-то фрейлина осунулась, у неё расстроенный вид; неприятности с мужем? Или мох на северной стороне замка. Глубоко ли проникают его корни? Не разрушат ли они каменную кладку?

Она отодвинула полог громадной раззолоченной кровати. (Король теперь всегда спал один. Он ссылался на войны. Не завел ли он любовницу?) В спальню вовсю светило солнце, – камеристка неизменно в шесть часов настежь распахивала окна. Во всем должен быть порядок, считала королева Луиза. Кроме того, жабы любят утреннюю сырость. Каждая поверхность, каждая плоскость, кромка и уголок мебели сияли, чуть ли не пели, залитые светом. Гребни и щетки на туалетном столике так блестели, что пришлось зажмуриться.

Королева осторожно высунула ноги из-под одеяла на холод-сначала по щиколотку, потом по колено. Она спустила ноги с кровати, пол приятно холодил ступни. Так можно насмерть простудиться, подумала она, и поспешно стала нащупывать под кроватью туфли.

Дверь распахнулась, и в спальню влетела камеристка. Ей полагалось быть здесь при пробуждении королевы. Королева Луиза почувствовала подвох и внимательно прищурила большие сияющие (она это знала) глаза. Не натворила ли чего эта малышка? – подумала королева. Вид у девушки был взволнованный. Ей было лет четырнадцать, не больше. Похоже, она, – королева встревоженно коснулась груди камеристки, – похоже, она беременна!

У королевы Луизы вырвался стон, девочка бросилась к ней и схватила её за руки.

– Что с вами, ваше величество?

На щеках у неё две яркие розы. Глаза у неё серые.

– Со мной ничего особенного, – ответила королева осторожно. Она лихорадочно соображала, кто бы это мог быть. Конечно, не паж. Он был толстый, как боров, и от него вечно несло винным перегаром. Королева очень надеялась, что это не какой-нибудь трубач! Конечно, это не мог быть никто из рыцарей, войны есть войны, – разве что кто-то из раненых. Она представила себе с ужасом и невольным удовольствием, как камеристка прокрадывается в лазарет и проскальзывает в постель к окровавленному детине с бородой, не бритой полгода. Королева Луиза незаметно зашептала молитву, чтобы отогнать непристойные мысли.

– Я отлучилась только на минутку, ваше величество, – сказала камеристка.

Королева уже не находила себе места от беспокойства. Наверное, это вообще не был кто-либо из дворца. Возможно, это отец девочки, какой-нибудь крестьянин из деревни.

– Помоги мне одеться, – произнесла королева слабым голосом.

– Слушаюсь, ваше величество! – Камеристка поклонилась очень низко и на мгновение побледнела. Верный признак беременности! Но королева Луиза не сказала ни слова. Пусть она безумна, как утверждают все, хотя у них тоже голова явно не в порядке, но она никогда не станет вмешиваться в чужие дела. Она чуть слышно вскрикнула. Фрейлине, подравшейся с мужем, следовало бы теперь тоже быть здесь. Не ушла ли она с огромным псом – отцом камеристки? Девушка вопросительно посмотрела на королеву, встревоженная её возгласом. Королева Луиза мягко улыбнулась ей, и девочка успокоилась. Королева Луиза продела руки в расшитые золотом рукава.

– Его величество завтракает? – спросила она. Королева считала, что слуги должны чувствовать себя непринужденно, но ум их надо постоянно чем-то занимать.

– Он уехал среди ночи, госпожа. Всё эти войны, знаете ли.

Девочка говорила таким извиняющимся, тоном, точно она была виновата в этих войнах.

– Ну ничего, дитя моё, – сказала королева Луиза. – Я думаю, мы управимся сами.

– Я тоже надеюсь, ваше величество.

Королева замерла. В голосе камеристки явно прозвучало отчаяние. (На это у королевы Луизы было безошибочное чутье.) Зашнуровывая корсаж, она подошла к зеркалу, оправленному в золото и слоновую кость. Как бы невзначай она спросила:

– Что-нибудь случилось, дитя моё?

Внезапно, тронутая нежным участием в голосе её величества, камеристка разрыдалась.

– О, моя госпожа, я не смею признаться!

Королева нахмурилась в сильном беспокойстве и тут же поспешно улыбнулась, чтобы не волновать девочку, и легонько похлопала камеристку по руке.

– Расскажи мне, в чём дело, – велела она, – и королева Луиза все уладит.

Девочку не пришлось долго уговаривать. Прильнув к руке её величества, она сказала:

– На горе объявилась ведьма и разогнала всех отшельников. Крестьяне так дрожат от страха, что почти не могут говорить. Что же теперь делать? О ваше величество, ваше величество! Король и его рыцари за сто верст отсюда!

Королева Луиза вздохнула, но дрожать не стала. Она ласково обняла бедняжку и печально посмотрела в зеркало. Оттуда на неё из-под тяжелых век глянули её большие глаза, там же она увидела свой огромный унылый жабий рот.

Шитое золотом платье плотно облегало её толстое бугристое болотно-зеленое тело, а рукава были ей широки и немножко длинны.

– Ничего, – сказала она. – Королева Луиза все уладит.

Да, уладит. Несомненно. Но всё-таки это опрометчиво и неразумно со стороны короля – оставить королевство на сумасшедшую королеву. Она стала стремительно обдумывать, кто могла быть его любовница. Разумеется, это не её собственная фрейлина! Но как только эта мысль промелькнула у королевы, она тут же решила, что это именно фрейлина. (Предчувствия никогда её не обманывали.) Но если это так, значит, его величество – отец камеристки – толстый крестьянин, который спал теперь с фрейлиной, потому что у той были нелады с мужем, а дочь крестьянина, то есть короля, маленькая камеристка, могла быть только… её собственной пропавшей дочерью! Королева Луиза улыбнулась, чувствуя себя бесконечно счастливой, но пока ничего не сказала, ожидая подходящего случая. Она ощущала, как тепло разливается по всему её телу и сама она делается необыкновенно величественной. Скоро она станет бабушкой.

2

– Заседание Суда объявляю открытым, – произнесла королева Луиза.

Вид у судей был недоумевающий и немного раздосадованный, что было вполне понятно. Но факты были очевидные, а ничто так не облегчает судебное разбирательство, как очевидные факты. Конечно, не королевское это дело – объясняться с простыми судьями. («Не объяснять и не пенять» – таков был девиз королевы Луизы.) Факты же состояли в следующем: король и его рыцари отсутствовали, кроме раненых в лазарете, и некому было заняться бедами королевства, кроме Королевского Суда. Поэтому королева Луиза и собрала Суд.

Главный судья смотрел поверх очков, приподнимая костяшками пальцев парик, отчасти чтобы лучше видеть, отчасти чтобы лучше слышать. Он перевел взгляд с пустой скамьи подсудимых на пустые скамьи, предназначенные для защиты и свидетелей. Момент был напряженный, и камеристка с тревогой взглянула на королеву. Двое судей, сидевших по обе стороны от главного судьи, просматривали свои бумаги, делая вид, что ищут окончание своих нескончаемых записей, хотя королева подозревала, что у них там не было записано ни слова. Однако королева легко простила им это.

В самом деле, на их месте она и сама поступила бы так же. Они наверняка никогда не сталкивались со случаем такого рода.

Неуверенно, но с оттенком раздражения, главный судья спросил:

– А где обвиняемый?

Двое судей улыбнулись, как улыбались они при всяком его вопросе, словно хотели сказать: «До чего умно!» Ободренный их улыбками, он повторил свой вопрос и улыбнулся сам:

– Ваше величество, где обвиняемый?

Королева Луиза тоже улыбнулась, хотя в действительности ей было жаль их: зависимые, как дети, безнадежно скованные правилами и процедурой, они совершенно терялись перед разнообразием и неожиданностями жизни. В своих длинных белых париках они походили на баранов. И, увидев, как они держат карандаши – в раздвоении острых копыт, – королева почти уверилась, что они и правда бараны. Стараясь говорить с величайшим достоинством, чтобы подать пример камеристке, ибо горе королевству, где не уважают суд, а кроме того – бараны тоже люди и их можно обидеть, но главное, она смутно подозревала, что только если она будет говорить с величайшим достоинством, её слова не покажутся смешными даже баранам, королева Луиза сказала:

– Вы спрашиваете, где обвиняемый. Это, господа судьи, – она сделала эффектную паузу, – я предоставляю решать мудрому Суду.

Судьи переглянулись, а главный судья слегка побледнел и посмотрел на часы. Он снова сосредоточенно оглядел сверху пустые скамьи, где должны были сидеть обвиняемый, свидетели и защита. Он протер очки.

– Ваше величество, – произнес наконец главный судья, как человек, окончательно сбитый с толку. И его слова так и повисли в воздухе.

Королева Луиза ничего не сказала, только похлопала камеристку по коленке, чтобы показать ей, что все хорошо. Девочка впервые была на заседании суда и не имела понятия, сколько все это может продолжаться. Она тоже нетерпеливо поглядывала на часы, ломая пальцы и теребя шарф, пока не перекрутила его так, что почти не стало видно её лица.

Судьи начали высказывать робкие предположения.

– Не может ли обвиняемый сейчас находиться в другом месте? – спросил судья, сидящий слева.

Королева Луиза поджала губы и задумалась.

– Тепло, – произнесла она наконец. И перемигнулась с камеристкой.

– За пределами замка? – спросил судья, сидящий справа.

– Теплее! – сказала королева и стиснула руки. Он пьет кофе! – воскликнул главный судья.

– Холоднее льда, – отрезала королева.

– Бедняга! – простонали трое судей.

Они совершенно не разбираются в судебном разбирательстве, решила королева, или просто не хотят ни в чём разобраться.

– По-моему, – шепнула камеристка, – эти судьи ничего не способны выяснить.

– Судя по всему, все судьи таковы, дитя моё, – сказала королева Луиза. – Но если ты настаиваешь, я могу обратиться к его чести и немножко подсказать.

– Ах, будьте добры, – взмолилась девочка.

Королева Луиза встала и простерла перед собой руки в рукавах, которые были ей длинны, призывая всех к тишине.

– Господин главный судья, – объявила она, – слушайте подсказку.

Судьи очень обрадовались и замерли, держа наготове карандаши.

– Наша цель, я думаю, вы со мной согласитесь, – сказала королева, – истина.

Судьи украдкой переглянулись, неловкие и боязливые, как тритоны. Без всякой видимой причины глубокая печаль вдруг охватила королеву Луизу. Судьи почесывали лбы огрызками карандашей в надежде услышать что-то ещё. («Истина», – бормотал главный судья, теребя губу. Он записал: «И стена?»)

Королева Луиза продолжала, внимательно наблюдая за ними в ожидании признаков понимания:

– Вы, наверное, слышали, что наших отшельников согнала с горы предполагаемая ведьма.

Она замолчала, пораженная и очень довольная тем, что ей пришло в голову сказать «предполагаемая». Это был первый настоящий ключ к разгадке. Ведьма, скорее всего, на самом деле ведьмой не была, в таком случае, конечно, все это судебное разбирательство… Она бросила подозрительный взгляд на камеристку, потом вспомнила, смутившись, что девочка – её собственная дочь. Девочка в ответ подозрительно посмотрела на неё. Но лица судей по-прежнему ничего не выражали. Королева Луиза вздохнула и с беспокойством подумала, что она может все испортить, если слишком многое им откроет.

Тем не менее, она продолжала:

– Поскольку и король, и все его рыцари отсутствуют, мне кажется, наш святой долг – расследовать это дело. Поэтому давайте сейчас поскачем на гору и все расследуем.

– Правильно! Правильно! – дико завопили все трое судей в один голос и переглянулись.

По-видимому, это был их ответ (хотя королева не исключала, что на некоторое время она упустила нить происходящего), потому что бедняжка камеристка вся дрожала и хлопала в ладоши и плакала.

3

Лошадь королевы заартачилась. В конце концов все поехали в королевской карете. Камеристка примостилась под боком у королевы, она не принимала участия в разговоре, возможно, потому что, сидя рядом с королевой, оказалась затиснутой в угол.

– Я происхожу из простой, честной семьи, – начала рассказывать королева.

Камеристка с интересом сбоку посмотрела на неё. Пейзаж за окном кареты сверкал белизной. На стене замка, уплывающей вдаль, рыцари из лазарета, все в запекшейся крови, махали разноцветными штандартами и выкрикивали приветствия. Три старых барана сидели, подавшись всем корпусом вперед, потому что королева Луиза говорила очень тихо, и сосредоточенно слушали. Худосочные копыта у всех троих были сложены на коленях, где помещались и их шляпы, потому что потолок в карете был необыкновенно низкий. Тут королева вспомнила – и заговорила – о потолке в хижине, стоящей на краю леса, в которой жили её родители. (Она сидела плотно сдвинув колени, хотя у неё от этого затекли ноги, и ей было неудобно, но как ни пыталась она потесниться, камеристке все равно места почти не оставалось. Разговаривая, королева Луиза старательно прикрывала ладонями свои обвислые зеленые щеки, просто из любезности к окружающим. Сама она была очень довольна своей внешностью. «Королева с водяными знаками отличия», – говаривала она, скромно подмигивая.)

– В прочность этого брака никто не верил. Мама была ирландка, а отец – дракон. За исключением немногих самых преданных друзей, с ними порвали все близкие с обеих сторон. Но жестокость людей, которые до этого якобы их любили, только усилила их взаимную любовь и глубокое уважение.

Я была самой младшей из детей, которых иногда было семеро, а иногда четверо – в зависимости…

– От чего? – робко вставил главный судья; слезы текли из его больших красных глаз.

– В зависимости от родителей, – пояснила королева Луиза, и сама, может быть, впервые поняла, насколько это верно. – Знаете, мы были бедные, но очень гордые. Конечно, отцу было трудно найти работу.

Она вспомнила, ощутив в душе внезапную острую боль, как он часто сидел у камина, делая вид, что читает вечернюю газету, хотя все в семье знали, что газета прошлогодняя. Слеза сбежала вдоль носа королевы Луизы.

– Отцу было трудно, – повторила она, стараясь собраться с мыслями, – найти работу.

– Еще бы, – сказал баран, сидящий слева, – ведь он был женат на католичке.

Лицо королевы Луизы прояснилось.

– Пусть мы жили в нищете, но мы питались понятиями добра и любви.

– Наверное, поэтому иногда вас и было только четверо, – сказал главный судья.

У королевы возникло странное чувство, которое она ничем не могла объяснить – будто разговор заходит в тупик. Она решила перескочить вперед.

– Когда мне было девять лет, в деревянной церкви по соседству случился пожар. Конечно, в этом обвинили отца. – Королева замолчала, сдвинув брови, хотя в глубине души чувствовала дочернюю гордость. – Простите, – обратилась она к главному судье, – вы все это записываете?

Главный судья поднял на неё удивленные заплаканные глаза и покраснел. Он протянул ей листок, на котором только что с величайшей сосредоточенностью выводил что-то большими печатными буквами. На листке было написано: И СТЕНА НАНЕСТИ СИТА НЕТ САТАНА (вычеркнуто) САТИН НАСЕСТ.

Королева Луиза задумалась, камеристка украдкой заглядывала ей через плечо.

– TASSEN, – вдруг произнесла королева Луиза по-немецки.

– SANTE! – выкрикнула камеристка по-французски.

– ETAT! – выкрикнул баран, сидящий слева.

Все посмотрели на него.

Королева Луиза вздохнула.

– Так вот, – сказала она, – отца увезли. Помню его прощальные слова. В душе он был поэт, я всегда это чувствовала. Было холодное зимнее утро, как сейчас.

Она печально посмотрела в окно.

– Он печально посмотрел в окно, двое полицейских стояли по обе стороны от него, на нем было только старое прожженное пальто; помню, слезы текли у него по щекам, и он сказал:

– Дорогие мои, не корите за это власти. Кто поручится, Что наше собственное восприятие мира соответствует реальности? Есть Такие насекомые-

Я забыл их название, – у них нет органов, при помощи которых

Они могли бы узнать о существовании себе подобных. Таков и наш жребий. Не теряйте же веры! Любите и тех, кто приносит вам горе!

– Свободный гекзаметр, – определил главный судья. Удивленная королева посмотрела на него с уважением. Здесь ей, увы, пришлось прервать свой рассказ. Они уже добрались до места.

4

Ворота монастыря были распахнуты настежь. Королева Луиза вышла из кареты, держа за руку камеристку, чтобы бедняжке было не так страшно, и увидела, что во дворе нет ни души и на снегу нет ни единого следа, как будто здесь не ступала нога человека. Королева на цыпочках тихонько прокралась к монастырской двери, ведя за руку камеристку; следам храбро шли три старых барана, они жались друг к дружке, обеими руками придерживая на головах котелки, как в бурю. Конечно, было полное безветрие, но в логике они никогда не были сильны (подумала королева с умилением) и, кроме того, котелки были новые. Монастырские кельи оказались пусты, как и двор. Королева толкнула заднюю дверь.

– Мне страшно, – сказала камеристка.

– Можешь называть меня мамой, – сказала королева Луиза.

Камеристка посмотрела на неё, потом отвела глаза, покусывая губу, и, казалось, обдумывая слова её величества.

Королева Луиза тихо засмеялась.

– Ах, молодость, молодость! – сказала она.

Они вышли в заснеженный сад, и тут их взорам предстало поразительное зрелище.

Каменная ограда, и все деревья, и кусты, и высохшие стебли цветов стояли обледенелые. А посреди сада рос великолепный розовый куст весь в цвету, такое буйное цветение едва ли встретишь и в самый погожий летний день.

Отвратительная старуха, похожая на ведьму, стояла возле куста и пыталась топором срубить его. С каждым ударом топора куст становился все гуще и пышнее, и розы на нем расцветали все ярче. У ног безобразной старухи лежал старый рыжий охотничий пес, он скулил и повизгивал.

При виде этого изумленной королеве показалось на мгновение, что вся её жизнь была ужасной ошибкой. Но кое-как собравшись с мыслями, она крикнула твердым повелительным голосом: «Прекратить!» Она была способна на это, когда её доводили до крайности.

Старуха, похожая на ведьму, и пес уставились на королеву. На мгновение старуха пришла в замешательство, но это было только мгновение.

– Ни за что! – крикнула она, её узкие губы дрожали, а глаза горели таким' зловещим зеленым огнем, что королева испугалась, как бы камеристка не упала в обморок. И старуха опять принялась размахивать топором, словно в пьяном неистовстве, а пес завыл и заскулил, да так тоскливо, что даже Королевский Суд был доведен до слез. Розовый куст тем временем, конечно, разрастался все пышнее.

– Остановите её! Сделайте же что-нибудь! – зашептала камеристка, цепляясь за королеву дрожащими руками.

Но королева задумчиво прищурилась, сжав губы, и ободряюще потрепала камеристку по руке.

Успокойся, Мюриэл, – сказала она мягко. – Я думаю, мы просто не совсем поняли, в чём тут дело.

– Мюриэл? – переспросила камеристка.

– Милая, – сказала королева Луиза строго, но без всякой враждебности, взглядом показывая, что она обращается к старухе, размахивающей топором, – от каждого вашего удара розовый куст становится пышнее.

– Интересная точка зрения! – воскликнули судьи, лихорадочно шаря по карманам в поисках записных книжек.

– Убирайтесь! Вон отсюда! – крикнула старуха, похожая на ведьму.

Королева Луиза улыбнулась. Она сказала:

– Иди ко мне, песик.

Тяжело вздохнув, старый рыжий пес встал и несмело подошел к королеве. Он уселся у её ног и закрыл глаза, словно в чрезвычайном смущении.

– Мюриэл, – тихонько сказала королева Луиза камеристке, – познакомься, это твой неразумный отец.

Камеристка посмотрела на пса, потирая подбородок. – Здравствуйте, – наконец произнесла она.

Старуха, похожая на ведьму, вся взмокла. Её черный балахон прилип к подмышкам и спине, а с носа и подбородка (острых и синеватых, как сосульки) капал пот. Она перестала махать топором и оперлась на него, переводя дух.

– Я вам покажу! – прошептала она.

И тотчас же, как по команде, появилась стая волков в монашеском облачении – они перемахнули через ограду сада и, припав к земле, рыча, обнажив ужасные клыки, окружили полукольцом королеву Луизу и её спутников.

Старуха расхохоталась.

– Вот так-то, моя старинная противница, – крикнула она, – вся твоя жизнь была ужасной ошибкой! Силы зла существуют! Ха-ха!

Невозможно описать, как страшно и дико было это «ха-ха». Старуха принялась размахивать топором.

– Мы всеобъемлющее зло! – крикнула она. – Жизнь беспричинна, и в ней нет смысла, пока мы не применим нашу подстегивающую силу. Вот почему эти кроткие монахи и помогают мне производить опустошение в королевстве. Не для собственной выгоды! Ха-ха! Ха-ха! А чтобы покончить с этой скукой. Чтобы не было больше этих утренних пробуждений в смутном раздражении! Ха-ха! – Она боком подступила к королеве. – Я соблазнила твоего мужа. Что ты на это скажешь? Я заставила его почувствовать, что в жизни есть смысл, потому что её можно разрушить. Я…

И тут королева Луиза услышала доносящийся сзади, из безлюдного до этого монастыря, устрашающий грохот и звон доспехов. Старуха, похожая на ведьму, побледнела от испуга.

– Скорее бросайтесь на них, пока не поздно!

Но волки только дрожали, поджав хвосты, не смея от ужаса сдвинуться с места. Никто и глазом не успел моргнуть, как дверь за спиной у королевы распахнулась, и оттуда, толкая друг друга, повалили раненые рыцари в окровавленных повязках – тысяча рыцарей. Проходя мимо королевы и её спутников, они говорили: «Извините»; они заполонили весь сад и подняли мечи, чтобы расправиться с волками.

– Стойте! – крикнула королева Луиза.

Все остановились.

Королева Луиза с величайшим достоинством и спокойствием приблизилась к чудесному розовому кусту, изящным жестом скрещенных рук с перепончатыми пальцами прикрывая свои обвислые щеки.

– Вы всё не так поняли, – сказала она. – А может быть, это я всё не так поняла. Но это не важно, ведь я королева.

Она могла бы объяснить, если бы захотела, что ей жаль всю нечисть на свете, которая не может даже срубить розовый куст. Хотя, по правде говоря, королева не исключала, что, возможно, на самом деле розовый куст и был срублен, потому что она была безумна и никогда ничего не знала наверняка, да и вообще, может быть, все это происходило где-нибудь в гостинице в Филадельфии.

– Смотрите! – сказала королева Луиза.

Она закрыла свои большие сияющие глаза и замерла. Вздох изумления пробежал по толпе, потому что все увидели, что королева Луиза из огромной жабы превратилась в поразительно красивую рыжеволосую женщину с веснушками на бледном носике. Руки у неё были белые-пребелые, и на локтях были такие нежные ямочки, что ни один рыцарь и ни один волк не удержался, чтобы не облизнуться от восхищения.

– Мама! – воскликнула камеристка.

– Любимая! – воскликнул король, – он уже успел из пса превратиться в самого себя. Старуха, похожая на ведьму, в мгновение ока стала фрейлиной. Она рыдала и стонала – ей было стыдно, что она так чудовищно предала всех, и особенно своего мужа. Вожак волчьей стаи сказал:

– Помолимся, братия.

Розовый куст, в котором теперь не было никакого проку, засох и превратился в обледенелые палки.

Королева Луиза простерла нежную белую руку к камеристке.

– Деточка, – сказала она, – юность своевольна, это естественно. В твои годы я и сама была строптивицей. Но знай: если ты хочешь вернуться домой, твой отец и я – мы согласны, мы будем рады тебе.

Не требуя, чтобы её сопровождали, и не ожидая этого, прекрасная королева Луиза повернулась, слегка поклонившись, и направилась к двери, она прошла через здание монастыря обратно во двор и оттуда – к карете. Сев в карету, она в задумчивости насупилась и снова превратилась в жабу. За ней в карету сели три барана и следом – дочь королевы Луизы, Мюриэл, а потом – его величество король и фрейлина её величества. Раненые рыцари построились за каретой, чтобы сопровождать их домой. Из-за того что в карете теперь оказалось на два человека больше, трое баранов были так зажаты, что едва дышали.

Тем не менее они улыбались как сумасшедшие от радости, что сидят рядом с королем.

Королева Луиза заговорила, и Мюриэл посмотрела на неё, задохнувшись от восхищения:

– Не кори себя, деточка. Конечно, это правда, что после твоего драматичного ухода у твоего отца появились фантазии. Старому дурню было тогда за сорок, а, к сожалению, у всех людей после тридцати или в сорок с хвостиком возникает это ужасное стремление – эта нелепая жажда познания, так сказать. И конечно, то, что ты так мило его разыграла и пококетничала с ним…

– Все это сделала я? – спросила камеристка.

Королева Луиза печально улыбнулась, прочитав испуг и недоумение в глазах маленькой Мюриэл. Мягко покачивалась карета, тихо падал с темного неба снег. И королева Луиза стала рассказывать вновь обретённой дочери о своей прошлой жизни.

Мальчик, сидевший рядом с кучером, сказал:

– Какая удивительная история!

И кучер – мудрый, с серебристой бородой – подмигнул племяннику:

– А ведь ты все это просто выдумал, малыш!