Текст книги "Сказки американских писателей"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: авторов Коллектив,Урсула Кребер Ле Гуин,Ричард Дэвис Бах,Генри Каттнер,Вашингтон Ирвинг,Джон Чивер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)

Общий дух этого веселого места пришелся ему по вкусу, и он провел там большую часть условленного семилетнего срока. Таким образом, наша ангелица получила возможность предаться радостям настоящего и почти не думать о будущем. Она познала счастье материнства, родив в конце первого года крепыша мальчика, а в конце третьего – прелестную девочку. Квартира у них была обставлена с самым изысканным вкусом; муж поднимался все выше и выше по профессиональной лестнице, и ему до звона в ушах аплодировали на самых престижных конференциях по психоанализу. На исходе седьмого года бес объявился – узнать, как идут дела. Он рассказал нашей героине обо всем, что повидал в Атлантик-Сити, и в соблазнительных красках обрисовал совместную жизнь, которую они будут вести, когда истечет положенный срок. Он был начисто лишен деликатности и представал перед ней в минуты, когда даже самый толстокожий черт почувствовал бы, что его присутствие нежелательно. Она закрывала глаза, но это не помогало: бесов особенно отчетливо видишь с закрытыми глазами. Ей оставалось только тяжело вздыхать.

– Как ты можешь так тяжело вздыхать в такой момент? – укорял её муж. Она не знала, что ответить, и в их отношениях появилась трещинка.

Как-то раз, при тех же обстоятельствах, психотерапевт сказал:

– Я все думаю, не связано ли это с каким-то твоим прошлым опытом, до того, как ты потеряла память. Может быть, ты не до конца излечилась? Моя вера в мой метод начинает колебаться.

Эта мысль продолжала его точить и довела до грани нервного срыва.

– Вся моя работа пошла насмарку, – заявил он в один прекрасный день. – Я утратил веру в своё открытие. Я полный банкрот. Теперь я буду катиться все ниже и ниже. Я сопьюсь. Смотри, у меня седой волос! Что может быть отвратительнее старого, седого, спившегося психотерапевта, который потерял веру в себя и в свою науку, хотя раньше вера в возможности того и другого была у него безгранична! Бедные мои детки, что вас ждет с таким отцом? У вас не будет ни уютного дома, ни порядочного образования, а может быть, и башмаков. Вы будете проводить своё время у дверей захудалых пивнушек. У вас разовьется комплекс неполноценности, а когда вы вступите в брак, вы станете все вымещать на своих партнерах, и тем тоже придется обращаться к психотерапевтам.

Тут наш бедный ангел не выдержал. До конца срока оставалось всего несколько недель. И она решила, что лучше пожертвовать остатком собственного счастья, чем погубить жизнь мужа и детей. В ту ночь она рассказала ему все без утайки.

– Я никогда бы такому не поверил, – сказал муж, – если бы ты, дорогая, не заставила меня поверить в ангелов. А от этого до веры в бесов только шаг. Ты помогла мне вновь обрести веру в мою науку, которую часто определяют как изгнание бесов. Где же он? Могу я на него взглянуть?

– Легче легкого, – ответила жена. – Поднимись в спальню пораньше и спрячься в шкафу. Как только я приду и стану раздеваться, ты его увидишь.

– Хорошо, – согласился муж. – Между прочим, в доме прохладно, и, пожалуй, тебе не стоит…

– Ах, дорогой, поздно беспокоиться о таких пустяках!

– Ты права. В конце концов, я психотерапевт и человек широких взглядов, а он всего-навсего бес.

Он поспешил наверх и спрятался в шкафу, а вскоре в спальню вошла его жена. Как она и ожидала, в известный момент появился бес – он разлегся в шезлонге и беззастенчиво пялился на ангела. Наглость его дошла до того, что он, улучив момент, ущипнул это невинное создание.

– Ты что-то отощала, – заметил он. – Ну, ничего, скоро снова будешь в теле. Впереди у нас медовый месяц. Порезвимся вовсю! Ты даже не представляешь, какую школу я прошел в Атлантик-Сити.

Он ещё долго разглагольствовал, пока наконец из шкафа не вылез муж, который профессиональным жестом взял его за руку и крепко сжал.

– Отпустите руку! – захныкал бес, пытаясь вырваться, потому что в присутствии психотерапевта даже старые, тертые, похотливые бесы теряются и робеют, как дети.

– Рука меня мало волнует, – сказал психотерапевт высокомерно-бесстрастным тоном. – Меня больше занимает хвост.

– Хвост? – удивленно переспросил бес. – Чем вам не нравится мой хвост?

– К хвосту как таковому претензий нет. Но вы, как я предполагаю, хотите от него избавиться.

– Избавиться от хвоста?! – воскликнул встревоженный бес. – Во имя всего святого, скажите, почему я должен избавляться от хвоста?

– Дело вкуса, – сказал, презрительно пожав плечами, психотерапевт. – Скажите, у кого-нибудь в Атлантик-Сити вы видели подобный отросток?

– По правде говоря, нет, – ответил приунывший бес. Любопытно, что бесы, которые так любят внушать свои идеи нам, смертным, сами легко поддаются внушению.

– Я убежден, что этот хвост имеет психическую природу, – сказал доктор, – а отсюда следует, что от него без особых трудностей можно излечиться.

– А кто сказал, что я желаю излечиться? – возмущенно парировал бес.

– Никто не сказал, – спокойно ответил ученый. – Но вы об этом думали и пытались подавить эту мысль. По вашему же собственному признанию, вы типичный voyeur, то есть подсматриватель. Позднее я постараюсь вам разъяснить, что подсматриванье в целом занятие неблагодарное, но оно имеет свои плюсы. По крайней мере, вы теперь знаете, какое телосложение считается нормой для полноценного мужчины, и вам, наверно, не захочется отстать от моды.

– Я и так доволен, – не сдавался бес.

Снисходительная скептическая улыбка тронула губы психотерапевта. Он повернулся к жене.

– Дорогая, я вынужден просить тебя оставить нас вдвоем. Мне предстоит выслушать признания этого несчастного, запутавшегося существа, а врачебная тайна священна.

Ангел тут же ретировался, тихо закрыв за собой дверь. Психотерапевт придвинул стул к шезлонгу, на котором лежал бедолага бес.

– Итак, вы утверждаете, что вполне довольны жизнью, – начал он самым мягким тоном, на который был способен.

– Да, утверждаю, – с вызовом сказал бес. – Больше того, уверен, что скоро она станет ещё лучше.

– Пока это только гипотеза, – заметил врач. – На ранней стадии анализа ничего другого быть не может. Но я предполагаю, что ваше пресловутое довольство жизнью не более чем маска, прикрывающая вашу полную неадекватность. Налицо все физические симптомы. У вас чудовищный вес, а отсюда – сердечная недостаточность.

– У меня и правда иногда бывает одышка, – признался бес, слегка поежившись.

– Скажите, пожалуйста, сколько вам лет?

– Три тысячи четыреста сорок.

– Я бы вам дал по крайней мере на тысячу больше! – сказал доктор. – Я, конечно, могу и ошибаться. Но в одном я твердо уверен: в той среде, из которой вы вышли, вы ощущали себя чужаком, поэтому вы и бежали от неё. А теперь вы пытаетесь бежать от психоанализа.

Вы боитесь потерять хвост. Умом вы понимаете, что это страшное уродство, но не желаете с ним расстаться.

– Ну, я бы так не сказал, – возразил бес с сомнением.

– По правде говоря, нет, – ответил приунывший бес. Любопытно, что бесы, которые так любят внушать свои идеи нам, смертным, сами легко поддаются внушению.

– Уверяю вас, именно так, – сурово подтвердил психотерапевт. – Вы цепляетесь за хвост как за символ своего бесовства. А в чём суть этого бесовства? Думаю, что это своего рода протест, вызванный чувством отторжения, которое, очевидно, возникло одновременно с появлением на свет. Даже у людей деторождение – глубоко травматический опыт. Насколько ужаснее родиться злополучным, отринутым бесом!

Несчастный бес нервно дергал плечами и теребил свой жирный подбородок, выказывая все признаки угнетенного состояния. Тут психотерапевт повел массированную атаку, упоминая о приступах депрессии, неосознанных страхах, чувстве вины, комплексе неполноценности, бессоннице, нездоровой потребности чересчур много есть и пить, психосоматических болях и тому подобных недомоганиях. Кончилось тем, что бедняга бес стал умолять врача приняться за его лечение. Он даже просил назначить дополнительные сеансы, чтобы излечиться как можно скорее.

Наш психотерапевт охотно вызвался ему помочь. Жену и детей он отправил на лето отдыхать, а сам дни и ночи напролет работал с трудным пациентом. Незадолго до возвращения ангела преобразившийся бес покинул дом – в серебристо-сером костюме, без хвоста, физически заметно похудевший, но умственно в полном порядке. Вскоре после этого он обручился с некоей миссис Шлягер, которая в своё время тоже была нелегкой пациенткой.

Через некоторое время он нанес своему благодетелю визит, покачал на коленях детишек и извинился перед хозяйкой за все неприятности, которые он ей доставил. Она с готовностью его простила – что ни говори, его дурное поведение было лишь следствием бессознательных импульсов; но поскольку в результате её семейная жизнь сложилась так удачно, она не помнила зла и даже признала его другом дома. Правда, он довольно занудно, с ненужными подробностями любил рассказывать о своем излечении, но это характерно для всех, на кого психоанализ подействовал благотворно. В конце концов, он перебрался на Уолл-стрит, где вскоре дела его пошли столь успешно, что он на свои средства оборудовал для молодого психотерапевта прекрасную современную клинику.

НИКАКОГО БИЛЗИ НЕТ!

– Звонят к чаю, – сказала миссис Картер. – Надеюсь, Саймон услышит.

Обе женщины, сидящие в гостиной, поглядели в окно. Оно выходило в большой сад, живописно запущенный, в глубине которого на свободном кусочке земли стояла беседка. Она, как и сад, ещё привлекала глаз, хотя уже наполовину развалилась. Там и было убежище Саймона. Его почти полностью скрывали раскидистые ветки яблони и груши, посаженных слишком близко друг к другу, как обычно бывает в пригородах. Саймон то и дело мелькал среди зелени, и они видели, как он марширует, жестикулирует, строит гримасы – словом, исполняет торжественный дикарский обряд, как и положено мальчишкам его возраста, которые проводят долгие дневные часы в заброшенных уголках большого сада.

– Вот он, наш ангел! – сказала Бетти.

– Играет в свои обычные игры, – пояснила миссис Картер. – С детьми больше не желает играть. И стоит подойти – такой шум поднимает! В дом возвращается совершенно без сил.

– А днем он не спит? – спросила Бетти.

– Вы же знаете Саймона-старшего с его идеями. Он говорит: «Пусть сам решает». Вот он и решил не спать. Приходит белый как полотно.

– Смотрите, он услыхал звонок! – воскликнула Бетти. Она была права, хотя звонок уже минуту как отзвонил. Мальчик внезапно оборвал своё представление, словно только что услышал металлический звон. Они наблюдали, как он сделал несколько взмахов палочкой, затем прочертил какие-то ритуальные знаки на земле и двинулся к дому по густой, поникшей от зноя траве, едва волоча ноги.

Миссис Картер направилась в комнату, выходившую в сад. Там держали игрушки мальчика, а в жаркие летние дни пили чай. Когда-то здесь была моечная при кухне этого просторного георгианского дома. Теперь стены были перекрашены в кремовый цвет, окна затянуты жесткой синей сеткой, на каменном полу расставлены стулья в парусиновых чехлах, а над камином красовалась репродукция «Подсолнухов» Ван Гога.

Саймон-младший, войдя в комнату, поздоровался с гостьей небрежным кивком. Его личико с заостренным подбородком – почти классический треугольник – показалось ей неёстественно бледным.

– Маленький эльф! – восторженно пролепетала она.

Саймон взглянул на неё и сказал:

– Нет.

В этот момент открылась дверь и, потирая руки, вошел мистер Картер. Он был зубной врач и всегда мыл руки до и после всего, что делал.

– Ты пришел? – удивилась жена. – Так рано?

– Надеюсь, я не помешал? – сказал мистер Картер, кивнув Бетти. – Два пациента, назначенные на сегодня, не явились. Я и решил вернуться пораньше. Надеюсь, я не помешал? Все-таки я вижу, помешал…

– Ну что ты! – сказала жена. – Нет, конечно.

– А вот у маленького Саймона на этот счёт, очевидно, есть сомнения, – не унимался мистер Картер. – Саймон Маленький, скажи честно, ты недоволен тем, что мы будем пить чай вместе?

Нет, папа.

– Нет… как надо сказать?

– Нет, Саймон Большой.

– То-то же. Саймон Большой и Саймон Маленький. Будто два друга, не правда ли? Прежде мальчики, обращаясь к отцу, должны были величать его «сэр». А если забывали – получали хорошую порку. По заднице, Саймон Маленький! По заднице! – закончил мистер Картер и снова вымыл руки невидимым мылом под струей невидимой воды.

Мальчик густо покраснел от стыда или гнева. Бетти поспешила ему на выручку.

– Видишь, как теперь хорошо, – воскликнула она, – можно папочку назвать как угодно!

– А что же Саймон Маленький делал весь день, пока Саймон Большой работал? – спросил мистер Картер.

– Ничего, – пробормотал мальчик еле слышно.

– Значит, изнывал от безделья, – сказал мистер Картер. – Набирайся опыта, Саймон Маленький. Завтра же постарайся найти себе какое-нибудь интересное занятие – и ты не будешь изнывать от безделья. Видите ли, Бетти, я хочу, чтобы он набирался опыта. Это моя установка, установка принципиально новая.

– Я уже научился, – сказал мальчик тоном, каким говорят умудренные жизнью старики, а иногда и маленькие дети.

– Не похоже, – сказал мистер Картер. – Особенно если учесть, что ты весь день сидел сложа руки и не был занят никаким делом. Представляю, что было бы со мной, если бы мой отец застал меня без дела. После этого сидеть мне было бы довольно трудно.

– Он играл, – сказала миссис Картер.

– Совсем недолго, – ответил мальчик, беспокойно заерзав на стуле.

– Слишком долго, – возразила миссис Картер. – Каждый раз приходит какой-то дерганый и сам не свой. Ему необходимо днем спать.

– Ему уже шесть, – сказал мистер Картер. – Он разумное существо и должен сам принимать решения. Кстати, что это за игра, из-за которой стоит так дергаться и терять голову?

– Так, ничего, – сказал мальчик.

– Ну, брось, брось, – сказал отец. – Мы ведь с тобой друзья, разве нет? Ты можешь мне все рассказать. Я когда-то тоже был маленький, как ты сейчас, и играл в те же игры, что и ты. Тогда, разумеется, никаких самолетов не было. С кем же ты играешь в эту прекрасную игру? Не упрямься. Когда тебя спрашивают по-хорошему, ты и отвечать должен по-хорошему, а иначе земля перестанет вертеться. Так с кем ты играешь?

– С мистером Билзи, – ответил мальчик, не выдержав натиска.

– С мистером Билзи? – переспросил отец, удивленно подняв брови, и поглядел на жену.

– Это такая игра. Он её выдумал.

– Вовсе не выдумал! – крикнул мальчик. – Дура!

– Ты говоришь неправду, – сказала мать. – И к тому же грубишь. Поговорим о чём-нибудь другом.

– Неудивительно, что ребенок грубит, – сказал мистер Картер, – если ты утверждаешь, что он лжет, и тут же предлагаешь переменить тему. Он тебе хочет рассказать о своих фантазиях, а ты порождаешь в нем чувство вины. Чего же ты ждешь? В ответ срабатывает защитный механизм, и тогда он идет на явную ложь.

– Как в «Этой троице», – сказала Бетти. – Только не совсем так. Там лгунья девочка. Лжет и не краснеет.

– У меня она живо покраснела бы… в том месте, где надо, – сказал мистер Картер. – Но Саймон ещё находится на стадии фантазий. Разве я не прав, Саймон Маленький? Ты ведь все сочиняешь?

– Нет, – сказал мальчик.

– Не нет, а да, – продолжал настаивать отец. – Именно поэтому ещё не поздно тебе что-то втолковать. В фантазиях, малыш, нет ничего дурного. И даже в выдумках ничего плохого нет, если ими не злоупотреблять. Но ты должен понимать разницу между выдуманной жизнью и реальностью. Иначе мозг у тебя так и не разовьется и никогда не будет таким, как у Саймона Большого. Не упрямься и расскажи нам об этом своем мистере Билзи. На кого он похож?

– Ни на кого, – сказал мальчик.

– Ни на кого на свете? – спросил мистер Картер. – Представляю, какое это страшилище.

– Я его не боюсь, – сказал, улыбнувшись, мальчик. – Ни капельки.

– Надеюсь, что нет, – сказал мистер Картер. – Если бы ты его боялся, это означало бы, что ты нагоняешь на себя страх. Я всегда объясняю людям, которым лет побольше, чем тебе, что они просто сами нагоняют на себя страх. Какой же он? Смешной? Или, может быть, великан?

– Иногда, – сказал мальчик.

– Иногда великан, а иногда нет? Все это очень туманно. Почему ты не хочешь сказать нам, какой он на самом деле?

– Я его люблю, – ответил мальчик. – И он меня любит.

– Это очень серьезные слова, – сказал мистер Картер. – Не лучше ли приберечь их для реальных, настоящих чувств? К примеру, таких, какие могут быть между отцом и сыном.

– Он настоящий, – с жаром сказал мальчик. – И очень умный. Он взаправдашний.

– Скажи мне, – продолжал отец, – когда ты выходишь в сад, там ведь сперва никого нет, верно?

– Верно, – сказал мальчик.

– А потом ты начинаешь о нем усердно думать, и он вдруг появляется.

– Нет, не так, – сказал Саймон Маленький. – Я сначала рисую знаки. На земле. Палкой.

– При чем тут знаки?

При том.

– Саймон Маленький, ты просто упрямишься, – сказал мистер Картер. – Я пытаюсь тебе растолковать. Я прожил на свете дольше, чем ты, и в силу этого я старше тебя и больше понимаю. Я тебе объясняю, что мистер Билзи – плод твоей фантазии. Ты слышишь меня? Тебе ясно, о чём я говорю?

– Да, папа.

– Это игра. Это ведь понарошку.

Мальчик сидел, глядя в тарелку и грустно улыбаясь, с видом человека, который окончательно покорился судьбе.

– Надеюсь, ты меня слушаешь, – сказал отец. – Я все жду, что ты скажешь: «Все это игра, как бы понарошку. Играю я с кем-то, кого сам выдумал. Я его зову мистер Билзи». И тогда никто не сможет сказать, что ты лжешь. И сам ты усвоишь разницу между грезами и реальностью. Мистер Билзи тебе пригрезился.

Мальчик по-прежнему сидел опустив голову.

– То он есть, то его нет, – не унимался мистер Картер. – То он в одном обличье, то в другом. По-настоящему его увидеть нельзя. А меня увидеть можно. Я настоящий. К нему прикоснуться нельзя. А ко мне можно. И я могу к тебе прикоснуться.

Мистер Картер протянул свою большую, мягкую, белую руку, типичную руку зубного врача, и взял сына за шею. Он на секунду замолчал и слегка стиснул пальцы. Мальчик ещё ниже опустил голову.

– Теперь-то ты чувствуешь разницу между выдумкой и реальностью? – сказал мистер Картер. – Я и ты – одно дело, а он – совсем другое. Кто же настоящий, а кто нет? Ну-ка скажи! Кто, по-твоему, не настоящий?

– Саймон Большой и Саймон Маленький, – сказал мальчик.

– Не надо! – испуганно вскрикнула Бетти и тут же зажала рот рукой: почему, собственно, гостья должна кричать «Не надо!», когда отец наставляет сына, да ещё таким высоконаучным, современным способом? Чего доброго, отец обидится.

– Итак, мой мальчик, – сказал мистер Картер, – я вынужден вернуться к тому, с чего начал: тебе надо дать возможность учиться на опыте. Отправляйся наверх. Прямиком в свою комнату. Скоро ты поймешь, что лучше – внять доводам разума или продолжать упорствовать и отстаивать свои нелепые выдумки. Ступай! Я сейчас приду.

– Ты что, собираешься бить ребенка? – спросила миссис Картер.

– Он меня не побьет, – сказал мальчик. – Мистер Билзи ему не даст.

– Кому говорят? Марш наверх! – заорал мистер Картер.

Саймон Маленький остановился в дверях.

– Он сказал, что не даст меня в обиду, – произнес он дрожащим голосом. – Налетит как лев на своих крыльях и всех проглотит.

– Сейчас ты узнаешь, настоящий он или нет! – крикнул ему вдогонку отец. – Если не доходит с одного конца, придется учить с другого. Я с тебя шкуру спущу! Но сначала я допью чай, – добавил он, обращаясь к женщинам.

Ему никто не ответил. Мистер Картер допил чай и не спеша вышел из комнаты, предварительно вымыв руки под невидимым краном.

Миссис Картер по-прежнему молчала. Бетти тоже не знала, что сказать, а говорить было необходимо – говорить что угодно, лишь бы не слышать того, что вот-вот начнется наверху.

И тут вдруг страшный вопль разорвал воздух.

– Боже праведный! – вскрикнула Бетти. – Что это? Он его искалечил!

Она вскочила с кресла, её глупенькие глазки испуганно забегали под стеклами очков.

– Я иду наверх! – сказала она дрожащим от ужаса голосом.

– Да, скорее наверх! – крикнула миссис Картер. – Идем скорей! Это не мальчик!

На площадке второго этажа они нашли мужской ботинок; из него торчал огрызок ноги – словно распотрошенная мышь, которую бросил, не доев, насытившийся кот.

НЕ ЛЕЗЬ В БУТЫЛКУ!

Фрэнклин Флетчер мечтал о роскоши и воображал себя среди тигровых шкур и прекрасных женщин. Тигровыми шкурами, в конце концов, он готов был поступиться. Но и прекрасные женщины, к сожалению, встречались редко и оставались недоступны. На службе и по соседству ему сплошь и рядом попадались дурнушки, кокетки, злючки или такие, что даже газет не читают. Других он не встречал. В тридцать пять лет он потерял всякую надежду и решил подыскать себе какое-нибудь хобби, что, разумеется, было весьма жалким утешением.

Он бродил по всевозможным закоулкам, заглядывая в витрины антикварных магазинов и лавок старьевщиков, и все никак не мог решить, что бы такое ему начать коллекционировать. В одном из таких закоулков он набрел на плохонький магазинчик, в пыльной витрине которого была выставлена одна-единственная вещь: корабль под всеми парусами – в бутылке. Чем-то этот парусник напомнил ему его самого, поэтому Фрэнк решил зайти и справиться о цене.

В магазине было совсем пусто. Вдоль стен стояло несколько обшарпанных полок, а на них множество бутылок, больших и маленьких, разнообразной формы, в которых содержалась всякая всячина, тем только и интересная, что находилась в бутылках. Пока Фрэнк озирался по сторонам, маленькая дверь приоткрылась и, шаркая ногами, вошел хозяин, сморщенный старикашка в затрапезной шляпе, который, казалось, был одновременно и удивлен, и обрадован появлением посетителя.

Он стал предлагать Фрэнклину букетики цветов, райских птиц, панораму битвы при Геттисберге, миниатюрные японские сады, даже высушенную человеческую голову – и все закупоренное в бутылках.

– А что в тех, на нижней полке? – поинтересовался Фрэнк.

– Да так, ничего особенного, – сказал старик. – Многие считают, что это сущая чепуха. Ну а мне лично нравится.

Он извлек из пыльного забвения несколько бутылок. В одной, похоже, была только засохшая мошка, в других – нечто напоминавшее конский волос, былинку или вообще бог знает что; некоторые были наполнены серым или желтоватым дымом.

– Здесь, – сообщил старик, – всякие духи, джинны, сивиллы, демоны и тому подобное. Кое-кого, пожалуй, было труднее загнать в бутылку, чем корабль в полном парусном вооружении.

– Да бросьте! Мы же всё-таки в Нью-Йорке! – воскликнул Фрэнк.

– Тем более можно ожидать любых джиннов в бутылках. Сейчас я вам покажу. Одну минутку. Что-то пробка туговата.

– Вы хотите сказать, что там кто-то есть? – спросил Фрэнк. – И вы собираетесь его выпустить?

– А почему бы и нет? – отозвался старик, прервав свои старания и поднимая бутылку к свету. – Вот здесь, например… Боже праведный! Вот уж действительно: «Почему бы и нет»! Глаза у меня слабеют. Чуть было не открыл не ту бутылку. Очень уж гадкий в ней обитатель. Вот это да! Хорошо ещё, я не успел вытащить пробку. Поставлю-ка я его лучше на место. Надо бы запомнить – нижний правый угол. Как-нибудь на днях приклею этикетку… Вот здесь кое-что безобидное.

– А что там? – спросил Фрэнк.

– Должна быть самая прекрасная девушка на свете, – ответил старик. – Как раз то, что надо. На любителя, если угодно. У меня лично руки не дошли. Впрочем, я вам найду что-нибудь поинтереснее.

– Что ж, с научной точки зрения я… – начал было Фрэнк.

– Ну, наука – это ещё не все, – перебил его старик. – Взгляните-ка.

Он протянул бутылку с чем-то крохотным, сморщенным, напоминавшим насекомое, едва различимым под слоем пыли.

– Приложите к уху.

В свисте, слабо напоминавшем голос, Фрэнк услышал: «Луизианец, Саратога, четыре к пятнадцати. Луизианец, Саратога, четыре к пятнадцати», – и так без конца.

– А это что такое?

– Это настоящая Кумская сивилла[72]72
  Кумская сивилла – наиболее известная из двенадцати легендарных прорицательниц, упоминаемых античными авторами.


[Закрыть] – пояснил старик. – Очень любопытно. Она помешана на скачках.

– Да, очень любопытно, – согласился Фрэнк. – Но я бы предпочел ту, предыдущую. Я поклонник прекрасного.

Художник, в своем роде? – усмехнулся старик. – Послушайте: покладистый, расторопный, услужливый малый – вот что вам действительно нужно. Как этот, например. Рекомендую этого парня по собственному опыту. Он дельный малый и все вам устроит.

– Да? – сказал Фрэнк. – Тогда где же ваш дворец, тигровые шкуры и прочее?

– Это все было, – заверил старик. – И все устроил он. Это была моя первая бутылка. Все остальное я получил от него. Первым делом – дворец, картины, статуи, рабов. И, как вы говорите, тигровые шкуры. На одну из них я велел ему доставить Клеопатру[73]73
  Клеопатра (69–30 до н. э.) – последняя царица Египта из династии Птолемеев. Славилась красотой. Была любовницей Юлия Цезаря.


[Закрыть].

– Ну и как она? – воскликнул Фрэнк.

– То, что надо. На любителя, если угодно, – ответил старик. – Мне это наскучило. Я сказал себе: «Маленький магазинчик со всякой всячиной в бутылках – вот чего бы мне хотелось». И велел ему все устроить. Он раздобыл мне и сивиллу, и того жуткого типа. Собственно говоря, всех их достал мне он.

– И теперь он в этой бутылке? – спросил Фрэнк.

– Совершенно верно. Вот послушайте.

Фрэнк приложил ухо к бутылке. До его слуха донеслись жалобные причитания: «Выпусти меня. Ну выпусти. Пожалуйста, выпусти. Я все исполню. Выпусти меня. Я не принесу вреда. Выпусти, пожалуйста. Хоть ненадолго. Ну выпусти. Я все исполню. Пожалуйста…»

Фрэнк взглянул на старика.

– Он и правда там, – сказал Фрэнк. – Он там.

– А как же, – подтвердил старик. – Стал бы я продавать вам пустую бутылку, за кого вы меня принимаете? Честно говоря, эту мне бы и не хотелось продавать – из сентиментальных соображений. Просто магазин у меня уже давно, а вы мой первый покупатель…

Фрэнк снова приложил ухо к бутылке.

«Выпусти меня, выпусти меня. Ну, пожалуйста, выпусти. Я…»

– О Боже! – вздохнул Фрэнк. – И что, он всегда так?

– Вполне возможно, – сказал старик. – Я не прислушиваюсь. Предпочитаю радио.

– Ему там нелегко приходится, – посочувствовал Фрэнк.

– Может быть, – ответил старик. – Им, похоже, не нравятся бутылки. А мне – нравятся. Я от них просто в восторге. К примеру, я…

– Скажите, – перебил его Фрэнк, – он что, действительно безобиден?

– О да. Я вас уверяю. Поговаривают, будто они коварны, – восточная кровь и так далее. Но про него я этого сказать не могу. Я выпускал его, и, сделав дело, он возвращался на место. Надо сказать, он очень могущественный.

– И он смог бы мне всё достать?

– Абсолютно всё.

– А сколько вы за него хотите? – поинтересовался Фрэнк.

– Даже и не знаю. Ну, скажем, десять миллионов долларов.

– Вот это да! У меня нет таких денег. Но если он того стоит, может, мы сговоримся об аренде с дальнейшим переходом в мою собственность?

– Не стоит беспокойства. Остановимся на пяти долларах. Я и так получил уже все, что хотел. Вам завернуть?

Фрэнк выложил пять долларов и поспешил домой с драгоценной бутылкой, опасаясь её разбить.

Едва переступив порог своей комнаты, он открыл бутылку. Оттуда повалили клубы густого дыма, обратившиеся в мгновение ока в громадного тучного субъекта восточного типа, раз в шесть выше человеческого роста. Складки жира, крючковатый нос, основательный двойной подбородок – ну вылитый кинопродюсер, только побольше.

Отчаянно пытаясь что-нибудь придумать, Фрэнк заказал шашлык, кебаб и восточные сладости, что и было мгновенно доставлено.

Немного придя в себя, Фрэнк отметил, что его весьма скромные пожелания были выполнены в наилучшем виде, все было подано на блюдах из чистого золота, с великолепной гравировкой, отполированных до ослепительного блеска. Вот по таким мелочам и узнают поистине первоклассного слугу. Фрэнк был в восторге, но виду не подал.

– Тарелки из золота, – заметил он, – конечно, неплохо. Но перейдем ближе к делу. Мне бы хотелось дворец.

– Слушаю и повинуюсь, – ответил его смуглый раб.

– И чтобы все было как следует: размеры, расположение, обстановка, картины, статуи, занавеси и прочее. И ещё бы мне хотелось множество тигровых шкур. Я обожаю тигровые шкуры.

– Будет исполнено, – ответил слуга.

– Как заметил твой бывший хозяин, – добавил Фрэнк, – я художник в своем роде. И мой, так сказать, художественный вкус требует присутствия на этих тигровых шкурах разных молодых особ: и блондинок, и брюнеток, и миниатюрных, и рубенсовского типа, и томных, и страстных, – и чтобы все были красавицы и разодеты чтоб не слишком.

Я этого не выношу. Это вульгарно. Есть у тебя такие?

– Есть, – ответил джинн.

– Тогда доставь их ко мне.

– Извольте всего на минуту закрыть глаза, и как только вы их откроете окажетесь именно в таком приятном окружении.

– Ладно, – согласился Фрэнк. – Только смотри, без фокусов.

Он закрыл глаза, как было сказано. Откуда-то донесся негромкий мелодичный гул и совсем рядом стих. Минута прошла, и Фрэнк огляделся. Его окружали арки, колонны, статуи, занавеси и т. д. самого изысканного дворца, какой только можно себе представить, и куда ни глянь – всюду тигровые шкуры, и на всех возлежат молодые девы невиданной красоты, лишенные вульгарной склонности к переизбытку одежды.

Наш приятель Фрэнк, мягко говоря, был в безумном восторге. Он заметался, словно залетевшая в цветочный магазин пчела. Повсюду его встречали улыбки, полные бесконечной ласки, и взгляды, выражающие то явный, то скрытый призыв. Тут и стыдливый румянец, и опущенные ресницы, и горячая пылкость во взоре, и плечико – капризно вздернутое и всё же манившее. Тут и оголенные руки, да какие! Одним словом, здесь прятали любовь, но тщетно. Это было воистину торжество любви.

– Скажу прямо, – заметил Фрэнк позднее, – я провел восхитительный день. И получил огромное наслаждение.

– В таком случае, могу я просить?… – сказал джинн, поднося Фрэнку ужин. – Могу я просить позволения в знак особого расположения стать вашим дворецким и главным советником по делам ваших наслаждений, вместо того чтобы отправляться назад в эту отвратительную бутылку?

– Не вижу причин для отказа, – сказал Фрэнк. – После всего, что ты сделал, будет не совсем справедливо загнать тебя назад в бутылку. Договорились, будешь моим дворецким, но учти: как бы там ни обернулось, без стука в мою комнату не входить. И смотри – без фокусов.

Джинн, подобострастно улыбаясь, удалился, а Фрэнк незамедлительно отправился в свой гарем, где и провел вечер ничуть не хуже, чем день.

Минуло несколько недель, целиком заполненных теми же милыми забавами, и вот Фрэнк, по закону, на который не в состоянии повлиять даже самый могущественный джинн, стал замечать за собой некоторую придирчивость, пресыщенность и склонность все критиковать и искать виноватых.

– Они, конечно, милые создания, если угодно – на любителя, – : заявил он своему джинну. – Но весьма сомнительно, что это высший класс, иначе я испытывал бы к ним больший интерес. Я как-никак знаток, и меня может удовлетворить только самое лучшее. Убери их. Все тигровые шкуры сверни и оставь одну.