Текст книги "Сказки американских писателей"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: авторов Коллектив,Урсула Кребер Ле Гуин,Ричард Дэвис Бах,Генри Каттнер,Вашингтон Ирвинг,Джон Чивер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 40 страниц)

Забывчивая принцесса

На следующее утро принцесса сидела в восточной башне и смотрела, как солнечные лучи протискиваются сквозь узкие окна старинного замка и рисуют на холодном каменном полу причудливые узоры.

Королевский Волшебник, который, как мы уже говорили, был не очень-то изобретателен, жонглировал семью серебряными шариками, стараясь развлечь принцессу, а Квондо сидел в углу и следил то за серебряными шариками, то за грустными глазами прекрасной девушки. Она не спала почти всю ночь, тщетно пытаясь вспомнить имя своего отца.

На полу, прямо перед ней, скрестив ноги и держа в руках увесистый фолиант, сидел Королевский Летописец и монотонным голосом перечислял имена королей, надеясь, что хоть одно из них покажется девушке знакомым. Он уже дошел до буквы «П».

– …Пак, Пардо, Пайорель, Пент, Перрил, Пео, Пиллигрио, Пив, Подо, Полонель, Пагги… – без умолку бормотал он.

Услышав имя Пагги, принцесса едва заметно вздрогнула, но только потому, что Королевский Волшебник уронил один из серебряных шариков. Квондо поднял шарик и бросил его Волшебнику.

Королевский Летописец недовольно прищелкнул языком.

– Король Пагги, – сказал он, поморщившись, – пользуется самой дурной славой среди всех королей, зарегистрированных в Книге. Он живет в развалившемся замке, стоящем на холме. У него семь дочек, и все с приветом. Жена старого короля умерла от истерического припадка, когда принцессы были совсем маленькие. Сейчас Пагги и семь его девиц живут совсем одни и выкидывают на своем холме всякие номера: скатывают на прохожих валуны, поворачивают реки вспять, нападают на караваны и крадут драгоценности и шелка, чтобы, потом устраивать шумные маскарады и играть в свой дикие, жуткие игры при свете фонаря, сделанного из тыквы, с прорезями в виде глаз и рта. – Королевский Летописец воздел руки и покачал головой. – На Паггиевом холме каждый день праздник.

Принцесса нахмурилась и слегка побледнела. Королевский Летописец снова вздохнул и прочитал ещё несколько имен, взглядывая на принцессу после каждого имени, но ни одно из них не показалось ей знакомым. Он прочитал ещё двадцать имен на букву «О», тридцать – на «Р», сорок – на «С», десять – на «Т», пять – на «У», тринадцать – на «Ф», девяносто – на «X», пятьдесят шесть – на «Ц» и перешел к букве «Ч»:

– Чар, – произнес он, и принцесса подпрыгнула на стуле, но только потому, что Королевский Волшебник уронил ещё один шарик. Квондо бросил шарик Волшебнику, и жонглирование и бормотание продолжились.

– Чачо, Чат, Чавачав, Чав, Чакс, Чай, Чачир, Чачуно, Чич, – бубнил Летописец. Наконец он поднялся, печально покачал головой и захлопнул Королевскую Книгу, подняв при этом облако пыли.

Волшебник подставил широкий карман своего длинного халата, и в него попадали серебряные шарики. Квондо ласково смотрел на принцессу.

– Я помню только названия лесов и полей, а больше ничего не помню, – вздохнула она.

– Здесь может помочь только медицина, – сказал Королевский Летописец, но, к несчастью, Королевский Лекарь болен какой-то диковинной болезнью и просил, чтобы его не беспокоили.

Принцесса с тревогой рассматривала решетчатую тень на полу.

– Есть ещё, правда, Королевский Часовщик, – добавил Летописец. – В своё время он сделал несколько смелых предположений и догадок. Токко, Часовщик, был когда-то Королевским Астрономом.

Принцесса достала платок и стряхнула со щеки Королевского Летописца пылинку, слетевшую с Королевской Книги.

– А почему Токко больше не астроном? – спросила она.

– Он такой старый, что уже не видит, и не только звезды, но даже Луну и Солнце, – ответил Летописец. – Его бесконечные речи о том, что звезды гаснут, встревожили короля, которому подавай свет для охоты, и всё тут.

Принцесса едва заметно улыбнулась.

Летописец продолжал:

– «Я желаю, чтобы в моем замке были люди, которые приносили бы мне известия о том, что солнце и звезды по-прежнему светят ярко!» – раскричался тогда король Клод. И Toккo отправили делать всякие разные часы – с боем и даже солнечные, а за небесами теперь наблюдает совсем молодой человек по имени Паз. Для своего телескопа он изобрел розовые линзы, так что даже бледная луна и самая холодная звезда кажутся ярко-красными – о том и докладывают королю. Давайте сходим в мрачную мастерскую старого Toккo и послушаем, что он скажет.

В мастерской они застали Toккo за вырезанием надписи на солнечных часах: «После недолгого света – вечная тьма». Глаза старика так плохо служили ему, а сто часов тикали так громко, что он не видел и не слышал, как к нему пришли.

Принцесса прочитала надпись, вырезанную на других солнечных часах: «Не так уж и светло, как вам кажется». Надпись на третьих часах гласила: «Короткий день – и вот уже ночь». Королевский Летописец коснулся плеча старого Часовщика, и Toккo поднял свои тусклые усталые глаза.

– Я привел безымянную принцессу, – обратился к нему Королевский Летописец, – которая помнит названия лесов и полей, а больше ничего не помнит. – Он приставил к уху старика ладонь и поведал ему историю о белой лани, о том, как у подножия вершины Кентавра она превратилась в прекрасную принцессу, стройную и смуглолицую, а также о том, как он прочитал ей имена королей из Королевской Книги, а принцесса так ничего и не вспомнила. – Когда-то ты мог делать смелые предположения и строить догадки, – заключил Королевский Летописец. – Как ты думаешь, что с девушкой?

Часовщик пошевелил длинными тонкими пальцами правой руки.

– Пусть девушка погуляет в саду, – предложил он, – и полюбуется серебряными фонтанами, а я тем временем рискну сделать несколько рискованных предположений насчёт того, что у неё с головой.

Стрелки ста часов показывали полдень, но часы вдруг пробили восемь, шесть, девять и ещё сколько-то, но только не двенадцать.

– Девушки как-то странно влияют на часы, – сказал Токко, – и те начинают ходить как им вздумается. Получается какая-то пародия на время.

Королевский Летописец проводил принцессу до двери. Он стоял и смотрел, как она бродит по саду между серебряными фонтанами, прекрасная, но очень грустная. Казалось, она совсем не слышала ни тиканья часов, ни доносившихся из мастерской голосов.

– Может быть, она упала и ударилась о камень, – размышлял Летописец, – и от этого потеряла память? – Старик покачал головой, – Или, может, она выпила какого-нибудь зелья, – продолжал Летописец, – и от этого потеряла память?

Старик снова покачал головой и сказал:

– Вы ведь меня просили делать предположения, а делаете собственные.

Летописец виновато замолчал и стал слушать старика.

– Вспоминается история, которую мне рассказывал мой отец лет сто назад или около того, – начал Токко, – чудесная история о настоящей лани, которая подружилась с лесным волшебником. А началось все с того, что этот лесной волшебник то ли сильно ушибся, то ли выпил какого-то зелья, одним словом, без чувств свалился в речку, а было это в апреле, когда речки быстрые и бурные. Пробегавшая мимо лань помогла потерявшему сознание волшебнику выбраться из речки и спасла ему жизнь. В награду за это волшебник сделал так, что лань может обернуться прекрасной принцессой, стройной и смуглолицей, если вдруг охотники загонят её туда, откуда никак не убежишь, ну, например, к вершине Кентавра.

Летописец вытаращил глаза и широко раскрыл рот. Наступило молчание, и сто. часов, стрелки которых показывали одиннадцать минут первого, пробили тринадцать раз. Когда бой часов прекратился, Летописец воскликнул:

– То есть, ты хочешь сказать, Токко, что эта принцесса самая настоящая лань, а вовсе и не принцесса?

– В те времена, – продолжал старик, – совсем неподалеку отсюда жил один нескладный юноша, но удивительно лихой наездник. И вот однажды он пригнал эту лань, о которой я вам говорил, к горе, такой крутой, что на неё никому не взобраться. И когда охотник натянул тетиву, лань, едва стоявшая на ногах от усталости, прямо у него на глазах превратилась в самую настоящую принцессу, стройную и смуглолицую. Наш удалец просто окаменел, потом побледнел, потом покраснел и, побросав лук и стрелы, погнал свою замученную лошадь прочь.

Лань в образе девушки отправилась в пещеру лесного волшебника, с которым была в дружбе, и с дрожью в голосе спросила, как ей быть, раз уж она стала девушкой.

Волшебник из чувства благодарности наградил её способностью быть самой настоящей девушкой, но только до тех пор, пока она не обманется в любви трижды. А если она три раза обманется в любви, ей навсегда суждено остаться ланью, что бы ни случилось.

Сначала её полюбил поэт, потом менестрель, а потом рыцарь. Каждый из них узнал, кто она на самом деле, и каждый отказался от своей любви. Да и в самом деле – кто может полюбить девушку, которая на самом-то деле и не девушка вовсе, а лань?

В наступившей тишине слышалось лишь тиканье часов и журчание фонтанов.

– Ну а что случилось потом, – спросил Королевский Летописец, – когда она обманулась в любви трижды?

– Потом, когда она обманулась в любви трижды, – ответил Токко, – она в один миг снова приняла прежний образ. Недели две спустя наш удалец опять настиг её, и на этот раз не промахнулся. Его стрела пронзила ей самое сердце.

Часы неожиданно пробили семь.

– Ты правду говоришь?

– У белой лани, о которой я вам рассказываю, не было имени, потому что у диких оленей вообще нет имен. И девушка, в которую она превратилась, помнила названия лесов и полей, а больше ничего не помнила, – сказал старый Токко.

– Что же мне сказать Клоду, величайшему охотнику? – воскликнул Королевский Летописец. – Прошу тебя, Токко, посомневайся хорошенько, может, принцесса-то настоящая?

Старик откашлялся.

– Что уж там сомневаться! Мне ведомы приметы и признаки тысячи заклятий, да к тому же я знаю, что чары время от времени повторяются.

Ни старик, ни Летописец не заметили, что в темном углу кто-то притаился. Это был маленький Квондо, который тихо пробрался в мастерскую. Он закрыл глаза, чтобы их блеск не выдал его, но вовсе не думал спать. Королевский Летописец молча повернулся, открыл тяжелую дубовую дверь и вышел.

Принцесса направилась ему навстречу. Её волосы были убраны драгоценными камнями, а на ногах были золотые сандалии. «Как же это так, – подумал Летописец, – лань, если это действительно лань, может вдруг принять такое совершенное подобие настоящей леди?» И ещё он подумал: смог бы он полюбить девушку, которая в один прекрасный день, когда разрушатся чары, начнет пощипывать молодые листочки на деревьях?

Вздохнув и покачав головой, он решил, что всё-таки не смог бы, и сделал по этому поводу соответствующую заметку в тайниках своей души.

Безымянная девушка вопросительно посмотрела на него, но Королевский Летописец лишь покачал головой и, вздохнув, отвернулся:

– Старик кряхтел, пыхтел, ворчал, бормотал, болтал, бубнил о том о сем, о том, что если бы да кабы, и в конце концов сказал ровным счётом в шесть раз меньше, чем если бы вообще не раскрывал рта.

Он поклонился, вздохнул, ещё раз поклонился и стал смотреть вослед принцессе, которая прошла по траве, как летний дождь, и скрылась в воротах замка.

За обедом никто не проронил ни слова. Обедали в зале, где даже днем всегда была так темно, что в нишах толстых каменных стен зажигали факелы. Таинственная девушка разгрызла несколько грецких орехов, отказалась от вина, но похрустела листиком салата. Глядя на неё, король и его старшие сыновья вспоминали вчерашнюю охоту в Волшебном лесу, закончившуюся таким неожиданным и удивительным образом, и стыдливо прятали глаза. Клод, Таг и Галло беспокойно ерзали в своих креслах и то и дело недовольно ворчали. Принц Йорн не мог скрыть своих чувств к безымянной принцессе и втайне радовался тому, что и она время от времени бросала на него нежные взгляды. Карлик Квондо опять устроился в углу под щитом. Он не спускал глаз с сидевших за столом, стараясь не пропустить ни одного вздоха или взгляда.

– Если вы не будете есть, – обратился король к принцессе, – то мне придется поговорить с Королевским Егерем. То есть, я хотел сказать, с Королевским Лекарем, – быстро поправился он.

Принцесса очень мило покраснела, а Йорн бросил на отца сердитый взгляд. Король, стараясь скрыть смущение, набросился на Королевского Волшебника, который неожиданно появился в зале в облаке дыма.

– Я, кажется, уже просил тебя не дымить! – закричал король. – Запах пороха портит аромат вин. Сколько можно об этом говорить?

– Я забыл, – оправдывался Волшебник.

– Входи, как все люди, – сказал король.

– Хорошо, сир, – ответил Волшебник и принялся жонглировать семью маленькими полумесяцами из золота и серебра.

Король все никак не мог успокоиться:

– Раньше у него была дурацкая манера являться при вспышках молнии и грозовых раскатах. Теперь ещё хуже. Он мне весь замок закоптит своим дымом. Глупые фокусы, которые он тут показывает, не стоят того, чтобы входить с такими сложностями. Средний лесной волшебник за один день может научиться тому, на что этому шуту требуется десять лет, хоть он и ходил в одну из самых известных школ для волшебников. Ха! Да разве можно научить человека ездить верхом или колдовать? Это или дано, или нет.

Продолжая сердиться и подергивать усы, король Клод осушил кубок белого вина. Потом он поднялся из-за стола и вышел из зала. Поднимаясь наверх по винтовой лестнице, он продолжал ворчать себе под нос, и голос его глухо разносился по залам и покоям:

– Я заставлю эту барышню вспомнить своё имя или… съем лошадь в сыром виде!

Он остановился у комнаты Королевского Лекаря и прислушался.

Из-за дверей доносился слабый голос Лекаря, который то стонал, то бодрился и пытался успокоить самого себя.

– Я уже никогда не смогу ходить… Ну, ну, скоро мы будем на ногах и у нас порозовеют щечки… Нет, мы уже никогда не поправимся… Ну, ну, мы обязательно поправимся…

Он умолк, и король вошел в комнату. Королевский Лекарь измерял температуру, но тут же встряхивал градусник, не глядя на него.

– Как врач я должен измерять температуру каждые три часа, – произнес он, – но как пациент я не должен знать, какая она.

– А я вообще ничего не знаю, – сказал король, который не понимал, о чём говорит Королевский Лекарь. – Я пришел к тебе как к врачу, а не как к пациенту.

– Нет, не вылечить мне себя, – сказал больной. – Ну, ну, – возразил он сам себе, – не нужно терять веру в искусство нашего Лекаря.

Король вздохнул, подошел к окну и выглянул во двор. Он подергал своё правое ухо левой рукой и принялся рассказывать историю о белой лани, о том, как он со своими сыновьями преследовал её и как лань превратилась в прекрасную принцессу, стройную, и смуглолицую, которая помнила названия лесов и полей, а больше ничего не помнила. Когда он закончил рассказ, он спросил Лекаря, что, по его мнению, могло быть причиной забывчивости принцессы.

– Может, она упала и сильно ударилась, – ответил больной подчеркнуто вежливым тоном врача, – или, может, выпила какого-нибудь зелья или отравы?

– Синяков у неё на голове нет, – сказал король, – да и зрачки не расширены.

– Гм, – произнес Королевский Лекарь, – я должен поподробнее ознакомиться с историей этой болезни, как только встану на ноги, в чём я, по правде говоря, сомневаюсь. Порозовеют щечки, ха-ха! Совершенно не представляю, что же со мной происходит… Ну, ну, не стоит так нервничать…

– Ничего не понимаю, – сказал озадаченный король. Он взглянул на больного, вздохнул и вышел из комнаты. Придя в свои покои, он решил прилечь, но ещё долго не мог успокоиться. Целый час он беспокойно ворочался и сердито ворчал. Наконец поднялся и, тяжело ступая, спустился по винтовой лестнице вниз.

В восточной башне, уже покинутой солнцем, король застал Королевского Волшебника, который жонглировал семью маленькими лунами и семью серебряными шариками при свете семнадцати свечей. Королевский Летописец перечислял принцессе имена воображаемых королей. Она сидела в том же самом кресле, что и утром, когда он называл ей имена королей настоящих.

– Рэнго, Ренго, Ринго, Ронго, Ранго, – бубнил Летописец, – Раппо, Реппо, Риппо, Роппо, Руппо.

Королевский Волшебник уронил луну и шарик и пожаловался, что при мерцающих свечах плохо видно. Квондо забился в угол и не спускал глаз с принцессы, которая, казалось, была совсем сбита с толку.

– Санто, Сенто, Синто, Сунто, – бормотал Летописец. – Талатар, Телетар, Тилитар, Толотар, Тулутар, Ундан, Унден, Ундин, Ундон, Ундун.

– Что это здесь за представление при свечах? – строго спросил Клод.

– Я придумываю имена королей. Может, хоть одно из них покажется принцессе знакомым, – ответил Летописец. – Вараларе, Вераларе, Вираларе, Воралалре, Уэкси, Уикси, Уокси, Уакси, – продолжал он.

– Пап, Пеп, Пип, Поп, Пуп, – брезгливо поморщился король. – Хватит, надоели все эти Уикси, Уэкси, Уакси! Хотя у нашей прелестной барышни и нет имени, но и дураку понятно, что она не может быть воображаемой дочерью выдуманного короля. Я решу эту задачу, как и подобает королю, без всяких там тру-ля-ля. Сим повелеваю: принцесса должна немедленно дать каждому из моих сыновей опасное задание, и тот, кто первым выполнит его, женится на девчонке.

Только замужество может заставить женщину прийти в себя.

Принцесса подумала о Йорне, и глаза её посветлели; но потом она подумала о Галло, и лицо её стало серьезным, а когда она подумала о Таге, то почувствовала страх.

– Завтра ровно в полдень, – заявил Клод, – принцесса даст моим сыновьям опасное задание. Бьюсь об заклад, что первым его выполнит Таг. Ставлю бочонок изумрудов, или, может, кто-нибудь решится поставить такой же бочонок на Галло?

Наступившую тишину неожиданно нарушил Квондо.

– Ставлю такой же бочонок изумрудов, – громко сказал он. – На девушке женится Йорн.

Король Клод рассмеялся так, что стены задрожали.

– По рукам, мой глупый карлик, – хохотал он.

Принцесса поднялась со своего кресла, сделала реверанс и направилась к выходу из башни. За ней последовали Квондо и Волшебник. Когда король Клод тоже собрался было уйти, Королевский Летописец вдруг заговорил дрожащим голосом:

– Тут Toккo рассказал такую историю…

– Знать не желаю, о чём толкует Toккo, – прервал его король. – Раньше этот старый осел принимал светлячков за кометы. Все его сто часов бьют как попало. А солнечные часы он вообще в тень ставит. Не говори мне о Toккo.

Без стука вошел Королевский Гофмейстер и поклонился королю.

– Сир, – сказал он, – Королевский Астроном срочно просит аудиенции. Что-то случилось в небесах.

– Так зови же его! – вскричал Клод. – Что ты там киваешь и кланяешься, приглашай его сюда.

Королевский Гофмейстер кивнул, поклонился и вышел.

– Мой отец любил все эти церемонии, – сказал Клод. – А я не вижу в них никакого смысла. Если кто-то хочет поговорить со мной, пусть приходит и говорит.

Раздался стук в дверь, и вошел Паз, Королевский Астроном. Это был молодой розовощекий человек, одетый в халат розового цвета. Он был в розовых очках с розовыми стеклами, отчего и глаза его казались розовыми.

– Сир, – сообщил он, – огромная розовая комета только что пролетела мимо Земли. Она шипела, как раскаленная кочерга, опущенная в воду.

– Это они на меня нацелились, – сказал Клод. – Все как сговорились.

Он быстро вышел из башни, хлопнув дверью с такой силой, что с полок посыпались книги.

На следующий день ровно в полдень все собрались в Круглом зале, предназначенном для церемоний. Забывчивая принцесса сидела в золотом кресле с высокой резной спинкой. К ней по очереди подходили принцы и становились на одно колено. Король и Королевский Летописец молча наблюдали за ними.

– Я поручаю тебе, принц Таг, – сказала принцесса, – если ты хочешь жениться на мне, отправиться одному в Лес Опасностей, убить одним ударом копья огромного Синего Кабана, что обитает в Тедонской Роще, и принести мне его золотые клыки.

– Сто рыцарей погибли в Лесу Опасностей, пытаясь убить Синего Кабана, что обитает в Тедонской Роще! – вскричал Таг.

– Разве у храброго принца Тага хватает отваги только на то, чтобы охотиться на беззащитных белых ланей? – спросила принцесса.

Таг поклонился, поцеловал ей руку, и через минуту до слуха собравшихся в зале донесся грохот копыт его коня.

Настала очередь Галло.

– Я поручаю тебе, принц Галло, – сказала принцесса, – если ты хочешь жениться на мне, одолеть Семиглавого Дракона из Дракории, который стережет Священный Меч Лорело, и положить Священный Меч Лорело к моим ногам.

– Сто принцев погибли, пытаясь одолеть Семиглавого Дракона из Дракории! – вскричал Галло.

– Разве у храброго принца Галло хватает отваги только на то, чтобы охотиться на беззащитных белых ланей? – спросила принцесса.

Принц Галло поклонился, поцеловал ей руку, и через минуту до слуха собравшихся в зале донесся грохот копыт его коня.

Наконец настала очередь Йорна.

– Я поручаю тебе, принц Йорн, – сказала принцесса, – если ты хочешь жениться на мне, сразиться с Мок-Моком, который охраняет вишни в Вишневом Саду, что в десяти лигах от замка, и положить к моим ногам серебряную чашу, наполненную тысячью вишен.

Король Клод вскочил со своего дубового кресла.

– Этого Мок-Мока триста лет назад дедушка моего дедушки собственноручно смастерил из глины и сандалового дерева, чтобы отпугивать заморских птиц, пожиравших вишни! – возмутился он.

– Сотни ребятишек вырезали свои имена на ужасном Мок-Моке в Вишневом саду! – воскликнул Йорн.

– Разве храбрый принц Йорн не может себе позволить помериться силами с теми, кто более беззащитен, чем белая лань? – спросила принцесса.

Йорн поклонился, поцеловал ей руку, и через минуту до слуха собравшихся в зале донесся грохот копыт его коня.

Принцесса поднялась со своего кресла, поклонилась королю и отправилась наверх по винтовой лестнице. Она решила навестить Волшебника, который, пытаясь снять и снова надеть голову, умудрился свернуть себе шею и слег в постель. За ним присматривал Королевский Лекарь.

Король Клод ходил по залу, задумчиво пощелкивая ногтем по щитам, развешенным по стене, отчего те начинали звенеть.

– Она очень мила, – рассуждал он. – Мне она нравится. И всё же я не могу отделаться от странного чувства, что она все время наблюдает за мной, точно зверек, потревоженный в зарослях.

Королевский Летописец потер нос указательным пальцем правой руки.

– Как перепуганный олененок, дрожащий в ивняке? Король резко повернулся.

– Нет, не как олененок, дрожащий в ивняке! – строго сказал он. – Я сплю очень чутко и слышу каждый писк, визг, крик и шорох. А сегодня ночью где-то вон там, – он показал на северо-запад, – опять раздавалось бум-бум.

– Говорят, что лесные волшебники швыряют разные предметы в Луну и те со звоном от неё отскакивают. Может быть, этот шум и не давал вам покоя? – спросил Королевский Летописец».

Король вздохнул.

– У меня в голове как будто что-то тикает, – пожаловался он. – «Тик-бум, тик-бум, тик-бум» – и так всю ночь. – Он подошел к Королевскому Летописцу и заглянул ему в глаза. – Ну, так что за историю рассказывает Токко? – Грозно спросил он.

Королевский Летописец откашлялся.

– История, которую рассказывает Токко, – ответил он, – сложная и запутанная. В ней все уравновешено – да и нет, так и сяк, нет и есть, возможно и невозможно, шесть того и полдюжины сего.

– Слова, слова, – прервал его король. – Ля-ля-ля-ля. Некогда мне, – да и неохота разгадывать загадки и головоломки. В историях Токко все крутится и вертится, а смысла меньше, чем в карусели.

– А вы послушайте, – сказал Королевский Летописец и поведал историю про лань, которую преследовал отец Toккo, добавив к рассказу кое-что и от себя.

Король внимательно слушал, и лицо его становилось то красным, то пепельно-серым. Наконец он с трудом выдавил из себя:

– Будем надеяться, что наша лань совсем не такая, как та, о которой рассказывал отец Toккo.

Королевский Летописец сделал неопределенный жест рукой.

– Как говорит Toккo, чары время от времени повторяются. Другими словами, чары подчиняются определенным законам, и что справедливо в одном определенном случае, справедливо и во всех определенных случаях одного и того же определенного типа. Если бы какой-то жулик не стянул с полки Колдовскую Энциклопедию, я бы вам показал, что там об этом написано. Эту Энциклопедию составляли Летописец вашего отца, отец Летописца вашего отца и отец отца Летописца вашего отца. В ней нет ни указателя, ни словаря, а листы обтрепались и покрылись «лисьими» пятнами.

– Лисьими пятнами? – переспросил Клод.

– Да, страницы Колдовской Энциклопедии покрылись «лисьими» пятнами, – сказал Королевский Летописец. – Вы меня слушаете?

– Я хочу знать, что такое лисьи пятна! – закричал Клод.

– А, это такое выражение, – сказал Летописец. – Это значит – страницы побурели.

– «А, это такое выражение!» – передразнил его король. – Между прочим, Колдовская Энциклопедия лежит в моей спальне. Я читаю её по ночам, когда мне не спится. – Он ударил в ладоши, и, откуда ни возьмись, появился маленький человечек весь в желтом. Клод приказал ему сходить в королевскую спальню и принести Энциклопедию. – Да возьми с собой трех человек на подмогу, – добавил он.

– Лица, желающие брать в королевской библиотеке Колдовскую Энциклопедию или какую-нибудь другую книгу, должны заполнить соответствующий бланк, – сухо сказал Королевский Летописец.

– А я не желаю возиться с вашими квитанциями, бланками, бирками и этикетками, – отрезал Клод. – Если мне нужна какая-то книга, я возьму её, и всё тут.

Король и Королевский Летописец принялись шагать по залу в противоположных направлениях, недовольно бормоча и вздыхая.

Вскоре вернулись четыре маленьких человечка в желтом, сгибаясь под тяжестью древней Энциклопедии. Они положили книгу на пол и вышли. Королевский Летописец раскрыл Энциклопедию и стал листать пожелтевшие пыльные страницы, щуря глаза и кашляя.

– Под словом «лань» здесь ничего нет, – произнес он наконец, – если не считать нескольких отчетов и сообщений о девушках, превращавшихся в лань, а потом опять в девушек, с полным и четким соблюдением всей процедуры, без каких-либо оговорок. И во всех случаях освобожденная от чар девушка знала, как её зовут. Здесь так написано.

– Так посмотри же какое-нибудь другое слово! – закричал король.

– К примеру сказать, какое же? – спросил Королевский Летописец.

– Что там говорится о «девичьей памяти»? – раскричался Клод. – Это на букву «д».

– В данном случае «девичью память» нужно искать на букву «п», – сказал Королевский Летописец.

– Как так? – возмутился Клод.

Голос Королевского Летописца обрел официальную твердость.

– Искомая словарная статья, сир, именуется следующим образом: двоеточие, кавычки, память, девичья, точка, кавычки.

Король закрыл левый глаз, потом открыл его и закрыл правый. Голос его был грозен.

– У меня нет ни малейшего сомнения, что слово «кошечка» здесь нужно искать на букву «о», выражение «летучая чушь» – на букву «р», «собачья мышь» – на букву «и». Ищи тайну этой безымянной барышни на букву «х», «ц» или «щ», но ищи! – закричал король так, что щиты зазвенели.

Королевский Летописец раскрыл Энциклопедию на букву «п», пробежал глазами «превращения», «приворот», «полеты на метле» и наконец нашел то, что искал, – между словами «палец» и «плутовство». Пока Летописец, кряхтя и вздыхая, читал книгу, король нервно ходил взад и вперед по залу. В конце концов он не выдержал:

– Хватит скулить! Читай, что там написано. Королевский Летописец покачал головой.

– С ума можно сойти! Здесь полно скобок, незаконченных предложений, сносок, скрытых цитат и много слов по-латыни и по-гречески – viz, ibid, cirsa, sic! [77]77
  A именно, там же, приблизительно, так! (Лат.)


[Закрыть]

– А ты выбери суть, самую суть, – повысил голос Клод, – и изложи нормальным человеческим языком, без всяких там тренди-бренди.

Королевский Летописец смутился.

– На букву «п», – сказал он, – мы здесь находим отчет о девяти случаях волшебного превращения лани в женщину.

– Ну и какие же это случаи? – спросил Клод.

– Первый случай: когда лань спасла волшебнику жизнь, – отчетливо произнес Королевский Летописец. – Второй случай: негодный волшебник хотел сыграть с людьми злую шутку.

– Будь я королем Вселенной, – сказал Клод, – я бы сломал себе шею, но покончил бы с колдовством раз и навсегда. Всё так перемешалось, что поди знай, может, твоя собственная племянница на самом деле гончая.

– Во всех девяти случаях, – продолжал Королевский Летописец, – нужно обратить внимание на два момента. Во-первых, у девушек не было имени. Они помнили только названия лесов и полей, а больше ничего не помнили.

– Ха! – усмехнулся Клод.

– Кроме того, в каждом случае лань попадала в безвыходное положение.

– Ого! – воскликнул Клод.

– После чего лань превращалась в прекрасную девушку, стройную и смуглолицую, самую настоящую принцессу.

– Ох! – Клод тяжело опустился на стул.

Летописец прошелся несколько раз взад и вперед. Наконец он остановился и воскликнул:

– У этих якобы девиц, у этих будто бы женщин, у этих псевдопринцесс, у этих неуловимых тварей, есть одно общее свойство, внушающее беспокойство.

– Что же это за свойство? – буркнул Клод.

– Люби их крепко, люби сердечно, и станут женщинами они навечно. – Королевский Летописец подумал немного и добавил: – Но стоит им трижды в любви обмануться, исчезнут в момент и уже не вернутся.

Клод вскочил и зашагал по залу.

– Пиши, – сказал он наконец.

Летописец взял с полки, опутанной паутиной, перо и чернила, вытащил из-за щита лист бумаги и сел на пол, скрестив ноги. Клод прикрыл глаза и изрек:

– Пиши указ. Быть посему: лань не пара сыну моему.

– Лань в любом виде, любом обличье, – заговорил Летописец, – в любом наряде, любой формы, любой внешности, в виде образа, скульптурного изображения, пародии, выдумки…

– Кто из нас издает указ? – перебил его Клод.

– Совершенно очевидно, – невозмутимым голосом продолжал Летописец, – что указ можно будет опровергнуть и не признавать, если вам вдруг вздумается изменить своё решение.

– Сотри, что написал, – сказал король. С минуту он задумчиво молчал и вдруг расхохотался: – Все это, конечно, очень грустно, но я бы отдал полкоролевства, чтобы посмотреть на Тага, второго охотника на свете, который однажды утром проснется и увидит рядом на подушке не роскошные локоны и алые губки, а волосатые уши и бархатный нос.

Король захохотал ещё громче, когда подумал о Галло, а потом о Йорне лицом к лицу с принявшей свой истинный облик невестой, для которой сырость болот милей уюта домашнего очага, а простор полей лучше безмятежной жизни в семейном кругу.

Наконец король успокоился.

– Больше всего в этой немыслимой истории меня забавляет мысль о Йорне, этом поэте и музыканте, который в один прекрасный день вдруг узнает, что покорил сердце самой быстроногой лани на свете.