444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ребекка Яррос » Мера преданности » Текст книги (страница 2)
Мера преданности
  • Текст добавлен: 3 ноября 2026, 07:30

Текст книги "Мера преданности"


Автор книги: Ребекка Яррос



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава вторая

Мне уже приходилось бывать на похоронах военных, но тогда я была еще маленькой, и смерть друга родителей не особенно сильно отозвалась во мне. А вот папины похороны стали настоящей пыткой, однако я не позволила себе проронить ни слезинки. Всякий раз, когда кто-то меня обнимал и приносил соболезнования, внутри будто что-то отмирало. Я достигла предела боли.

Мой идеальный бойфренд, безупречный Райли, с которым мы встречались три года, прервал отпуск с семьей в Брекенридже и приехал, чтобы побыть со мной. Впрочем, был ли он со мной? Даже не знаю. Последние несколько дней он провел в телефоне. Но винить его я не могла. В те дни со мной было не слишком весело. С тех пор как мы узнали о гибели отца на прошлой неделе, незаметно промелькнуло Рождество. Близился Новый год, а мама по-прежнему ни на что не реагировала. К счастью, бабушка, непоколебимая южанка с серебристыми волосами, не пускала на порог посторонних. Поэтому никто не грозился накачать маму успокоительными. Пока.

Часовня быстро наполнялась людьми. Среди них были знакомые, а были и те, кого я не знала. Все тихо рассаживались по местам. Мы попросили устроить не индивидуальную церемонию, а мемориальную службу по всем погибшим подразделения: две службы подряд мы бы не вынесли. Эйприл сидела в окружении толпы своих подружек: те утешали ее, она плакала, и я ощутила укол зависти. Она могла свободно горевать, а у меня такой роскоши не было.

– Ох, Эмбер, – Сэм, моя лучшая школьная подруга, обняла меня у задних рядов часовни, где я ждала Гаса. Я немного навалилась на нее, желая передать кому-то хотя бы часть лежавшего на мне груза. – Отстой все это, вот что.

Сэм всегда умела утешить.

– Я рада, что ты здесь. – Впервые за сегодняшний день я ответила честно.

– Где Райли? – Она нахмурилась и сморщила идеально гладкий лоб цвета кофе с молоком.

Я вымученно улыбнулась.

– Не знаю, вроде обещал прийти.

Она еще больше нахмурилась, в орехово-карих глазах полыхнул огонь, и она вздохнула.

– А Кайла? Она по-прежнему твоя соседка по комнате?

– Она в Бостоне с родителями, но через пару дней прилетает в Боулдер.

Я замолчала и приготовилась услышать саркастический комментарий – Сэм была на них горазда. Она недолюбливала Кайлу, особенно с тех пор, как в прошлом году мы с Сэм отдалились друг от друга. Я уехала в Боулдер, нас с Кайлой поселили вместе в общежитии, а Сэм осталась в нашем родном городке и поступила в колледж в Колорадо-Спрингс. Мое отношение к ней не изменилось, но сложно дружить, когда каждый живет своей жизнью.

– Ясно.

Заиграл орган, и Сэм взяла меня за руки.

– Мне пора. Эмбер, знай, я рядом, если понадоблюсь.

– Знаю.

Она слабо улыбнулась и села рядом со своей мамой. Мама Сэм и мой папа близко дружили: как иначе, ведь они знали друг друга много лет и дважды вместе служили.

– Эмбер?

Я повернулась и увидела миссис Роуз. Ее муж погиб во время той же перестрелки, что и папа. Она выглядела безупречно: простое черное платье-футляр, черные туфли на каблуках. Волосы убраны в прическу, идеальный макияж без потеков. Двое ее сыновей, Карсон и Льюис, были одеты в безукоризненные черные костюмчики.

– Здравствуйте, миссис Роуз. Мы рады, что вы пришли, – ответила я от имени своей семьи. – Как вы?

Она коснулась плеч сыновей, будто хотела убедиться, что они все еще здесь.

– Потихоньку, – ответила она, – а твоя мама?

Я вспыхнула:

– Ей тяжело.

Миссис Роуз кивнула:

– Все по-разному переживают горе. Мама придет в себя. – Она взглянула на сыновей и улыбнулась. – Найдем наши места.

Они зашагали по проходу, а во мне заклокотала мутная ярость. Меня бросило в жар. Как она может оставаться настолько невозмутимой? Как у нее получается быть такой собранной, в то время как моя мама совершенно не в себе? На меня навалилось ощущение несправедливости происходящего. Захотелось, чтобы мама тоже собралась, как миссис Роуз.

Телефон завибрировал: новое сообщение.

Райли:

Еду, но задерживаюсь.

Эмбер:

До скорого.

Я сунула айфон в сумочку.

Гас вышел из туалета. В костюме он казался старше, чем был на самом деле: мальчик, чье детство было внезапно украдено. Он теребил длинные концы галстука – видимо, тот развязался, пока Гас был в туалете. У него было всего два галстука, и раньше их завязал отец. После его отъезда в Афганистан мы сами надевали Гасу галстук перед церковью, и, хотя старались делать это аккуратно, чтобы галстук не развязался, но узлы соскальзывали то вверх, то вниз. Никто, кроме папы, не умел завязывать галстук. Мы, девчонки, не придавали этому значения.

– Я не нарочно. – Его глаза наполнились слезами, и он заплакал за нас двоих.

А я заставила себя улыбнуться. С каждым разом это становилось все проще.

– Ничего, братишка.

Я ласково утерла ему слезы и попробовала завязать галстук. Накатила волна скорби. Обычно это делал папа. Он должен был научить Гаса завязывать галстук, водить машину, флиртовать с девчонками. Как брат будет расти без его примера? Отец никогда не проводит меня к алтарю, не возьмет на руки моего первенца – ни одного моего ребенка. Но все-таки он пробыл рядом двадцать лет, и я успела стать почти взрослой женщиной на его глазах. Папа оставил неизгладимый отпечаток в моем сердце. Несправедливо, что Гасу досталось всего семь лет рядом с ним.

Я возилась с галстуком, но никак не могла понять, как его завязывать. Вдруг к Гасу потянулись чьи-то большие руки – я обернулась и от неожиданности чуть не плюхнулась на пятую точку. Джош Уокер присел на корточки возле меня. На его губах была печальная улыбка.

– Привет, Гас. Можно тебе помочь?

– Здравствуйте, тренер Уокер. Конечно.

Тренер? Точно, Гас же говорил, но я не сложила два и два. Джош Уокер, которого я знала, не стал бы никого тренировать, тем более гиперактивную малышню. Почему же он так изменился за четыре года?

Гас одарил меня очаровательной улыбкой, и мне захотелось обнять Джоша за то, что он сумел порадовать брата.

– Эмбер, это мой тренер по хоккею.

– Мы знакомы, Гас. – Я взъерошила брату волосы и медленно поднялась, стараясь не покачнуться на каблуках.

– Мы с твоей сестренкой в школе вместе учились, приятель.

Джош ловко справился с галстуком: сделал петлю, протянул через нее хвостик и завязал узел, весьма похожий на папин. Я ощутила прилив благодарности. Джош даже не догадывался, как много это значило для Гаса.

Капеллан проводил нас на места. Гас сел возле меня, мама, бабушка и Эйприл – по другую руку от него. Выступающие поочередно поднимались на кафедру и вспоминали отца. Он спас много жизней и отдавал всего себя тем, кто в нем нуждался. Он всегда меня вдохновлял. Единственное, что меня совсем не вдохновляло, – обстоятельства его гибели. Он погиб, помогая чужим людям. А как же мы, родные? Какой в этом смысл, где справедливость? У меня вырвался истерический смешок, и бабушка потянулась ко мне через мамину спину, чтобы погладить по плечу. Чем я вообще занимаюсь? Пытаюсь понять смысл жизни и смерти, сидя здесь? Какой абсурд. Никто не понимает смысла войн. Глупо думать, что я найду ответ лишь потому, что потеряла близкого человека. Мой профессор по психологии сейчас надо мной посмеялся бы.

В середине службы на плечо легла знакомая ладонь: кто-то потянулся ко мне с заднего ряда. Это был Райли, он наконец приехал. Но меня это не успокоило, а разозлило и раздосадовало. Райли утверждал, что любит меня, но почему-то я не стояла на первом месте в списке его дел даже в такой день. Впрочем, он наверняка задержался по уважительной причине: спасал застрявшего на дереве котенка или остановился помочь водителю поменять покрышку.

На кафедру поднялся офицер и приступил к традиционной перекличке.

«О боже, началось», – подумала я.

Он называл имена военных – те вставали и подтверждали свое присутствие. Со всех сторон вскакивали люди в сине-голубой форме, появлялись, как чертики из табакерки, и все были живы-здоровы. Я думала, что готова к этому. Я же знала сценарий. Офицер из службы содействия неоднократно его повторил. Назовут имя отца, но он не встанет и не откликнется.

В этом был весь смысл.

– Подполковник Ховард? – Голос офицера разнесся под сводами безмолвной часовни, и все мышцы в моем теле напряглись, а зубы заскрипели. – Подполковник Джастин Ховард?

Истошный крик Эйприл проре́зал тишину, а по моим щекам покатились жгучие слезы. Но я не могла пошевелиться и даже руку не могла поднять, чтобы их утереть. Пожалуйста, больше не называйте его имя. Прошу. Но офицер продолжал:

– Подполковник Джастин О. Ховард?

Еще раз. Надо выдержать еще всего лишь раз.

– Зачем они зовут папу? – спросил Гас.

Убедиться, что он на самом деле умер.

Я не могла ему ответить: голосовые связки парализовало от страха перед тем, что прорвется наружу, когда я произнесу эти слова. Я притянула брата к себе.

– Подполковник Джастин Огаст Ховард?

Офицер продолжил что-то говорить, но я уже не слушала. Я погрузилась в воспоминания: папа садится на колени, а четырехлетний Гас помогает ему прикрепить серебряный семилистник – отличительный знак подполковника. Мы были так счастливы и так гордились отцом. Наверное, сегодня мы тоже должны им гордиться, ведь он погиб за благое дело. Но люди не понимали, что для меня нет ничего ценнее папиной жизни и никакое благое дело не стоит того, чтобы лишиться отца.

Волынки заиграли «О, благодать». И вдруг мама рядом со мной наконец заговорила – умоляющим шепотом она произнесла имя отца:

– Джастин?

Я закусила нижнюю губу, чтобы не зарыдать, вонзилась в мягкую плоть, пока боль не стала равносильна терзавшему меня горю.

После службы мне захотелось поздравить себя с тем, что я выдержала, но предстояли еще похороны. Мы прошагали по проходу за капелланом и вышли через главный вход, возле которого ждал черный лимузин. Бабушка помогла маме сесть. Эйприл и ее парень Бретт сели следом. Мы с Гасом ждали снаружи: я думала, Райли захочет поехать с нами.

Райли медленно спустился по лестнице в безукоризненном костюме, который наверняка выбрала его мать. Светлые волосы были разделены косым пробором, черный костюм оттенял голубизну глаз. У меня снова чуть не вырвался истерический смешок. Райли напоминал ожившую куклу Кена. Он заключил меня в объятия, и я почувствовала запах одеколона, которым он пользовался с выпускного класса. Райли отстранился, чтобы меня поцеловать, и его глаза расширились.

– Э-э-э… дорогая! – Он с отвращением отпрянул.

Подошел Джош, подхватил Гаса, обнял и поставил на место. Достал салфетку и промокнул мою нижнюю губу. Я заметила на салфетке красное пятно: видимо, я прокусила кожу до крови. Джош слабо улыбнулся и быстро отошел на шаг, понимая, что переступил грань. Ну надо же. Я провела языком по губе и нащупала ранку.

Райли закатил глаза, а потом узнал Джоша.

– Джош Уокер! – Он протянул руку, и Джош ее пожал. – Сто лет не виделись. Ты же теперь тренируешь моего братишку и Гаса?

Джош кивнул:

– Рори – чудесный мальчик. До скорого, Гас.

Гас схватил меня за руку и потянул.

– А тренер Уокер может поехать с нами? Пожалуйста?

Но Райли не дал мне ответить.

– Гас, лимузин только для членов семьи.

Гас ухмыльнулся:

– Но ты же не член семьи. Если Эйприл и Эмбер могут взять пару, то и мне можно.

Железная логика.

– Езжай с нами, – бросила я Джошу, не глядя ему в глаза.

Поездка в лимузине обернулась для меня самыми неловкими двадцатью минутами в жизни. Слева сидел Райли и обновлял статус в социальных сетях. Что он пишет? «Еду хоронить отца подружки»? Он плохо переносил стресс, и я не держала на него зла. Считала это одной из особенностей его личности и старалась подстроиться. Ведь на этом и держались наши отношения: именно поэтому мы так хорошо подходили друг другу. У меня было все то, чего не хватало Райли.

– Ох, блин, – прошептал он.

– В чем дело? – спросила я.

Он покачал головой и прокрутил ленту:

– Прием перенесли на неделю раньше.

Я даже не потрудилась ответить. Все равно мое мнение его не интересовало. Бабушка сидела с ровной спиной, ее серебристые волосы были уложены ракушкой, нитка жемчуга на шее соответствовала случаю. Она всегда держалась с достоинством, но сейчас, когда погиб ее сын, такая выдержка поистине восхищала. В ее руках была маленькая рамка с фотографией папы с курса боевой подготовки.

– О чем думаешь? – спросил Джош, сидевший справа от меня.

Он отдал свой телефон Гасу, и тот с упоением уничтожал поросят в «Энгри Бердз: Звездные войны».

Я кивнула на бабушку.

– Дед погиб во Вьетнаме. – Я покачала головой. – Она пережила так много горя. Это несправедливо.

Джош ответил не сразу – он будто тщательно подбирал слова:

– Как бы тяжело ей сейчас ни было, она единственная, кто может помочь твоей маме. Ведь она пережила то же самое.

Бабушка потянулась, взяла маму за руку и погладила ее кисть большим пальцем. Джош был прав. Если кто и сможет оттащить маму от края обрыва, на котором та оказалась, так это бабушка. Они обе были упрямыми, сильными женщинами, способными преодолеть любые трудности.

– Она справится. Рано или поздно, – сказала я.

– Ты тоже. – Он тихонько сжал мою ладонь и быстро убрал руку, чтобы ненароком не задеть мое колено, чуть выглядывающее из-под юбки.

Когда мы подъехали к кладбищу, Райли сунул телефон в карман. Мы вышли из машины и прошагали по замерзшей земле к участку, выбранному отцом. Раньше я думала, что это ужасно – выбирать место, где будешь похоронен. Но сейчас была благодарна за это отцу. Он освободил меня от необходимости выбирать самой и сомневаться в своем выборе. Мы сели на первый ряд лицом к папиному гробу. Мимо проходили люди и пожимали нам руки. Наклонялись и обнимали нас. Выражали соболезнования. Твердили, что не представляют, как нам тяжело. Спрашивали, чем можно помочь. Я столько раз повторила: «Спасибо», – что перестала понимать, что значит это слово. Хотелось лишь одного: чтобы ко мне никто не прикасался.

Райли сел позади и положил руку на плечо. Он был моим якорем, как и всегда. Напоминал, что я переживу любые трудности, наши планы не изменятся и все снова будет нормально. Точнее, нормально уже не будет – в моей жизни появится новая норма.

– Можешь сказать, чтобы они больше меня не обнимали? – попросил Гас и взял меня за руку.

Я чмокнула его в лоб:

– Конечно, братишка.

Я стала охранять Гаса от непрошеных объятий, пока все наконец не заняли свои места. Капеллан снова заговорил о долге и самопожертвовании. Я боролась с желанием вскочить на стул и затопать. Приходилось напомнить себе, что я уже не капризный подросток. Что они знали о долге? Папин долг – быть дома с нами. А теперь кому-то другому придется занять его место и решать, что делать дальше. Это было несправедливо.

На папином серебристом гробу лежал американский флаг. Я хотела увидеть отца и собственными глазами убедиться, что он на самом деле мертв, но вместе с его телом из Довера прислали шокирующую записку: «Останки не рекомендуется показывать родственникам». Я улучила момент, осталась с капитаном Уилсоном наедине и расспросила его – тот долго ходил вокруг да около, но все же ответил, что в отца стреляли трижды: в голову, грудь и ногу. От лица почти ничего не осталось. Застреливший его ублюдок хорошо сделал свое дело.

В глубине души я инфантильно продолжала надеяться, что отца не окажется в гробу или произошла какая-то ошибка, как в мыльных операх. Что, если бедняга в гробу на самом деле чей-то другой папа, а мой отец лежит в больнице раненый, забыв свое настоящее имя? Но потом я поняла, что я не Гас, чтобы питать такие иллюзии. Я знала правду: мы хоронили моего отца.

Почетный караул взял флаг. С военной точностью солдаты расправили его и натянули. Флаг сопровождал отца от военного госпиталя в Афганистане, где врачи констатировали смерть, до Довера, где его тело готовили к похоронам и подгоняли форму, и затем до места погребения – Колорадо.

Раздались выстрелы, проре́зав тишину и заставив мое сердце болезненно сжаться. Почетный караул дал три залпа, и всякий раз я замирала, а часть моей души замораживалась. Три залпа из орудий. Три пули, убившие отца. Символично. Гас зашелся ужасными душераздирающими рыданиями. Я потянулась к нему. Почетный караул сложил уголки флага, и получился треугольник. Джош наклонился, подхватил Гаса, усадил к себе на колени и начал укачивать, как младенца. Я благодарно кивнула и потянулась к Эйприл через освободившийся стул. Та схватила меня за руку мертвой хваткой. Ее пальцы были ледяными. Мы обе забыли перчатки.

Полковник, державший в руках сложенный флаг, опустился перед мамой на одно колено. Мама подняла голову и вздернула подбородок, а я вновь узнала в ней твердую духом женщину, какой она на самом деле являлась.

– От имени президента Соединенных Штатов и благодарной нации, – почтительно произнес полковник и вложил флаг в дрожащие руки матери.

Та подхватила его, прижала к груди и зарылась лицом в складки, будто надеялась почувствовать папин запах. А потом завыла утробно и безобразно, будто ее душу рвали на куски.

Я держалась, пока горнист не заиграл военный похоронный гимн. Закончился день, и солнце зашло. Я часто слышала его на военных базах, где мы жили. Было в нем что-то знакомое и очистительное, будто сама мелодия сообщала, что ужасное мероприятие подошло к концу. Это худший момент в нашей жизни, потому что хуже уже не будет. Господь с нами.

Сидевшую рядом с мамой бабушку сотрясали рыдания. Она отдала этой стране все, что имела. Обняв маму, она притянула ее к себе. Обе потеряли самых близких.

Все стали расходиться. Моя семья села в лимузин, но я пока не могла уйти. Почетный караул передал Райли стопку сложенных флагов: для бабушки, Эйприл, Гаса и меня. Как будто мы нуждались в сувенирах на память об этом дне. Злая ведьма-война отобрала у нас все, что мы любили, а взамен вручила сложенный флаг и заявила, что уважение за принесенную жертву – справедливая и равноценная плата. Но она не казалась мне справедливой.

Папа участвовал в пяти военных операциях, один раз – почти сразу после рождения Гаса. Помню, ночью он собирал сумки, а мама укачивала плачущего Гаса. Мне было тринадцать, но даже тогда я с удовольствием сидела у папы на коленях. Он приобнял мою худосочную фигурку и по-отцовски поцеловал меня в лоб. «Позаботься о маме, пока меня не будет, – сказал он. – Не требуй от нее слишком многого. Ей будет трудно, и я хочу, чтобы ты осталась за главную. Сделаешь это для меня? Сможешь позаботиться о маме, Эйприл и Гасе?»

Разумеется, я согласилась. Я была готова на все, лишь бы угодить отцу – он ради меня сделал бы то же самое. Только одного он сделать не мог: остаться.

Гроб начали опускать в мерзлую землю, и я бросилась вперед.

– Стойте! – крикнула я.

Могильщики остановились – гроб завис на пару сантиметров над землей. Я зашагала на нетвердых ногах, каблуки цеплялись за пожухлую траву. Упала на колени возле ледяной металлической окантовки отцовской могилы. Положила правую руку на холодный гроб, а левой зажала рот, чтобы не разрыдаться.

– Я люблю тебя, – прошептала я. – Я скучаю и не знаю, что буду без тебя делать. – Я все-таки заплакала. – Но о них можешь не волноваться – о бабушке, маме, Эйприл и Гасе. Обещаю, я о них позабочусь.

Я ощутила знакомое прикосновение рук Райли. Он помог мне подняться. Я кивнула могильщикам, и те продолжили опускать гроб. Он все глубже и глубже уходил под землю.

– Обещаю, – повторила я.

Глава третья

– Эмбер! – Гас разбудил меня, тряся за плечо.

Будильник на семь утра еще не прозвонил. Сон был сущим блаженством – во сне все оставалось хорошо. Кошмар начинался после пробуждения: стоило открыть глаза и вернуться в новую реальность.

– Угу, – пробормотала я, откинула волосы с лица и попыталась сфокусировать взгляд заспанных глаз.

– Я есть хочу.

Гас забрался в кровать и положил голову на подушку в паре дюймов от моего лица. Он еще не почистил зубы.

– Ты всегда хочешь есть. – Я прижала его к себе и нащупала джинсы вместо мягких пижамных штанов. – Ты уже оделся?

– Сегодня в школу. Автобус через полчаса, в семь тридцать.

Сон как рукой сняло. Я встала с кровати, стянула волосы в хвост и нашла в себе силы улыбнуться:

– Значит, завтрак, братишка.

– Но у нас ничего нет.

Он бросился вперед меня к лестнице черного хода, ведущей прямо на кухню:

– Как это «нет»?

Сквозь открытые окна в кухню струился утренний свет. Плитка холодила босые ноги. Кофе. Вот бы сейчас кофе. Я включила кофемашину, и та недовольно зашипела.

«Поверь, мне тоже не хочется рано вставать», – подумала я и заглянула в кладовку. Гас был прав: у нас закончились хлопья, овсянка и бейглы.

Все закончилось.

Но когда? Я достала остатки хлеба, а по пути к холодильнику сверилась с календарем. В пустом квадратике маминым почерком было написано: «Первый школьный день». А в другом квадратике, через неделю, – зловещее «Эмбер уезжает в университет».

Я оттеснила панику, запретила себе думать об отъезде, потянулась в холодильник и достала яйца и молоко. На полках холодильника тоже было почти пусто. И когда нам перестали приносить еду? В первое время соседи постоянно нас подкармливали, и мне даже в голову не приходило сходить в магазин.

Я попросила Гаса проверить, спит ли Эйприл, и он убежал, радуясь привычному распорядку. Я сделала омлет с тостами, взяла пять долларов из банки с мелочью и дала Гасу на обед. Мы вышли на улицу. Родители на остановке посматривали на меня с опаской. Мы же теперь стали безотцовщиной, но ребята продолжали относиться к Гасу так же, как до папиной смерти. Для своих друзей он не стал «Гасом, чей папа умер», а остался просто Гасом.

Я чмокнула его в лоб и посадила в автобус, вернулась в теплый дом и заперла входную дверь. Эйприл развалилась на диване перед телевизором в пижаме.

– Ты чего? – спросила я. – Ты уже должна быть в школе.

– Ищу что посмотреть.

Кажется, она не собиралась даже шевелиться.

– У тебя учеба, – не веря своим глазам, сказала я.

Если Эйприл прямо сейчас не начнет собираться, то опоздает к первому уроку. От дома до школы семнадцать минут, я прекрасно это знала.

– Никуда я не пойду.

Я вырвала пульт у нее из рук и убрала на самый далекий от нас кофейный столик. Если Эйприл хочет со мной спорить, ей придется оторвать задницу от дивана.

– Еще как пойдешь.

– Ты мне не мать!

Серьезно? Она решила вести себя со мной как вздорный подросток? Неужели это карма за мои подростковые выходки?

– К тому же сегодня короткий день. Приходить необязательно.

– Я тебе не мать, но я твоя бабушка, и ты идешь в школу. – В комнату зашла бабушка, закручивая ракушку на голове. Она уже оделась и даже не забыла нитку жемчуга. Бабуля считала, что стильно выглядеть нужно даже во сне. Эйприл начала возражать, но бабушка заставила ее замолчать одним красноречивым движением брови. – Умер твой отец, а не ты. Ступай одеваться, возьми рюкзак и иди в школу.

Эйприл не стала спорить. Мы обе знали, что это бессмысленно. Она оделась и вихрем промчалась по кухне, схватив пять долларов из банки с мелочью. Я тем временем насыпала в кофе слишком много сухих сливок.

– Хорошего дня, дорогая, – пропела я.

Она показала мне средний палец и выразительно хлопнула дверью.

Бабушка потянулась за сахаром и подсластила кофе.

– Бабуль, кажется, у нас еда закончилась.

– И что планируешь делать?

Она глотнула кофе и ушла смотреть новости. Я поняла намек: я уже взрослая и должна сама со всем разбираться.

Через пять минут и сто ровных дыханий я медленно приоткрыла дверь в мамину спальню.

– Мам, – тихо позвала я, не желая ее тревожить.

Впрочем, теперь уже ее вряд ли что-то могло потревожить. Она начала говорить, но лишь когда к ней обращались. Сама никогда не участвовала в разговоре и не стремилась к общению. В основном она спала. И я прекрасно ее понимала: если ей снился папа, как мне, если во сне он приходил к ней и говорил, что все будет хорошо, почему бы не спать целыми днями?

Я присела на корточки возле кровати. Мама выглядела плохо. Может, сегодня получится уговорить ее принять душ или причесаться?

– Мам…

Я коснулась ее запястья. Во сне она вывернула его и раскрыла ладонь, как ребенок. Веки затрепетали, и карие глаза открылись всего на миг. Она увидела меня. А я – осознание в ее глазах, что папы больше нет, что теперь это ее реальность. Всего на миг, на долю секунды оно промелькнуло во взгляде, а потом он потух.

– Мам, мне надо в магазин за продуктами. У нас все закончилось. Ребята ушли в школу. – Я видела, что она услышала меня, но ответа не последовало. – Кажется, у Гаса на этой неделе хоккей… точно не помню. Календарь на январь не заполнен. – Обычно мама дотошно заполняла календарь и записывала в него все дела с точностью до минуты.

Я решила попробовать снова. Я должна была добиться от нее ответа.

– Мам, мне придется сходить в магазин. Не знаю, чем лучше расплатиться – твоей картой или наличными, которые лежат в доме? Тебе что-то купить?

– Можно я просто посплю? – пробормотала она.

Ее глаза закрылись, и она тут же уснула. Я сжала кулаки, вонзив ногти в ладони. Захотелось закричать что есть мочи, но я же не ребенок. Живот скрутило от едкой зависти: это тоже было по-детски. Я завидовала маме, что ей можно забыться, а мне нет.

Я сняла ее сумку с крючка в коридоре и высыпала содержимое на стол. Бумажник, солнечные очки, ключи, большой черный блокнот, который мама любя называла своим «мозгом». Я открыла «мозг» на январе: сегодня после обеда у Гаса была тренировка. Более поздние записи меня уже не волновали: я скоро уеду. И Эйприл придется самой со всем разбираться.

Еще неделя. Неделя в этом доме скорби, и я смогу вернуться в колледж. Кайла уже приехала в Боулдер из Массачусетса, где гостила у родителей. Снова будут вечеринки, знакомства и учеба. Не придется думать, хочет ли Эйприл идти в школу и поела ли мама. И Райли будет рядом.

Правда, в последнее время он не то чтобы был рядом. Он всегда пространно извинялся за это, но я знаю, что он оказался не готов к царящей в нашем доме неловкости, хоть и знал моих близких уже три года. Он хотел, чтобы все снова вернулось в норму и стало как в Боулдере. Я тоже этого хотела. Проблема заключалась в том, что «нормы» в моей жизни больше не существовало, а поскольку Райли в последние две недели практически не появлялся, он об этом не догадывался.

Я даже не знала, вернется ли все в норму, когда я окажусь в Боулдере.

– Возьми ее карточку, – сказала бабушка, сидевшая за кухонным столом. Я так заплутала в собственных мыслях, что даже не заметила, как она вошла. – Ты лучше меня знаешь, что вы едите, вот и сходи в магазин сама.

Я приняла душ, оделась, высушила волосы, взяла ключи и мамин бумажник. У порога меня окликнула бабушка.

– Десембер, – сказала она, – позвони своему парню, сходите куда-нибудь вечером. Это приказ.

– Угу, – рассеянно ответила я.

В супермаркете почти не было других покупателей. Я кинула в тележку пакет красных яблок и стала искать гранаты – любимые фрукты Эйприл. Взяла сухие сливки, которые всегда покупала мама, любимое печенье Гаса. Постепенно тележка наполнилась, и теперь у меня получалось повернуть ее, только навалившись всем весом. Для молока места не было.

«Наверное, хватит нам еды», – решила я, раз ничего больше в тележку не помещалось. Телефон завибрировал.

Кайла:

Жду не дождусь встречи! Уже на следующей неделе!

Чувство было взаимным. За десять минут общения с Кайлой я забывала обо всех бедах. Обаятельная, жизнерадостная, моя лучшая подруга во всем Боулдере.

Эмбер:

Даже не представляешь, как ты мне нужна. Если сможешь заскочить к нам в Спрингс перед началом семестра, дай знать. Если нет, увидимся на месте!

Кайла:

Непременно! Чмоки!

Эмбер:

Чмоки!

Чмоки. В этом была вся Кайла.

Я оплатила продукты и улыбнулась, вспомнив, как Джош заплатил за мой торт. Я хотела увидеть его снова, но Райли бы пришел в ярость. Он прекрасно знал, что в восьмом классе я сохла по Джошу. Впрочем, тогда по нему сохли все девчонки. Запретный плод, недоступный красавчик, слегка опасный, если слухи об уличных гонках были правдой. Поговаривали даже, что из предыдущей школы его выгнали. Такая популярность, да вдобавок репутация уличного гонщика и гарем девчонок, готовых ради него на все… О Джоше Уокере ходили легенды. Впрочем, все это не имело ко мне ни малейшего отношения, ведь за все время он ни разу не взглянул в мою сторону. Даже одним глазком.

Но на других девчонок он смотрел. И не только. На его руке вечно висла какая-нибудь красотка, и ни одна не задерживалась надолго. В старших классах девчонки интересовали Джоша только по одной причине. Даже не будь у меня парня, я бы ни за что не связалась с таким бабником, как Джош. Я навек с Райли.

Я загрузила продукты в багажник и поехала в «Старбакс» за дневной дозой кофе.

Бариста в автокафе протянул мне стаканчик через автомобильное окно. Я открыла люк на крыше и подставила лицо теплому солнышку. Январский воздух был ледяным, но солнце приятно ласкало щеки.

Впервые я ощутила радость с тех пор… с тех пор, как мы обо всем узнали.

На губах заиграла улыбка, а салон наполнился ароматом мокко с соленой карамелью. Может, бабушка была права: мне полезно выбраться из дома и вспомнить, что жизнь не кончена.

Я раз десять сходила к машине и обратно и наконец выгрузила все пакеты на кухонный стол. Скрипнула дверь, и через секунду на кухню вбежал Гас: стены тряслись от его громкого топота.

– Круто! Еда! – воскликнул он и схватил упаковку бисквитных пирожных.

Я взъерошила ему волосы, взяла у него рюкзак и удивилась, что уже три часа дня.

– Домашка есть?

Он сразу погрустнел.

– Есть… – Он сморщил нос, будто его заставили откусить лимон. – А ее обязательно делать?

– Еще как обязательно. Хоккей через час, нужно все успеть.

Я налила ему стакан апельсинового сока и принялась разбирать мешки с продуктами.

С недовольной гримасой Гас все-таки сел за домашку, сломал три карандаша, а я тем временем соорудила бутерброд.

– Если закончил, отнеси это маме, – сказала я.

– Я мигом!

Он выхватил у меня тарелку и рванул вверх по лестнице. У Гаса было всего два скоростных режима: сверхзвуковой и спящий.

Я открыла бутылку воды и поздравила себя с удачным походом в магазин.

Тут хлопнула дверь, и в коридоре застучали каблучки. Эйприл продефилировала в кухню и бросила рюкзак, сумочку, ключи и телефон на стол, с которого я только что все убрала. Я прикусила язык, иначе рявкнула бы, чтобы она немедленно убрала свой хлам. А откуда у нее эта новая сумка?

– Смотри, кого я встретила, – пропела она и вскинула идеально изогнутые брови. Взяла у меня из рук бутылку с холодной водой и ушла наверх.

Я повернулась и увидела на своей кухне Джоша Уокера. Он стоял, привалившись к столешнице, на нем были джинсы, худи с эмблемой Университета Колорадо и черная шапочка, сдвинутая на затылок. Так бы его и съела. Где были мои глаза, почему в наши предыдущие две встречи я не заметила, как он хорош? И что он забыл на моей кухне?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю