444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ребекка Яррос » Мера преданности » Текст книги (страница 16)
Мера преданности
  • Текст добавлен: 3 ноября 2026, 07:30

Текст книги "Мера преданности"


Автор книги: Ребекка Яррос



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава двадцать вторая

Телефон запищал: еще одно сообщение. За двадцать девять секунд телефон звонил четыре раза и всякий раз переключался на голосовую почту. Прошло десять минут, и звонки возобновились.

– Не будешь отвечать? – спросила Сэм, протягивая мне тарелку со спагетти через барную стойку.

Я накрутила спагетти на вилку, но кусок в горло не лез.

– Нет.

Она преувеличенно вздохнула:

– Эмбер…

– Вот только не надо. Пожалуйста. Я просто не могу.

Спагетти соскользнули с вилки.

Сэм села на соседний табурет, накинулась на свою порцию макарон и начала жевать, задумчиво глядя на меня.

– Ты со вчерашнего дня ничего не ела. Не плачешь. Не разговариваешь. И что мне с тобой делать?

Моя душа онемела, и холод постепенно распространялся по всему телу. Ничего не болело: я ничего не ощущала. Казалось, что, даже если бы мне оторвали руку и литры крови пролились бы на пол, я бы этого не заметила. Мир поблек, из него исчезли все краски, а вместе с ними ушла и моя способность чувствовать.

Я еще немного поковыряла еду и посмотрела на электронные часы на духовке. Еще шесть минут. Пять. Четыре. В любой момент он снова позвонит, но что мне ему сказать? Я не знала. Кого я обманывала? Нам было не о чем говорить.

В дверь трижды постучали. Я поморщилась.

– Десембер! – раздался из-за двери хриплый, сдавленный голос Джоша.

Сэм вскинула брови и взглянула на меня. Но я не могла его впустить. Покачала головой, не поднимая глаз от тарелки в красно-белую клетку. Красные клетки были цвета томатного соуса. Сэм глубоко вздохнула и отодвинулась от стойки, скрипнув табуретом по полу.

Дверь открылась.

– Она не хочет тебя видеть, Джош. – У Сэм был грустный голос, будто она сочувствовала парню, который только что разбил мне сердце.

– Сэм, прошу. Я должен с ней поговорить.

Я зажмурилась, не в силах слышать боль в его голосе. Если уступлю, то сойду с ума.

– Не могу, Джош.

Дверь с щелчком захлопнулась, а я наконец вздохнула. Оказывается, я все это время не дышала.

– Десембер! – крикнул он из-за двери. – Нам надо поговорить! Я буду бить в дверь и кричать, пока ты не выйдешь или меня не заберет охрана!

Сэм села за стол и продолжила есть макароны. Она жевала, я наматывала спагетти на вилку, а Джош выкрикивал мое имя. Сердце сжалось оттого, каким несчастным казался его голос, но я заглушила в себе сочувствие. Стоило поддаться, и оно захлестнуло бы меня целиком, а этого я допустить не могла.

– Десембер!

– Блин, да выйди ты к нему. – Сэм сжала мою руку. – Пока его на самом деле не арестовали.

Я не желала Джошу неприятностей, тем более по такой банальной причине, как я. Соскользнула с табурета – на мне были те же пижамные штаны и майка, что вчера, – и подошла к двери.

– Дверь открывать не буду, – пробормотала я, уткнувшись в деревянную раму.

– Боже, Десембер. Прошу, нам надо поговорить.

Я покачала головой, хотя он меня не видел.

– Говорить не о чем, – сказала я.

– Нет, нам надо поговорить обо всем на свете!

Он, кажется, злился. Хорошо. Хоть у одного из нас сохранилась способность чувствовать.

– У меня только один вопрос.

– Спрашивай, что хочешь.

Раздался глухой удар в дверь: видимо, Джош прислонился к ней лбом.

– Ты служишь в армии? – Я вытянула руку и прижала ее к двери в том месте, где должна была быть его голова.

Повисло долгое молчание, сказавшее мне обо всем лучше любой камуфляжной формы.

– Да. В Национальной гвардии, – тихо и сломленно ответил он.

Лишь когда он это признал, я поняла, как сильно хотела, чтобы он стал все отрицать.

– Тогда нам не о чем больше говорить, Джош. Что бы ты ни сказал, это неважно. Между нами все кончено.

– Десембер, умоляю…

– Уходи. У нас нет шансов. – Мой голос был лишен каких-либо эмоций.

Я выждала несколько мгновений, а потом что-то скользнуло вниз по двери с противоположной стороны. Его ладонь?

– Я люблю тебя.

– Спокойной ночи, Джош.

Дверь в его квартиру открылась и закрылась, а я на миг прислонилась к нашей двери и сползла по ней. Села на пол и подтянула колени к груди. Не плакала, не злилась, ощущая лишь сильнейшую усталость.

Хотела только одного: Джоша Уокера.

Но нам не суждено было быть вместе. Я никогда не повторю мамину судьбу. Не полюблю человека, чья любовь может меня уничтожить.

К утру понедельника легче не стало. А станет ли когда-нибудь? Боль от потери Райли была меньше вполовину. Но, возможно, я так горевала по папе, что одна утрата наложилась на другую? Впрочем, нет, все было не так. Я страдала из-за Райли, но Джоша любила сильнее.

– Доброе утро, мисс Ховард! – Профессор Карвинг вошел в аудиторию передо мной и кивнул в знак приветствия. Не опоздала, хух.

Проскользнула в класс, посмотрела на парту, где обычно сидела, и поискала свободные места в заднем ряду. Бинго. Уставившись себе под ноги, изучая плитку и переступая через рюкзаки, я протиснулась по проходу и села на свободный стул.

Досчитала до трех.

– Эмбер.

Тело откликнулось на его голос. Руки покрылись гусиной кожей, к горлу подкатил комок. Я встряхнула головой и потянулась за тетрадью.

Джош опередил меня, достал фиолетовую тетрадку на пружинах из моей сумки и положил на стол. Возразить я не успела: он выложил рядом карандаш и ручку ровно по линеечке, как я любила.

– Ты не можешь играть в молчанку. Позволь мне все объяснить.

На нас все смотрели. Я подкинула одноклассникам две сенсации за пару дней: сначала уехала с Джошем домой после матча, а теперь мы расстались. Я не могла вымолвить ни слова. На сердце было так тяжко, что я едва могла дышать.

– Эмбер, прошу…

Меня спас профессор Карвинг.

– Мистер Уокер, займите свое место!

Джош вздохнул:

– Еще поговорим, Эмбер.

Ну уж нет.

Я как всегда тщательно конспектировала лекцию. В душе зияла черная дыра, но, не считая этого, день ничем не отличался от любого другого. Я взглянула на часы: до конца занятия оставалось десять минут. Потом я первой выскочу из класса, добегу до машины и уеду прежде, чем Джош меня найдет. Да, так все и будет. Если я быстро схвачу сумку, то выбегу из класса даже раньше, чем остальные начнут собираться…

Профессор Карвинг закончил лекцию и начал диктовать домашнее задание на среду. Я быстро убрала тетрадку с ручками и поставила сумку на колени… Даже привстала со стула и, как только Карвинг объявил, что урок окончен, бросилась к выходу.

Как можно скорее, но не слишком быстро, чтобы не показаться сумасшедшей, я протиснулась мимо своих товарищей в ряду и распахнула дверь.

– Эмбер! Подожди! – крикнул Джош.

Я не обернулась, не остановилась, а напротив, ускорила шаг и почти перешла на бег.

Студенты высыпали в коридоры, и мне пришлось лавировать в толпе.

«Я успею», – думала я.

Мне не придется с ним встречаться и вести разговор о том, о чем мне совсем не хотелось. Я продержусь еще день.

Мартовское солнце ударило в глаза, и я впервые с утра вдохнула полной грудью. Наконец я вышла на улицу.

– Эмбер! Какой твой план? Будешь вечно от меня бегать? – раздался за спиной крик Джоша.

На нас все смотрели. Кровь прилила к щекам, я вспыхнула, но не замедлила шаг и ступила на тропинку, ведущую между корпусами во двор.

«Придерживайся плана. Все под контролем», – повторяла я про себя.

Но стоило Джошу коснуться моей руки, и я поняла, что мой план летит к чертям. Я остановилась, трижды глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на чем угодно, кроме него. Снег растаял, под ногами виднелась пожухлая бурая трава. Стояло самое противное время, когда зима почти закончилась, а весна еще не началась, чистый белый снежок растаял, но природа еще не ожила. Она по-прежнему дремала, скованная холодом.

– Эмбер, – тихо и умоляюще произнес Джош.

– Не надо.

Единственный ответ, на который у меня хватило сил.

Он встал напротив меня, но я отказывалась смотреть ему в глаза.

– Эмбер, пойми, я не хотел ничего от тебя скрывать. Я просто не знал, как сказать тебе об этом.

Мое сердце треснуло, и с каждым словом Джоша трещина увеличивалась. Блаженное онемение прошло, и я стала уязвимой. Мне хотелось взглянуть на него, потянуться и прикоснуться к нему, но я удержалась.

– Ты должна со мной поговорить. Я не могу потерять тебя из-за того, что у меня такая работа.

Тут я не выдержала: что-то сломалось внутри, логика и рассудок меня покинули.

– Работа? – выпалила я и отошла на шаг назад, стараясь сохранять дистанцию. Я наконец посмотрела на Джоша, но при виде его искаженного мукой лица только сильнее разозлилась. Он выглядел паршиво. Вот и хорошо, на душе у меня было примерно так же. – Служба в армии – не работа! И ты скрыл это от меня! Тебе прекрасно известно, как я к этому отношусь!

– Да, я помню, как ты сожгла футболку с эмблемой Вест-Пойнтской академии. Я знал, что ты никогда с этим не смиришься и оттолкнешь меня, как только узнаешь, но не мог тебя отпустить.

– Эгоистичный ублюдок!

Он побледнел.

– Пусть так. Но я хотел быть рядом с тобой. Я не могу без тебя.

– Но почему? И зачем ты пошел в Нацгвардию? У тебя же была полная стипендия! А ты просто взял и поехал в Афганистан, где тебя могли убить? – При мысли об этом и от одного этого слова – «убить» – мне стало дурно. Я представила Джоша в холодном гробу, завернутым во флаг. Нет!

– Мама заболела. Я перевелся, чтобы за ней ухаживать. Хоккейная команда филиала в Колорадо-Спрингс гораздо ниже уровнем, я перевелся в середине сезона, полную стипендию мне не дали. Не все выросли в богатых семьях, Эмбер, не у всех отец – врач. Чтобы заплатить за обучение, я сделал единственное, что пришло в голову. Всего одни выходные в месяц – я готов был заплатить эту цену за возможность быть рядом с мамой. Я ни о чем не жалею. Тем более о встрече с тобой.

Мои глаза скользнули вниз, к его бедру, где, я знала, был шрам.

– Ты не жалеешь, что потерял единственное, чем дорожил? Господи, Джош! В тебя стреляли! Ранили на войне! Чуть не убили… И ты остался в армии? Ты воображаешь себя героем или что? Знаешь, что происходит с героями, Джош? Они умирают! – Голос сорвался, я судорожно вздохнула. – Они всегда умирают.

На его скулах заиграли желваки.

– Я не потерял единственное, чем дорожил, Эмбер. Ты по-прежнему передо мной, и я буду бороться за тебя до последнего.

– Не борись. Я не собираюсь ждать, когда ты умрешь, как мой отец. Мне все равно, даже если ты почти окончил колледж – ничто не стоит ожидания. Ничто не стоит такой боли.

– Твой папа верил в свою миссию. Он спас много жизней. Я знал его, Эмбер. Он гордился своей работой. И он гордился мной!

Во мне всколыхнулась ревность: Джош подружился с отцом из-за Гаса. Папа говорил с ним о том, о чем никогда не говорил со мной, объяснял, почему выбрал этот путь. Джош знал моего отца лучше меня и с той стороны, с какой я никогда бы его не узнала, потому что боялась, злилась на папин выбор и отказывалась его принимать.

– И чем это для него кончилось? Он был врачом в больнице, а не солдатом на фронте – и все равно его убили! Война – это хаос, в ней нет ничего рационального!

Повисла тишина, и я увидела, что проходящие мимо студенты на нас таращились. Джош тоже это заметил. Он потянул за ремень моей сумки и отвел меня под дерево, подальше от любопытных глаз.

– Умоляю, Эмбер, давай поборемся за нас. Поверь, за это стоит побороться. Я люблю тебя. Я еще никогда не говорил этих слов ни одной девушке. Я люблю тебя сильнее хоккея, сильнее воздуха, которым дышу. И ты меня любишь, я знаю.

Мне будто влепили пощечину.

– Как ты смеешь говорить про любовь! Решил надавить на мои чувства? – Слезы брызнули из глаз и заструились по щекам. – Да если бы я знала, не подошла бы к тебе ни на шаг! Ненавижу тебя за то, что ты сделал! Ты соврал мне. Но главное – ты позволил мне влюбиться, хотя знал! Я ненавижу себя за то, что люблю тебя, так что это не аргумент! – Слезы утихомирили мой гнев – я больше не злилась, просто чувствовала себя бесконечно несчастной.

В глазах Джоша застыла боль.

– Моей любви хватит на двоих. И я не стану жалеть ни о чем, что привело меня к тебе.

От его взгляда и слов моя решимость таяла.

– Ты должен был хоть что-то сказать.

Он робко подошел, протянул руку и погладил меня по щеке.

– Надо было во всем признаться и дать тебе выбор, но я не смог. Ты чудо, я никогда не думал, что смогу даже прикоснуться к тебе, не говоря о том, чтобы назвать своей. Я хотел тебя с восемнадцати лет, но был недостоин.

– Потому что мой папа был врачом?

Я повторила его собственные слова, пытаясь распалить тлеющие угли гнева. Джош мог сломать меня, и только злость не давала этому случиться.

– Потому что ты была доброй, умной и не обращала на меня внимания. О, ты смотрела на меня во все глаза, поверь, я видел, но чувство собственного достоинства не позволяло бросаться мне на шею. А я слишком уважал тебя, чтобы добиваться твоего расположения. Тогда бы это тебя сгубило.

– Это и сейчас меня губит.

По фотографии на его стене я догадалась, что он заметил меня еще в школе, но, когда он сам произнес это вслух, да к тому же с такой тоской, оказалась на шаг ближе к безумию. Должно быть, я сошла с ума, раз решила, что могу быть с ним.

– Я люблю тебя. Ты для меня все, и я не позволю тебе уйти из-за того, что ношу военную форму. – Он потянул меня за талию и крепко к себе прижал. Все нервные окончания предательски вспыхнули, напомнив о том, как приятно было находиться в его объятиях. – Просто позволь любить тебя, Десембер, ведь перестать все равно не смогу. Я с восемнадцати лет у тебя в рабстве.

Я прижалась к нему, утратив всякое желание сопротивляться. Его карие глаза сияли в пятнах солнечного света.

«В конце концов, все это не так уж важно, – подумала я. – Через пару месяцев он окончит колледж». Я подсчитала в уме.

– Ты подписал контракт на три года, и он скоро заканчивается?

На его скулах заиграли желваки.

– Технически, да.

Я прищурилась:

– Что значит «технически»? Не смей ничего от меня скрывать.

Он огляделся по сторонам, будто искал ответы на деревьях и соседних зданиях.

– Мой контракт заканчивается в день окончания колледжа.

Я вздохнула с облегчением:

– Значит, через три месяца. Три месяца я могу подождать.

Он крепче обхватил меня за талию, и я почувствовала в этом жесте отчаяние.

– Мой контракт рядового заканчивается в день выпуска. Но в тот же день я должен принести присягу и поступить на службу офицером. После ранения я записался в Корпус подготовки офицеров запаса. Они оплатили мое обучение. Даже за аренду моей квартиры платит Национальная гвардия.

Куда делись онемение и холод, притуплявшие все чувства? Меня пронзила резкая боль, разверзлась в душе безобразной раной, вцепилась когтями в сердце и захватила меня целиком.

– Офицерский корпус. Значит, ты решил делать военную карьеру.

Ему двадцать лет. Лучшие годы жизни он отдает армии.

По его глазам я поняла, что ему очень хотелось солгать мне, но он не стал.

– Да. Таков мой план.

Я кивнула и улыбнулась, проглотив застрявший в горле комок. Не дав ему ничего сказать, встала на цыпочки, обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Страстно его поцеловала, вложив в этот поцелуй всю свою любовь, печаль и отчаяние.

Он откликнулся и прижал меня к дереву. Наши языки сплелись. Он взял мое лицо в ладони, как хрупкую ценную вещь, и принялся целовать меня с явным облегчением. Мое тело тянуло к Джошу, и я поддалась, прижалась к нему и поразилась тому, что можно настолько потерять голову рядом с другим человеком.

С Джошем все было идеально и одновременно чудовищно неправильно.

Я еще раз его поцеловала, в этот раз нежно потянув за нижнюю губу и наслаждаясь его вкусом и близостью.

– Я так тебя люблю, – прошептала я. – Спасибо, что помог мне справиться с горем после смерти отца. Спасибо, что защищал Эйприл и любил Гаса. Спасибо, что воплотил мои мечты о настоящей любви.

Он улыбнулся, но испуганно отодвинулся, почувствовав мои слезы на своей щеке.

– Десембер? Не плачь.

Я покачала головой и высвободилась из объятий Джоша. Холодный ветер тут же забрал его тепло.

– Я люблю тебя, – еще раз прошептала я.

Его глаза в ужасе расширились.

– Нет. Не делай этого.

Я сжала в руках его прекрасное лицо и улыбнулась сквозь слезы:

– Прощай, Джошуа Уокер.

И зашагала прочь, вцепившись в сумку. Мне нужно было за что-то держаться, иначе мир казался нереальным. Почва ушла из-под ног. Я только что потеряла свой единственный якорь.

Глава двадцать третья

Я нервничала, глядя на часы. До конца овертайма оставалось две минуты, а положение «Горных львов» было критическим: один игрок ушел на скамейку штрафников. Джаггер всегда был вспыльчивым, но сейчас рвал и метал – мы с Сэм прекрасно видели его с первого ряда.

– В гневе он еще сексуальнее! – Сэм цокнула языком.

– Ну ты даешь, – рассмеялась я.

– Защита! Защита! – ревела толпа.

Нападающие «Вестерн Стейт» гнали шайбу к воротам.

Но они промазали. Я нервно вцепилась в жилетку. Защитники появились из-за ворот и оттеснили нападающих.

– Давай, Джош, – прошептала я, боясь произносить его имя слишком громко.

За последние три недели одно его упоминание выбивало меня из колеи.

Боль была невыносимой. С каждым вздохом в горле ощущался комок. Зная, что он за стенкой, я не могла спать. Мысли о нем оттесняли все остальные.

Вместе с тем я радовалась боли, ведь она означала, что мое сердце не онемело. Я проживала утрату – медленно, но проживала. Я не замкнулась в себе, преодолевала боль и жила обычной жизнью, только с разбитым сердцем. После нашего объяснения во дворе колледжа Джош перестал пытаться со мной заговорить. В классе я вежливо ему улыбалась и устремляла взгляд на профессора Карвинга.

Я была благодарна ему. Но страдала.

Знала, что сегодня мне не стоило приходить на игру, но не могла не пойти, ведь она очень много для него значила. Это был его последний матч в составе хоккейной команды колледжа.

Джош подлетел к воротам противника, увильнул от защитников и оказался лицом к лицу с вратарем. Я напряженно следила. Не сомневалась, что он забьет гол и выиграет чемпионат Лиги. Я это знала так же хорошо, как и то, что скучаю по нему.

Один, два… Сердце замерло, он ударил по шайбе и… забил гол.

Болельщики подскочили и принялись скандировать его фамилию.

– Уокер! Уокер! – кричали они нараспев.

Он это сделал: забил победный гол, завоевал своей команде звание победителя Лиги чемпионов. Против воли я улыбалась. Хотелось кричать, что этот потрясающий мужчина принадлежит мне, что он мой. Сердце полнилось гордостью за его достижения.

Игроки со скамейки запасных вы́сыпали на лед, но Джош увернулся от толпы и подъехал ко мне. Я стояла возле стекла. На его лице не играла торжествующая улыбка, он просто смотрел на меня из-под шлема. Его глаза пылали. Он снял перчатку и положил ладонь на стекло. Я беспомощно подняла руку и прижала ладонь к стеклу с другой стороны. Щелкнула вспышка, но мне было все равно. Все, что я хотела сказать, отображалось на моем лице: и гордость за него, и радость.

Я все еще его любила. Мы оба это знали.

Улыбка тронула его губы, но глаза оставались печальными. Во взгляде читались тоска и безнадежность.

Он отъехал от стекла, но, прежде чем вернуться к команде, обернулся. Указал на меня пальцем и приложил руку к сердцу. Потом его поглотила толпа, а я попросила Сэм отвезти меня домой.

– Точно не пойдешь на вечеринку в общежитии? – спросила она, когда мы подъехали к дому. – Будет весело.

Я покачала головой и вышла из машины.

– Не сегодня. Просто не могу.

Я была слишком слаба. Пять минут наедине с Джошем в общежитии, и я сама прыгнула бы к нему в объятия.

– Ладно, детка. Тогда выспись хорошенько.

– А ты осторожнее там.

Она подождала, пока я открою дверь, и уехала на вечеринку.

Я надела пижаму, забралась под одеяло и выключила свет. В темноте провела пальцем по экрану телефона и совершила огромную глупость.

Эмбер:

Пожалуйста, не отвечай. Просто хочу сказать, что я очень тобой горжусь.

О чем я умолчала? О том, что любила его и без него чувствовала себя несчастной. О том, что мои мысли занимал только он, будто он был смыслом моей жизни.

Джош:

Я думал о тебе весь матч. Ты всегда в моем сердце. Я люблю тебя, Десембер Ховард.

Чертов комок снова подкатил к горлу, и на глаза навернулись слезы. Нужно было убрать телефон в тумбочку. Но я не этого не сделала, хотя взгляд затуманился от слез.

Эмбер:

Я знаю. И ты знаешь, что я люблю тебя, Джошуа Уокер.

Джош:

Жаль, что ты все равно не передумаешь.

Эмбер:

Мне тоже. Спокойной ночи, Джош.

Джош:

Спокойной ночи, Эмбер.

Я проглотила боль и велела себе перестать плакать. Не могу же я плакать всю жизнь? В какой-то момент это должно прекратиться. Я свернулась клубком, положила телефон на подушку и постепенно уснула.

Меня разбудил ритмичный стук в стену. Я разлепила глаза и взглянула на часы: 2:57. Какого черта? Стук не прекратился, стена тряслась. Чем он там занят? Возле этой стены…

Блин. Возле этой стены его кровать.

Сердце разлетелось на миллион осколков, а те в свою очередь – еще на миллион. Он не изменял мне, нет. Я сама с ним порвала, отказалась быть вместе и обидела его. И он только что победил в чемпионате. Чего еще ожидать от такого бабника? Даже странно, что он так долго продержался.

И все же мне было больно слышать эти звуки.

Я схватила подушку с одеялом и переместилась на диван в гостиной. Дала волю слезам и рыдала, пока не уснула.

Утром в понедельник я села на свое место в аудитории и достала тетрадку. На Джоша я даже не взглянула. Это было невыносимо. Все выходные я представляла его в постели с другой. Если я посмотрю на него сейчас, лучше мне не станет.

– Отличная игра, Джош! – Мимо него прошла Минди, погладила его по плечу и села на свое место. Может, это она была с ним ночью?

Я закусила губу и уставилась на чистый лист.

– Потише, пожалуйста! – Профессор Карвинг вывел на экран свои заметки. – О, и мои поздравления, Уокер. Вы молодец.

– Мне было кем вдохновляться.

Я чуть не подавилась кофе.

– Верно, – согласился профессор Карвинг. – Итак, мы почти закончили обсуждать битву при Геттисберге[14]14
  Битва при Геттисберге – самое кровопролитное сражение в ходе Гражданской войны в США, которое произошло 1–3 июля 1863 года.


[Закрыть]
. Все прочитали заданный материал?

Половина группы утвердительно закивала.

– Не все? Тогда опрос. – Все разом застонали. – Очень простое задание: напишите свое имя и любимую строчку из Геттисберской речи Линкольна[15]15
  Одна из наиболее известных речей в истории США, произнесенная Авраамом Линкольном при открытии солдатского кладбища в Геттисберге через четыре месяца после битвы при Геттисберге, 19 ноября 1863 года.


[Закрыть]
.

Я написала свое имя вверху страницы и затем все, что помнила. Речь очень хорошо отложилась в памяти.

Профессор подождал несколько минут и объявил, что пора заканчивать.

– А теперь, – сказал он, – передайте листок соседу справа.

Я не глядя сунула листок Джошу. Его пальцы скользнули по моей руке, и я дернулась как ошпаренная, а сердце пронзила боль.

Я взяла листок Патрика, сидевшего слева. Скромный молчаливый парень, весь в прыщах, что, наверное, не слишком хорошо сказывалось на его отношениях с девушками. Но он был милым.

– Кто хочет прочитать полученный ответ? Минди, может, ты?

Она откашлялась и томным голосом порнозвезды начала:

– «Восемьдесят семь лет тому назад…»

– О, это слишком банально. Есть что-то поинтереснее?

– Есть, – ответил Джош.

О нет. Я не хотела слышать его голос, но пришлось, поскольку заткнуть уши и начать раскачиваться взад-вперед не представлялось возможным.

– Послушаем мистера Уокера.

Сильным и чистым голосом он зачитал:

– «Это нам, живым, скорее следует здесь посвятить себя незаконченному делу, которое сражавшиеся здесь двигали доселе столь доблестно. Это скорее нам следует посвятить себя великому труду, который еще остается пред нами; дабы набраться от этих чтимых нами усопших вящей преданности тому делу, которому они принесли последнюю полную меру преданности; дабы нам здесь торжественно постановить, что смерть этих умерших не останется тщетной»[16]16
  Пер. В. Набокова.


[Закрыть]
.

В аудитории воцарилась полная тишина, я слышала лишь гулкие удары собственного сердца.

Профессор Карвинг оперся о кафедру.

– Мисс Ховард, почему вам вспомнился именно этот отрывок?

Я открыла было рот, но поняла, что если начну говорить, то разрыдаюсь перед всем классом, а этого я не могла допустить.

– Мисс Ховард? – повторил Карвинг.

Я покачала головой и закрыла глаза, изо всех сил желая провалиться сквозь землю здесь и сейчас. Там, под землей, никто не стал бы требовать от меня ответ на этот вопрос.

– Несколько месяцев назад отец Эмбер погиб в Афганистане, – тихо проговорил Джош, потянулся и положил передо мной листок с моей цитатой.

Я открыла глаза и увидела, что профессор удивленно смотрит на меня.

– Теперь я понимаю, что привлекло вас в этом отрывке.

Я кивнула, хотя он понял меня неправильно.

Остаток занятия прошел как в тумане. Наконец профессор нас отпустил. Я встала из-за парты одновременно с Джошем.

– Эмбер? – окликнул меня он.

Я собралась с духом и повернулась к нему. При взгляде на Джоша у меня все еще подкашивались ноги, но его красота не шла ни в какое сравнение с добротой и теплотой его души. Любая девчонка в колледже была бы на седьмом небе от счастья, если бы ей выпал шанс провести с ним хотя бы час, не говоря уже о том, чтобы заполучить его сердце.

– Да, Джош?

Он вытянул руку, будто хотел прикоснуться ко мне, но остановился и медленно ее опустил.

– Смерть твоего папы не останется тщетной.

Я достала из сумки листок с цитатой, сложила пополам и отдала ему.

– Почему ты решил, что эта цитата о папе? Она о тебе. Кому предназначена последняя полная мера твоей преданности?

Я ушла, не дав ему возможности ответить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю