Текст книги "Мера преданности"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
Глава двадцать первая
Когда я открыла глаза, в окна струилось солнце. Кровать возле меня была пуста. На подушке Джоша лежала одна калла. Я с улыбкой потянулась, ощутив приятную болезненность в теле.
Так вот, значит, из-за чего весь сыр-бор! И зачем я ждала двадцать лет, чтобы это попробовать? Постель хранила запах Джоша, и я получила ответ на свой вопрос. Я ждала Джоша.
Джоша, который меня любил.
Меня распирало от счастья. Я потянулась за цветком и вдохнула его аромат. Никаких роз и ромашек: Джош был не таким, как все. Я развернула приложенную к цветку записку.
Доброе утро, моя прекрасная Десембер!
Жаль, что я не могу разбудить тебя так же, как уложил спать, но ты крепко спала, и я решил тебя не тревожить. Мне пришлось срочно уехать из города, но завтра вечером я вернусь, и мы увидимся. Спи, сколько нужно, мне приятно думать, что ты в моей постели. Спасибо за самую прекрасную ночь в моей жизни.
Люблю тебя,
Джош
Эта ночь и для меня стала самой прекрасной. Впервые за несколько лет я ощутила полную свободу и уверенность. Наконец я сама решала за себя, и эти решения казались правильными и обоснованными.
Я перекатилась на соседнюю подушку, прижалась носом к мягкому белью и вдохнула запах Джоша. Значит, мы не увидимся до завтра. Не так я представляла себе утро после секса, но, видимо, у Джоша возникло важное дело, раз он так резко сорвался.
Я нашла бюстгальтер, джинсы и рубашку. Розовые трусики пришлось поискать, но наконец я увидела их на комоде. Вспомнив, как Джош снимал их, я снова вспыхнула от желания. Заправила кровать и кинула валявшуюся на полу одежду в корзину для белья у двери.
Затем, потеряв всякий стыд, я принялась изучать фотографии, висевшие на стене напротив кровати. На одной он сидел на мотоцикле – это фото было оформлено, как произведение искусства, под стеклом в рамке. На других Джош был в хоккейной форме – с того возраста, когда только начал ходить, и до текущего года. На детских фотографиях рядом с ним стояла женщина – видимо, мама. На последних он был изображен с командой. Джош играл в хоккей всю жизнь.
Ему не помешало даже пулевое ранение, о котором он пока не хотел рассказывать. Джош оказался сильнее пули. Она убила его мечту, но он все равно нашел способ ее воплотить. Я с улыбкой заметила на стене фотографию команды Гаса: тренер Джош с гордостью стоял возле ребят. Он не просто залечил раны и продолжил жить вполсилы – он нашел способ делиться знаниями и, не став звездой своего поколения, воспитывал новое.
На одной фотографии он сидел на краю больничной кровати и обнимал хрупкую красивую женщину, в чьих чертах угадывались его собственные. Это была его мама. Глаза Джоша лучились любовью. Они с матерью оба были побриты налысо. Я сглотнула комок. Должно быть, он побрил голову из солидарности, когда у нее выпали волосы после химии. Как можно быть таким идеальным? Перевелся в другой колледж, чтобы быть рядом с ней. Вот почему он так хорошо понимал меня и знал, как много значит для меня семья и на что я готова пойти ради близких. К своим родным Джош относился так же.
Я перешла к фотографиям школьных лет и ахнула, увидев знакомый снимок – тот самый, что висел на стене в моей комнате, из спортивной рубрики школьной газеты. Я сняла со стены фотографию и невольно заулыбалась. Это был снимок со школьной церемонии вручения наград, команда Джоша тогда выиграла чемпионат штата. Я прекрасно помнила этот день: шум в спортивном зале, счастливое лицо Джоша, поднявшего над головой кубок.
Фотография запечатлела этот момент: коричневую хоккейную форму, его торжествующее лицо, повернутое в профиль, поднятый над головой кубок. Красивый, опасно притягательный, юный – таким я его запомнила. И все же прежний Джош не шел ни в какое сравнение с тем Джошем, которого я любила сейчас. Теперь к его красоте и непреодолимому магнетизму примешивалась зрелость, и оттого он становился еще более привлекательным.
Я вгляделась в черты его лица, лучившегося счастьем и гордостью. Я так часто смотрела на эту фотографию и всегда находила в ней что-то новое. Мне нравилось, что он не просто счастлив: было что-то еще, какая-то тоска. Оказывается, у нас обоих на стене висело одно и то же фото. Сердце переполнилось любовью.
Но эта фотография отличалась от напечатанной в газете. В ней опубликовали обрезанный кадр, а на исходный снимок, оказывается, еще попала толпа учеников, чьи лица были хорошо видны. Мне всегда было интересно, куда же он смотрит с такой тоской. Я провела пальцем по стеклу, следуя за взглядом Джоша.
Он смотрел на меня.
Я сидела рядом с Сэм и смеялась над ее словами, а взгляд Джоша был направлен на меня. Мое сердце растаяло. Он видел меня уже тогда, и после вчерашнего я знала, что значит этот взгляд. Желание. В пятнадцать лет я была долговязой и неуклюжей, но Джош Уокер меня заметил. Я покачала головой, улыбнулась и повесила снимок на место.
«Мне тоже нужен такой», – решила я.
Тихо прикрыла дверь в комнату Джоша и вздохнула с облегчением, увидев свою сумочку на кухонном столе. Схватив ее, я бросилась к двери, и тут…
– Бурная ночка? – окликнул меня Джаггер с порога своей комнаты.
Я вспыхнула и шутливо отдала ему честь:
– Джаггер.
Он рассмеялся, запрокинув голову. Ясно, почему девчонки на него западали. Его бесшабашная веселость пленяла. Не я одна это замечала.
– Эмбер, стыдиться нечего. Джош от тебя без ума.
К смущению примешалась радость.
– Я тоже от него без ума. А куда он уехал утром?
На миг лицо Джаггера вытянулось, и я успела это заметить, прежде чем он снова улыбнулся:
– Это связано с его стипендией.
– Со стипендией? Что это значит?
Он отвел взгляд, и у меня в животе ухнуло.
– Таковы условия стипендии. Завтра он вернется.
Чем таким занимается Джош, что Джаггер не хочет рассказывать?
– Ясно, – рассеянно пробормотала я, повернулась к двери и споткнулась о сумку с хоккейной экипировкой. К счастью, я вовремя восстановила равновесие и не упала. – Погоди. У вас же сегодня матч.
Джаггер наклонился и убрал сумку.
– Да, – ответил он.
– Джош его пропустит? На него не похоже. С какой стати ему пропускать?
Джаггер откашлялся:
– Тренер не против. Он в курсе условий стипендии.
– Но зачем хоккейному стипендиату пропускать матч? – Я ничего не понимала, а Джаггер, похоже, нарочно уклонялся от моих расспросов, отчего моя тревога только усиливалась.
Лицо Джаггера стало непроницаемым. Он отошел на шаг назад и размял шею, хрустнув позвонками.
– В общем, Джош вернется завтра вечером. И захочет с тобой встретиться. Он очень дорожит тобой, Эмбер. Никогда не видел его таким с девчонкой.
Я растаяла. Нет уж, не позволю недомолвкам о стипендии Джоша омрачить мое счастье наутро после такой замечательной ночи! Если что-то не так, он мне скажет. Главное, чтобы не было травмы. Он не переживет, если ему снова нельзя будет выходить на лед. Может, раненая нога болит, а он не признается? Я решила обо всем расспросить его завтра.
– Спасибо за деликатность, Джаггер.
Он улыбнулся и помахал мне на прощание. Я тоже улыбнулась, вышла и направилась к двери своей квартиры. Потянулась за ключами в сумку… Блин. Сэм же вчера поехала на моей машине. Точно. Я постучала в дверь. Она открыла через несколько минут.
– Ого. Ты выглядишь…
Ее вид было не описать словами. А еще от нее воняло.
– Даже не начинай. Ты уехала с нашей звездочкой Джошем Уокером, а я вернулась домой одна и решила пойти оторваться. Не надо меня ругать, я вызвала такси.
Сэм пингвиньей походкой заковыляла в спальню, где было темно. Я улыбнулась, заметив, что шторы в квартире задернуты.
– Пей воду и таблетки. – Я кинула сумку на столешницу.
Она кивнула на бутылку минералки и пузырек обезболивающего у кровати.
– Пусть я и плохо выгляжу, но на мне хотя бы не та же одежда, что вчера. – Сэм пошевелила бровями. – Выкладывай, подружка. Если ты ночевала у Джоша, хочу знать все.
Я подняла указательный палец, велев ей подождать, зашла в свою комнату, бросила вчерашнюю одежду в корзину для белья и надела удобные пижамные штаны и майку. Судя по виду Сэм, сегодня мы планировали остаться дома.
Кресло вздохнуло подо мной, когда я с разбега плюхнулась на него и перекинула ноги через подлокотник.
– Ну да, я ночевала у Джоша, – призналась я.
Сэм завизжала, но тут же скривилась и прижала ладони к вискам.
– Дурацкая текила. И что, в постели он такой же аппетитный, как на вид?
Улыбка на моем лице жила своей жизнью: я совершенно ее не контролировала.
– Он идеальный. Во всем.
– Как же я тебе завидую!
Я улыбнулась.
– Да я сама не могу поверить, что это случилось. Джош Уокер! С ним я забываю обо всем. С ним мне не нужны никакие распорядки, никакие планы. С ним все так безумно, волшебно и спонтанно, ведь я точно знаю, что он меня бережет. – Я тараторила, и Сэм догадалась, в чем дело, и злорадно рассмеялась.
– Да ты влюбилась! – Она хлопнула в ладоши, и ее улыбка вспыхнула, как лампочка. – Ты доверяешь ему и в кои-то веки не подстраиваешься под чужие нужды.
В сердце снова разлилось сладостное тепло, будто напоминая, что я принадлежу Джошу.
– С ним я могу не притворяться. Он любит меня такой, какая я есть, а я люблю его.
Сэм перепрыгнула через журнальный столик, рассыпав журналы, и стиснула меня в медвежьих объятиях.
– Я так за тебя рада! – воскликнула она.
– И я за себя рада.
Мы рассмеялись, и Сэм снова скривилась:
– Блин. Моя голова. Давай поговорим о твоей любви шепотом. Опиши мне его голым.
В дверь постучали. Я размяла затекшую шею и бросила на стол учебник истории. Позаниматься не удалось: я заснула с учебником на коленях. Часы показывали 16:45. Сэм развалилась на диване в вышитой маске для сна, отсыпаясь с похмелья. Если к завтрашнему утру ей не станет легче, это будет конец: по воскресеньям она занималась математикой с детишками, а те даже на свежую голову были не подарок.
Я заглянула в глазок и отпрянула. За дверью стояла мама. Какого черта она тут делает? Я открыла дверь, и Гас влетел в прихожую и обнял меня липкими ручонками.
– За мороженым ходили? – рассмеялась я.
– Я и твое съел, – ответил он.
Мама смерила меня взглядом:
– Не выспалась?
Я вскинула бровь:
– В Боулдере мне никто проверки не устраивал.
Она улыбнулась и посмотрела себе под ноги:
– Прости.
Я пригласила маму в квартиру. Она была красиво одета, накрашена, волосы уложены в прическу. Кажется, шла на поправку.
– Тут мило, – сказала она, окинув взглядом квартиру.
– Спасибо, мам.
– Миссис Ховард, привет, – пробормотала Сэм, привстав с дивана.
– Вот кто не выспался, – прошептала я маме.
Та тихо усмехнулась:
– Ее мама точно такое не одобрила бы.
– Давай договоримся. – Я подошла к холодильнику, достала банку спрайта и вручила Гасу. – Если приходишь в выходные, то никому не говоришь, что видела.
– Идет. – Она потеребила телефон. – Мне нужно кое-куда сходить с твоей сестрой. Можно оставить у тебя Гаса на пару часиков?
– В субботу?
– Мы поговорили и решили, что ей лучше начать посещать специалиста. Особенно после того, как я нашла счета с кредиток, которые ты оплатила, пока я была не в себе.
Я поежилась.
– Не знала, как тебе сказать.
– Ты прекрасно справилась. Другого от тебя и не ожидала. Я забрала у нее все купленные вещи. Она постепенно вернет потраченные деньги и будет ходить к психологу – это тоже входит в нашу договоренность. Да и тебе не помешает.
Мама вымученно улыбнулась, будто посещение психотерапевта было поводом для радости.
Я проигнорировала ее предложение и повернулась к Гасу. Тот таращился на Сэм в маске для сна, усыпанной блестками.
– Ну что, Гас, побудешь у меня?
– Да!
– Кажется, он не против, мам. Сэм, советую проснуться. Через пять минут он начнет тыкать в тебя палкой.
– Ар-р-р! – зарычала подруга на Гаса, схватила его и зажала в объятиях. Он пытался вырваться.
– Спасибо, Эмбер.
– Не за что. Для этого я и переехала, мам. Чтобы быть на подхвате.
Она погладила меня по щеке прохладной рукой, и мне будто снова было пять лет. Луч света блеснул на ее обручальном кольце с бриллиантом.
– Но я хочу, чтобы у тебя была своя жизнь.
Я подумала о Джоше, о том, что он вытворял с моим телом вчера. Узнай об этом мама, она бы сошла с ума.
– У меня есть жизнь. Не надо обо мне так волноваться.
– А я и не волнуюсь. В тебе рассудительности больше, чем в половине населения планеты. Гас! Я вернусь через два часа. Не вздумай хулиганить.
– Пока! – хихикая, ответил он.
Мама обняла меня и ушла.
Я освободила Гаса из медвежьей хватки Сэм.
– Сэм, я не позволю такой вонючке нападать на моего брата. Помойся. Сейчас же. Не то нас обвинят в жестоком обращении с несовершеннолетними.
Она показала мне средний палец, но в душ все же пошла. Гас побежал в мою комнату.
– Можем это посмотреть? – Он достал с книжной полки диск с кровавым ужастиком.
– Нет.
Он взял конверт с верхней полки и нахмурился.
– Ты что, так и не прочитала папино письмо?
Я покачала головой:
– Я не готова. Обязательно прочитаю. Потом.
Он кивнул:
– Тебе нужно время. Это нормально.
Не ожидала услышать такую мудрость из уст младшего брата.
– А тебе понравилось папино письмо?
Гас кивнул и вернулся к изучению моей коллекции DVD.
– Он меня любит, но я это и так знал. Он сказал, что послал мне ангела-хранителя, точнее, почти ангела – другого военного, такого же, как он. По крайней мере, так папа его назвал. Скажи, круто?
Иногда мой семилетний братик нес всякую дичь.
– Круто, братишка.
– Может, «Железного человека»?
– Отличный выбор.
Мы поставили диск, и я усадила Гаса на колени. Его волосы пахли солнцем. Вдохнув этот запах, я ощутила прилив чистой радости и улыбнулась.
Зашла Сэм с тюрбаном из полотенца на голове. Она приняла душ и взбодрилась.
– Душ пошел тебе на пользу.
– Ну да, надо же прийти в норму к вечернему матчу.
Гас громко хлюпал спрайтом, но я не стала его одергивать. Пусть это делает мама. Старшие сестры для того и нужны, чтобы вместе смотреть кино и пить контрабандную газировку.
– Я сегодня не пойду.
– Как это? – растерялась Сэм. – Девчонка звездного игрока не пойдет на матч? А что он подумает? Еще решит, что ужасен в по…
Я кинула в нее подушкой, не дав договорить.
– Он уехал, это как-то связано со стипендией. Вернется только завтра вечером.
– Жаль. А зачем он уехал, как думаешь?
– Не знаю. – Я покачала головой и потерлась подбородком о макушку Гаса. Тот привалился ко мне. Тони Старк и спрайт интересовали его куда больше, чем наши с Сэм разговоры. – Надеюсь, что это не связано с ногой. Ему нельзя терять стипендию.
– Вы с тренером Уокером влюбились, что ли? Круто. То есть поцелуйчики и все такое, конечно, фу, но в целом круто, – заявил Гас. – В него стреляли, знаешь? В нашего тренера.
Ужасно, что Гас знал о мире так много плохого. В его-то возрасте.
– Да, братишка, стреляли. Но теперь с ним все в порядке.
– Он чуть не умер, между прочим. Но ему очень повезло.
По спине пробежал холодок.
– Это он тебе рассказал?
Джош ни с кем не делился подробностями своего ранения. Даже я толком не знала, как он его получил.
– Нет, папа.
Я схватила его за плечи и повернула к себе лицом.
– Чего?
– Не переживай, Эмбер, я не сошел с ума. – Гас выгнул шею, но с этого ракурса телевизор было не видно. – Папа водил меня на хоккей и знал тренера Уокера. Он о нем иногда рассказывал.
Похоже, это я сошла с ума: решила, что мой братец разговаривал с мертвыми.
– Да, Гас, прости.
Он снова сосредоточился на «Железном человеке».
Сэм села на диван возле нас.
– И где он, по-твоему? Думаешь, у него нога болит?
– Джош на учениях, – ответил Гас и прихлебнул спрайта.
Мое сердце остановилось, и в душе разверзлась гигантская пропасть. Мой рациональный ум отчаянно взывал к любому логическому объяснению.
– На каких учениях, Гас? Хочешь сказать, он на занятиях? В университете?
Гас повернулся ко мне и закатил глаза: мол, ну ты и тупишь, сестрица.
– Да нет же, Эмбер, на учениях. Для армии. Поэтому он папе и нравился. Джош тоже военный, как папа. – Гас повернулся к экрану с совершенно невозмутимым видом, будто только что сообщил мне общеизвестный факт – например, что у него рыжие волосы.
– Для армии? Военный?
Нет. Нет. Нет.
Гас вздохнул и встал:
– Эмбер, ты или говори со мной, или дай посмотреть. Я из-за тебя весь фильм пропустил.
Сэм схватила пульт и нажала на паузу.
– Джош служит в армии, Гас? – тихо спросила она.
Он кивнул:
– Ну да. А как, думаешь, его подстрелили?
Внутри у меня все сжалось, будто в душе произошел взрыв и образовалась черная дыра. Раз в месяц. Он уезжал на выходные раз в месяц. На учения.
– Он в Национальной гвардии[11]11
Национальная гвардия – резерв ВС США, который может быть мобилизован при необходимости (для участия в военных операциях за рубежом и ликвидации последствий внутренних чрезвычайных ситуаций).
[Закрыть], – прошептала я.
– Угу. Сержант Уокер! – Гас плюхнулся на пол перед телевизором.
Сэм включила фильм, утащила меня в комнату и закрыла за нами дверь.
– Поговори со мной, Эмбер.
Теперь все встало на свои места. Оказался не в том месте не в то время. Верно, только он забыл упомянуть, что «не то место» находилось на другом конце света и он был в военной форме. Он врал мне с первого дня.
О боже! Влюбилась в военного. Мне нельзя было этого делать. Я же поклялась. Никогда не отдам свое сердце тому, кто может погибнуть в чужой стране, сражаясь за людей, которые даже не хотели нашего присутствия на своей земле. Никогда не свяжу жизнь с тем, кто будет пропадать по несколько месяцев.
Нет, я не буду любить военного. Не стану сидеть дома, ждать и гадать, вернется ли он. Не стану открывать дверь, когда в дом постучатся незнакомцы. Не стану горевать. Не стану вешать на окно золотую звезду.
Я никогда не повторю судьбу матери.
– Эмбер, ты молчишь.
Я повернулась к Сэм.
– Гас что-то перепутал, – бормотала я. – Наверняка перепутал. Джош не стал бы скрывать от меня такое. Он знает мое отношение к армии. Он бы мне сказал!
Ноги сами понесли меня к выходу. Я должна была убедиться.
– Гас, побудь с Сэм! – Я вылетела в коридор, даже не закрыв за собой дверь, бросилась к соседней и заколотила в нее кулаком.
– Иду, иду! – рявкнул Джаггер, и дверь распахнулась. – Какого хр… Ой, Эмбер. Что-то забыла?
Я покачала головой, оттолкнула его и ввалилась в квартиру, как пьяная сумасшедшая. Может, я и впрямь повредилась в рассудке.
– Эмбер? – Он проследовал за мной в комнату Джоша.
– Не может быть. Гас что-то напутал, – бормотала я, выдвигая ящики комода. – Он же просто ребенок. Он ничего не понимает.
– Что ты ищешь? Что Гас напутал? Джош больше ни с кем не встречается, если тебя это тревожит. Он даже не смотрит на других девчонок с тех пор, как ты приехала в декабре…
Джаггер подошел и закрыл все выдвинутые ящики. Я перевернула вверх дном их все, – с трусами, джинсами, рубашками и носками, – чтобы найти опровержение слов брата.
– Гас сказал, что… – Я посмотрела на стену с фотографиями. Там не было снимков со взводом, фото с военных операций или портретов в форме.
Форма.
У тебя вообще есть недостатки, Джош Уокер?
Я прячу их в шкафу.
Ну как я сразу не поняла?! Я прошла мимо Джаггера и открыла дверь гардеробной. Щелкнула выключателем.
– Эмбер, нет! – воскликнул Джаггер.
Но было поздно.
Мой взгляд скользнул по хоккейным джерси, небольшому парадному гардеробу и остановился на камуфляже. Я шагнула вперед и дотронулась до формы Джоша, которая выглядела так странно в его шкафу и вместе с тем так знакомо. Всю жизнь меня окружали люди в камуфляже.
Я сняла форму с вешалки и вытянула перед собой. На левом плече красовалась нашивка Национальной гвардии Колорадо, на правом – боевая нашивка, означавшая, что он участвовал в военных действиях. Грудь украшали полоски сержанта, а напротив надписи «ВС США» я увидела слово, убившее в моем сердце всякую любовь и надежду.
– Уокер. – Я прошептала его имя, и мое сердце разлетелось на тысячу осколков.
Сжала кулаки и вцепилась в ткань, жалея, что не могу разорвать эту форму по швам и вместе с ней будущее, которое она сулила. Будущее, которого я нам не желала.
– Он хотел тебе сказать, – тихо проговорил Джаггер. – Но… просто не смог. Не мог тебя потерять.
– Уйди.
Он вздохнул, и я услышала его удаляющиеся шаги.
Комната завертелась перед глазами – а может, мне так показалось, потому что сердце рвалось из груди. Не верилось, что проклятье могло нависнуть над чем-то столь идеальным и волшебным. Все должно было быть совсем не так. Не о такой жизни я мечтала.
У меня вырвался первобытный вопль. Я сорвала с вешалок два камуфляжных костюма, не в силах их видеть, и сползла по задней стенке гардеробной. Меня терзала боль – от счастья, которое я испытывала всего час назад, не осталось и следа. Навалилось тяжелое чувство безнадежности. Может, все истории любви заканчиваются именно так? Разрушаются под гнетом чего-то более могущественного и мрачного.
Я решила, что слезы придут, освободят меня и помогут осознать увиденное. Но я не могла плакать. За последние три месяца я выплакала столько слез, что их, наверное, больше не осталось. Внутри была лишь гулкая пустота.
Я села на колени, подняла форму, и тут рука наткнулась на что-то твердое в самой глубине гардероба. Свет упал на темно-зеленый футляр: я видела слишком много таких футляров в своей жизни и прекрасно знала, что внутри.
Медаль.
Я открыла футляр, лежавший на стопке старых папок. «Орден „Пурпурное сердце“[12]12
Орден присуждается американским военным, погибшим или раненным в бою.
[Закрыть] присужден специалисту[13]13
Специалист – самое старшее воинское звание рядового состава Армии США.
[Закрыть] Джошуа А. Уокеру за боевое ранение, полученное в провинции Кандагар в Афганистане».
В Кандагаре убили отца. Не то место. Не в то время.
Вот и я оказалась не в том месте не в то время.
Я подхватила форму с футляром и отнесла в комнату. Положила вещи на кровать, а орден сверху. Ранили Джоша, но мне почему-то казалось, что смертельная пуля попала мне в душу.
Фотография с чемпионата штата на стене будто насмехалась надо мной. Я сняла ее и положила рядом. Я ошиблась. Не счастливой звездой нам было уготовано быть вместе с моих пятнадцати лет, а злым роком.




























