Текст книги "Мера преданности"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Я подошла к Джошу и взяла его лицо в ладони. Он поднял голову и посмотрел на меня. Как же мне не хватало его близости.
– Иногда. Но он спас не только меня, Эмбер. Были и другие, им нет числа. Он был потрясающим хирургом. Я хотел тебе все рассказать, но боялся, что ты уйдешь, и не смог. Ты так долго меня отталкивала, потому что не хотела начинать отношения сразу после смерти отца. А если бы ты узнала, что благодаря ему я выжил?
У меня возникло плохое предчувствие.
– Ты поэтому проводил со мной так много времени? И сказал, что станешь моим кем угодно? Все ради отца, чтобы вернуть ему долг? – Сердце сжалось в ожидании ответа. Я так хотела, чтобы наши чувства были искренними. Если он встречался со мной из жалости, я этого просто не выдержу. – Все, что у нас было, – это всерьез? Ведь ты снова стал таким, как был.
Боль мелькнула в его глазах, но он поспешно надел маску.
– Я хотел тебя с восемнадцати лет. – Он кивнул на фотографию с чемпионата. – Но тогда был тебя недостоин. И сейчас недостоин. Я не смею даже мечтать о такой девушке, как ты, из-за того, что натворил и еще натворю. Не имею права тебя любить, но это невозможно контролировать. Твой отец тут ни при чем.
Он потянул меня за руку и усадил к себе на колени. Я расслабилась и прильнула к нему, потому что хотела быть рядом и ловить каждый миг вместе.
– В тот день в супермаркете ты показалась мне красивее, чем в воспоминаниях. Прошло пять лет с нашей последней встречи, и девушка, в которую я был влюблен, выросла и стала сильной и ошеломляюще прекрасной. Я поблагодарил судьбу за то, что она привела тебя ко мне, отвесил ей низкий поклон и поцеловал землю у ее ног. Но потом ты сказала, что умер твой папа, и я понял, почему оказался там. Почему случайно заехал именно в этот супермаркет.
– Ты был в долгу перед папой за то, что он тебя спас, и поэтому ты спас меня. – Мы сидели совсем близко друг к другу, поэтому я говорила шепотом. – Знаешь, что самое забавное? Кажется, мне даже все равно. Ты принес в мою жизнь столько радости, Джош. Освободил от всего, что меня тормозило, показал, что значит быть любимой – любимой по-настоящему. И если отчасти это случилось из-за папы, я ему за это благодарна.
– Десембер, неужели ты не понимаешь? Я заботился о тебе не из чувства долга – я делал это вопреки всему, чем был обязан твоему отцу. Думаешь, почему я держался в стороне все эти месяцы? Почему не стучал в дверь в два часа ночи, когда меня убивало, что нас разделяет лишь тонкая стена? Вот главная жертва, которую я принес, чтобы отплатить твоему отцу, – отошел в сторону. Знаю, что ты не хочешь связывать свою судьбу с военным. Что я не тот, кто тебе нужен, хотя твой отец и считал иначе. Но также знаю, что никто в целом мире не будет любить тебя, как я, и мне очень жаль, что одной моей любви оказалось недостаточно.
Я погладила Джоша по щеке, запоминая текстуру его кожи, покрытой однодневной щетиной. Кончик большого пальца коснулся его губ – единственное, что я себе позволила.
– Дело не в любви, Джош. Мне страшно, и неважно, как сильно я люблю тебя и как отчаянно хочу быть с тобой. Я не могу жить в ожидании, что однажды военные позвонят в мою дверь. Я никогда больше не открою эту дверь. Потеряв папу, я чуть не лишилась рассудка и выстояла лишь благодаря тебе. Если потеряю тебя, я этого просто не вынесу, это уничтожит мою душу, я стану мертвым человеком с бьющимся сердцем. – Моя нижняя губа задрожала, и я снова утонула в глазах Джоша – темных глубинах с золотыми крапинками. Такие глаза были только у него. – Ты удивительный человек. Никогда не говори, что недостоин меня, – достоин, и уж точно заслуживаешь больше, чем это. – Я указала на дверь, за которой его ждали Труляля и Траляля. – Ты лучше их всех. Мой страх не делает тебя менее совершенным. Я просто пытаюсь уберечь себя. Ты… Боже, ради тебя я на все готова, но…
– Ты все еще любишь меня.
– Всем сердцем. Даже слово «любовь» неспособно передать глубину моих чувств. Несколько месяцев и стуки в стену не смогут этого изменить.
– Стуки в стену?
Я вспыхнула от смущения – наверное, щеки стали одного цвета с волосами.
– В ту ночь, когда ты выиграл чемпионат…
Он растерянно на меня смотрел.
– Твоя кровать ходила ходуном. Я слышала все через стену.
Глаза Джоша округлились, и ему хватило наглости улыбнуться своей неотразимой улыбкой.
– В ту ночь меня не было дома. После матча мне хотелось лишь одного – быть с тобой, а это было невозможно, поэтому я сел в машину и десять часов ехал до маминого дома. Это был не я. Ты единственная, кто побывал в моей постели. И я лучше сожгу ее, чем приведу кого-то другого. Я даже не прикасался к другим девушкам с тех пор, как мы были вместе. Совершенство не заменишь.
Пропала тяжесть, лежавшая на сердце с той самой ночи. Я улыбнулась и ответила Джошу его же словами:
– Ты все еще любишь меня.
– Каждый миг, что дышу. Даже если тебя не будет рядом, я буду любить тебя всю жизнь, Десембер Ховард. Ты можешь считать себя слабой, но ты – самая сильная женщина, которую я знал. – Он запустил руку мне в волосы, стянутые узлом на макушке, и приблизил мои губы к своим…
Я отпрянула, пока рассудок еще был при мне.
– Не могу. Любить тебя так просто, а когда ты ко мне прикасаешься, я готова в тебе раствориться. Но я не могу стать женщиной, которая тебе нужна.
Его глаза расширились, в них блеснуло отчаяние, и он крепче вцепился в мою руку.
– Десембер, ты значишь для меня намного больше, чем карьера и камуфляжная форма. Я должен отслужить четыре года, и этого уже не изменить, но после я уволюсь. Всего четыре года, и я к тебе вернусь.
Боже, да! Беспечная девчонка во мне жаждала ухватиться за эту возможность и согласиться быть с ним. Четыре года ожидания – это ничто, особенно если речь о Джоше. Но я понимала, что ему будет мало этих четырех лет.
– Не хочу быть ответственной за то, что ты упустишь свой шанс, Джош. Ты сказал, что нацелен на военную карьеру, и я не стану тебе мешать.
Его глаза наполнились слезами, и одна слезинка скатилась по щеке. Я чуть не утратила решимость.
– Разве такая сильная любовь не может все преодолеть? Почему от нее столько страданий?
Я вытерла слезу с его щеки, хотя сама еле сдерживала рыдания.
– Может, такая сильная и идеальная любовь и не должна длиться вечно? Может, нам суждено было вспыхнуть и сгореть? Эта вспышка осветила наши дальнейшие пути, но вечно поддерживать столь яркий огонь невозможно.
Джош приложил мою ладонь к своему сердцу, туда, где от татуировки исходили языки пламени.
– Я буду носить его с собой, Эмбер. Буду хранить тебя… – Он постучал моей ладонью по груди. – Здесь. Всегда. Это ты, лед и пламя. Такой я запомню тебя, Десембер. – Джош судорожно вздохнул. – Придешь в следующий четверг? На мое посвящение в офицеры.
Я покачала головой:
– В четверг возвращается папин взвод. Я обещала маме, что поеду их встречать.
Он кивнул, в печальном изгибе его губ и потухших глазах читалось разочарование:
– Наверное, так будет лучше. В субботу я уезжаю в тренировочный лагерь для офицеров. Не будем затягивать прощание. Но почему у меня такое чувство, будто меня разрывает пополам?
– Потому что я чувствую то же самое. – Я улыбнулась, призвав на помощь все свое самообладание, и поняла, что должна уйти, что, если останусь всего на миг, не выдержу и потом поплачусь за эту слабость. – Наверное, если соединить нас, получится целый человек.
Он вцепился мне в волосы почти до боли. Меня терзало отчаянное, жгучее желание быть рядом с ним и остаться здесь навсегда. Но если я сейчас так по нему терзалась, что будет через три года? А через семь? А в день, когда военные придут и скажут, что его больше нет? Это меня убьет. Нет. Если уйду сейчас, я буду жить, пусть и вполсилы. Найду другую любовь, даже если та будет меньше этой на девяносто процентов.
– Зато мы испытали это. Большинство людей проживают жизнь, не встретив настоящую любовь, а мы встретили. Я никогда не пожалею, что любила тебя, Джошуа Уокер. Ты – мой самый драгоценный дар.
Я соскользнула с его колен, наклонилась и поцеловала татуированную грудь в том месте, где пламя встречалось со льдом. Поспешно отпрянула, но было слишком поздно: часть моей души так и осталась там, в этой татуировке, прямо рядом с его сердцем.
Я знала, что никогда не забуду Джоша Уокера.
Глава двадцать шестая
Приветственный центр в Форт-Карсон для солдат, вернувшихся из зоны боевых действий, мог бы осветить весь мир – столько радости излучали находившиеся там семьи. Воздух пропитался предвкушением. Дети, сияя прекрасными улыбками, размахивали американскими флагами. Так выглядело счастье.
Я еще никогда не была на церемонии возвращения. Мама всегда ездила одна, потому что ей хотелось побыть с отцом наедине. Мы ждали дома, пекли ужасно несъедобное печенье, но папа все съедал и утверждал, что ничего вкуснее в жизни не пробовал. Это была наша традиция.
Я заерзала на своем месте на трибуне и одернула задравшееся платье. Уже весь зад отсидела на деревянной скамейке. Я теребила застежку на сумке, помня, что внутри, и зная, что пришло время открыть конверт. То есть почти пришло.
Маленькая девочка – ей, наверное, едва исполнился годик – неуклюже поднималась по ступенькам за руку с мамой. Они сели двумя рядами ниже. Малышка была в красно-бело-синей пачке и с таким же бантом на голове. Мать поправила дочке блузку и затопала ногой. Она нервничала.
Это чувство было мне знакомо. Я знала, каково это – ждать и предвкушать, что скоро все снова станет как раньше. Как только их папа ступит за порог, они перестанут жить вполсилы – и наконец смогут дышать полной грудью… Хотя я приехала сюда совсем по другому поводу, я улыбнулась и порадовалась за эту женщину.
Мама оглядела трибуны, нашла меня и стала подниматься. На ней было простое зеленое платье-футляр. Стильная и полная достоинства, как всегда.
Она улыбнулась, села возле меня и похлопала меня по колену:
– Видела Сэм. Ты прекрасно выглядишь, Эмбер.
– Спасибо, мам.
Мы обе наблюдали за радостным предвкушением собравшихся, вслушивались в шум и впитывали счастливую атмосферу. Оставалось пять минут.
– Ты готова? – В ее глазах мелькнула тревога.
Я кивнула и, не сумев сдержаться, выпалила:
– Мам, прости, что я на тебя злилась. Это я зря. Если бы Джош… если бы он… я бы не пережила, не говоря уже о том, чтобы вести себя как обычно, а ведь он мне даже не муж. Вы с папой были женаты двадцать лет. Прости. Мне жаль, что ты его потеряла.
Она обняла меня за плечи и опустила голову мне на макушку.
– Ты имела право злиться. Если хочешь знать, я только благодаря тебе и держалась. Тебе, Эйприл и Гасу. Если бы не вы, мне было бы незачем жить. Но ради вас стоило вернуться к жизни.
– Я очень люблю его, мама. Я не знаю, как пережить разлуку.
– Так не разлучайтесь! – Она отстранилась и взяла меня за подбородок. – Если любишь его, не отпускай. Любовь – драгоценный дар, Эмбер, не каждому он дается. Твои чувства к Джошу… возможно, ты никогда не испытаешь ничего подобного. Сможешь жить, зная, что упустила такую любовь?
– Но я не могу просто ждать его гибели. Не могу. – Я покачала головой и поджала губы, сражаясь с натиском чувств. – Не могу жить и бояться конца, не зная, когда он придет.
– Никто не знает, когда придет конец. – Ее пальцы слегка дрожали – совсем чуть-чуть, но я это заметила. – Почему, по-твоему, я попросила тебя приехать сегодня на церемонию?
Я пожала плечами, оглядела собравшихся, которые ждали своих близких и считали последние минуты до встречи с ними.
– Чтобы я могла перевернуть страницу?
Мама рассмеялась:
– Нет, нет, конечно. Дело в том, Эмбер, что ты видела жизнь жены военного только с плохой стороны. Расставания, переезды, разлуки. Ты держала меня за руку, пока отец был на войне, заботилась о брате и сестре, когда мне не хватало сил. Видела сложенные флаги, смотрела, как опускается в могилу гроб отца. Но ты никогда не была свидетелем радости, которой все наполнено, когда военные возвращаются домой. Ты должна понять, почему все это не напрасно.
– Я никогда этого не пойму, мам.
Она хитро улыбнулась, готовясь через минуту сказать: «Вот видишь, мама была права».
В тот самый миг ожили динамики: время пришло. Семьи солдат встали и зашумели, и это было похоже на овации во время хоккейных матчей Джоша, но более проникновенные.
Мы с мамой встали и обняли друг друга за талию. Мы были островком скорби в океане безудержной радости, но даже мы постепенно поддались ликованию.
Распахнулись двери, в зал зашли солдаты, и толпа взорвалась восторженными криками. Героев приветствовали как рок-звезд, в голосах родственников слышалось облегчение. К глазам подступили слезы, но плакать хотелось не от горя, а от потребности выпустить чувства, которые я больше не могла сдерживать: грусть оттого, что это не наш праздник. Счастье за малышку на соседнем ряду, которая хлопала в ладоши. Благодарность за то, что папины сослуживцы и друзья вернулись домой живыми. Папа мечтал об этом. Больше всего на свете он мечтал вернуться живым.
Построившись, солдаты оставили в первом ряду два свободных места.
– О них не забыли, – вздохнула мама с улыбкой.
Я уставилась на одно из свободных мест и представила там папу – стойкого солдата с прямой спиной.
Генерал произнес речь – судя по часам, она длилась всего тридцать секунд, но мне показалось, что намного дольше. Он объявил:
– Вольно!
Люди сорвались с трибун, как после последнего тачдауна на Суперкубке. Лавина любви сошла и поглотила ряды солдат, задушив в объятиях и осыпав поцелуями.
Никогда в жизни я не видела ничего прекраснее.
Мама крепче обняла меня за талию и притянула к себе.
– Вот что ты должна была увидеть. Я любила твоего отца и ни разу об этом не пожалела. Будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы снова выбрала ту же судьбу, и вы, дети, тут ни при чем. Даже если бы у нас не было детей, годы, проведенные с ним, стоят всей боли. – Она обвела рукой счастливые воссоединившиеся семьи. – Именно такие моменты запоминаются больше всего. Провожать любимого больно, но ничто не сравнится с радостью от его возвращения. Только так можно ощутить благодарность за то, что имеешь, и осознать, как драгоценна жизнь. – Мама повернулась ко мне и взяла в ладони мое лицо, так похожее на свое собственное. – Не принимай любовь как должное, дочка.
– Джун! – крикнула снизу мама Сэм. На ней была камуфляжная форма.
– Сандра! – отозвалась мама, еще раз сжала мою руку и спустилась по ступенькам.
Я осталась на трибунах одна, а внизу люди обнимались и фотографировались.
Сэм помахала мне, но подниматься не стала: видимо, поняла, что я хочу побыть наедине с собой. Она хорошо чувствовала такие вещи.
Я подтянула к себе сумку, открыла замочек и достала потрепанный конверт со своим именем. Бережно разорвала и извлекла один-единственный листок бумаги, вырванный из обычной тетради и исписанный знакомым папиным почерком.
Да, больше всего на свете папа мечтал оказаться здесь, и я наконец ощутила готовность прочесть то, что он хотел мне сказать.
Моя прекрасная Десембер!
Ты родилась морозной ночью, и, когда мама придумала тебе имя, оно казалось подходящим. Ты была очень спокойным ребенком, терпеливым и мягким, как снег. Но скоро я понял, что внутри тебя горит огонь, и ты стала Эмбер[18]18
От англ. ember – «тлеющий уголек».
[Закрыть], и всегда для меня оставалась Эмбер.Я не буду притворяться, что знаю все о твоих чувствах, но, если ты скучаешь по мне так же сильно, как я по тебе, мне очень жаль, моя детка. Я никогда не планировал оставлять вас надолго. Столько событий в вашей жизни проходит мимо меня, что я никогда не заслужу прощения. Но я все же хочу тебе кое-что сказать: почаще обнимай маму, ей это очень нужно.
Не трать свою жизнь, пытаясь осчастливить других, и не позволяй своим идеальным планам диктовать тебе, как жить. Рискуй. Если не хочешь делать это ради себя – сделай ради меня. Не для того ты рождена, чтобы ни на шаг не отступать от плана.
Живи, моя милая. Смейся, плачь, кричи, люби. Пойми, стоит бороться за каждый отведенный тебе миг.
Поскольку меня, видимо, уже нет в живых, можно говорить начистоту: бросай этого придурка Райли. Тебе кажется, что ты его любишь, но однажды ты влюбишься по-настоящему и будешь потрясена. Не бойся оставить его позади, найди того, кто тебя достоин.
Никогда не забывай, что я люблю тебя и любил с того самого дня, как узнал, что у нас с мамой будет дочь.
Вот и все, детка. Ты была моей самой большой радостью, Эмбер. Ты меня больше не увидишь, но я буду рядом, обещаю. Буду ждать, когда ты выйдешь замуж, окончишь колледж, когда начнется твоя взрослая жизнь. Я уже очень тобой горжусь и буду гордиться, какой бы путь ты ни выбрала. Ты очень сильная, Эмбер.
Спасибо, что стала моим смыслом. Ради тебя стоило жить.
Я люблю тебя, Десембер. Будь храброй.
Папа
У меня задрожали руки, но я все же сложила письмо и убрала в конверт. Взглянула на счастливые семьи, улыбающиеся лица, смеющихся детей.
В этом зале витала любовь. О такой любви снимали фильмы и слагали легенды. Ей заканчивались все сказки и великие романтические истории.
Великих любовных историй не существовало бы без великой любви.
Кто обнимет Джоша, когда он вернется с войны? Кто поцелует его на прощание, кто подарит ему причину ждать возвращения? Кого он закружит в объятиях и благодарно прижмет к сердцу?
Меня.
Я принадлежала ему, а он – мне. Надоело бояться!
Я спустилась по трибунам, взглянула на часы: 10:45. Черт.
– Сэм! – Я чуть в нее не врезалась.
– Полегче, где пожар? – рассмеялась она. – Ты оценила этих солдатиков, подружка? Они давно не видели девчонок. Спорим, я запросто…
– Сэм! – Я прервала ее и схватила за плечи. – Через пятнадцать минут мне надо быть на севере города. Подвезешь?
Она расплылась в улыбке.
– Кажется, у кого-то сегодня более важная церемония?
– Да.
– Давно пора!
Мы бросились к машине, лавируя между колясками и вещмешками и огибая целующиеся парочки и припаркованные автомобили, готовые отвезти солдат по домам. Машина Сэм оказалась в центре парковки. Ее перекрыли со всех сторон.
– Блин! – заорала я, напугав стоявшую рядом парочку.
– Возьми мою! – Мама выбежала вслед за нами с ключами в руке. Она была на шпильках, но это ей не помешало. – Вот она! Бери!
Ее внедорожник «Юкон» стоял в начале парковки. От дороги его отделял лишь бордюр. Я повернулась и обняла маму.
– Спасибо.
Она на миг прижала меня к груди и отпустила.
– Езжайте!
Мы с Сэм миновали три ряда машин, и я на бегу открыла двери.
– Я езжу быстрее! – воскликнула Сэм.
Я бросила ей ключи и запрыгнула на пассажирское сиденье. Я еще не закрыла дверь, а она уже завела мотор и включила передачу. Мы переехали через бордюр, прокатились по газону и выехали на дорогу.
Я пристегнулась.
– Поторопись!
– Я и так превысила на двадцать километров, а превышать на военной базе – это федеральное преступление. – Сэм обогнала автомобиль по встречке, нарушив все правила.
Стоило нам выехать за ворота на трассу, как Сэм превратилась в демона скорости. Спидометр показывал такие числа, какие моя мама наверняка в жизни не видела. Зато мне было некогда переживать из-за того, что я собиралась сделать. Я лишь высматривала копов и молилась за свою жизнь.
Семь минут. У нас осталось семь минут, и, если бы мы ехали с нормальной скоростью, то в жизни не успели бы. Но Сэм, кажется, перешла на сверхзвуковую. Она так быстро свернула на съезд, что я схватилась за ручку, зажмурилась и приготовилась кувыркнуться через голову.
– Не волнуйся, я знаю, что делаю, – усмехнулась она и влилась в поток машин.
– Сэм, красный!
Она рванула на красный сигнал светофора и начала подниматься по склону в направлении нашего колледжа.
В ответ на мой потрясенный возглас она лишь вскинула брови:
– Что? Я посмотрела налево и направо!
– Я в шоке. Мы умрем, не добравшись до места!
Сэм выкрутила руль влево, срезала путь через парковку общежития и направилась к корпусу, где проходила церемония.
Взвизгнули тормоза, и я резко качнулась вперед, удержавшись на сиденье лишь благодаря ремням безопасности.
– Сэм! – завопила я.
– Одиннадцать ноль один! Поспеши!
Я распахнула дверь и побежала.
– Спасибо! – крикнула я через плечо и потянула на себя тяжелую стеклянную дверь.
В коридорах стояла непривычная тишина.
– Вы на офицерскую присягу? – спросил охранник.
Я пригладила растрепавшиеся волосы и расправила плечи.
– Да, сэр.
Он указал вглубь коридора.
– Аудитория сто четырнадцать. Но вы опоздали.
Я кивнула и бросилась бежать, благодаря Бога, что надела туфли без каблуков. Иначе уже все ноги переломала бы. У входа в аудиторию я притормозила, проверила номер и тихонько вошла, смешавшись с толпой родственников, занимавших свои места.
Я сразу его увидела. Никогда не думала, что захочу смотреть на Джоша в военной форме, но в темно-синем офицерском костюме он был прекрасен. И выглядел совсем иначе – строже. Как будто, надев форму, он повзрослел сразу на несколько лет. Я отогнала дурное предчувствие и инстинкт, приказывавший мне бежать. «Будь храброй, Эмбер». У меня все получится. Я буду сильной, как мой папа, и храброй, как моя мама.
Вдоль задней стены аудитории тянулись окна с видом на хребет Фронт-Рейндж. Свет в это время дня был волшебный. Я села подальше, на седьмой ряд, и Джош меня не видел. Я думала удивить его, но удивилась сама, заметив в том же строю Джаггера в офицерской форме.
Инструкторы подозвали шестнадцать выпускников и велели им выстроиться на фоне Скалистых гор. Призвали к тишине и начали церемонию. Я смотрела на Джоша во все глаза и не слышала речей. Он ни разу не улыбнулся и не выглядел счастливым, в отличие от других ребят. Был понурым, будто попал в ловушку. Меня пронзило чувство вины. Это из-за меня он не мог быть счастлив в столь важный момент. Потому что думал, что его выбор стоил ему меня.
Но я больше не собиралась его удерживать.
Начали зачитывать присягу. Выпускники звучными голосами клялись защищать Конституцию Соединенных Штатов Америки от всех врагов, внешних и внутренних. Текст присяги был прекрасен и трогал меня всякий раз, когда я его слышала. Лица парней выражали готовность к бескорыстному служению.
Ведущий церемонии, подполковник, объяснил, как проходит прикрепление знаков отличия. Каждый выпускник выбрал кого-то из близких, чтобы тот прикрепил ему на погоны желтые офицерские полоски. Папа называл их «пчелками». Джош стоял третьим с конца, и я с беспокойством наблюдала за тем, как к другим выпускникам подходили родители и близкие. Блин. Я редко присутствовала на таких церемониях и не знала, в каком порядке должны быть полоски. Но, к счастью, здесь использовали плечевые нашивки – это упрощало мне задачу. У меня вырвался громкий вздох облегчения.
Я наблюдала, как подходит очередь Джоша, и с каждой секундой напряжение в животе усиливалось. Что, если я опозорюсь? Что, если в зале сидит Труляля и ждет своей очереди прикрепить нашивку? Джош не обязан был меня ждать. Захочет ли он иметь со мной что-то общее после того, как на прошлой неделе я снова разбила ему сердце?
– Джошуа Уокер, – объявил подполковник.
Джош сделал шаг вперед, и мое сердце в груди описало кульбит. В отличие от прочих, кто получал нашивки молча, Джош заговорил:
– Человек, который должен был сегодня прикреплять мой знак отличия, не смог присутствовать на церемонии. Два года назад в Афганистане он спас мне жизнь, а на прошлое Рождество погиб. Скажу честно, без его поддержки меня бы здесь не было.
Подполковник подошел, чтобы прикрепить Джошу полоску.
Сейчас или никогда.
– Его дочь будет вместо него, – выпалила я, медленно встала и вышла в проход.
Джош потрясенно смотрел на меня. Я осторожно зашагала к нему навстречу, чувствуя на себе все взгляды.
«Только не споткнись и не упади», – думала я.
Поравнявшись с Джошем, я вытянула руку – он положил мне в ладонь свои нашивки.
– От имени подполковника Ховарда, – прошептала я и прикрепила нашивку на левое плечо. Пришлось встать на цыпочки, и я пожалела, что не надела туфли на каблуках. Джош был очень высоким, я доставала ему только до ключиц. – И от меня, – добавила я и прикрепила нашивку на правое плечо.
Я знала правила. Будь я мужчиной, пожала бы ему руку. Вместо этого я привстала на носки и поцеловала его в гладко выбритую щеку, вдохнув его потрясающий запах.
– Поздравляю, лейтенант Уокер.
Его улыбка ослепила меня, и затем он снова напустил на себя серьезный вид, как полагалось человеку в военной форме. Я отстранилась и вернулась на свое место, не переставая улыбаться. Кажется, у меня получилось удивить Джоша Уокера так, как его еще никто не удивлял.




























