Текст книги "Мера преданности"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава восемнадцатая
В дверь трижды постучали. Джош появился минута в минуту.
Я посмотрела в зеркало и проверила макияж, хотя делала это уже раз десять. Лицо было на месте. Я глубоко вздохнула и попыталась успокоить мечущееся сердце. Открыла дверь: Джош пришел забрать меня на свидание в пятницу вечером.
Он медленно улыбнулся, и мое сердце снова затрепетало.
– Привет.
Он закусил губу и покачал головой:
– Ты не можешь в этом пойти.
Ой.
– Тебе не нравится?
Я окинула взглядом свой свитер с глубоким вырезом, легинсы и короткую юбку. Сэм уговорила меня ее надеть. Так она пыталась «помочь» ситуации.
– О нет, очень даже нравится. – Его глаза потемнели. – Ты очень аппетитно выглядишь, Эмбер. Но я не хочу, чтобы ты все себе отморозила.
– И что же мне надеть?
– Штаны.
Я рассмеялась:
– Легинсы тоже штаны.
– Нет, это почти колготки.
Джош сделал три шага и прижал меня к стене прихожей. Я затаила дыхание. Он потянулся к моей левой ноге, подхватил под коленом и приподнял, обвив ее вокруг своей талии. Одно быстрое движение, и я так завелась, что готова была забыть о свидании и перейти сразу к прощальному поцелую… а может, не только к поцелую. Он провел рукой по моей голой щиколотке, обтянутой легинсами голени, колену и бедру и остановился у подола юбки. Коснулся лбом моего лба.
– Эти легинсы ничего не скрывают, Десембер. Я будто касаюсь твоей кожи.
Я подставила губы для поцелуя, но он отстранился. В глазах полыхнуло знакомое желание.
– Если я сейчас тебя поцелую, свидание придется отменить.
– Я не против.
Он еще раз провел рукой по моей ноге и отпустил ее. Поднял руки, словно сдаваясь, и медленно попятился.
– Надень брюки.
Я отодвинулась от стены и пошла в спальню переодеваться, не в силах сдержать улыбку. Из-за меня Джош Уокер чуть не потерял контроль.
Слава богу, что я надела брюки.
– Поверить не могу, что ты привел меня на свидание сюда!
Я в пятый раз за час любовалась потолком ледовой арены «Хоннен», опрокинувшись на спину. Я столько раз падала на лед, что ни жилетка, ни рубашка уже не спасали от холода. Хорошо хоть додумалась надеть перчатки, иначе бы пальцы отморозила.
Джош рассмеялся и снова помог мне подняться.
– Недаром говорят: любовь сбивает с ног, – сказал он.
– Ха-ха! – Я снова поскользнулась, но он крепко держал меня, и я не упала. Впервые в его объятиях я не думала, как бы его раздеть. – Неужели тебе это нравится?
Он подкатил меня к воротам, убедился, что я твердо стою на ногах и несколько раз описал вокруг меня круг.
– Лед – вся моя жизнь. Остальное – лишь вынужденные перерывы между катаниями.
– Значит, ты привел меня сюда покрасоваться?
Он покатился спиной, удаляясь от меня с обворожительной улыбкой.
– А у меня получается?
– У меня уже вся попа в синяках.
Его смех разнесся по пустой арене. Я проехала несколько метров и залюбовалась им, забыв, что плохо держусь на коньках. Джош быстро развернулся – как он умудрялся не падать? – и стрелой покатился ко мне. Он был прав: на льду он не просто существовал, а жил. В нем просыпалась энергия, которой не было в обычной жизни. Я замечала это еще в школе, но с тех пор это даже усилилось. Теперь он катался намного лучше и чувствовал себя увереннее, был дерзким, когда того требовала ситуация, и терпеливым, когда дерзость была не нужна.
А где оживала я? Что пробуждало мою энергию? Что действовало на меня так же, как на Джоша лед?
– Эй, о чем задумалась? – Он вовремя подкатился ко мне и подхватил, не дав упасть. – Витаешь в облаках.
Я вымученно улыбнулась:
– Все в порядке. Не переживай.
– Только не вешай мне лапшу на уши, – ответил он. – Если что-то тебя беспокоит, хочу об этом знать. Не держи в себе.
Я даже не знала, как сформулировать свои мысли.
– Да глупость это все, – выпалила я.
Он подошел ко мне, обнял меня за талию, и мы плавно покатились вперед.
– Я не настаиваю. Просто хочу, чтобы со мной ты не притворялась. Я не Сама-знаешь-кто.
Мы оба знали, кто этот «Сам-знаешь-кто». В углу катка мы повернули. Я следила за ногами Джоша и подражала его плавным движениям.
– Ты счастлив, когда катаешься.
– Так и есть.
– А у меня ничего подобного нет. Даже не помню, когда в последний раз делала что-то для души. Меня ничто не увлекает, я ничем не горю.
Он повернулся ко мне лицом и покатился спиной вперед.
– Если я ничего не путаю, раньше ты была звездой школьных дебатов.
Не держи он меня за руки, я бы упала.
– Дебатов? Но это было тысячу лет назад… Точнее, четыре года назад. – Я прищурилась. – А ты разве был в нашей команде? – Если бы Джош был, я бы даже не взглянула на Райли.
Я чуть не растаяла от его улыбки.
– Нет, но помню ваш спор о школьной форме. Ты тогда всем зад надрала, а твоя письменная работа – она была просто блестящей.
– Но-но! Школьная форма – уравнительная мера, избавляющая от давления и необходимости тратить кучу денег на одежду ради дурацкого социального статуса… Погоди. Ты правда видел наши дебаты? И читал мою работу?
– Ну да. – Он провел пальцем по моей щеке и взял за руку. – Я же был ассистентом Андрусика и заполнял за него журнал. А ты планировала как-то развивать свое увлечение?
Я приготовилась, что он посмотрит на меня как на заучку.
– Да, я мечтала стать писателем-историком, рассказывать об истории с разных точек зрения, как Говард Зинн[9]9
Говард Зинн (1922–2010) – американский историк и политолог, участник антивоенных и антирасистских общественных движений.
[Закрыть]. – Я поспешно сменила тему, чтобы он не счел меня скучным книжным червем. – Заполнять журнал одно, но ты же видел сами дебаты, да?
Его улыбка померкла, и он посерьезнел.
– Мне нравилась одна девушка, но она была слишком хороша для такого, как я.
На катке повисла тишина, нарушаемая лишь звуками скольжения коньков.
– Я была в тебя влюблена, – выпалила я. – Мечтала пригласить тебя на школьный бал, грезила, что ты обратишь на меня внимание, но ты был Джошем Уокером, и этого не случилось бы никогда.
Он судорожно сглотнул.
– Хорошо, что ты меня не пригласила. Я тогда был совсем другим человеком. Неподходящим для тебя.
– А теперь?
– Время меняет людей, в этом его прелесть. Мы уже не те, кем были в школе. Ты писала потрясающие работы по истории, у тебя был такой свежий взгляд. Из тебя вышел бы отличный историк. Почему бросила?
Я сразу вспомнила почему.
– Райли, – прошептала я и перестала переставлять ноги. Мы проехали несколько метров по инерции, а потом Джош остановил нас и подождал, пока я продолжу. – Мы сошлись и стали строить планы. Ничего плохого в этом нет, но это были его планы. Я решила стать учителем начальной школы, и все просто… забылось. К тому же, бросив историю, я освободила время для других дел. Папа в том году был в отъезде, и маме нужна была помощь с Гасом…
– А ты о себе вообще никогда не думаешь?
Я рассмеялась:
– Думаю, конечно. Я не мученица, Джош. Просто жизнь так устроена. Есть система, есть распорядок, и от всего, что не вписывается в систему и распорядок, нужно отказаться. Это не самоотречение, а банальная логика.
– А теперь, когда с Райли покончено? Все равно станешь учительницей?
Внутри что-то оборвалось, и я почувствовала, что вот-вот упаду на самое дно.
– Да… – Я покачала головой. – Нет. – Я закрыла глаза, и дыхание вырвалось густым белым облачком. – Не знаю, Джош. Хуже всего было не потерять Райли, а отказаться от всех наших планов. Мы же всю жизнь наперед расписали, и план казался идеальным. А теперь у меня в голове все перепуталось, и я не знаю, что делать без его указки.
Джош медленно кивнул:
– Просто делай то, что нужно тебе, Эмбер. Найди дело, которым горишь. Поверь, оно существует.
Я преодолела разделявшие нас полшага, встала к нему вплотную и обняла за шею.
– Я чувствую себя по-настоящему живой лишь рядом с тобой, и это ужасно меня пугает, – прошептала я.
Его холодные губы крепко прижались к моим. Поцелуй был целомудренным и сладким, намного нежнее наших прежних поцелуев. Джош притянул меня к себе и прижался лбом к моему лбу.
– Ты тоже пугаешь меня, Десембер.
Я не успела ответить. На каток из раздевалки высыпало стадо слонов – хоккейная команда Колорадского колледжа, «Колорадские тигры», та самая, о которой мечтал Гас. Любой мальчишка, нацелившийся на хоккейную карьеру, грезил попасть в Колорадский колледж.
– Эй, сюда нельзя! – крикнул один из игроков. – У нас тренировка!
– Прости, приятель, задержались немного. Не будем вам мешать. Спасибо за лед.
На лице игрока промелькнуло какое-то странное выражение. Затем он удивленно вскинул брови:
– Эй, а ты, случайно, не Джош Уокер?
Если бы я пристально не следила за Джошем, то не заметила бы, как тот слегка стиснул челюсть.
– Да, это я. Рад знакомству.
Парень обернулся, и я увидела его фамилию на джерси – Седар.
– Лугавски, Хэмилтон! Смотрите, тут Джош Уокер!
– Гонишь! – Другие игроки подкатили к нам.
– Чувак, да ты был легендой! Мы смотрели записи твоих матчей!
Меня смутило слово «был». В окружении троих хоккеистов в полной экипировке я вдруг почувствовала себя крошечной, но мне все равно захотелось защитить Джоша.
– Он все еще легенда.
Джош подтолкнул меня к выходу и кивнул хоккеистам:
– Еще раз спасибо, что дали воспользоваться площадкой.
– А ты до сих пор играешь? – спросил Седар и подкатился к нам, когда мы были уже у выхода.
– Да, за команду Колорадского университета в Колорадо-Спрингс, – ответил Джош.
– Чувак! Если бы тренер знал, что ты восстановился, он бы обязательно тебя позвал. Он был твоим фанатом. Как он допустил, что тебя переманили в Боулдер?
Восстановился? Разве у Джоша была травма? Я никогда не слышала, чтобы он получал травму на хоккее, но он покинул Боулдер за год до того, как я туда переехала. Джош крепче сжал мою руку, и я почувствовала, что он что-то скрывает.
Он рассмеялся. Интересно, заметил ли кто-нибудь, кроме меня, что он смеется неискренне, или только я улавливала такие тонкости?
– В Боулдере мне дали полную стипендию. А ваш колледж был мне не по карману, и мест в команде на первом курсе не нашлось. Так уж сложилось.
Седар покачал головой:
– Блин, вот не повезло. Сейчас бы играл с нами. А когда ты вернулся на лед?
– В прошлом году.
– Да уж, не повезло тебе с ногой. Но все равно спасибо. Мы все считаем тебя героем.
Джош пожал его протянутую руку.
– Не за что. Я делал то, что должен. – Последние слова он произнес так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы их услышать.
– И все равно ты герой.
Не слишком ли много почестей для нападающего хоккейной команды?
– Седар! – окликнул хоккеиста другой игрок.
– Сейчас! – Он снова повернулся к Джошу. – Слушай, если придешь на матч, дай мне знать.
Джош натянуто улыбнулся:
– Конечно. Ну, не будем вам мешать. Вы в этом году молодцы.
Снова пожав Седару руку, Джош увез меня со льда, и я неуклюже заковыляла к трибунам. Коньки не добавляли мне изящества.
Не успела я потянуться к шнуркам, как Джош опустился возле меня на колени. От него исходили волны напряжения. С внезапной нежностью он убрал мои руки и в мгновение ока расшнуровал коньки. Он делал это так сосредоточенно, что я не стала возражать и говорить, что сама умею разуваться. Он надел мне балетки и помог подняться.
– Готова? – спросил он.
– Да! – Я взглянула на хоккеистов в черно-золотой форме: те разминались на катке. – А они хороши.
Не оглядываясь, он повел меня к выходу со стадиона.
– Они лучшие, – пробормотал он.
Что-то сильно расстроило Джоша. Я нагнала его, и он обнял меня за плечи и притянул к себе.
Мы вышли на улицу, и в лицо ударил холодный воздух. Я глубоко вздохнула. Джош открыл дверь, помог мне забраться в джип, но сам не сел. Он обошел машину кругом, оперся о дверь и взъерошил волосы. Моим первым побуждением было броситься к нему, но он всем своим видом показывал, что сейчас его лучше не трогать.
Он поднял голову, на миг прислонился к окну и глубоко вздохнул. Затем открыл дверь, сел в машину и улыбнулся.
– Ну как, понравилось первое свидание?
– Прошу, не надо. – Его глаза предупреждающе блеснули, но меня это не остановило. – Не прячься от меня, будто я тебе никто.
У него вырвался то ли вздох, то ли усмешка:
– Я сам виноват.
Я указала на ледовый стадион.
– Ты хотел играть в той команде?
– Да. – Он вцепился в мягкую кожаную обивку руля. – Не только у тебя были планы.
Я потянулась и положила руку ему на бедро – мне хотелось к нему прикоснуться. Джош закрыл глаза, и его черты исказила боль.
Открыв глаза, он включил радио и отъехал от стадиона. Джош держал меня за руку, но по пути домой не произнес ни слова. Боже, как же я зациклилась на себе! Да, я лишилась отца, и все мои планы рухнули, но за семейными и личными проблемами я совсем не замечала, что моя трагедия – не единственная в мире. Чужие мечты тоже разрушались каждый день.
Джош заехал на парковку и поспешил открыть мне дверь. Мы оба знали, что это необязательно, но он помог мне выйти из машины, бережно поставив на землю, как самый ценный груз.
– Так ты хотел играть в «Колорадских тиграх»? – попыталась я разговорить Джоша.
Не мне же одной делиться секретами. Я хотела узнать о нем все, особенно то, что он так тщательно от всех скрывал.
Он отпер дверь в наше многоквартирное здание и ответил, только когда мы зашли.
– Да, – сказал он, – меня приняли в Колорадский колледж, и это был самый счастливый день в моей жизни. Но обучение там было нам не по карману, а Университет Колорадо в Боулдере предложил полную стипендию. И я поехал в Боулдер.
– А травма? Я об этом ничего не знала.
Он нажал кнопку вызова лифта.
– Я получил ее не в сезон, поэтому о ней почти никто не знает.
– Ты из-за травмы уехал из Боулдера?
Черт. Оказывается, я совсем ничего о нем не знала.
Он покачал головой:
– На следующий день после финального зимнего матча мама сообщила, что у нее рак груди. Кроме нее, у меня больше никого не было, ухаживать за ней было некому, и я перевелся в Колорадо-Спрингс.
– И ты называешь самоотверженной меня?
Ему повезло, что в филиале в Спрингс ему оставили стипендию, ведь команда там была намного ниже по уровню.
Динь. Лифт открылся, и мы зашли.
– Поэтому я не стал осуждать тебя, когда ты перевелась. Знаю, каково это, когда на тебя рассчитывают близкие. – Он сплел свои пальцы с моими и поцеловал мою руку.
– А твоя мама? Она…
– О, у нее все в порядке. Она боец. Рак вошел в ремиссию, и мама переехала в Аризону, поближе к своим родителям, а я остался здесь.
– А травма? – Я будто складывала головоломку, в которой все детали были черными, и не могла понять, как их совместить.
Джош снова стиснул челюсть. Знал ли он, что я уже обнаружила эту его привычку?
– Примерно в то же время, когда мы узнали, что рак отступил, мне предложили стипендию в Колорадском колледже. На втором курсе я еще себя не показал, ведь я перевелся уже в конце сезона, но на третьем блестяще выступал на соревнованиях, и скауты из Колорадского колледжа меня заметили. А через несколько месяцев я получил травму, и…
Динь. Мы приехали на наш этаж. Прошагали по коридору и остановились между дверей наших квартир, все еще держась за руки.
– И травма заживала год?
– Год я пытался прийти в прежнюю форму, но потом понял, что это невозможно. – Он заглянул мне в глаза. – Такова жизнь. Планы меняются, а ты просто направляешь паруса в другую сторону и приспосабливаешься. Я не буду играть в «Колорадских тиграх», но это не единственное стоящее дело в мире.
– Но тебе все равно обидно.
– Да, но постепенно становится легче. Неприятно, когда мне тычут этим в лицо, но я не могу изменить прошлое и ход событий.
Он говорил о себе и вовсе не пытался читать мне нотации, но все же его слова резанули по живому, и я вдруг почувствовала себя очень уязвимой и незащищенной. Я не могла изменить события последних месяцев. Папу было уже не вернуть, Райли тоже, но я могла идти вперед.
– Ты когда-нибудь расскажешь, что с тобой случилось?
Он на миг задумался и кивнул:
– Расскажу, но не сейчас. Я еще не готов.
Я так обрадовалась, что он был со мной честен, что даже не огорчилась, когда он не стал откровенничать о травме.
– Спасибо за сегодняшний вечер.
Его рука скользнула по моей щеке. Он взял меня за подбородок, и я вздрогнула, как от удара током.
– Прости. Слишком тяжелые темы для первого свидания.
– Все было идеально. Но учти: я мечтала о свидании с тобой с восьмого класса, так что, даже если бы мы занялись чем-то ужасным и отвратительным, я бы решила, что все прошло идеально. Но не извиняйся за то, что открыл мне правду о себе.
– Есть еще одна причина, почему я обрадовался, что ты перевелась в Колорадо-Спрингс.
– И какая?
– Чистый эгоизм. Я просто хотел, чтобы ты была рядом.
– Джош…
– Послушай, Эмбер. Я хотел, чтобы ты была рядом, и до сих пор хочу, но я дам тебе кое-что, а ты уже решай, что с этим делать. Подожди здесь. – Он скрылся за дверью своей квартиры и через минуту вернулся, нервно теребя конверт из коричневой бумаги. – Я даю тебе это, потому что знаю, на что ты способна, даже если ты сама об этом еще не догадываешься.
Он протянул мне конверт. Я медленно открыла его и затаила дыхание:
– Заявление в Вандербильтский университет?
Он улыбнулся:
– Некоторые мечты не умирают – они просто спят. Хочу, чтобы ты знала о своих возможностях и не боялась их. Мне очень хочется быть рядом с тобой, но ты должна быть счастливой – это намного важнее.
В тот самый миг я осознала, что люблю Джоша Уокера.
Все встало на свои места, осколки моей души склеились, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Я поняла, что он за человек и как мне повезло, что мы вместе.
Он наклонился и поцеловал меня, все еще придерживая за подбородок. Я выгнула спину: мне хотелось большего, всего, что он мог мне дать. Так уже действовали на меня его поцелуи – они вызывали привыкание. Одарив меня еще одним, он отстранился.
– Не забывай, это первое свидание.
Я застыла с открытым ртом.
– Серьезно? После всего, что между нами…
Джош планирует ограничиваться поцелуями на свиданиях, как старшеклассница? Мы же уже полдела сделали.
Он притворился потрясенным.
– Да как ты смеешь! Десембер Ховард, за кого ты меня принимаешь? Думаешь, я отдамся тебе на первом же свидании?
– Точно, совсем забыла. Ты же у нас сама невинность.
От него исходил сильнейший сексуальный магнетизм, и я предвидела, что секс с ним будет далеко не целомудренным и совершенно ошеломляющим.
– С тобой все как в первый раз. – Он отпустил мой подбородок и развернул меня лицом к двери. – Иди домой, Десембер, пока я не передумал.
– Неужели мне удалось пробиться сквозь твою броню?
Он обошел меня, открыл дверь и ласково подтолкнул в прихожую.
– Еще как удалось. А теперь будь хорошей девочкой и иди спать.
– Но сейчас девять вечера.
– Неважно. Ложись спать. В одежде. Или сделай уроки. Или займись еще чем-нибудь.
Я обернулась. Он стоял, прислонившись к двери, расставив руки и упершись ими в косяки. Я залюбовалась Джошем.
– Думаешь о втором свидании?
Он улыбнулся, и у меня перехватило дыхание:
– О да.
– Тогда ты должен поцеловать меня на прощание так, чтобы я согласилась пойти с тобой во второй раз.
Через миг он уже обнимал меня. Сердце екнуло, а губы затрепетали в ожидании того, что последует. Я поняла, что если немедленно его не поцелую, то сойду с ума.
Он неспешно взял мое лицо в ладони и убрал выбившиеся рыже-каштановые пряди. Его взгляд изучал все мои черты, линии и выпуклости: скользнул по скулам, задержался на глазах и наконец остановился на губах.
А потом он поцеловал меня так, как я хотела.
Это было настолько восхитительно, что я тут же возбудилась. Под напором его языка мне пришлось откинуть голову, и я чуть не потеряла равновесие. Он держал мое лицо в ладонях, но мне хотелось, чтобы эти руки трогали меня везде.
У меня подкосились ноги, а он резко отстранился. Его глаза потемнели от желания, в остальном же не было никаких признаков, что поцелуй как-то на него подействовал.
– Ну что, пойдете со мной на второе свидание, мисс Ховард?
– Да, мистер Уокер. – Я так тяжело дышала, будто мы только что провели целую ночь в спальне. Жаль, что это было не так.
– Получился прекрасный вечер. – Он поцеловал меня в руку, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Я прижалась к стене.
Черт. Черт. Черт, черт, черт! Все мое тело рвалось к нему. И как теперь спать, зная, что он за стенкой? От досады хотелось кричать. Но вместо этого я взяла сумочку, достала заявление в коричневом конверте и пошла в гостиную.
На нашем диване сидела Эйприл. Ее глаза распухли и покраснели.
– Приехала примерно полчаса назад, – объяснила Сэм, одетая для клуба. – Объяснять ничего не хочет, но я не могла оставить ее одну.
– Я разберусь, Сэм. Иди.
Она торопливо обняла меня и, бросив сочувственный взгляд на Эйприл, направилась к выходу. Вечер пятницы манил ее.
Я бросила конверт на столик, села возле сестры и крепко ее обняла.
– Эйприл?
– Он меня бросил. Бретт узнал, что я ему изменяла, и сказал, что между нами все кончено. – Ее хрупкую фигурку сотрясали рыдания.
Я прижала ее к себе и укачала. Повторяя, что все будет хорошо, я молилась, чтобы это на самом деле оказалось так.
– Что мне делать? – Моя шея намокла от ее теплых слез. – Я люблю его, Эмбер.
Я взяла ее лицо в ладони, отстранилась и внимательно взглянула на нее. Она искренне переживала.
– Ты правда его любишь?
Она кивнула и закусила губу. По раскрасневшимся щекам струились слезы.
– Тогда извинись. Не объясняйся и не оправдывайся. Что бы ты себе ни говорила, ты поступила плохо и должна признать, что была не права.
Она не нуждалась в моем мнении, но я должна была сказать ей правду. Так дальше продолжаться не могло.
– Хорошо, я извинюсь. Я была не права, понимаю. Но…
– Нет. Никаких «но», Эйприл. Не оправдывайся, даже перед собой. И если ты извинишься, это не просто значит, что тебе жаль, – это значит, что ты больше не повторишь свою ошибку, и, если ты к этому не готова, оставь Бретта в покое.
Она расправила плечи, и в этот момент мне показалось, что моя младшая сестренка немного повзрослела.




























