Текст книги "Мера преданности"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Глава двадцать четвертая
В конце марта грянула метель, за мартом пришел апрель и еще три метели, укрывших снегом только что зазеленевшую траву. Но в мае наконец установилась прекрасная погода.
Собираясь к воскресному обеду, я достала из шкафа черные брюки капри и бледно-голубую блузку из мягкой ткани. Пока наш распорядок не нарушился, я и не догадывалась, что привычные ритуалы так важны. Теперь все было как прежде за одним исключением: папа больше не сидел с нами за столом.
Я вновь достала с полки его письмо и провела пальцем по строчкам. Я делала это так много раз, что чернила уже должны были стереться. Они и впрямь побледнели и смазались оттого, что я слишком часто теребила бумагу. С папиной гибели прошло четыре с половиной месяца, но, глядя на его письмо, я будто снова оказывалась на пороге и вновь вспоминала, как открываю дверь и впускаю в наш дом беду. Я положила письмо на полку и вышла из квартиры.
На кладбищенских клумбах пестрели цветы: садовники опередили весну. Я задержалась у папиной могилы ровно столько, сколько смогла, не рискуя превратиться в беспомощную размазню, и двинулась на юг в сторону нашего дома, как делала всегда. В мою жизнь снова вернулась рутина.
Лишь одно могло ее изменить: Вандербильтский университет. Я все еще ждала ответа на свое заявление.
Не успела я припарковаться на дорожке, как из дома выбежал Гас и бросился ко мне.
– Эмбер! Я соскучился! Пойдем, покажу тебе свой научный эксперимент. Он крутой!
– Не сомневаюсь! – Я взъерошила его кудряшки и зашла в дом, где меня сразу окутал аромат запеченной индейки.
– Я переживал, потому что все схемы были у папы. Мы часто это обсуждали.
Я присела, чтобы наши лица оказались вровень:
– Но ты их нашел?
– Да, они хранились у него в почте.
Я рефлекторно вцепилась в рубашку Гаса:
– Ты смог открыть его почту?
Гас кивнул, и его кудряшки подпрыгнули:
– Ну да. Его личный ящик. Ответить на секретный вопрос было легче легкого, а мама сказала, что у него везде один и тот же пароль.
Гас ускакал, а я, совершенно ошарашенная, осталась стоять в прихожей.
Из гостиной вышла мама, похожая на домохозяйку пятидесятых годов. Мы быстро обнялись, и она бросилась к телефону. Гас показал мне гигантский мост из спагетти, занявший почти весь кухонный стол.
– Вот это да, братишка! А ты постарался.
– Это самый крутой мост на свете! Интересно, какой вес он выдержит? – Глаза Гаса сияли.
Мама шикнула на нас, как делают все мамы, когда говорят по телефону, и провела пальцем по горлу. Мы с Гасом прыснули и притихли.
– Конечно, Хлоя, какие проблемы. У нас индейка. Приводи мальчиков, пообедаем вместе. – Мама замолчала и прислушалась. – Да какая разница, что на тебе надето. Приезжай, и все. – Она заглянула в комнату и посмотрела на часы. – Жду вас через пятнадцать минут. И чтобы никаких отговорок. – Мама с улыбкой повесила трубку. – Гас, поставь еще три прибора.
– Придет миссис Роуз? – Я достала тарелки с высокой полки и протянула Гасу.
Мама разгладила фартук – она так делала, когда не хотела показывать, что нервничает.
– У нее был расстроенный голос. – Мама с рассеянным видом помешала соус и достала из духовки индейку.
Я бросилась помогать Гасу.
– А что за миссис Роуз? – спросил он.
Я переложила вилку на правильную сторону и выровняла тарелку.
– Не помнишь? Ее муж служил вместе с папой.
В его глазах вспыхнуло узнавание:
– Помню! Мама Карсона и Льюиса?
– Да.
В гостиную вплыла Эйприл. Слава богу, не в новом платье. С тех пор как мама отвела ее к психотерапевту, она покончила с импульсивными покупками.
– Привет, Эмбер. – Она улыбнулась и села за стол.
– Помоги, раз пришла, Эйприл, – пропела мама.
Эйприл повела плечами:
– Что новенького?
Я прекрасно знала, на что и на кого она намекала.
– Никаких новостей, – ответила я.
– Поверить не могу, что ты просто позволила уйти такому…
– Эйприл! – Мой голос прозвучал резковато даже для меня. – Хватит.
– Кто-то должен сказать тебе правду. – Она пригладила волосы.
– А ты у нас теперь эксперт по отношениям?
Пару недель назад они с Бреттом снова сошлись. Честно говоря, я удивилась, что он на это согласился.
– Ты несчастна. – Сестра сверлила меня взглядом: видимо, решила во что бы то ни стало донести свою мысль. – Ты заслуживаешь счастья.
Я перестала злиться, и голос подобрел:
– Для счастья мне не нужен парень. Я с семнадцати лет постоянно с кем-то. В последние пару месяцев мне было нелегко, зато я смогла в себе разобраться. – (Эйприл скептически изогнула бровь.) – Нет, правда. Теперь я могу сама починить измельчитель для отходов, поменять покрышку, а вечер пятницы провожу с подругами или одна. Я скучала по Джошу и до сих пор скучаю – каждый день, но я должна свыкнуться с одиночеством. Только тогда я смогу быть с кем-то еще.
– Приятно смотреть, что вы так ладите, девочки. – Мама скептически посмотрела в нашу сторону и вручила мне хлебную корзинку.
– Ты же нас знаешь, – ответила Эйприл, подмигнула мне, и от напряжения не осталось и следа.
В тот момент все казалось таким нормальным и мирным. Я раздумывала, рассказывать ли маме про Вандербильтский университет. Гас подробно расписывал свой научный проект, Эйприл трещала про выпускной, а я целых десять минут сидела и думала, признаться или нет. Наконец мама спросила, как колледж, я открыла рот и…
Позвонили в дверь. Гас вскочил и со всей силы дернул ее – ему не терпелось встретить друзей.
– Гас! Привет! Видел нашего нового бакугана?
Мальчишки взахлеб принялись обсуждать нового робота. Выглядели они неряшливо, и это показалось мне странным, ведь миссис Роуз всегда одевала их с иголочки. Рубашки засалились, джинсы продырявились на коленях. Волосы отросли и лезли в глаза.
– Хлоя? – Мама встала и замерла.
На миссис Роуз были легинсы для йоги и рваная кофта с эмблемой «Индианаполисских жеребцов». Волосы, собранные в пучок на затылке, растрепались, а тушь растеклась по лицу. Я испугалась, увидев ее в таком состоянии: она всегда выглядела безупречно.
Миссис Роуз зашла и мертвым взглядом поискала маму.
– Джун, – выпалила она.
Мама бросилась к ней и взяла ее под руку.
– Боже, Джун… Они возвращаются на следующей неделе, а он не вернется! – Она заплакала и осела на пол, мама едва успела ее подхватить и опустилась рядом. В гостинной раздались безобразные рыдания, и та часть меня, что еще не до конца зажила после папиной смерти, снова заболела, будто вскрылась старая рана. – Я просто жила на автомате… Не думала, что… – Ее речь прерывалась судорожными всхлипами. – На следующей неделе возвращается их взвод. Самолет прилетит, но его там не будет. Его там не будет! Война закончилась, но для меня она не закончится никогда, ведь он не вернется!
Эйприл зажала рот рукой. Я глубоко вздохнула, унимая дрожь, и заставила себя улыбнуться.
– Ребята! Пойдемте в подвал, устроим там пикник! Посмотрим «Мстителей» на большом экране.
Карсон и Льюис настороженно переглянулись, и я узнала этот взгляд. Он был мне хорошо знаком: мы с Эйприл только что переглянулись точно так же. Взгляд, которым обменивались братья и сестры. Карсон и Льюис были еще совсем маленькими, но, в отличие от Гаса, у них не было старшего брата или сестры. Им самим приходилось о себе заботиться.
– Гас, покажешь им, где подвал?
Брат оторвал тяжелый взгляд от мамы и Хлои, по-прежнему рыдавшей на полу. Ее тушь запачкала мамин фартук, оставив на нем темные потеки.
– Да, в подвале круто! – Он улыбнулся, но улыбка выглядела фальшивой – выражение глаз было совсем не веселым, а серьезным. – Мне больше всего нравится Железный Человек, а вам?
Я вздохнула: Гас был великолепен.
– Капитан Америка круче! – выпалил Карсон, и мальчишки побежали в подвал.
– Нет, Халк круче! Видели, как он рвет на себе одежду? – добавил Льюис.
Мама отвела Хлою на диван и прижала ее голову к груди. Хлоя рыдала, а я чувствовала, как в моей душе ожила едва утихшая боль. Мне казалось, что Хлоя, которая была моложе мамы, так хорошо держится… Я даже завидовала ее спокойствию в период, когда мама впала почти в кататоническое состояние. Теперь завидовать было нечему.
Мы с Эйприл собрали тарелки и сделали горячие бутерброды с индейкой вместо запланированного мамой традиционного обеда. Эйприл отнесла еду вниз, а я достала маленькие пакетики с соком, чтобы не рисковать со стаканами. Мама взбесится, если они прольют сок на ковер в подвале. Ее не смутит даже присутствие в доме другой скорбящей вдовы.
Мы усадили мальчиков, включили им кино и оставили наедине с героями «Марвел», тихо закрыв дверь и заперев их в маленьком уютном мирке. Эйприл сползла по стене возле двери.
– Господи, Эмбер, когда же это закончится?!
Я села рядом и обняла ее за плечи.
– Боль никогда не пройдет. Думаю, она останется с нами навсегда. – Я сморгнула слезы. – Но с каждым днем мы будем все лучше учиться ее переносить.
– Вот только начинает казаться, что все позади, как случается что-то еще, и я снова возвращаюсь к первому дню, – срывающимся голосом произнесла она.
– Знаю. – Я взглянула на фотографии нашей семьи на противоположной стене: школьные годы и события, сделавшие нас такими, какие мы есть. Мне стало больно, потому что прошлое было уже не вернуть. – Я тоже, бывает, откатываюсь к началу. Увы, без этого никак.
По дому разносились рыдания Хлои, напоминая, что горе беспощадно и не имеет срока годности и временны́х пределов. Я обнимала сестру, как мама обнимала подругу, и никакие советы и слова не могли смягчить нанесенный нам удар. Хотя прошло уже много месяцев, мы все еще шли впотьмах, спотыкались и падали. Я привалилась головой к макушке Эйприл и порадовалась, что мы есть друг у друга.
– Я предложила Хлое переночевать в твоей комнате, Эмбер. Надеюсь, ты не против. – Мама кинула фартук в корзину для грязного белья.
– Не против. – Я поставила тарелку в посудомойку, а Эйприл вытерла столешницы. – Мы уложили Льюиса и Карсона в комнате Гаса.
– Хорошо, что они есть друг у друга.
Больше говорить было не о чем – уборку закончили в грустной уютной тишине.
– Я спать. Эмбер, поедешь к себе? – спросила Эйприл.
– Да. Утром на занятия.
Она крепко меня обняла.
– Спасибо. Знаю, я редко тебя благодарю. Спасибо.
Ответить я не успела: Эйприл вприпрыжку выбежала из кухни и скрылась наверху.
– Ей уже лучше, – заметила я.
– Нам всем уже лучше, – ответила мама. – Следующие пару недель будет нелегко, но прорвемся. – Она изогнула бровь: я протерла дезинфицирующим средством ту же столешницу, которую Эйприл только что вытерла губкой, и выровняла подставку для ножей. – Как твои дела? Я редко спрашиваю, а надо бы.
Я привалилась к шкафу.
– Нормально. Я еще не скоро привыкну ко всему этому, но я в порядке. У меня все под контролем.
Мама ждала, пока я продолжу. Она никогда меня не торопила: знала, что этого делать не стоит. Папе я открывалась сразу, а с мамой нам всегда было непросто общаться. Думаю, потому, что мы с ней были слишком похожи.
– С учебой все в порядке, – сказала я. – Мы с Сэм живем душа в душу.
– Я рада, что вы снова дружите.
– Я тоже. На школьном выпускном все подписывают альбомы и верят в дружбу навсегда… но на самом деле немногие продолжают дружить после школы. Все как-то… разбегаются в разные стороны.
Мама достала две кофейные капсулы и отвернулась, чтобы сделать нам латте.
– Чтобы люди не разбегались, надо прилагать усилия. – Она застыла с чашкой в руке и глубоко вздохнула. – Эмбер, столько всего произошло в этом году, и мне очень жаль, что я не смогла тебя поддержать. – С ее губ сорвалась горькая усмешка. – Да что там, я даже сама себя не смогла поддержать. Если бы я знала, что произошло у вас с Райли…
– Ты все равно ничего бы не сделала. Это его ошибки, и отвечать за них ему. На самом деле его неверность открыла мне глаза. Я выстроила вокруг этих отношений всю свою жизнь. Я все поменяла ради его плана, который мне даже не нравился.
Мама протянула мне чашку латте, и я сделала осторожный глоток. Было вкусно, и этого кофеина хватит, чтобы не уснуть во время выполнения домашки, которая ждала меня дома.
– Райли мне нравился, – призналась мама. – Мне казалось, он вписывался в нашу семью, и у вас двоих все было так четко распланировано. Если бы я знала, что он творит, оторвала бы ему яйца.
Я подавилась кофе и забрызгала кухонный островок коричневыми каплями. Мы рассмеялись, затем мама подошла и вытерла стол.
– Нет, правда, если бы я знала, то не стала бы пытаться снова вас свести.
– Да уж. На первый взгляд он казался идеальным.
– А Джош? – Она спокойно произнесла его имя, но во мне оно отозвалось болью.
– Джош в армии, точнее, в Национальной гвардии. – Мы расстались больше двух месяцев назад, а я только сейчас призналась в этом маме. – Если он уйдет из армии, возможно, у нас будет шанс, но после окончания колледжа он собирается подписать офицерский контракт. Я не могу, мам. Я на это не пойду.
Она задумчиво отпила кофе и спросила:
– Ты его любишь?
Я судорожно сглотнула, подбирая нужные слова.
– Да, люблю. Даже не думала, что смогу так сильно кого-то полюбить. Никак его не забуду, но всему свое время. Когда мы не будем постоянно видеться, мне станет лучше, – пообещала я скорее себе, чем маме. – А он и вовсе обо мне не вспоминает.
– И никак не получится договориться? – В ее глазах полыхнуло пламя, которого я не видела несколько месяцев. Ей было не все равно. – Нельзя вот так просто отказываться от любви.
– Я не стану женой военного, мам. Мне нужна стабильность, корни, я хочу двадцать лет прожить в одном доме и отмечать зарубками на двери, как растут мои дети. Я ни за что не свяжу свою жизнь с военным.
Мама прищурилась, будто раздумывала, стоит ли продолжать тему. И мудро рассудила, что не стоит.
– Ты слишком многим жертвуешь, Десембер… – Ее глаза метнулись к холодильнику, столу и полу, и лишь потом она решилась посмотреть на меня. – Я должна… – Ее голос сорвался, и она откашлялась. – Я должна тебя поблагодарить. Спасибо за то, что ты сделала. Спасибо, что была рядом и заботилась обо всех, когда у меня не было на это сил.
– Не за что, мам, – на автомате ответила я.
– Нет, есть за что. Ты бросила колледж, отказалась от своей жизни и планов. Думаешь, я не знаю, как много они для тебя значили? Ты от столького отказалась.
– Да, и это было нелегко. Но мы одна семья. Кто-то должен был взять все на себя. Вот я и взяла. Что теперь об этом говорить? Любой на моем месте поступил бы так же.
– Нет, не поступил бы, – почти закричала она, и я содрогнулась. – Ты одна тащила на себе весь дом. Ты меня тащила! Дочь не должна заботиться о матери. – Она с грохотом поставила чашку на стол.
Я не выдержала:
– Чего ты хочешь, мам? Чтобы я призналась, что злилась на тебя? И жалею, что уехала из Боулдера? Тебе станет легче?
– Да! Я хочу знать, что ты чувствовала. Я так ни разу и не спросила, что ты чувствовала! – Ее щеки порозовели. – Хочу, чтобы ты злилась, как я!
Что-то щелкнуло во мне, переключилось, и я сорвалась.
– Ладно! – воскликнула я и со звоном поставила чашку в раковину, выплеснув оставшийся кофе. – Да, я злилась! Завидовала детям Хлои Роуз, потому что она держалась ради них, а ты даже с кровати не вставала! Я была потеряна и совершенно дезориентирована. Моя жизнь, в которой царил идеальный порядок, вдруг превратилась в эту запутанную кучу… дерьма! – Грудь вздымалась, не успевая за бешено бьющимся сердцем. К горлу подступила тошнота. – Ты потеряла мужа, но я одновременно лишилась и отца, и матери. Я потеряла жениха, планы на жизнь, дом, а ты даже не могла поддержать меня. И никого из нас.
– Я знаю, – тихо согласилась она, но я слишком распалилась и уже не могла прекратить свою безудержную тираду.
– Знаешь, почему я не могу быть с Джошем? Потому что во второй раз я этого не вынесу! – Я обвела руками пространство вокруг. – Я не хочу быть как ты! Не хочу еще раз открыть дверь и увидеть на пороге вестников, которые разрушат все, что я любила. Я просто не могу. – Слезы, которые я пыталась сдержать весь вечер, – нет, пожалуй, даже с декабря, – хлынули из глаз, оставляя на щеках дорожки.
Мама шагнула ко мне, но я выставила перед собой руку:
– Нет! Ты не понимаешь, что хуже всего! Вся моя помощь была попыткой исправить то, что я натворила!
– Но что ты натворила? – Она снова попыталась сделать шаг мне навстречу.
– Господи, мам! Я открыла эту чертову дверь! Ты же сказала: «Не открывай», – потому что знала! А я открыла и впустила их. Они уничтожили нашу семью, но дверь-то открыла я!
Мама подошла ко мне и обняла так крепко, как не обнимала с самого детства.
– Нет, Эмбер. Нет. Ты не могла это остановить. Ты ничего не могла сделать. И ты ни в чем не виновата. Я должна была открыть им дверь. Прости, что я не смогла быть сильнее. Мне очень жаль.
Я плакала на мамином плече, пока не исчерпала весь запас слез. Я выплакала все слезы по папе, Райли, своим планам, колледжам, даже по Джошу. Я выплакала все до капли.
И перестала.
Глава двадцать пятая
Я выждала почти неделю – до субботнего утра – и решила, что поступлюсь честностью, но прочту папину почту. Села в рабочее кресло, уставилась на мигающий курсор в строке гугл-почты и напечатала: «Justin.A.Howard@gmail.com».
Пароль. М-да. Это будет непросто. Я вбила в строку дату его рождения: не то. Попробовала мамино имя. Тоже нет. В центре экрана выскочило маленькое окошко: «Показать секретный вопрос?»
– А то, – пробормотала я и нажала «Ок».
Загрузилась страница с секретным вопросом:
«Дни его всех дней короче,
Всех ночей длиннее ночи».
Руки и ноги покрылись мурашками: папа стоял передо мной как живой и вновь загадывал знакомую с детства загадку.
– Папочка, – прошептала я и снова зашла на страницу входа в почту.
Я ввела пароль: «Декабрь».
Открылся ящик со входящими, и по телу прокатилась волна облегчения. Теперь письмо в конверте не станет последней весточкой от папы. Сейчас у меня много его писем. Конечно, их все равно ничтожно мало, но это лучше, чем ничего. Это его письма, его слова. Возникло иррациональное желание обнять экран, зарыдать, зарыться в то, что от него осталось, затеряться среди слов и найти в них отца.
Я мельком просмотрела его входящие, среди которых было много непрочитанных. Мне было все равно, что писали другие, – меня интересовали только папины письма. Там были письма от бабушки, мамы, Гаса, Эйприл… и от меня. Я открыла свое последнее письмо, написанное за несколько дней до того, как в нашу дверь постучались военные.
Папа, привет!
Все хорошо, не беспокойся. Завтра я поеду в Спрингс на Рождество и проведу его с мамой, Эйприл и Гасом. Не волнуйся, я помню, где ты спрятал мамин подарок, и не разрешу ей спать, пока не придет Санта-Клаус. Жаль, что тебя нет рядом. Без тебя все не то.
Люблю тебя,
Десембер
Мои последние слова отцу были о любви и семье. Хорошие слова. Я думала, читать их будет невыносимо, но боли я почти не ощущала. Папа переживал, что ради Райли я бросила все свои мечты: на втором курсе отказалась от занятий по английскому и истории ради педагогики.
Он оказался прав, но я уже не могла ему об этом сообщить.
Я просмотрела папку «Отправленные», и у меня перехватило дыхание. Там было письмо, адресованное Джошу Уокеру.
Я открыла письмо, не дожидаясь, пока проснется совесть.
Привет, Джош!
Рад, что ты получил документы. Прости, что в электронном виде, но я знаю, что это срочно, а обычной почтой они шли бы очень долго. Хорошо, что ты снова играешь. Лед – твоя стихия, я всегда это знал. Горжусь твоими успехами, Джош, и ты тоже должен собой гордиться. Я сверился с датой прилета: мы, конечно, еле укладываемся в срок, но, думаю, успею к началу приема и порекомендую тебя. Польщен, что ты меня об этом попросил – побольше бы таких, как ты, в наших офицерских рядах. Спасибо, что прислал видео с матча. Гас так быстро растет!
С уважением,
Джастин Ховард
Я сидела и потрясенно смотрела на экран. Похоже, папа с Джошем были не просто знакомы: они дружили. Я видела, как они переговаривались на хоккейных тренировках, но не думала, что они вели переписку. Неудивительно, что Джош был так расстроен на похоронах.
Я перечитала письмо. Взгляд зацепился за слово «документы». Какие документы отец переслал ему из Афганистана? Я наплевала на моральные принципы – голос совести я проигнорировала, еще когда взломала папину почту. Снова открыла папку «Отправленные» и нажала на поиск по адресату.
Поиск обнаружил десятки, сотни писем – переписку длиной почти в два года. Два года они обменивались письмами. В самом первом папа просил Джоша стать тренером детской команды по хоккею – мол, для восстановления после ранения ему будет полезно вернуться на лед. В животе ухнуло, в горле застрял комок, а во рту появился тошнотворно-сладкий привкус. Я чувствовала, что за всем этим кроется какая-то тайна, что все это неспроста.
С судорожным вздохом я пробежала взглядом по правой стороне экрана, выискивая значки приложенных документов. Их было много, в основном видео с тренировок Гаса. В определенном смысле Джош общался с папой теснее нас всех. Их с Гасом и отцом объединяло общее увлечение – спорт. Меня переполнила благодарность.
Я отыскала письмо с темой: «Нашел документы», – датированное августом этого года, и щелкнула мышкой.
Привет, Джош!
Я нашел твою медкарту в системе. Нацгвардии надо научиться делать резервные копии. Но лучше скорее восстанавливайся, чтобы эта карта больше никогда тебе не понадобилась. Рад, что ты вернулся в хоккейную команду – там ты на своем месте. Здесь все по-прежнему: график ненормированный, случаи тяжелые. Будь добр, загляни ко мне домой и уговори Джун разрешить тебе подстричь газон. Она слишком много на себя берет. Эмбер вернулась в колледж к своему придурку-жениху. Если когда-нибудь захочешь увести ее у него, я буду только за. Считай, что это намек. Жирный. Дай знать, если понадобится помощь. Колорадскому университету в Спрингс повезло заполучить такого нападающего.
С уважением,
Джастин Ховард
Папа хотел свести нас с Джошем? Не может быть. Ему же нравился Райли. Или он просто притворялся, потому что считал, что я счастлива? Я решила подумать об этом позже и открыла приложенный документ. Это была медицинская карта Джоша. Не полная – лишь часть, начиная с июля позапрошлого года.
Но почему Джош попросил отца прислать ему карту, когда Нацгвардия ее потеряла?
Я отодвинула кресло от стола. Слишком много вопросов… Надоело блуждать в потемках! Я должна была узнать правду. Я это заслужила.
Не давая себе возможности передумать, я бросилась к двери.
– Ты куда собралась в таком виде? – рассмеялась Сэм. Она развалилась на диване в пижаме.
Я стянула волосы в растрепанный узел – не прическа, а черт-те что. Помахала Сэм и вышла в коридор прямо босиком в джинсовых шортах и майке в рубчик. Постучала в соседнюю дверь, сказав себе, что мне все равно, как я выгляжу.
– Минуту! – раздался из-за двери голос Джаггера.
Я услышала громкий звук телевизора и женский смех. Думала уже рвануть прочь, но, если я хотела все выяснить, убегать было нельзя. Дверь распахнулась: на пороге возник Джаггер. При виде меня его брови удивленно поползли вверх.
– Привет, – сказал он.
Я натянуто улыбнулась.
– Джош дома? – Язык повиновался мне с трудом. Даже спустя три месяца произносить имя Джоша было пыткой.
Джаггер оправился от шока и улыбнулся:
– Да, конечно, заходи.
Я проследовала за ним в прихожую и свернула в гостиную. Планировка их квартиры зеркально повторяла нашу.
– Уокер, ты не поверишь, кто…
– Блин! – воскликнул Джош и резко вскочил, к несчастью сидевшей на подлокотнике дивана девчонки. Та чуть не рухнула на пол – он вовремя ее подхватил и помог снова сесть. – Эмбер? – Его взгляд скользнул по мне, и от меня не укрылось полыхнувшее в его глазах желание. Хорошо, что я все еще способна разжечь в нем огонь… ой.
На меня гневно уставились Труляля и Траляля.
Джаггер выключил звук на телевизоре, и комедийное шоу, которое они смотрели, продолжилось без звука. На миг я лишилась дара речи – могла только смотреть на Джоша. В последние пару месяцев я старалась не заглядывать ему в глаза. В классе сидела рядом, улыбалась, когда он говорил профессору что-то смешное, но избегала его взглядов, как чумы. Теперь я поняла почему.
Он был без рубашки. Джаггер тоже, но голая грудь Джаггера не оказывала на меня тот же эффект, как обнаженный по пояс Джош. Его тело по-прежнему было ошеломляюще прекрасно. Мне даже показалось, что его мышцы стали крупнее, рельефнее, особенно линии, уходившие под пояс черных баскетбольных шортов. Вокруг черной татуировки с узорами появились языки льда и пламени, расходящиеся в стороны от сердца. Я попыталась вернуть себе способность говорить и перестать думать, как сильно мне хочется его поцеловать.
– Новая тату?
Нас отделяли всего десять шагов, но мы будто стояли вплотную друг к другу, кожа к коже. И вместе с тем мне казалось, что между нами километры.
– Да.
– Ты что здесь забыла? – Глаза Труляля зло сверкнули. Она сложила руки под грудью, и та оказалась у Труляля прямо под подбородком.
– Простите, не хотела помешать вашему… свиданию. – Я обвела жестом комнату. – Мне просто нужно задать Джошу один вопрос.
– Ты притащилась сюда, чтобы задать один вопрос? – выпалила Труляля.
Я покосилась на Джоша, но тот слишком опешил и только молча смотрел на меня. Я густо покраснела.
– Я живу в соседней квартире, и…
– Тебе не нужно оправдываться, Эмбер, – прервал меня Джош, к которому наконец вернулся дар речи. – Что случилось?
Его томная манера говорить так на меня действовала, что мне захотелось гораздо большего, чем просто задать ему вопрос. Но потом я вспомнила, как стучала о стенку его кровать. Я была ему больше не нужна. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и обхватила себя за талию.
– Ты не говорил, что вы с моим отцом были близки.
Он побледнел. На скулах заиграли желваки.
– Это не вопрос, если ты уже знаешь ответ. – Он провел рукой по коротко стриженным волосам – теперь я знала, что он стригся так для армии. – Но да, мы с ним дружили.
– А твоя медицинская карта? Почему ты попросил отца ее прислать? Почему не поехал в госпиталь Эванса и не попросил у них?
Он судорожно сглотнул.
– Ты видела мою карту?
Я покачала головой:
– Нет, это твои документы. Я посмотрела на дату и дальше читать не стала.
Он пошел в свою спальню и поманил меня за собой, но я не знала, хватит ли мне решимости переступить порог.
– Зайди, Эмбер. Я ничего тебе не сделаю. – Он грустно улыбнулся одними губами, и улыбка тут же померкла.
– Зато со мной можешь делать все что угодно, – пропела Труляля. Она наклонилась ко мне и прошептала: – Боже, какое тело, с ума сойти…
Я оттолкнула ее и шагнула за Джошем, не дав ей договорить. Пришлось выбирать между логовом льва и ямой с ядовитыми змеями, но льва я хотя бы знала. Я огляделась – в комнате ничего не изменилось. Фотография с чемпионата штата по-прежнему висела на стене. Решила не садиться на кровать и осталась стоять.
Джош порылся в гардеробной и достал серую папку. Положил ее на кровать и со щелчком открыл.
– Не ожидал увидеть тебя в этой комнате и не думал, что все будет так.
Я сосредоточилась на движениях его пальцев и перекатывающихся мышцах на руках.
– Можешь надеть рубашку? Ты меня отвлекаешь… – Мой голос мне самой показался сбивчивым, но пульс никак не желал замедляться, пока Джош стоял в шаге от меня.
Он рассмеялся, и это не улучшило мое состояние: я лишь сильнее завелась.
– А ты можешь надеть штаны? А то я смотрю на твои длинные ноги и вспоминаю, как ты меня ими обнимала.
Я прыснула. Он улыбнулся, достал медицинскую карту и протянул мне.
– Однажды ты все равно узнаешь, – сказал он, – так лучше узнай от меня.
Я мельком просмотрела записи в карте:
– Тебя ранили в июле два года назад?
– Да, и я по глупости отдал в Нацгвардию оригинал карты. После обновления системы у них слетели все данные, а бумажную карту они потеряли. Без нее мне не давали допуск в университетскую хоккейную команду. Твой отец тогда служил в Афганистане, и я надеялся, что в афганском военном госпитале сохранилась копия. Мне повезло: он знал, где ее искать.
– Повезло, что он работал в том же госпитале, но откуда он знал, где твоя карта?
Что-то не сходилось, головоломка никак не складывалась.
– Да. В том же госпитале. Перед отправкой в медцентр Ландштуль[17]17
Медцентр Ландштуль – американский госпиталь в Германии, расположенный недалеко от авиабазы Рамштайн.
[Закрыть] меня экстренно прооперировали в Афганистане. – Он сверлил меня взглядом.
Я покачала головой и помахала бумагами:
– Что все это значит?
– Посмотри на дату.
– Шестое июля.
– Что ты делала тем летом?
Я задумалась.
– Окончила школу, после Четвертого июля мы с мамой съездили в Боулдер на экскурсию по кампусу, потому что я решила поступать в тот же колледж, что и Райли. – Вместо Вандербильтского университета, куда мне на самом деле хотелось – еще одна уступка с моей стороны. – Меня отвезла мама, потому что… – Меня осенило.
– Потому что твой папа был в Афганистане, – договорил Джош за меня.
Я покрылась мурашками от затылка до кончиков пальцев.
– Посмотри на записи, Десембер. Узнаешь почерк? – тихо спросил он.
Я перелистнула карту к началу, где значилось имя лечащего врача: «Доктор Дж. О. Ховард».
Я не испытала ни паники, ни ощущения, что меня предали, ни гнева: лишь почувствовала, что круг замкнулся, некое завершение.
– Он лечил тебя, – пробормотала я.
– Он спас мне жизнь. – Джош сел на кровать и невидящим взглядом уперся в стену. Его мысли были где-то далеко. – Когда меня ранили, мы зачищали здание. Это случилось всего через месяц после прибытия на передовую. Первая пуля попала в руку, но это была царапина. – Он указал на шрам, закрытый татуировкой, тот, который я нащупала в ночь «Снежной вечеринки». – Вторая попала в бедро, прошла навылет и задела артерию. Меня привезли в экстренную хирургию. Кровь была повсюду, я думал, что не выживу. Врачи никак не могли пережать артерию. Но пришел твой отец и сказал, что я обязательно вернусь домой. Сказал, что позаботится о том, чтобы я вернулся. – Джош посмотрел на меня, и я утонула в его глазах. – Когда я очнулся, он заговорил со мной и понял, кто я. Он видел меня на льду: вы вместе ходили на матч.
– В восьмом классе, – прошептала я, вспомнив, как уютно чувствовала себя рядом с папой на хоккее. – Почему ты мне ничего не рассказывал?
Джош потянулся и взял меня за руку, которую будто пронзило электрическим током от его прикосновения, но я постаралась не обращать на это внимания.
– Ты так злилась, что твой отец поехал в Афганистан. И я просто не мог сказать, что, если бы его там не было, я бы умер. Не хотел, чтобы ты видела причину его смерти во мне. Думала, что твой отец заплатил за мою жизнь своей.
– Ты так это воспринимаешь?




























