Текст книги "Мера преданности"
Автор книги: Ребекка Яррос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Ребекка Яррос
Мера преданности
Rebecca Yarros
Full Measures
Перевод с английского Юлии Змеевой
Дизайн обложки Анастасия Асанова
Руководитель по контенту Екатерина Панченко
Ведущий редактор Ольга Чеснокова
Литературный редактор Юлия Шустова
Корректоры Анна Погорелова, Александра Ананьева
Специалист по международным правам Наталия Полева
Компьютерная верстка Александра Коротаева
Продюсер аудио Екатерина Дзоря
Full Measures
Copyright © 2014 by Rebecca Yarros,
All rights reserved.
This edition is published by arrangement with Alliance Rights Agency c/o Entangled Publishing, LLC
Cover design by Bree Archer
Stock Credits mammuth/GettyImages-468482552
© Змеева Ю., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке. Строки, 2026
* * *
Джейсону
Ты всегда был и вечно будешь достоин полной меры моей преданности.
Глава первая
Боже, кто это лупит в дверь ни свет ни заря, в пять минут восьмого?
Вслед за громкими ударами во входную дверь прозвучали три тихих в мою комнату. Кто бы ни ломился в наш дом, он нарушил мамин утренний распорядок, и за это она откусит ему голову.
– Заходите! – крикнула я, просмотрела плейлист на айподе и включила синхронизацию.
Бегать под музыку было более-менее сносно. Более-менее. Бегать я ненавидела, но уже посчитала, какое расстояние мне нужно пробежать для сжигания тонны рождественской помадки, которую мне предстояло съесть за праздники. Уличный термометр показывал минус десять, а я не собиралась превращаться в ледяную скульптуру, что в Колорадо на Рождество было вполне реально. Значит, оставалась дорожка. Ну, что поделать.
В щелочке приоткрывшейся двери показалась белобрысая шевелюра Гаса. Он напялил на лоб мои лабораторные очки для занятий по химии, отчего стал похож на сумасшедшего ученого в теле семилетнего пацана с гримасой нетерпения на лице.
– В чем дело, братишка?
– Эмбер, открой, пожалуйста, дверь, – взмолился он.
Я сделала музыку потише.
– Дверь?
Он кивнул, и очки едва не упали со лба. Я попыталась сдержать улыбку и не рассмеяться.
– Мне надо на хоккей, мама не открывает дверь, а там за мной приехали.
Я сделала серьезную мину и посмотрела на часы.
– Хорошо, Гас, но сейчас только семь утра, а хоккей у тебя, кажется, днем. Мама никогда не забывает про тренировки.
Как и я. Яблочко от яблони.
Он раздраженно вздохнул:
– А вдруг перенесли?
– На шесть часов?
– Ну да! – Он уставился на меня: мол, ну ты и дурочка.
– Ладно, братишка! – Я, как обычно, уступила.
Когда я уезжала в колледж в прошлом году, малец так рыдал, что мое сердечко чуть не раскололось. Теперь я готова была сделать для него что угодно. Даже пожертвовать привычным графиком.
Я заглянула в скайп и закрыла крышку ноутбука. Надеялась застать папу онлайн. Но он не выходил на связь уже три месяца, две недели и шесть дней. Я специально не считала, однако…
– Он сегодня позвонит, – пообещал Гас и обнял меня. – Должен. Есть же такое правило: надо звонить в день рождения ребенка.
Я заставила себя улыбнуться и обняла его тщедушную фигурку. Мне было все равно, что сегодня у меня день рождения и мне исполняется двадцать, – я просто хотела, чтобы папа позвонил. В дверь снова постучали.
– Мам! – крикнула я. – Дверь! – Схватила со стола резинку для волос, зажала в зубах и собрала в хвост длинные волосы, растрепавшиеся после пробежки.
– Я же говорил, – пробормотал Гас. – Она не откроет. Она будто хочет, чтобы я пропустил тренировку, а если пропущу, то всегда буду играть как лох! Не хочу, чтобы тренер Уокер считал меня лохом!
– Не говори «лох»! – Я чмокнула его в макушку. От него пахло солнцем и апельсиновым шампунем с Человеком-пауком. – Пойдем посмотрим, кто там.
Он победоносно вскинул кулаки, бросился по коридору вперед меня и спустился по ближайшей к моей комнате лестнице черного хода. Проехался по кухне на носках, а я по дороге достала из холодильника бутылку воды. В дверь снова заколотили, но мама не ответила. Наверное, ушла по делам с Эйприл, хотя чтобы моя младшая сестренка встала в семь – это вряд ли.
Я пересекла столовую, открутила крышку бутылки и зашла в гостиную, примыкавшую к прихожей. За стеклянной панелью виднелись две тени. Кажется, они снова собирались постучать.
– Сейчас! – крикнула я и перепрыгнула через звездный истребитель, брошенный Гасом посреди пола. Наступить на лего – эту боль поймут лишь те, у кого есть младшие братья.
– Не открывай, – донесся сдавленный мамин шепот с лестницы, которая заканчивалась всего в паре шагов от входной двери.
– Мам?
Я подошла к лестнице и увидела, что она сидит, обняв себя руками, и раскачивается взад-вперед. Она схватилась за голову: волосы у нее были точно такого же рыжевато-каштанового цвета, как у меня. Я насторожилась: что-то было не так.
– Нет, нет, нет, нет, нет, – бормотала она, уткнувшись носом в колени.
Я отпрянула, взглянула на Гаса и вскинула брови. Тот пожал плечами и посмотрел на меня: мол, я тебе говорил.
– А где Эйприл? – спросила я брата.
– Спит.
Ну разумеется. Семнадцатилетняя Эйприл только и делала, что спала, украдкой сбегала из дома по вечерам, а потом снова отсыпалась.
– Ясно.
В дверь трижды постучали. За быстрым настойчивым стуком последовал мужской голос.
– Миссис Ховард? – Голос из-за двери звучал искаженно, но через стеклянную панель было видно, что мужчина наклонился. – Прошу, мэм.
Мама подняла голову, и наши взгляды встретились. Ее глаза были мертвыми, будто кто-то высосал из нее всю жизнь. Рот безвольно раскрылся. Это была не моя мама, всегда ухоженная, как образцовая степфордская жена.
– Что тут у вас? – Эйприл протяжно зевнула и присела на верхнюю ступеньку. Сестра была еще в пижаме, и ее ярко-рыжие волосы спутались после сна.
Я покачала головой и повернулась к двери. Коснулась ручки – та была теплой. В начальных классах нас учили никогда не открывать дверь при пожаре, если ручка нагрелась.
«Почему я сейчас об этом вспомнила?» – подумала я, оглянулась на маму и сделала выбор. Проигнорировав ее мольбы, открыла дверь, двигаясь как в замедленной съемке.
На крыльце стояли двое офицеров в форме военно-морского флота. Они держали фуражки в руках. Я похолодела. Нет. Нет. Нет.
Мама все поняла. Вот почему не хотела открывать дверь. Догадалась обо всем сразу.
Слезы обожгли глаза, а в носу защипало, хотя наши гости еще ничего не успели сказать. Бутылка с водой выскользнула из рук, ударилась о косяк двери, и вода залила начищенные ботинки военных. Младший из них заговорил, но я подняла указательный палец, велела ему замолчать и бесшумно закрыла дверь.
Тихо всхлипнув, я прислонилась лбом к теплой двери. Я впустила в дом пожар, и теперь он грозит уничтожить мою семью. Я судорожно вздохнула, выдавила из себя улыбку и повернулась к Гасу.
– Эй, братишка! – Я погладила его чудесную невинную головку. Я никак не могла помешать тому, что произойдет, но ему было необязательно при этом присутствовать. – Я оставила айфон на столике у кровати. – В комнате, которая дальше всего от входной двери. – Поднимись ко мне, поиграй в «Энгри Бердз». Хоккей тут ни при чем, это взрослые дела. Поиграй, я скоро приду.
При упоминании «Энгри Бердз» у него загорелись глаза, и я заставила себя улыбнуться шире. Я не знала, скоро ли теперь увижу этот блеск в его глазах.
– Ура! – выкрикнул он и убежал вверх по ступенькам, проскочив мимо Эйприл. – Видишь, Эмбер разрешает мне играть на своем телефоне! – подразнил он и бросился в мою комнату.
– Что там у вас? – повторила Эйприл.
Я не ответила и повернулась к маме. Села на колени ступенькой ниже и убрала волосы с ее лица.
– Надо впустить их, мам. Теперь мы все здесь. – Я вымученно улыбнулась и посмотрела на нее сквозь туман слез.
Она не ответила. Прошла минута, и лишь тогда я поняла, что она не станет отвечать. Она ушла в себя. Эйприл спустилась и села возле нее. Я снова открыла дверь и чуть не разрыдалась при виде сочувственного взгляда молодого солдата. Тот, что постарше, заговорил:
– Джун Ховард?
Я покачала головой.
– Эмбер… то есть, Десембер Ховард. Джун – моя мать, – выдавила я и указала себе за спину. Затем встала рядом с ней, просунула руку меж прутьев перил и коснулась ее спины.
Возможно, он ранен. Просто ранен. При серьезных ранениях тоже приходят домой. Да, он ранен. Это можно пережить.
Солдаты кивнули.
– Я – капитан Винсент, а это – лейтенант Морган. Можно войти?
Я кивнула. На плече капитана Винсента была такая же нашивка, как у отца. Солдаты шагнули за порог, мокрая обувь заскрипела по плитке в прихожей. Они закрыли за собой дверь.
– Джун Ховард, жена подполковника Джастина Ховарда? – спросил капитан.
Мама вяло кивнула, но продолжила смотреть на ковер.
А потом капитан Винсент одной фразой разрушил мой мир:
– Министр армии с глубочайшим сожалением передает, что сегодня утром, девятнадцатого декабря, ваш муж Джастин погиб в Кандагаре. Это произошло в результате огня по своим в больнице[1]1
Огонь по своим, или дружественный огонь – столкновения американцев с дружественными силами афганской армии и полиции во время войны в Афганистане 2001–2021 годов. Причина – в инфильтрации повстанцев в ряды армии и полиции, недовольстве солдат, культурных различиях. – Здесь и далее примеч. перев.
[Закрыть]. Инцидент расследуется. Министр выражает глубокие соболезнования вам и вашим родным за трагическую утрату.
Я схватилась за перила, чтобы не упасть, зажмурилась, и по щекам покатились слезы. Я знала порядок. Двадцать лет я была дочерью военного и знала, что родных оповещают буквально через пару часов после опознания. Часов. Несколько часов назад папа был жив. Мне стало нечем дышать: в мире, где больше не было папы, воздух в легкие не поступал. Это было невозможно. Почва ушла из-под ног, а каждую клетку пронзила невообразимая боль, пролившаяся рыданиями, которые я больше не могла сдерживать. В тишине раздался крик Эйприл, пробравший меня до костей. Боже, как же невыносимо больно.
– Мэм, – обратился к маме молодой лейтенант, – может, позвонить кому-нибудь? Скоро приедет служба содействия семьям погибших[2]2
В США существует специальная служба содействия семьям погибшим. В обязанности службы входит информирование ближайших и дальних родственников, пребывание с семьей погибшего в первые дни после получения известий, психологическая поддержка, помощь с заполнением документов на получение льгот, выплат и страховок.
[Закрыть], но мы можем позвать кого-то еще.
Погибших. Мой отец погиб. Умер. Огонь по своим. В него стрелял человек в форме афганской армии. Мой папа был врачом. Врачом! Зачем кому-то стрелять во врача? Должно быть, это какая-то ошибка. Папа даже не носил оружие.
– Мэм?
Почему мама не отвечает?
Она молчала, разглядывая узор на ковре и отказываясь отвечать.
Онемела и не могла ответить.
Во мне что-то шевельнулось, и я почувствовала, как груз ответственности переместился на мои плечи. Часть боли ушла, и я смогла дышать. Я поняла, что сейчас должна быть взрослой, потому что никто другой не мог сыграть эту роль.
– Я позабочусь о ней до приезда службы содействия, – дрожащим голосом ответила я, прилагая усилия, чтобы меня было слышно за криками Эйприл.
– Уверены? – спросил капитан Винсент. На его незнакомом лице читалась тревога.
Я кивнула.
– У нас есть папка с документами на случай, если… – Я сунула в рот кулак и вонзила в него зубы, чтобы не заорать. Попыталась успокоиться, шумно вдохнула. Почему так тяжело дышать? – На случай, если это произойдет… хотя это уже произошло.
Папа верил, что с подготовленными людьми не случается ничего плохого. Он бы не обрадовался, узнав, что был неправ.
Капитан кивнул, достал бланк и попросил меня подтвердить достоверность информации, написанной папиным почерком. Да, это был наш адрес и телефон. Наши имена и даты рождения. Увидев мою, лейтенант вздрогнул.
– С днем рождения, Десембер, – прошептал он.
Капитан Винсент молча зыркнул на него.
– Мы соболезнуем вашей утрате. Служба содействия приедет через час, волонтеры уже готовы, если вы не против.
Я была не против. Мне был известен распорядок, да и маме сейчас понадобится помощь.
Дверь закрылась, оставив нас наедине с рухнувшим миром.
Весь следующий час мама молча просидела на лестнице. Эйприл рыдала на моем плече. Все казалось нереальным. Невозможным. Как крепко я ее ни обнимала, она не успокаивалась. Когда ее рыдания сменились всхлипами, прибыли волонтеры. Я пригласила их в дом. Три женщины из команды семейной поддержки папиного подразделения, вооруженные сочувственными взглядами и расписанием приготовления горячей пищи, взяли на себя текущие задачи. Убрали посуду после завтрака, разложили высохшее белье, подмели с кухонного пола рассыпанные Гасом хлопья. Я знала, что они пришли помочь и облегчить нам быт до приезда бабушки, но все равно чувствовала, что они вторгаются в нашу жизнь и заправляют всем так, будто мы не в состоянии сами о себе позаботиться.
Впрочем, кого я обманывала? Мама так и сидела на лестнице. Мы были не в состоянии о себе позаботиться. Одна из женщин отнесла Гасу перекус и заверила меня, что он по-прежнему играет в «Энгри Бердз». Я не могла ему сказать. Просто не могла.
Через час в дверь тихо постучал офицер из службы содействия семьям погибших. Я его впустила. Эйприл отвела маму к дивану, усадила, подложила подушки под спину. Теперь, так же как до этого на ковер на лестнице, мама уставилась на черный экран телевизора, стоявшего в углублении шкафа. На нас она не смотрела. Кажется, она даже не понимала, что произошло. Я тоже еще не до конца все осознала, но не имела права впадать в кататонию.
– Меня зовут капитан Адам Уилсон, – представился офицер.
На нем была такая же сине-голубая форма, как на военных, пришедших нас оповестить, но в отличие от них он, похоже, чувствовал себя неловко в предписанной ему роли. Я его понимала. Он сел и почти полностью занял собой маленький двухместный диван напротив большого дивана, где расположилась мама, и с мягким скрипом подвинул к себе кофейный столик.
– Лучше, чтобы кто-то записывал. – Он взглянул на маму. – Тогда она сможет все прочитать, когда придет в себя.
Капитан Уилсон достал из кожаного портфеля стопку документов и поправил галстук.
– Есть еще один ребенок, верно? – Он пролистал бумаги и достал бланк. – Огаст[3]3
В семье Ховард всех зовут по названиям месяцев, когда они родились: Джун – июнь, Эйприл – апрель, Огаст – август, Десембер – декабрь.
[Закрыть] Ховард?
– Гас наверху, – ответила я и села сбоку от мамы, ближе всех к капитану Уилсону. В руках у меня была черная папка из маминого кабинета. Она хранилась в самой глубине ящика – папа сказал мне о ней перед отъездом. – Я ему пока не говорила.
– Хотите, я скажу? – мягко предложил капитан Уилсон.
Я задумалась. Мама сейчас была не в том состоянии, чтобы обсуждать что-то с Гасом, а капитан Уилсон наверняка уже не раз сообщал такого рода информацию… И все же я не могла допустить, чтобы во вселенную моего младшего брата вторгся чужой человек.
– Нет. Я сама скажу.
Эйприл снова заплакала, а мама так и сидела с отсутствующим видом.
– Хочу дать ему еще немного времени. Его мир пока еще не рухнул. Он еще не знает, что теперь все изменится. – Я едва удержалась, чтобы не заплакать. – Ему семь лет, и его привычный мир только что перестал существовать. Думаю, можно дать ему еще пару минут.
Прежде чем его сердце разорвется. Меня бросило в жар, и слезы обожгли глаза. Наверно, какое-то время так будет всегда. Нужно привыкать и учиться сдерживать слезы.
Капитан Уилсон откашлялся и кивнул.
– Понимаю, – сказал он.
Он объяснил нам свою роль, рассказал, что станет для нас своего рода проводником после смерти отца. Поможет заполнить документы, организовать церемонию, справиться со всеми неожиданно свалившимися на нас трудностями. Он в некотором смысле будет нашей нянькой, буфером между горем и американской армией. Я одновременно была ему благодарна и ненавидела сам факт его существования.
Капитан Уилсон заверил, что останется с нами до тех пор, пока мы не решим, что больше в нем не нуждаемся.
Договорив, он начал задавать вопросы. Эйприл извинилась и сказала, что ей нужно прилечь. Я ни капли не сомневалась, что уже через пару минут она напишет обо всем в социальных сетях. Эйприл никогда не умела страдать молча.
Я открыла черную папку. В ней хранились подписанные папиной рукой завещание, полис страхования жизни и последняя воля. Все документы были предусмотрительно составлены заранее как раз на такой случай. Знаем ли мы, где он хотел, чтобы его похоронили? Какой хотел гроб? Кто должен быть на похоронах? Верно ли указан номер банковского счета для перевода страховых выплат? Хотим ли мы слетать в Довер за телом, пока военные готовят его к похоронам?
Довер. Река Стикс для армейских, мостик между миром мертвых и миром живых.
Мама все время молчала и смотрела в пустой экран телевизора. Отвечала капитану я. Ни один вопрос не мог вывести маму из ступора – сколько я ни тянула ее за руку, сколько ни повторяла шепотом ее имя, она никак не могла вернуться туда, где была мне так нужна. Очевидно, теперь я должна справляться одна.
– Мы можем позвонить кому-то, кто поможет вашей маме принять все эти решения? – Капитан поджал губы и косо посмотрел на маму. Уж не знаю, сколько потрясенных вдов он встречал за свою карьеру, но я прежде ничего подобного не видела.
Бабушка сможет приехать только через сутки. Матерей погибших тоже оповещают на дому – к ней, скорее всего, уже приходили. Наверняка она уже выехала, но пока что рядом никого не было. Мамины родители умерли. Ее брат никогда с нами не общался, и я не считала нужным звать его сейчас.
– Кроме меня, никого нет, – ответила я. – Я буду все решать, пока она не в состоянии.
– Эмбер? – раздался с лестницы тонкий голосок Гаса. – Что происходит?
Я положила мамину руку ей на колени. Кажется, она даже не заметила, что кто-то держал ее за руку. Я сделала глубокий вдох и подошла к брату. Присела рядом на лестницу и понятным семилетнему ребенку языком сказала все, что мы только что узнали, – то есть не так уж и много. Но то, что мы знали наверняка, пришлось повторить несколько раз.
– Папа не вернется домой, Гас.
Его маленькие голубые глазки наполнились слезами, нижняя губа задрожала.
– Злодеи убили его?
– Да, дорогой.
Я обняла его, крепко прижала к себе и стала укачивать, как в детстве. Наш нежданный чудо-малыш. Убрав с лица брата волосы, я поцеловала его в лоб.
– Но сегодня же твой день рождения.
Его теплые слезы промочили мою спортивную футболку и тут же остыли. Я прижала брата крепче. Я бы сделала что угодно, лишь бы избавить его от этой боли и взять свои слова обратно. Но я не могла оживить отца.
Гас плакал, а капитан Уилсон сидел и терпеливо наблюдал за мамой, которая по-прежнему ни на что не реагировала. Скоро ли мы услышим слова «успокоительное» и «психолог»? Мама была самым сильным человеком из всех, кого я знала, но она всегда опиралась на отца.
Когда рыдания Гаса прекратились, я спросила, что ему нужно. Как облегчить для него этот день?
– Хочу, чтобы у тебя был торт и мороженое. – Он поднял голову с моей груди и сжал мне руку. – У тебя все равно должен быть день рождения.
Накрыла паника, сердце бешено заколотилось, а глаза защипало от слез. Что-то яростное и ужасное рвалось наружу из моей груди, требовало, чтобы его выпустили, признали, прочувствовали. Я хотела улыбнуться, но вместо улыбки вышла гримаса. Закивав, как болванчик, обхватила руками милое личико Гаса и повернулась к капитану Уилсону.
– Отпустите меня на десять минут?
Капитан медленно кивнул, будто понял, что единственный сохраняющий самообладание человек в доме, полном скорбящих женщин и детей, вот-вот сорвется.
– Вам нужна помощь? – спросил он.
– Позвоните, пожалуйста, бабушке, проверьте, как она. Ее муж погиб во Вьетнаме… Больше я ничего сказать не смогла. Поняла, что еще чуть-чуть, и неизбежно закричу.
– Будет сделано.
Я поцеловала Гаса в лоб, схватила ключи и выбежала, зная, что могу не выдержать. Плюхнулась на водительское сиденье своего «Фольксвагена-Джетты» – родители подарили мне машину на окончание старших классов. Папа хотел, чтобы я приезжала домой на выходные из Университета Колорадо в Боулдере, и подобрал мне самый безопасный автомобиль. Жаль, что он не смог позаботиться о своей безопасности в Афганистане.
Я сунула ключ в зажигание, завела мотор и на скорости выехала с подъездной дорожки задним ходом. Спустилась по холму, не притормаживая на поворотах и впервые со дня получения водительских прав не думая о безопасности. Возле супермаркета загорелся красный, и я почувствовала холод, даже пальцы онемели. Датчик показывал, что на улице минус восемь, а я выскочила из дома в одежде для бега. Даже пальто не взяла. Я припарковала машину и вошла в супермаркет, даже радуясь, что руки и сердце онемели от холода.
Я отыскала кондитерский отдел и скрестила руки на груди. Торт. Гас хотел торт, и я куплю ему торт. Шоколадный. Ванильный. Клубничный. Со взбитым кремом. Со сливочным кремом. На витрине их было слишком много. Это же просто торты! Зачем их столько? Кому какая разница? Я взяла первый попавшийся и на автопилоте пошла в отдел мороженого, где прихватила большую упаковку с шоколадной крошкой.
По пути на кассу мне встретилась семья. Обычная: мама, папа, мальчик и девочка. Они смеялись, решая, какой фильм взять на вечер, и девочка выиграла – она хотела посмотреть «Санта-Клауса»[4]4
Американская рождественская комедия 1994 года.
[Закрыть]. Как эти люди могут вести себя как ни в чем не бывало, нормально разговаривать? Неужели не понимают, что наступил конец света?
– Если попросишь, они сделают надпись, – прервал мои размышления мужской голос.
Я подняла голову и увидела парня в поношенной кепке с эмблемой Университета Колорадо. Его карие глаза показались знакомыми. Мы точно встречались прежде, но где… Его имя так и вертелось на языке. Забыть такого красавчика было невозможно, но в моем университете сорок тысяч человек, и знакомые лица там были повсюду, хотя имен я чаще не помнила, как и подробностей, где и как мы пересеклись. И все же симпатягу с такой шикарной фигурой я должна была узнать даже в состоянии шока.
Парень ждал моего ответа.
– На торте? Ага!
Голову будто ватой набили, и я в отчаянии пыталась связно соображать. Я кивнула, пробормотала: «Спасибо», – и пошла к кондитерскому прилавку. К счастью, ноги слушались.
Тучная женщина за стойкой потянулась за тортом, и я отдала его ей.
– Можете написать «С днем рождения»?
– Конечно, милая. У кого праздник?
Праздник? Это не праздник, это ад на земле. Я стояла у прилавка супермаркета, смотрела на торт, до которого мне не было дела, и понимала, что сегодня, определенно, самый ужасный день в моей жизни. Вероятно, это должно было меня утешить, ведь отныне все дни будут лучше этого, хуже просто быть не может. Но что, если может? Что, если завтрашний день поджидает за углом, вот-вот набросится и окунет меня в новые пучины отчаяния?
– Мисс? – Я вспомнила о существовании кондитера. – Какое имя написать на торте?
– Десембер.
– Да, мэм, сейчас декабрь, но имя-то какое?
Снова накатили скорбь и паника, и мне стало нечем дышать.
– Меня так зовут. Десембер.
Продавщица захихикала.
– Но, мэм, у вас торт с черепашками-ниндзя. Это торт для мальчика.
Внутри что-то оборвалось. Дамба рухнула, бушующая река вырвалась на свободу – назовите это как хотите.
– Да мне все равно, что это за торт!
– Но разве вам не хочется…
Тут я решила, что с меня хватит.
– Нет, не хочется. Знаете, чего мне хочется? Лечь в кровать и вернуть время вспять! Не хочу стоять в супермаркете и покупать дебильный торт, чтобы мой младший брат мог притвориться, будто наш папа не умер! Пусть это будут хоть черепашки-ниндзя, хоть Барби, да хоть гребаный Губка Боб Квадратные Штаны!
У женщины задрожала нижняя губа, и слезы застыли в глазах.
– С днем рождения… Десембер, – пролепетала она, медленно водя конвертом с глазурью над зелено-голубым тортом и выписывая мое имя. Дрожащими руками протянула мне торт, и я кивком поблагодарила ее.
Повернувшись, я увидела парня в кепке Университета Колорадо. Его рука застыла на полпути к черничным маффинам, а округлившиеся от шока глаза вперились в меня.
Винить его было нельзя: я и сама была в шоке и ужасе оттого, что закатила сцену посреди супермаркета.
Слезы покатились по щекам, а я даже не заметила, как это случилось. Подошла к кассе, и молодая девчонка-кассирша пробила мой торт и мороженое.
– Тридцать два девятнадцать, – сказала она.
Я потянулась в задний карман, где обычно хранила бумажник, но нащупала лишь гладкий спандекс легинсов.
– Черт, – вырвалось у меня.
Я в отчаянии зажмурилась. Ни пальто, ни бумажника. Молодец я, ничего не скажешь.
– Держите! – Парень с карими глазами протянул кассирше пятидесятидолларовую купюру.
Только сейчас я увидела, что он стоял за мной в очереди.
Повернулась посмотреть на него и опешила: он был такой высокий, что я упиралась взглядом ему в ключицы. От резкого поворота у меня закружилась голова, и он поддержал меня – сильные руки бережно подхватили меня за локти.
– Спасибо!
Я вытерла лицо ладонями, смахнув слезы, и отдала парню сдачу. Почему он кажется знакомым? Откуда я его знаю?
– Тебе нужна помощь? – тихо спросил он.
Кассирша пробила его воду с витаминами.
– Что? – Я не понимала, о чем он говорит.
Он покраснел.
– Помочь донести торт? На вид он тяжелый, – медленно проговорил он, будто сам удивляясь своим словам.
– Это всего лишь торт.
Никогда не видела, чтобы парень так сексуально стеснялся.
– Точно. – Он взял пакет и покачал головой, будто прогоняя оторопь. – Давай хотя бы подвезу.
Он определенно выбрал худший день, чтобы ко мне подкатить.
– Я тебя даже не знаю. Это неуместно.
Он мягко улыбнулся:
– Ты Десембер Ховард, а я – Джош Уокер. Мы в одной школе учились, только ты на три года меня младше.
Джош Уокер. Блин. Школа. Нахлынули воспоминания, но Джош Уокер из школы и этот парень… неужели это один и тот же человек? Тот Джош был весь в татухах, ездил на мотоцикле, а на руке у него вечно висела какая-нибудь чирлидерша. Этот же выглядел как мечта любой американской тещи.
– Джош Уокер. Точно. У меня даже твоя фотка висела на двери шкафа, когда вы победили на чемпионате штата.
Блин. Зачем я это сказала? Он удивленно вскинул брови, а я мысленно добавила: «Кажется, эта фотка до сих пор там висит».
– Если я не ошибаюсь, ты почти никогда не снимал хоккейный шлем и поэтому просто не мог заметить девятиклашку вроде меня. – Но я-то его замечала, как и все девчонки в нашей школе. Прищурившись, я вгляделась в его точеное лицо, с возрастом потерявшее юношескую припухлость и ставшее еще более сексуальным. – И тогда у тебя были другие волосы, целая копна.
Его ослепительная улыбка разогнала туман в моей голове и на одно блаженное мгновение отвлекла меня от боли. Разве у хоккеистов бывают такие ровные зубы?
– Вот видишь. Я не чужой человек. – Он протянул мне торт, и улыбка сменилась выражением скорби, а может, жалости. – Эмбер, очень жаль твоего папу. Позволь отвезти тебя домой. Тебе лучше не садиться за руль.
Я покачала головой и отвернулась, не в силах терпеть его сочувственный взгляд. На миг почти удалось обо всем забыть. Меня охватило чувство вины. Как можно было позволить себе заглядеться на красивого парня и отвлечься от… всего. Теперь воспоминания вернулись, горе нахлынуло снова. Как я могла допустить такие мысли? У меня есть парень, мой отец погиб… мне сейчас не до этого! Отец погиб. Пришлось зажмуриться от боли.
– Эмбер?
– Я должна сама доехать. Мне просто нужно собраться.
Я еще раз поблагодарила его за то, что заплатил за покупки, и вышла в суровую реальность.
Опустившись на ледяное кресло машины, я некоторое время сидела в потрясенном молчании. Когда я увидела Джоша Уокера, будто маленькая часть моей души встала на место. Как это возможно, если остальной мир перевернулся с ног на голову? Сквозь тонкую ткань укороченных легинсов я чувствовала холод сиденья, и теплые мысли о Джоше улетучились. Торт с дурацкими счастливыми черепашками-ниндзя на переднем кресле будто насмехался надо мной. Гаса порадует этот торт. Если он теперь вообще способен радоваться. Как он будет без папы? Как мы все сможем жить без него? Внутри снова поднялась паника и прорвалась наружу криком, совсем не похожим на мой собственный. Разве я смогу позаботиться о маме теперь, когда папы нет? Как все это пережить, когда хочется только одного: свернуться калачиком и сделать вид, что ничего не было?
Самообладание меня покинуло, и, упав на руль, я прорыдала ровно пять минут. Затем села, вытерла слезы и перестала плакать. Больше никаких рыданий и истерик – я не могла себе этого позволить. Мне нужно было заботиться о семье.




























